авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |

«OXFORD 8c CAMBRIDGE P S eter ager OXFORD & CAMBRIDGE AN U N C O M M O N HISTORY SCHOFFLING & ...»

-- [ Страница 12 ] --

Только в середине x ix века Кембриджский универси­ тет уравнял естественные науки в правах с гуманитарными, включив их в экзаменационный список. Новые лаборатории и лекционные залы стали строить на бывшей территории Бо­ танического сада, к востоку от Фри-Скул-лейн. В центре это­ ГЕНИИ ИЗ ВЕЛ ОСИПЕД НОГО САРАЯ го района стоит физическая лаборатория, которую основал Уильям Кавендиш, тогдашний канцлер университета. В Кавен дишской лаборатории Джеймс Клерк Максвелл исследовал природу световых волн, а сэр Джозеф Джон Томпсон открыл существование электрона. Дж. Дж. Томпсон превратил Кавен дишскую лабораторию в ведущий центр экспериментальной физики. Его последователю Эрнесту Резерфорду в 19 19 году удалось впервые расщепить ядро атома. Лорд Резерфорд воз­ главлял ядерные исследования в Кембридже до смерти в году. У одного из ближайших его коллег, Петра Капицы, во дворе напротив Кавендишской лаборатории была своя соб­ ственная, Мондовская лаборатория, названная по имени про­ мышленника и филантропа Монда. На клинкерном фасаде рядом со входом в институт, где теперь располагается отдел аэрофотосъемки, изображен крокодил с разинутой пастью, барельеф Эрика Гилла (1936). Крокодил —прозвище, которое Капица дал коллеге Резерфорду, чей громкий голос был слы­ шен задолго до того, как он появлялся —сигнал тревоги, как часы, что проглотил крокодил в “Питере Пэне”. У самого Ре­ зерфорда, защитника свободной науки, не было внутренних часов, которые могли бы предостеречь его от Капицы, и в конце 1920-х годов тот передал результаты атомных исследо­ ваний в Москву.

В велосипедном сарае во дворе Кавендиша в 1947 году родилась легендарная лаборатория молекулярной биологии.

Тринадцать Нобелевских премий вышли из этого института.

Ее инициаторами были венский эмигрант, химик Макс Перуц и выпускник Тринити-колледжа Джон Кендрю. К этой коман­ де, желавшей исследовать молекулярные структуры биологи­ ческих систем, примкнули Френсис Крик и Джеймс Д. Уотсон, тоже совершенно разные люди: англичанин Крик с медицин­ ским образованием, в тридцать пять лет все еще не имевший докторской степени, и Уотсон из Чикаго, двенадцатью годами младше, в прошлом орнитолог. В апреле 1953 года им удалось “безумное предприятие”, как назвал это позже Крик, — пред­ 5°!

КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ставление ДН К в виде двойной спирали, содержащей всю ге­ нетическую информацию и наследственные характеристики живого существа. За это далеко идущее открытие в биологии хх века Крик и Уотсон вместе с физиком Морисом Уилкинсом в 1962 году получили Нобелевскую премию по медицине.

В том же 1962 году, когда их коллеги Перуц и Кендрю по­ лучили Нобелевскую премию по химии, лаборатория молеку­ лярной биологии обрела новую квартиру на южной окраине города, на территории нового Ад денбрукского госпиталя. Там немецкому иммунологу Георгу Кёлеру вместе с аргентинцем Сезаром Мильштейном удалось совершить еще один глобаль­ ный прорыв в биомедицине и получить в 1984 году за свои исследования Нобелевскую премию. Пионеры ксенотран сплантации (межвидовой трансплантации органов) работа­ ют в исследовательской лаборатории в Кембридже, центре британской биотехнической индустрии.

В 1973 году, через сто лет после основания, Кавендишская лаборатория переселилась в новые помещения на западной окраине города. При этом большинство других лабораторий также оставили прежние квартиры на Фри-Скул-лейн. Остал­ ся лишь конгломерат строений, пустынных, как задний двор большой клиники.

Все, что университет с xix века строил для своих ученых, снова входит в почти гениальное противоречие с качеством научных исследований, расцветших в этом эстетическом ва­ кууме. Сегодня этот квартал носит эвфемистическое назва­ ние Площадка новых музеев.

Не пугайтесь бетонного колосса, построенного по проек­ ту сэра Филипа Доусона в конце 1 980-х годов для зоологиче­ ского факультета. На приподнятой платформе скелет финва­ ла указывает на вход в Зоологический музей. Здесь мы можем обозреть весь цикл творения, пусть и в витринах, вплоть до гигантского ленивца, вымершего в конце плейстоцена. Здесь же хранятся останки птиц и рыб, которых привез Дарвин из экспедиции на “Бигле”, а дарвиновский микроскоп оказался ГЕНИИ ИЗ В ЕЛ ОСИПЕД НОГО САРАЯ среди сокровищ соседнего Уиппловского музея истории нау­ ки. Астролябии, солнечные часы, навигационные и измери­ тельные приборы, телескопы, спектроскопы — все это вос­ хитительное собрание восходит к Роберту Стюарту Уипплу, председателю Кембриджской компании научных инструмен­ тов, по сей день процветающей фирмы, соучредителем кото­ рой в 1878 году был младший сын Дарвина Горацио. Среди прочих вещей она создала и первые в мире сейсмографы.

Для своих быстро растущих научных отделений универ­ ситет в 1900 году приобрел владения Даунинг-колледжа, рас­ положенные наискосок от Кавендишского комплекса. За не­ сколько десятилетий даунинговская площадка была плотно застроена разномастными и заурядными зданиями. По про­ екту оксфордского архитектора Т. Дж. Джексона из клинкер­ ного кирпича было построено здание вдоль Даунинг-стрит, стилистическое попурри в эдвардианском духе (1904—19 11).

Туда переехали два университетских музея, Музей археоло­ гии и антропологии и Седжвиковский музей наук о Земле, где сосредоточена одна из лучших в мире коллекций окаменело­ стей. Над одной из дверей можно видеть воплощение alma mater Catabrigia — каменный барельеф обнаженной женщины, несущей солнце, контейнер и лабораторную мензурку под де­ визом Hinc Lucem et Pocula Sacra —символический призыв к сту­ дентам пить из источника света, мудрости и знания.

Кембриджскими учеными решаются не только глобальные научные задачи вроде ядерных и генетических исследований.

В 2000 году два физика, Томас Финк и Ионг Мао, опубликова­ ли новаторскую книгу с множеством элегантных математиче­ ских решений другой насущной проблемы: “Восемьдесят пять способов завязывать галстук”.

Томас Грей переезжает:

из Питерхаус-колледжа в Пемброк-колледж Ректоры колледжей — это дюжина седовласых аристократов, помешавшихся на своей гордости;

члены колледжа - ленивые, пьяные, тупые и неве­ жественные создания.

Томас Грей —Горацио Уолполу (31 октября 1734 г.) дождливые дни два ручья текут по Трампингтон В стрит в широких каменных желобах. Эти желоба появились в 1749 году, по ним вода из источника поступает в центр города. Они называются Пот и Пем, и различить их легче, чем Твидлдама и Твид лди: Пем течет со стороны Пемброк-колледжа, а Пот — со стороны расположенного напротив Питерхаус-колледжа, ко­ торый также называют Потхаусом. Вот так все просто устрое­ но в Кембридже. Как-то, когда он был студентом, Кольридж пришел на помощь двум пьяным, упавшим в бурлящий поток водосточного желоба. “С-спасите м-моего друга, —промямлил один из них. — Н-не обращайте внимания на м-меня, я умею плавать!” Легко опознать и принадлежащие колледжу велосипеды пемброкских студентов. Все они помечены литерой У, ини­ циалом Марии де Валенса, графини Пемброк, которая осно­ вала колледж в 1347 году. По фасаду уже не видно, насколько он стар;

его полностью обновили в начале x v i i i века, снабдив стенами из выбеленного тесового камня с зубцами.

Сильные стороны Пемброк-колледжа — естественные науки и ориенталистика. Здесь преподавал физик виктори­ ТОМАС ГРЕЙ П ЕРЕЕЗЖАЕТ анской эпохи Джордж Габриэль Стокс, которому мы обязаны правилом Стокса о длине волны фотолюминесценции, зако­ ном Стокса о силе сопротивления в бесконечно вязкой сре­ де, стоксом (единицей кинематической вязкости), стоксовой формулой преобразования криволинейного интеграла —про­ должать или нет?

Пемброк-колледж — это кембриджский уголок поэтов.

Нет другого колледжа, из которого вышло бы столько поэтов, что их хватило на собственную антологию: Эдмунд Спенсер, Ричард Крэшоу, Томас Грей, Кристофер Смарт, Тед Хьюз — пятнадцать “пемброкских поэтов”, и это не считая Дэвида Генри Уилсона, чей Джереми Джеймс по популярности едва не уступает Гарри Поттеру, писатель-сатирик Том Шарп, ав­ тор кампусных романов, обессмертивший образ старшего привратника.

В 19 5 1 году Тед Хьюз, получив стипендию, приехал в Кем­ бридж изучать англистику. На третий год учебы в Пемброк колледже, когда он в очередной раз (а происходило это раз в неделю) мучился над написанием эссе, ему приснилось, что в комнату, хромая, вошла раненая лисица, положила окро­ вавленную человеческую руку на пустую страницу и сказала:

“Кончай с этим, ты нас истребляешь”. Литературоведение противно натуре поэта, так понял юный лирик свой сон и вы­ брал себе другие предметы для выпускного экзамена —антро­ пологию и археологию. После того как Тед Хьюз, сдав экза­ мен, познакомился с Сильвией Плат, таких простых решений проблем, как в этом случае с эссе, у него не находилось.

Из переднего двора мы мимо холла проходим к Айви-корту.

В южном флигеле этой пристройки x v i i века Томас Грей нашел то, что искал: покой картезианского монастыря. Его “Элегия, написанная на сельском кладбище” принесла скромному дону больше славы, чем он желал. В отличие от Теда Хьюза Грей отказался от должности поэта-лауреата. С 1756 года он жил отшельником на первом этаже Хичем-билдинг на лестнице I в таком уединении, что студенты бросали еду и бежали на КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА него смотреть, если он показывался снаружи. Чем занимался он в своих трех комнатах? Делал заметки к лекциям, которых ни разу не прочел, собирал материал для истории литерату­ ры, которую так и не написал, изучал генеалогию и китайские династии, переписал линнеевскую классификацию насеко­ мых латинским гекзаметром — короче говоря, это был уче­ ный чудак, который ни в одном колледже, и даже в Пемброк колледже, не нашел бы понимания в наше время. “Я словно тот паук, которому нечего больше делать, как только плести свою паутину, переползать в другое место и снова плести”, — говорил он о себе.

Рукопись знаменитой “Элегии, написанной на сель­ ском кладбище” является сокровищем Старой библиотеки в северо-западном углу переднего двора. Прежде здесь нахо­ дилась часовня колледжа. Теперешнюю капеллу построил на свои средства Мэттыо Рен, епископ Или, в знак благодарно­ сти за свое освобождение из Тауэра после восемнадцати лет, проведенных там во время пуританского правления. Подряд на строительство Мэттыо Рен в 1665 году отдал начинающему архитектору из Оксфорда, своему племяннику. Это был при­ мер непотизма с превосходным результатом, поскольку пле­ мянника звали Кристофер Рен.

Пемброкская часовня стала дебютом Рена, он окончил ее в 1665 году, еще до завершения Шелдоновского театра в Оксфорде. Это римский храм с барочным фонарем, и его классический стиль был чем-то совершенно новым для Кем­ бриджа. С каким чувством пропорций и ритма Рен проек­ тировал своего первенца, ясно показывает западный фасад церкви. Капители коринфских пилястров, гирлянды и урны на фронтоне — эти замечательные примеры искусства каме­ нотесов стали характерными чертами более поздних церквей Рена. Первоначально часовня стояла без пристроек;

тесовый камень на лицевом фронтоне со стороны Трампингтон-стрит и кирпич по бокам. Скромный прямоугольный интерьер, рас­ считанный на восемьдесят членов общины колледжа, был ТОМАС ГРЕЙ П ЕРЕЕЗЖАЕТ расширен на восток в 1880 году;

новые хоры с коринфскими мраморными колоннами строились по проекту Джорджа Гил­ берта Скотта-младшего.

В алтарном помещении часовни стоит резное кресло, ре­ ликвия протестантского мученика. Кресло Ридли (если это, конечно, оно) напоминает нам о бывшем члене ученого со­ вета и ректоре Пемброк-колледжа, епископе Николасе Ридли, который был казнен в Оксфорде в 1 555 году. “Сладостный дух” пемброкского сада, в верности которому он клялся в послед­ нем своем письме, обещая “унести его с собой на небеса”, до сих пор не выветрился. В этом саду ботаник Уильям Тёрнер, современник Ридли, изучал растения, давая им первые ан­ глийские названия. С тёрнеровской New Herball начинается си­ стематическая ботаника в Англии. За рядом платанов на юго восточном углу сада расположено самое новое пемброкское студенческое общежитие, построенное по проекту лондон­ ского архитектурного бюро Эрика Перри (1997), приятная компенсация за невыразительность викторианских построек Альфреда Уотерхауза (18 7 1—1873).

В нежном четырнадцатилетием возрасте Уильям Питт младший вселился в бывшую квартиру Грея в Пемброк колледже. Через десять лет он уже был премьер-министром, самым молодым в британской истории. Как человек, спас­ ший Европу от Наполеона, Питт вернулся в свой колледж в виде бронзовой статуи в натуральную величину, облаченный в римскую тогу. На этот памятник, установленный перед би­ блиотекой, было пожертвовано столько денег, что их хвати­ ло и на финансирование Питт-билдинг в 1833 году, нового здания университетской типографии на Трампингтон-стрит.

Из-за башен, украшенных фиалами, это здание в неотюдоров ском стиле выглядит как церковь;

есть даже излюбленный студенческий розыгрыш —послать первокурсника на мессу во Fresher's Church (церковь новичка). Но гораздо более приятную перспективу представляет Fit2hilliesy удобно расположенный рядом с колледжем, где продают легендарные челсийские КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА булочки — сладкие булочки с изюмом и корицей, возможно, самые липкие в мире. Fitzbillies — это булочная-кондитерская, основанная в 1922 году и принадлежащая Пемброк-колледжу.

Она свои шоколадные торты рассылает по всему миру, и даже в Новой Зеландии их вкус воскрешает воспоминания о былом, во многом так же, как прустовское пирожное “Мадлен”.

Напротив пемброкской часовни Рена от Трампингтон стрит ответвляется улочка, такая же милая, как ее название — Св. Девы Марии (Меньшой) (Литтл-Сент-Мэри-лейн). Выбе­ ленные коттеджи по одну сторону улицы, а по другую кладбище с маленькой церковью —такие уголки называют романтически­ ми, но здесь есть кое-что еще. С 1925 года местные жители и прихожане ухаживают за диким садом, который разбил в цер­ ковном дворе один дон из Тринити-колледжа. Это сеть изви­ листых, переплетающихся тропинок, живописный ландшафт в миниатюре, где между могилами развернулась пышным ков­ ром растительная жизнь: ракитник, колокольчики, душистые фиалки, вонючий морозник, аконит и мыльнянка, герань и козлобородник, который здесь также называют Полдень-Джек пора-в-постель, потому что цветки у него раскрываются только на утреннем солнце. Около двухсот видов растений обнаружил в этом кладбищенском парке ботаник из волонтерской органи­ зации по защите естественных ареалов растительного и жи­ вотного мира Великобритании, и это не считая мхов и лишай­ ников. Светло-желтым цветом цветет здесь Rosa cantabrigiensis (кембриджская роза).

Газовым освещением на Литтл-Сент-Мэри-лейн, раритет­ ным для Кембриджа, мы обязаны Артуру Пеку, профессору классической филологии. Он собирал викторианские газовые фонари, заполняя ими все принадлежавшие ему комнаты.

Маленькая церковь, примыкающая к этому саду, тоже на­ зывается Св. Дева Мария (Меньшая). В ней есть восточное окно с ажурным орнаментом в стиле пламенеющей готики и памятная доска викария Годфри Вашингтона, жившего в начале x v i i i века. Рассказ о том, что из трех звезд и полос на ТОМАС ГРЕЙ П ЕРЕЕЗЖАЕТ гербе Годфри Вашингтона в итоге получился американский флаг, — одна из геральдических историй, которая гаранти­ рованно порадует туристов из бывших английских колоний.

А викарий Св. Девы Марии (Меньшой) и в самом деле при­ ходился двоюродным дедом Джорджу Вашингтону, первому президенту Соединенных Штатов.

Рядом с этой церковью, которая до середины xiv века, ког­ да ее отстроили заново, называлась церковью Св. Петра, рас­ полагается старейший кембриджский колледж: Питерхаус.

Основал его в 1284 году бенедиктинский монах Хуго де Бэл шэм, епископ Или, под девизом “На пользу общества”. Дом Св. Петра был первым общежитием школяров в городе, прак­ тиковавшим новые правовые нормы и образ жизни коллеги­ ального института.

Великие имена окружают Питерхаус-колледж, как острия его ограды из позолоченной бронзы. Здесь учился физик Ген­ ри Кавендиш и лорд Кельвин, предсказавший гибель планеты от глобального потепления, гений вычислительной техники Чарлз Бэббидж, кинозвезда Джеймс Мейсон, неудачливый политик от Партии тори Майкл Портилло по прозвищу Пол­ ли, елизаветинский поэт Томас Кэмпион, сочинявший чудес­ ные песни с лютневым аккомпанементом, и инженер Фрэнк Уиттл, который еще студентом запатентовал свое изобрете­ ние газотурбинного двигателя. Влияние этих выпускников Питерхауса несоразмерно велико по сравнению с колледжем, который всегда оставался интимным и самым маленьким в Кембридже —на двести пятьдесят студентов. Очень долго он был оплотом роялистских симпатий и англиканского благо­ честия, настолько консервативным, что стал принимать жен­ щин лишь в 1985 году. Не напрасно Питерхаус-колледж стра­ дает от ярлыка “Портерхаус” из кампусного сатирического романа Тома Шарпа. Чтобы опровергнуть его, колледж даже пригласил к себе Мадонну прочитать лекцию. Она оказалась умнее, чем думали местные доны, и не приехала.

Что мы видим со стороны улицы? Слева клинкерный фли­ КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА гель с острой крышей и готическим эркером, елизаветин­ ская библиотека;

справа —жилое здание в стиле классицизма с венецианским окном;

в центре — восточная стена часовни, смелая смесь перпендикулярной готики и Ренессанса. Но это лишь прелюдия к стилистическому попурри Питерхауса. Тра­ пезная XIII века, впоследствии украшенная прерафаэлитами, палладианская архитектура x v i i i века, тюдоровская готика x i x века, многоэтажное здание 1960-х годов —да и кто может ожи­ дать единообразия после семисот с лишним лет истории?

За колоннадой переднего двора поблескивает зеленое каре Олд-корта, который куда старше, чем можно предполо­ жить по георгианским решетчатым окнам и фасадам из те­ сового камня. В год смерти основателя колледжа, в 1286 году, в южном крыле был построен холл, старейшее из сохранив­ шихся колледасских зданий в Кембридже.

С тех пор трапезная пережила множество смен художе­ ственного вкуса, пока в 1870 году Джордж Гилберт Скотт, от­ реставрировав, не привел ее в тот вид, который мы наблю­ даем сейчас: блестящий пример викторианской неоготики благодаря вкладу Arts Crafts Морриса и его коллег. Тюдо­ ровский камин 15 0 1 года Уильям Моррис декорировал своим волшебным кафелем с маргаритками 186 1 года, стены — ро­ списью по трафарету с растительным рисунком. Его друзья, прерафаэлиты Эдвард Бёрн-Джонс и Форд Мэдокс Браун, сделали эскизы витражей с идеализированными портретами Аристотеля, Данте и Спенсера — англиканская образователь­ ная программа в духе античности (1870—1874).

Даже соседняя комната отдыха 1460 года —произведение искусства Уильяма Морриса: стены с дубовыми панелями, яркий кафель камина, витражи Форда Мэдокса Брауна и Эд­ варда Бёрн-Джонса, чьи мотивы соединяют в себе любовь к маргариткам с фигурами из чосеровской “Легенды о пример­ ных женщинах”. В этой комнате с таинственным полумраком в 1997 году казначею Питерхауса явилось одно из двух приви­ дений колледжа, дух его предшественника Френсиса Доуиса, 5Ш ТОМАС ГРЕЙ П ЕРЕЕЗЖАЕТ который в 1789 году повесился на колокольной веревке. Этой веревкой, что отрадно, в колледже пользуются до сих пор.

Лишь в 1632 году Питерхаус-колледж обрел собственную часовню, а до тех пор на службы по галерее ходили в соседнюю приходскую церковь Св. Девы Марии (Меньшой). Открытые колоннады фланкируют часовню колледжа, архитектора ко­ торой мы не знаем. Коллаж стилей так же необычен, как и ее расположение. Башенками в стиле перпендикулярной го­ тики и классическим фронтоном восточный фасад часовни обращен к переднему двору, западный фасад с барочным ис­ кривленным щипцом повернут к Олд-корту. Из богатого ин­ терьера упомяну только одну деталь: фламандское распятие, трогающее драматизмом, в восточном окне (1639) было в 1 855—1 858 годах дополнено витражным циклом мюнхенского мастера Макса Айнмиллера — примечательный альянс наза рейского благочестия и Англо-католической церкви.

Палладианский жилой флигель рядом с часовней проек­ тировал кембриджский архитектор-любитель, сэр Джеймс Бэрроу, ректор Киз-колледжа. К первым выпускникам Питер хауса, переехавшим в 1 742 году в Бэрроуз-билдинг, принадле­ жит и Томас Грей. Он остался в нем жить и после выпускного экзамена по юриспруденции, пока его не выжили оттуда гру­ бые выходки студентов. Мисс Грей, как они называли этого застенчивого молодого человека, панически боялся огня, и у него всегда была наготове веревочная лестница на случай пожара. Однажды ночью его разбудил тревожный крик “По­ жар!”. Грей вылез из окна и приземлился в ведро с водой.

Скрытую часть этой истории можно увидеть со стороны Трампингтон-стрит: чугунные перила на окнах верхнего эта­ жа, к которым Грей крепил свою веревочную лестницу. После этого розыгрыша 1 756 года поэт переехал на другую сторону улицы в Пемброк-колледж, первый и последний раз в жизни.

Тысячи нарциссов цветут в саду Питерхаус-колледжа.

Я шел вдоль края Коэ-Фен через парк, где колледж еще в 1930-е годы держал стадо благородных оленей, а потом вокруг КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА задней стороны Фицуильямовского музея к Уильям-Стоун билдинг. Многоэтажка в таком неподходящем месте? В году Лесли Мартин и Колин Джон Уилсон —оба бывшие про­ фессора архитектуры в Кембридже — спроектировали эту восьмиэтажную башню студенческого общежития из клин­ керного кирпича с геометрически строгим членением окон­ ных рам, словно в подражание Алвару Аалто. “Абсолютный хлам, — ворчит Дэвид Уоткин, историк архитектуры и член Питерхаус-колледжа. — Башня разрушает кембриджскую тра­ дицию структуры внутренних дворов. В ней нет смысла —это гротеск, настоящее безумие”.

Дом для всех искусств:

шедевры Музея Фицуильяма Демонстрация обнаженных фигур в публичной галерее всегда сопряжена с некоторыми затруд­ нениями.

Уильям Уэвелл, ректор Тринити-колледжа (1855) Д оводилось ли вам видеть львов более надменных, чем те, что сидят перед Музеем Фицуильяма? Они величественно расположились на своих пьедеста­ лах по обе стороны от лестницы, которая ведет к монументальному портику с колоннами из глубины Трампингтон-стрит в высокие сферы храма искусства. Каки­ ми жалкими кажутся скромные коттеджи напротив! Но есть и исторический зазор в менталитете, который еще более велик, чем контраст между хижинами и дворцами. В год революции 1848 года, когда на континенте из-под топоров летели голо­ вы, кембриджцы открывали Музей Фицуильяма. “О ты, счаст­ ливый Кембридж” *. Доступ в музей, как одно из учреждений университета, сначала был только у членов колледжей, три дня в неделю допускали и других посетителей, при условии, что они “прилично одеты”. Дресс-код имел превосходство над классовой борьбой.

Основанием Музея Фицуильяма мы обязаны бывшему * Выражение Bella gerant alii, tu felix Austria nube (“Заключай браки, счастли­ вая Австрия, пусть другие воюют”) изначально относится к Австрии, кото­ рой удавалось добиваться монархическими браками того, чего другие госу­ дарства достигали войнами.

5 КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА студенту Тринити-холла, ирландскому виконту Ричарду Фи цуильяму. Это был классический знаток и поклонник музыки, который всю жизнь коллекционировал итальянскую и фла­ мандскую живопись, гравюры, книги, иллюстрированные ру­ кописи Средневековья.

Холостяк, перед смертью в 18 16 году виконт Фицуильям подарил университету сто сорок четыре картины, в том чис­ ле полотна Тициана, Веронезе и Пальма иль Веккьо, десять тысяч книг и часть других коллекций и в придачу свое состоя­ ние, вложенное в рентные облигации “Компании Южных мо­ рей”, на строительство музея. Архитекторский заказ выиграл Джордж Базеви, ученик сэра Джона Соуна.

Фицуильямовский музей Базеви, строительство которого началось в 1837 году, один из самых больших классических му­ зеев Европы, по концепции задуман как храм искусства напо­ добие мюнхенской Глиптотеки архитектора Лео фон Кленце или Британского музея Роберта Смёрка. Но Базеви продол­ жил в обе стороны классический портик и открыл массивный фронтон, что придало фасаду в неогреческом стиле барочное ощущение движения. Открытия своего музея Базеви не уви­ дел, он погиб, упав со строительных лесов в кафедральном соборе Или. Лестница и холл обрели теперешний вид благо­ даря Чарлзу Роберту Кокереллу и Чарлзу Барри (1846—1875), торжестйенно-помпезный, с обилием мрамора и золота, слов­ но входишь в господский дом викторианской эпохи.

Музей Фицуильяма, кратко называемый Фиц, —это Лувр в миниатюре. Почти все мировые культуры и эпохи представле­ ны здесь в отдельных работах, не подавляя кошмаром изоби­ лия, как, скажем, в музее Метрополитен. Спектр экспонатов простирается от греческих амфор ваз до японского фарфора и корейской керамики, от скульптуры Ренессанса, рукописей музыкальных и поэтических произведений до мебели, монет и майолики. Поскольку я в этой Стране чудес, как и Алиса, го­ тов последовать совету Короля Червей (“Начинай с начала” ), то мы оказываемся в цокольном этаже, в залах античности, ДОМ ДЛЯ ВСЕХ ИСКУССТВ где меня встречает “Небритый каменотес” из Египта. Эта ка­ рикатура, нарисованная в хи веке до н.э. на осколке извест няка, показывает нам каменотеса за работой, будничный эпи­ зод, подкрепляющий значение стилизованного формального искусства Древнего Египта. Это один из многочисленных фрагментов, найденных в Дейр-эль-Медине, поселении непо­ далеку от Фив, где жили ремесленники, украшавшие гробни­ цы в Долине царей.

Центральный зал со световым люком в старом здании от­ дан британскому искусству. Здесь и в соседних помещениях можно в концентрированном виде получить представление о главных и второстепенных его представителях, увидеть портреты, ландшафты, жанровые сцены Хогарта, Гейнсборо, Констебла, от натурализовавшихся фламандцев Антони Ван Дейка и Ганса Эворта, придворного живописца Марии Тю­ дор, до Бена Николсона, Генри Мура и британского поп-арта 1960-х годов.

В Музее Фицуильяма также выставлено “Прощание с Ан­ глией”, знаменитая картина 1855 года Форда Мэдокса Брауна, посвященная переселенцам, моделями для которой послужил он сам вместе с членами своей семьи (копия i860 года).

Иногда одна-единственная картина способна полностью передать дух какого-то места, историю страсти. Такой карти­ ной является “Джимкрэк”, написанная Джорджем Стаббсом в 1765 году. Бытовая сцена, изображающая жокея на серой лошади на Ньюмаркетской пустоши;

слева виднеется столб ограды, за которой проходят скачки, справа — кирпичное здание, где обтирают вспотевших во время скачек лошадей.

Тонко просчитана геометрия линий, планов и промежутков, баланс композиции. Джимкрэк был суперзвездой своего вре­ мени и принес владельцам и букмекерам состояния. В наше время лошади Стаббса являются суперзвездами на рынке про­ изведений искусства.

По соседству с такими вершинами английской исто­ рии культуры в Музее Фицуильяма есть один отдел, ко­ 5* КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА торый можно легко проглядеть из-за формата работ, ко­ торые в нем представлены: портретные миниатюры на пергаменте, эмали на слоновой кости. Наряду с собранием Му­ зея Альберта и Виктории это самая значительная коллекция страны.

С начала xvi до середины x ix века английская миниатюр­ ная живопись развилась в национальное искусство, особен­ но во времена Тюдоров и Стюартов. Виртуозными работами представлены мастера этого жанра, прежде всего Николас Хильярд и его ученик Исаак Оливер. Одному художнику из Тюбингена тоже удалось сделать при дворе Георга III карьеру миниатюриста — это Иеремия Майер, один из основателей Королевской академии.

Царствует в этом кабинете редкостей, как и положено, опять Генрих VIII — вернее его портрет, написанный в году учителем Гольбейна Лукасом Хорнболтом, размером с по­ чтовую марку (пятьдесят три на сорок восемь миллиметров).

Это один из самых ранних сохранившихся миниатюрных портретов, нагляднее всего демонстрирующий происхож­ дение этой тончайшей техники от средневековой книжной живописи.

Иллюстрированные рукописи тоже присутствуют в ви­ тринах музея, и по крайней мере два раритета вам стоит по­ смотреть: бретонское Евангелие (ix— вв.) и часослов Греев— х Фицпейнов (около 1300 г.), фантастически украшенный рисунками животных и гротесками, который продал музею Уильям Моррис.

Одной из точек притяжения в музее являются итальянцы в галерее Курто. Тициановская “Венера и Купидон с лютнис­ том”, рядом “Венера и Купидон” Пальма иль Веккьо — очаро­ вательные картины, выписанные весьма соблазнительно. Не удивительно, что ректор Уильям Уэвелл с его викториански­ ми воззрениями настаивал на том, чтобы убрать полотна из экспозиции. “Что такое красота?” — спрашивают эти работы и отвечают актом насилия: “Тарквиний и Лукреция”, сцена ДОМ ДЛЯ ВСЕХ И СКУССТВ изнасилования кисти позднего Тициана, написанная им для своего венценосного мецената Филиппа II. Мертвенного цве­ та тело, терновый венец и полное одиночество, таким пред­ ставил Гвидо Рени Христа на картине 1639 года Ессе Homo, вол­ нующий образ в этой галерее шедевров.

Настоящей сокровищницей страны является кабинет гра­ вюр Музея Фицуильяма, в котором насчитывается около двух­ сот пятидесяти тысяч единиц графики, богатейшее собрание английских акварелей, индийской миниатюрной живописи, гравюр Рембрандта и рисунков голландских мастеров x v i i века. Выделяются акварели и цветные эстампы Уильяма Блей­ ка, этого визионера Апокалипсиса, иллюстрации Библии и Данте из собрания Джеффри Кейнса. А его брат, экономист Мейнард Кейнс, своей любовью к Сезанну, Пикассо, Браку и Матиссу позволил музею хотя бы вскользь коснуться модер­ низма. Новые современные работы включают произведения Дэмиэна Хёрста и Марка Куинна, который учился в Робинсон колледже. Куинн произвел фурор необычными концепциями, такими как скульптуры из его собственной замороженной крови или проект “Алисон Лаппер”, выставленный на Тра­ фальгарской площади.

На индивидуальность и качество фондов музея накладыва­ ют отпечаток частные коллекционеры, Курто и Ротшильды, а также Генри Броутон, который в 1973 году подарил Музею Фицуильяма более тысячи картин с натюрмортами фламанд­ ских и голландских мастеров x v i i —x v i i i веков, коллекцию в коллекции. Здесь есть даже галерея для расписных вееров.

Я люблю Фиц и из-за некоторой эксцентричности. Все представлено в традиционной академической манере универ­ ситетского музея, что по сравнению с современной тенденци­ ей быстрой смены впечатлений в потребительской культуре выглядит почти революционно.

Порчу картин в результате глобального обмена музейны­ ми экспозициями лорд Фицуильям предотвратил, дальновид­ но посвятив этому вопросу отдельный пункт завещания: ни КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА одну картину из его собрания нельзя никуда передавать даже под залог.

В список меценатов музея вписал себя американский кол­ лекционер и миллиардер Пол Меллон. После смерти в году этот бывший студент Клэр-колледжа оставил Музею Фи цуильяма около восьми миллионов долларов на расширение музея, включая Галерею Курто и открытие новой Галереи Меллона в 2004 году.

Я никогда не ухожу отсюда без улыбки Мадонны. Одному художнику, Йосу Ван Клеве, она удалась особенно восхити­ тельно, очень земной, с истинно фламандским жизнелюбием.

По пути к Ботаническому саду О! Это был очень мудрый человек! В зависимости от того, сколько воды выливала из себя корова, он мог сказать, сколько литров молока она дает, а по тому, как его лошадь машет хвостом, мог предска­ зывать погоду.

Студенческая сатира на извозчика Томаса Гобсона (1544—1631) Е сли супница из челсийского фарфора с изображе­ нием карпа в Музее Фицуильяма пробудила у вас ап­ петит, то прямо напротив музея вы найдете лучший рыбный ресторан в городе. В тюдоровском коттед­ же располагается филиал компании Loch Fyne Oyster из шотландского Аргайла, где вам предложат лукуллов пир, от лосося на завтрак до устриц на ужин.

Если бы вы отравились рыбой, то несколько лет назад могли бы обратиться в соседний Адденбрукский госпиталь.

Как и музей, университетская больница была создана на сред­ ства бывшего члена колледжа Джона Адденбрука. С момента открытия в 1740 году Адденбрукский госпиталь много раз рас­ ширялся, пока в 1863 году викторианский архитектор Мэттью Дигби Уайатт не привел фасад почти к теперешнему его виду, с аркадами, балконами и рядом декоративных арок. Сто лет спустя последние возможности для расширения были исчер­ паны. Новая клиника на южной окраине города стала круп­ нейшей университетской больницей в Европе, выдающимся медицинским учебным и исследовательским центром.

Старое здание Адденбрукского госпиталя пережило уди­ вительное возрождение. Там в 1996 году королева Елизавета КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА открыла Институт исследований в области менеджмента, на­ званный Институтом Джаджа в честь своего главного спонсо­ ра, предпринимателя и выпускника Тринити-колледжа сэра Пола Джаджа. Заняв место между университетом и экономи­ кой, бизнес-школа Джаджа является новым учреждением в духе времени, как, впрочем, и ее архитектура.

Добавив красный, зеленый, синий цвета и центральный фронтон, Джон Оутрам постмодернизировал викторианский фасад: сильный колористический ход позволил сохранить внешний вид здания, но радикально изменить внутреннее пространство, заново сконструировав его. От мраморных полов до самой крыши открывается высокий светлый атри­ ум, словно раскрашенные диснейлендовскими аниматорами декорации к “Метрополису” — фильму Ф. Ланга по роману Т. фон Харбоу, метафорической и научно-фантастической антиутопии (1927). Между мощными колоннами пронизыва­ ют пространство, взлетая зигзагом с этажа на этаж, наружные лестницы мимо расположенных под углом ходов и балконов, синих, серых, красных, охристых — смесь Леголенда и Кар накского храма. Многоцветность ошеломляет. Именно здесь потенциальная бизнес-элита учится организовывать и опти­ мизировать, из этого громадного детского манежа выходят наши будущие глобальные игроки.

Еще несколько слов о материале Джона Оутрама. Blitzcrete называет он свою специальную смесь из дробленого кирпи­ ча и бетона;

изготовленный в контрастных цветах вариант каменного литья называется doodlecwte. Классический ордер колонн Оутрам заменил на робо-ордер своих высокотехноло­ гичных колонн-монстров, внутри которых прячутся вентиля­ ция и кабели, увенчанные египетскими капителями. Вход для поставщиков института Джаджа на Теннис-корт-роуд Оутрам полностью перестроил в новый флигель. Массивный, как ми­ ланский замок Сфорца, вдохновивший его, этот замковый блок раскрывает словарь Оутрама: крепкие цилиндрические формы, тяжелые карнизы, геологические слоистые стены.

ПО ПУТИ К БОТАНИЧЕСКОМУ САДУ Это пестрый уличный театр, эксцентричная развлекательная архитектура. Проект был первым большим выходом в свет этого аутсайдера среди английских архитекторов, который до того занимался в основном постройкой частных домов, среди которых числится поместье шведского тетрапаковско го миллиардера Ханса Раузинга.

Если вы последуете за водосточными желобами дальше по Трампингтон-стрит к границе города, то на углу Ленсфилд роуд наткнетесь на фонтан Гобсона. Золотой ананас венчает шестиугольное сооружение в стиле барокко, которое до года стояло на рыночной площади. Там более двухсот сорока лет жители Кембриджа брали питьевую воду, чистую роднико­ вую воду из соседних известняковых холмов Гог-Магог-хиллс.

Придумали водопровод ректоры двух колледжей, универси­ тет и город совместно реализовали план, а назван он был в честь Томаса Гобсона, извозчика, пожертвовавшего на фон­ тан свои средства в 16 14 году. Другие были только умны, а он был умен и популярен. Джон Мильтон написал ему эпитафию, и его имя стало нарицательным. Если кто-нибудь хотел нанять у него лошадь —неважно, студент или дон, —получал именно ту, что стояла ближе всего к воротам конюшни, якобы потому, что она дольше находилась здесь и лучше отдохнула. Выбора не было, отсюда и расхожее выражение “выбор Гобсона”.

На Ленсфилд-роуд есть небольшой музей, посвященный большим приключениям во льдах. QUASEVIT ARCANA РОЫ VIDET DEI (“Раскрывший тайны полюса узрит тайны Бога”) — гласит надпись на карнизе крыши. Институт полярных ис­ следований, названный по имени исследователя Антарктики Роберта Фолкона Скотта, был открыт в 1934 году участником экспедиции на корабле Terra Nova, впоследствии профессо­ ром географии в Кембридже Фрэнком Дебенхэмом. На сте­ нах мемориальные вещи, в витринах фотографии, письма, последние дневниковые записи. В этом музее, относящемся к факультету географии и геологии, история полярных иссле­ дований становится наглядной в своих реликвиях: компасы, КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ледоруб, кусочек бисквита, шелковый лоскут палатки Амунд­ сена, оставленной им на Южном полюсе в i g i 1 году.

Что такое хорошая архитектура? Зайдите за угол, и вы увидите ее: Центр кристаллографических данных на Юнион роуд. Узкий, сделанный вручную кирпич, с него все начина­ ется. Строгие, ясные формы, куб без монотонности. Кирпич­ ная кладка рядом со входом искусственно взломана, обнажая кремневую стену, как прожилок в кристалле, —шутливый сиг­ нал из сферы деятельности кристаллографов. Банк данных для них был построен в 1993 году по проекту архитектора Эрика Сёренсена, им же был разработан интерьер: обстанов­ ка из красного дерева, тромплейно-мраморные полы. Сёрен сен и его жена Корнелия Зибрандтсен проектировали также соседний центр молекулярной информатики “Ю нилевер”, подразделение химического факультета университета (2001).

Еще несколько улиц, и мы наконец оказываемся на при­ роде —в Ботаническом саду. Когда в 1 846 году он был открыт по инициативе наставника Дарвина, профессора ботаники Джона Хенслоу, он располагался в чистом поле, как и вокзал неподалеку, открытый годом ранее. В день открытия сада по­ садили голландскую липу. Она и по сей день растет у западной границы сада, рядом с Трампингтонскими воротами. Эти ко­ ваные ворота раньше стояли на входе в старый Ботанический сад на Фри-Скул-лейн. Там в 1762 году кембриджский универ­ ситет, существенно позже оксфордского, разбил небольшой сад, предназначенный для изучения лекарственных растений, но открытый для всех желающих. То, что в старом саду вы­ носилось за скобки как растения “для чистого удовольствия”, то есть цветы и деревья, сегодня в изобилии представлено в Ботаническом саду.

В западной части территории в шестнадцать гектаров еще сохранилась викторианская планировка: центральная аллея, широкие площадки газонов, озеро, питающееся из гобсонов ского водопровода, и “систематические грядки”, на которых около тысячи шестисот видов морозостойких кустарниковых ПО ПУТИ К БОТАН И ЧЕСКОМ У САДУ растений демонстрируют свои родственные связи. Эуфор бии, лютиковые... Все тщательно подписано, нам нужно лишь нагибаться, получая пользу от научных изысканий, пока не заболит спина, как у студента-ботаника в первом триместре.

Так, мы увидим на “хронологических клумбах” около двух­ сот видов заморских растений, упорядоченных хронологи­ чески, соответственно датам их ввоза в Британию, а в “саду генетики” —влияние генетических факторов на дикие и куль­ тивированные растения. Особый интерес в Ботаническом саду вызывают национальные коллекции тюльпанов, берге ний, фритиллярий и манжеток, камнеломок, жимолости и гераней.

Как во всех хороших садах, в этом и зимой есть своя пре­ лесть;

особенно радуют глаз кизиловые с их зелеными, крас­ ными, черными и охристыми стволами. Любители растений найдут здесь коллекции ив, просвирников и можжевельников, экзотические раритеты вроде Pinus cembmides var. monophylla (однохвойной сосны), Umbellularia (калифорнийского лавра, или дерева головной боли), Metasequoiaglyptostmboides (метасек­ войи с конической кроной), китайского реликтового дерева, долго известного только по ископаемым фрагментам, пока в 1941 году его не удалось обнаружить на территории одно­ го китайского храма. Некоторые ботанические чудеса света можно увидеть в этом саду, где содержится около восьми ты­ сяч видов. А в теплицах — к смущению вегетарианцев — вы найдете коллекцию плотоядных растений.

Планируется построить новый центр для посетителей, с кровлей из кедрового гонта и солнечных элементов, спро­ ектированный лондонским архитектором Эдвардом Калли наном.

Два корифея среди современных садовников Англии яв­ ляются выпускниками Кембриджа: Пенелопа Гобхауз (Гертон колледж) и Кристофер Ллойд (Кингз-колледж). В 1660 году, еще до того как появился Ботанический сад, Джон Рэй опу­ бликовал Catalogus Plantarum circa Cantabrigiam nascentium. Рэй КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА был доцентом Тринити-колледжа и преподавал греческий язык и математику, что не помешало ему каталогизировать все растения в Кембридже и его окрестностях. Пройтись по местам, описанным в каталоге, —разве это не интересно? Вот, к примеру, лебеда, или марь вонючая, обнаруженная Рэем у стен Питерхауса: растет ли она там до сих пор? Ждем ваших комментариев.

Благородный вход и веселый выход:

Даунинг-колледж и Эммануил-колледж Когда мне исполнилось четырнадцать, отец послал меня в колледж Эммануил в Кембридже, где я пробыл три года, прилежно отдаваясь своим занятиям.

Джонатан Свифт. “Приключения Гулливера” (1 726) огда звезда комик-группы “Монти Пайтон” Джон К Клиз учился в Даунинг-колледже в начале 1960-х годов, новая библиотека еще не пристроилась у входа. Она выглядит так, словно ее проектиро­ вал чиновник из “Министерства глупых походок”, пройдясь пародией по архитектурной истории стилей. Аф ская башня ветров поднимается над палладианской виллой, а дорический портик взывает к величию античных храмов.

Этот анахронизм 1992 года обнаруживает более тонкий юмор на метопах фриза под портиком. Вырезанные в камне симво­ лы сообщают нам о предметах, которые здесь можно изучать.

Двойная спираль ДНК олицетворяет биологию, радиотеле­ скоп — астрономию, песочные часы — историю, лавровый венок — английскую литературу, Вавилонская башня — ино­ странные языки. Весы правосудия указывают на традицион­ ную область знаний этого колледжа, в котором преподавал знаменитый историк права Фредерик Уильям Мейтленд.

Один литературный гуру своего времени также был членом КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Даунинг-колледжа, “человечек с острым языком и злым юмо­ ром, точь-в-точь похожий на кривоного гнома”, как Сильвия Плат в 1955 году отрекомендовала Ф. Р. Ливиса.

Уже через несколько шагов чуть ли не физически начи­ наешь ощущать особенность Даунинг-колледжа. С деловой Риджент-стрит мы попадаем не в какой-нибудь хорошо знако­ мый монастырский внутренний двор, а в парковый ландшафт, окруженный зданиями, похожими на храмы, открытый с юж­ ной стороны, с видом поверх широкого травяного газона до острого шпиля на колокольне Св. Марии на Хиллс-роуд. Ни один колледж в Кембридже не создает такого ощущения про­ странства, аркадской иллюзии благородного занятия наукой, спокойного обучения.

Даунинг-колледж был учрежден строительным спекулян­ том, сэром Джорджем Даунингом. В честь его дедушки в Лон­ доне была названа улица Даунинг-стрит. Основатель коллед­ жа скончался в 1 749 году, затем последовала долгая тяжба за наследство, пока, наконец, в 1800 году колледж не обрел свой устав. Это был первый новый колледж, появившийся за две­ сти с лишним лет. Архитектуру курировал сам король Георг III.

Колледж должен был воспроизводить классический стиль “и никакой готики”. Конкурс выиграл двадцативосьмилетний ученик Уильям Уилкинс, член Киз-колледжа. Его проект года вошел в историю архитектуры.

Вместо традиционных внутренних дворов средневеко­ вого колледжа проект Уилкинса предполагал группу отдель­ ных павильонов, открытым каре огибающую прямоугольник паркового газона. Даунинг-колледж был первым колледжем в кампусном стиле, еще до университета Виргинии, первого американского кампуса Томаса Джефферсона. Кроме того, Даунинг-колледж отмечает поворотный момент в английском классицизме, поворот от римско-палладианских к греческим архитектурным формам и к греческому возрождению. Про­ стота и достоинство, обнаруженные в греческой архитектуре, с археологической точностью соответствовали новым вкусам БЛАГОРОДНЫЙ ВХОД И ВЕСЕЛЫЙ ВЫХОД грекофилов, к которым в Кембридже принадлежал и лорд Байрон. В полу возле алтаря в часовне колледжа есть кусочек греческого мрамора из храма в Спарте, раскопанного тьюто­ ром колледжа, —культовое соединение религии и грекофиль ства. Не удивительно, что даже в наши дни здесь раз в три года проходит Кембриджский фестиваль греческого театра, где произведения исполняются на языке оригинала, начиная с “Аякса” Софокла в 1882 году.

Свой храм учености Уилкинс сумел возвести лишь час­ тично: ректорская резиденция в конце восточного флиге­ ля — первое законченное здание (1807—18 10 ), а по другую сторону от газона расположен его двойник, трапезная кол­ леджа. Оба здания с ионическими портиками;

за ними по­ следовали дома для членов колледжа и студентов, простые и без украшений, но с элегантными дверными проемами и карнизами из изысканного кремово-коричневого известня­ ка. Дорические пропилеи, которые Уилкинс планировал на северной стороне, построены не были, как и монументаль­ ное южное крыло. Вместо этого Эдвард Барри разбавил его концепцию, соединив павильоны 1873 года проходными флигелями. Сэр Герберт Бейкер закрыл северную сторону, в центре которой его преемник построил часовню с колонна­ дой, портиком и фронтоном в стиле греческого возрождения ( 1953) Что может по-настоящему современное зодчество в та­ ком окружении, показывает профессорская комната отдыха к западу от трапезной. Стройными бетонными колоннами и переломленными фронтонами павильон Билла Хауэлла ци­ тирует мотивы Уилкинса структурным отголоском, смелой геометрической абстракцией античности. Это всерьез напу­ гало членов колледжа, и для дальнейших работ по расшире­ нию был приглашен Куинлан Терри. Он в 1987 году построил Говард-билдинг, конференц-центр в стиле ретро-шик. Фасады украшены коринфскими колоннами, пилястрами, фронтона­ ми и урнами. В прилегающем жилом здании в Говард-корте КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА (1994) ностальгия продвинулась еще дальше, от дорической колоннады в современном исполнении к библиотеке на вхо­ де, претенциозной мешанине постмодерна. Исторические ре­ конструкции Куинлана Терри придают классицизму Даунинг колледжа призрачные черты.

Участок Паркера — это большой луг для игр и пикников по другую сторону Риджент-стрит, земля, которая была в 1587 году сдана в аренду некоему Эдварду Паркеру, повару Тринити-колледжа. В 16 13 году town и gown договорились об обмене участками. Колледж передавал паркеровский участок городу и получал за эти десять гектаров земли меньший, зато расположенный в центре Бакса, где теперь стоит библиотека Тринити-колледжа. Так все остались довольны, и мы тоже, по­ тому что участок Паркера остался в общественном пользова­ нии, невозделанным, как место отдыха на природе для всех желающих.

Герой романа Яна Бурумы “Игра махараджи” индийский принц Ранжи, который учится в Тринити-колледже, завершая джентльменское образование, именно на этом лугу пережива­ ет первый триумф в игре в крикет. Элегантность его игры, сде­ лавшая его любимцем публики на Паркеровском лугу, не впол­ не соответствует реальности, которую вы можете наблюдать совсем рядом: за студенческой турбазой расположена площад­ ка Fenner's—священный для нации крикетный газон.

Давайте не будем отвлекаться на очередные классические фасады на Сент-Эндрюз-стрит и посетим Эммануил-колледж.

Когда я вошел в передний двор, по газону наискосок шла утка с утятами, что нашему брату запрещено. Этот колледж, как меня заверили, единственный в Кембридже держит уток.

Они обитают в парковом пруду за часовней, где доминиканцы когда-то разводили рыбу. На землях распущенного монастыря черных братьев в 1584 году был основан Эммануил-колледж.

Его основателем был сэр Уолтер Майлдмэй, канцлер казна­ чейства Елизаветы Г. Этим первым колледжем, созданным после Реформации, Майлдмэй хотел способствовать образо­ БЛАГОРОДНЫЙ ВХОД И ВЕСЕЛЫЙ ВЫХОД ванию протестантских священников. “Я слышала, — сказала королева, —вы учредили пуританский колледж?”. “Нет, мадам, я далек от мысли предпринимать что-либо противоречащее вашим законам, —ответил сэр Уолтер. —Но я посадил семя, а какие плоды принесет дуб, который из него вырастет, знает один Бог”. Эммануил-колледж стал оплотом пуритан. Теоло­ гия по-прежнему является сильной стороной этого заведения, из которого вышли многие из так называемых кембриджских платоников, философов трезвой набожности, пытавшихся в духе платонического гуманизма увязать разум и веру.

В xvii веке ортодоксальный дух церковной реформы архи­ епископа Лауда вынудил многих пуритан отправиться в эми­ грацию. Из ста сорока оксбриджцев, отправившихся до года в Америку за свободой совести, сто четыре были из Кем­ бриджа, из них треть из Эммануил-колледжа — больше, чем из всего Оксфорда. Новая Англия была “страной Иммануила”, как тогда часто говорили. Одного из оказавшихся там вы­ пускников Эммануил-колледжа звали Джон Гарвард. Умерев в 1638 году в возрасте тридцати лет в Новом Свете, он оставил колледжу, незадолго до этого основанному на окраине Босто­ на компанией Massachusets Вау, половину своего состояния и всю библиотеку —триста двадцать девять книг. Его коллекция состояла в основном из библейских комментариев и пропо­ ведей, но там были и классики, такие как Гомер, Сенека и Цицерон, — рабочая библиотека пуританского священника.

Его именем был назван Гарвардский университет. Каждый год Гарвард и Эммануил-колледж обмениваются студентами стипендиатами. Финансируется эта программа из фонда быв­ шего студента Эммануил-колледжа, химика Гершеля Смита, который столько заработал на усовершенствовании противо­ зачаточных пилюль, что в итоге оставил своей alma mater око­ ло семидесяти миллионов евро.

У Эммануил-колледжа, известного просто как Эмма, есть часто фотографируемый вид, который открывается из арка­ ды входного двора: часовня архитектора Кристофера Рена.

КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Спроектирована она была в 1666 году, когда Рен еще не стал знаменитым, а закончена в 1674 году, как и колоннады по обе стороны от часовни. Превосходный баланс между прямоуголь­ ными и круглыми формами подчеркивает качество каменного орнамента. Рен использовал кеттонский известняк, который при определенном освещении становится бледно-розовым.


В отличие от пемброкской часовни, первой работы Рена в Кембридже, классически строгой, здесь прослеживаются барочные черты. Разорванный фронтон украшен часами, над которыми надстроен высокий фонарь. Здесь есть празднич­ ные гирлянды, гроздья плодов между коринфскими капите­ лями полуколонн и пилястр. Самым барочным элементом яв­ ляется иллюзорная планировка, поэтому собственно часовня начинается не сразу за фасадом, а на некотором расстоянии.

За открытыми аркадами тянется длинная галерея, которая проходит по всей длине крыла, —тюдоровский мотив, к кото­ рому Рен прибегнет еще раз, желая представить ректора на­ равне с его коллегой из Куинс-колледжа. Простота отличает интерьер часовни, несмотря на обилие лепнины и резьбы по дереву. Окна с яркими витражами славят викторианское про­ шлое Эммы: Джон Гарвард рядом с Кранмером, Тиндейлом и другими героями истории Протестантской церкви.

Лапина ясенелистная, восточный платан и другие заме­ чательные деревья растут в саду Эммануил-колледжа. А во дворе Нью-корт есть садик, где выращивают зелень для кух­ ни, цветочная коробка в тюдоровском стиле, выдержанная в зеленых и серых тонах, геометрическая, как картины Питера Мондриана. Рядом с этим двором Майкл Хопкинс в 1995 году построил для колледжа концертный и театральный зал, ше­ девр в мизерном пространстве, из кеттонского камня, как и часовня Рена. Этот бриллиант называется Куинс-билдинг, что дает студентам подходящий повод для упражнений в остроу­ мии. Вот их совет будущим однокашникам: на собеседовании в Эмме не обязательно спрашивать: “А что, Куинс-билдинг и правда дискотека для геев?” ПО ТУ СТОР ОНУ КЕМА По ту сторону Кема В своей жизни я никогда не проводила столько при­ ятных часов подряд, как в Кембридже. Мы гуляли все время - от одного колледжа к другому... Они по­ нравились мне больше всего.

Мэри Лэмб (1815) Т олько не еще один колледж!” Этот крик я услышал от измученного туриста, когда шел по мосту Сильвер-стрит-бридж. Неужели мы еще не посмотрели все важное там, в центре Кембриджа? Зачем еще и за реку?

Однако если отказаться от посещения западной части, получится, что мы игнорируем развитие университета за по­ следние сто тридцать лет. Там, на другом берегу, в конце xix века открылись первые женские колледжи Гёртон и Ньюнэм, а после i960 года — и колледжи для уже имеющих высшее об­ разование, созданные исключительно для подготовки акаде­ мических кадров, число которых после Второй мировой вой­ ны так возросло, что в старых колледжах для них не осталось места. Да и колледжи, появившиеся в послевоенное время (Черчилль-колледж и Робинсон-колледж), находятся в запад­ ной части Кембриджа, где между викторианскими виллами и спортивными площадками еще можно найти свободное местечко. Уже в 1934 году строительство башни университет­ ской библиотеки отметило начало экспансии по ту сторону от Бакса, появление нового кампуса на точке пересечения исторических и современных колледжей.

КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Длинными рядами выстроились ялики у подножия Сильвер-стрит-бридж. Целые поколения студентов выпивали здесь свои пинты пива в Anchor Inn, The Mill и просто на при­ роде, на небольшом островке у мельничной запруды. Этот луг называется Прачкиной лужайкой, потому что здесь колледжи когда-то отбеливали свое белье. Не только названия, но и сами заливные луга являются реликтами средневекового Кембрид­ жа, остатками топи, которая своими белыми ивами и болот­ цами с черной водой пробирается в город, еще не настолько одомашненная, как Бакс. Коровы, лошади, овцы пасутся на за­ ливных лугах, веками находящихся в общинном пользовании, не тронутых пестицидами и гербицидами. Здесь в изобилии растут дикие растения — зюзник, подмаренник, сердечник луговой, — а над ирисами звонко жужжат стрекозы. А вдоль реки идет дорога на Гранчестер.

Дарвин-колледж и Нъюнэм-колледж:

дом для “синего чулка Чего бы я ни отдал за то, чтобы и на моей родине увидеть такой женский колледж, как этот.

Иван Тургенев о посещении Ньюнэм-колледжа (1 878) а узком, вытянутом участке земли между Силь Н вер-стрит и боковым рукавом Кема в 1964 году был основан Дарвин-колледж. Он был первым в Кембридже, рассчитанным только на людей с высшим образованием, запущенный и про­ финансированный тремя колледжами (Киз-колледжем, Джонс-колледжем и Тринити-колледжем). Выбор названия связан с историей кембриджской семьи. Эрмитедж, Ньюнэм Грейндж и Олд-Грэнери — три здания постройки начала xix века, в которых разместился колледж, принадлежали наслед­ никам Чарлза Дарвина. Его сын Джордж, профессор астро­ номии в университете, купил Ньюнэм-Грейндж в 1885 году, и до 1962 года там жил внук Дарвина, сэр Чарлз Гэлтон, ректор Крайстс-колледжа. И пусть Дарвин-колледж не пускает к себе посетителей, мы все-таки можем познакомиться с genius loci в мемуарах внучки Дарвина, резчицы по дереву Гвен Рейве рат, выросшей в Ньюнэм-Грейндж. Ее книга “Фрагмент эпохи” описывает исчезнувший Кембридж ее детства, викториан­ ские обычаи и ритуалы, эксцентричных дядюшек, тетушек и двоюродных дедушек — весь этот особенный, удивительный академический клан в тени великого Дарвина.

КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Флигель из клинкерного кирпича соединяет эти три дар­ виновских дома в один сквозной колледж, с идиллическими садиками у реки и собственным причалом для яликов. С про­ тивоположного берега видно оригинальное в архитектур­ ном плане здание архитекторов Джереми Диксона и Эдвар­ да Джонса (1994). Словно баржа у мельничного пруда стоит Дарвин-колледж на светлом кирпичном фундаменте: деревян­ ный настил, балконы на консолях, за ними залы для семина­ ров и читальные залы. В этом колледже есть кафедра, первая, которую финансируют университеты Кембриджа и Гамбурга, дарвиновская профессура для геолога, который занимается наукой и преподает попеременно в двух городах.

Когда Дарвины еще жили здесь, вспоминает Гвен Рейве рат, мимо их дома ходили студентки Ньюнэм-колледжа, оде­ тые как “синие чулки”, и дядя Уильям огорченно замечал:

“Почему эти юные женщины всегда ходят в пальто такого от­ вратительного цвета?” А под пальто мистер Дарвин, однако, мог бы открыть для себя прерафаэлитский облик студенток из поколения, пристально следящего за модой, — тех, что украшают стены в Ньюнэм-колледже обоями от Морриса.

Авангард — это они, а не old boys, мужской мир университета, насчитывающий несколько веков.

Второй женский колледж, основанный через два года по­ сле открытия Гертон-колледжа, начал свой путь в 18 7 1 году в съемном доме на Риджент-стрит, дом № 74, всего пятью студентками и одной женщиной-принципалом — Анной Дже­ маймой Клаф. Она была движущей силой этого предприятия, сестра поэта-викторианца Артура Хью Клафа, которому при­ надлежат часто цитируемые строки: “Не говори, что бой бес­ смыслен”. Имел ли смысл бой, стало ясно через четыре года, когда студентки мисс Клаф переехали в собственное помеще­ ние в Ньюнэме. Эта деревня на окраине Кембриджа и дала колледжу имя.

К первым студенткам Ньюнэм-колледжа, которые по пути на лекции в городе проходили мимо окон Дарвинов, ДАРВИН-КОЛЛЕДЖ И НЬЮНЭМ-КОЛЛЕДЖ относятся такие выдающиеся суфражистки, как сестра Литтона Стрэчи Пернель, впоследствии ректор Ньюнэм-кол леджа, и яркая Джейн Харрисон, специалист по греческому языку и культуре, заядлая курильщица и модница, одна из гла­ мурнейших фигур почтенной науки об античности. Своими книгами о происхождении религии греков Джейн Харрисон, можно сказать, возглавила так называемых кембриджских ри туалистов. Академическая супер-дама, чьи лекции были столь же блестящи, как и выходы в сапфическом образе на вече­ ринках “Блумсбери”. К первым студенткам Ньюнэма относят­ ся также Элен Гладстон, дочь премьер-министра, и Элеонора Бальфур, сестра более позднего премьера, и они не единствен­ ные из высших сфер, кто доказал интерес либеральных слоев высшего общества к основанию такого колледжа. Элеонора Бальфур вышла замуж за дона Тринити-колледжа, который во всех смыслах был страстным поклонником Ньюнэм-колледжа, философа-этика Генри Сиджвика. Его именем названа платановая аллея, на солнечной стороне которой стоит колледж.

Красный кирпич, большие белые деревянные окна, гол­ ландский щипец —весь шарм стиля королевы Анны представ­ лен в Ньюнэм-колледже, смотреть на который лучше всего из сада. С кокетливым изяществом, в гирляндах, масках, пи­ лястрах раскрывает свое орнаментальное богатство это ис­ кусство кирпичной кладки. “Домашней коллегией” назвал ар­ хитектор Бэзил Чемпнис свой проект для женщин Ньюнэма.

Он хотел создать для первых академических дам ощущение приватной, семейной надежности — что-то от уюта голланд­ ских домов. Популярный в те времена голландский красно­ кирпичный стиль был новым для университетской архитек­ туры;

он уводил от Тюдоров и неоготики мужских колледжей, оставаясь в остальном не менее консервативным. Показатель­ ная “стройка для ‘синих чулков’ ”, — писала Маргарет Бирни Викери, своего рода феминистское преуменьшение для Ан­ глии на излете викторианской эпохи.

КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Вместо закрытых внутренних дворов Бэзил Чемпнис по­ строил ряд домов вдоль Сиджвик-авеню. Каждая студентка должна была принадлежать одновременно и к небольшой семье дома, и к большому сообществу колледжа. Чемпнис ра­ ботал в Ньюнэме около тридцати пяти лет, до 19 ю года. Он построил здание Олд-холл и неизменную сторожевую башню рядом — монументальный пример эдвардианской архитекту­ ры, а также Клаф-холл с его элегантным столовым залом и двумя большими круглыми эркерами. Поскольку студентки прикладной физики или химии в те времена не могли посе­ щать коллег-мужчин, для них пришлось строить собственные лаборатории. Часовня изначально не была предусмотрена в проекте в отличие от Гёртон-колледжа, зато имелась бо­ гатая библиотека — не в последнюю очередь потому, что во время основания Ньюнэм-колледжа женщинам не позволяли пользоваться университетской библиотекой. Для раритетов библиотеки, книг и инкунабул до 1800 года, среди которых есть “Нюрнбергская хроника” Хартмана Шеделя 1493 г°Да лондонский архитектор Джоанна ван Хейнинген в 1981 году построила миниатюрное здание, пожаробезопасное и с кли­ матической установкой, поддерживающей определенный микроклимат. Оно словно шкатулка для драгоценностей из кирпичиков “Лего”: кирпичные стены выкрашены в горизон­ тальную полоску под цилиндрическим сводом со свинцовым покрытием.


Самый недавний пример удачной современной архитекту­ ры —Розалинд-Франклин-билдинг Боба Эллайза. Это общежи­ тие для молодых ученых, построенное в 1995 году, названо по имени рентгенографа Розалинды Франклин, рано умершей выпускницы Ньюнэм-колледжа, проделавшей серьезнейшую работу по подготовке открытия ДНК Криком и Уотсоном. Так что не все они стали “стаей школьных учительниц”, по снис­ ходительному замечанию Вирджинии Вулф, приехавшей в колледж в 1928 году изложить свое видение “сестры Шекспи­ ра” кембриджским студенткам.

ДАРВИН-КОЛЛЕДЖ И НЬЮНЭМ-КОЛЛЕДЖ К известным выпускницам Ньюнэма относятся такие писа­ тельницы, как Сильвия Плат, находившая, что все женщины тьюторы — “синие чулки” со странностями, А. С. Байатт и ее сестра Маргарет Дрэббл, актриса Эмма Томпсон, теперешний генеральный директор Британского фонда охраны памятни­ ков истории и культуры Фиона Рейнольдс, феминистки Джер­ мейн Грир и Мэри Арчер, специалист по солнечной энергии и невозможным мужчинам вроде Джеффри Арчера. Разве они не удивительны, эти old girls Ньюнэм-колледжа: Джулия Нойбергер, первая женщина-раввин в Англии, и Сесилия Га пошкин, первая женщина, которая стала профессором астро­ номии в Гарварде в 1 956 году?

Предсказания на костях и инкунабулы:

книжный ковчег университета Ни разу за три моих года в Кембридже - повторяю:

ни разу - не навестил я университетской библиоте­ ки и даже не позаботился выяснить, где она рас­ положена.

Владимир Набоков. “Память, говори” (1966) днажды весенним утром я шел по цветущей виш­ О невой аллее в саду Сельвин-колледжа и думал о Джоне Сельвине Гаммере, который учился здесь. В 1990 году, в самый разгар кризиса, свя­ занного с “коровьим бешенством”, он вместе со своей дочерью Корделией стоял перед камерой и застави съесть бифштекс, чтобы заверить общественность в безопас­ ности местной говядины. Здесь, в саду его колледжа, когда нибудь установят памятник этому другу крупного рогатого скота: монументальный бифбургер от Класа Ольденбурга.

Сельвин-колледж, построенный в 1882 году, был призван стать цитаделью англиканского воспитания. Так он сейчас и выглядит. Тюдоровская неоготика, красный кирпич, как в Кибл-колледже в Оксфорде, чьи статуты были взяты Сельвин колледжем за образец. Надпись на греческом над воротами — присяга верности идеалам “мускулистого христианства”, эффектно воплощенным в жизнь Джорджем Огастесом Сель вином, давшим колледжу свое имя. Студентом он был участ­ ником первых гонок на яликах-восьмерках в 1829 Г°ДУ между Кембриджем и Оксфордом. Кембриджцы проиграли, а он впоследствии стал епископом Новой Зеландии.

ПРЕДСКАЗАНИЯ НА КОСТЯХ И ИНКУНАБУЛЫ Если бы члены Сельвин-колледжа не отвергли проект студенческого общежития, предложенный Джеймсом Стир­ лингом в 1959 году, у нас был бы повод задержаться здесь по­ дольше.

А так мы идем дальше, к Сиджвик-сайт, где этот шотланд­ ский архитектор в 1964—1968 годах построил исторический факультет, принесший университету славу и множество не­ приятностей. Два семиэтажных прямоугольных крыла с ад­ министративными помещениями и лекционными залами, а между ними веерообразный стеклянный купол библиотеки и читального зала. Для того времени это был шок: промыш­ ленный кирпич, блочное остекление! Все это годится для ин­ женерного факультета, но не для исторической библиотеки!

Стирлинг и в самом деле использовал материалы, которые раньше употреблялись только в теплицах и складских поме­ щениях, и сделал это с такой скульптурной мощью, что это превратило его кембриджский проект в новаторский. Нра­ вится вам это или нет, один из источников моды на огромные стеклянные атриумы в торговых и деловых центрах находит­ ся именно здесь.

После открытия творение Стирлинга постоянно ремон­ тировалось. Перебои с водоснабжением, недостаточная шу моизоляция, парниковая температура внутри —из-за кошмар­ ных расходов на ремонт университету было бы проще снести непопулярное здание, но с весны 2000 года оно находится под защитой государства как памятник архитектуры. Вот так ко­ роток путь от эстетического шока до музейного статуса.

Соседство звездных архитекторов в Кембридже очень тесное: рядом со Стирлингом строил сэр Норман Фостер. Его здание юридического факультета (1995) открывается клино­ видным атриумом, словно ясная, острая речь адвоката. На се­ верной стороне — изогнутый фасад из силиконового стекла со стальными рамами;

южный фасад строго вертикальный, наполовину из портлендского камня, наполовину из стекла, и все это вместе имеет обтекаемую форму, навеянную само­ КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА летостроением. Здание юридического факультета вносит элегантный акцент в пеструю архитектуру территории между Сиджвик-авеню и Вест-роуд. В этот продуваемый всеми ветра­ ми, не полюбившийся студентам кампус, который лишь сей­ час начинает преображаться, университет в 1950-е годы от­ правил гуманитарные институты вместе с концертным залом сэра Лесли Мартина, архитектора Королевского Фестиваль холла в Лондоне. На краю нас ожидает находка: Музей клас­ сической археологии с учебным собранием более шестисот гипсовых слепков с античных шедевров.

В Кембридже, этом “хранилище знаний”, как Гете однаж­ ды назвал Иену, в колледжах и на факультетах насчитывается более сотни библиотек, но университетская библиотека одна.

Ее почти пятнадцатиметровой высоты башня — не только верный ориентир, но и символ всего кампуса, появившегося под сенью этой книжной башни по ту сторону реки. Постро­ ив в третий раз новое помещение для библиотеки, универси­ тет отказался от своего исторического места в центре города.

Тот же архитектор, что проектировал новую Бодлианскую би­ блиотеку в Оксфорде, сэр Джайлс Гилберт Скотт, в 19 3 1— годах построил и Кембриджскую библиотеку.

Ржаво-коричневый кирпич, строгая симметрия, верти­ кальные полосы окон, тянущиеся на шесть этажей, —монумен­ тальное сочетание складского ангара и ассирийского дворца.

Все в целом смотрится жестковато, во всяком случае не так гостеприимно, как красные телефонные будки, которыми мы обязаны тому же дизайнеру. И все же пользователи Кембридж­ ской университетской библиотеки с семью миллионами книг и газет считают ее самой удобной библиотекой Европы из-за прямого доступа в библиотечные фонды. Только главный чи­ тальный зал, грандиозный, как вокзальное помещение, пред­ лагает около шестидесяти тысяч справочных изданий.

До того как она приобрела александрийские размеры, университетская библиотека была весьма скромным учреж­ дением. Сначала для хранения университетских книг хватало 54° ПРЕДСКАЗАНИЯ НА КОСТЯХ И ИНКУНАБУЛЫ и пары сундуков, которые держали сначала в казначействе, а потом в восточном крыле Старой школы. Когда библиотека Питерхаус-колледжа насчитывала уже более трехсот томов, в университетском каталоге 1424 года числилось всего сто двадцать две книги. Прежде всего это были религиозные тру­ ды, теология и церковное право, но наряду с ними и классиче­ ская книга Средневековья “Утешение философией” Боэция, одна из появившихся около 1400 года иллюстрированных ру­ кописей с чосеровским переводом. Кембриджская рукопись — одна из трех, сохранившихся в оригинальном состоянии.

В вихрях Реформации университетская библиотека сно­ ва похудела;

правда, как раз в те времена она приобрела не­ которые из драгоценнейших своих манускриптов, которые Мэттью Паркер, архиепископ Кентерберийский, завещал своей alma mater, в том числе такие англосаксонские основные тексты, как “Проповеди” Элфрика и “Пастырские правила” Папы Григория Великого, переведенные королем Альфре­ дом. Еще в 1709 году в университетской библиотеке Кембрид­ жа было не более пятнадцати тысяч шестисот девяноста трех книг и шестисот пятидесяти восьми рукописей. В том же году библиотека стала одной из пяти в стране, куда обязывались поставлять один экземпляр любой изданной в Великобрита­ нии книги. Это была привилегия, имевшая далеко идущие по­ следствия. Правда, самые ценные поступления приходили из других источников.

В 17 15 году Георг I подарил университету около тридцати тысяч книг в знак благодарности за лояльность Кембриджа дому Ганноверов в год якобитского восстания;

в мятежный Оксфорд были посланы войска. Эта королевская библиотека, дубовые шкафы которой до сих пор еще стоят в коридорах, принадлежала скончавшемуся незадолго до этого епископу Илийскому, Джону Муру, собиравшему наряду с медицинскими и юридическими трудами первые издания Палладио, Ньюто­ на и Шекспира, средневековые источники вроде “Церковной истории” Беды Достопочтенного (viii век) и иллюстриро­ КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ванные сокровища Book of Сете и Book of Deer — молитвенник и Евангелие, созданные в к и х веках. Особенной любовью у священника-библиофила пользовался Уильям Кэкстон, ан­ глийский Гутенберг;

его изданий в библиотеке Мура было более сорока, в том числе первая английская печатная книга “Сборник рассказов о Трое”, 1475 / 1 47^* Труд Цицерона “Об обязанностях”, изданный в 1466 году в Майнце, тоже попал в Кембридж вместе с королевской коллекцией —это первое пе­ чатное издание античного классика и одновременно старей­ ший имеющийся в Англии экземпляр печатной книги.

Королевский дар утроил фонды университетской биб­ лиотеки. Некоторые из книжных сокровищ можно увидеть большей частью на специальных выставках. Но в читальном зале редких книг ученые сидят, склонившись над “Бестиари ем” Генриха III или погрузившись во фламандскую роскошь часослова. Кембриджское собрание инкунабул — более четы­ рех тысяч пятисот книг —третье по величине в стране после Британской и Бодлианской библиотек. К книжным редко­ стям причисляют также Codex Bezae Cantabrigiensis, тысячеше­ стисотлетний манускрипт, содержащий Евангелие и Деяния Апостолов, написанный унциальным шрифтом. Почти вдвое старше самый ранний документ библиотеки — около вось­ мисот китайских предсказаний, вырезанных на кости, дати­ руемых приблизительно 1 200 годом до н.э. Другое бесценное сокровище — коллекция “каирской генизы”: примерно сто сорок тысяч фрагментов еврейских текстов за семьсот лет, обнаруженных в подвале каирской синагоги, несравненный источник информации о повседневной жизни евреев Среди­ земноморского региона начиная с ix века.

Когда королева Виктория в 1843 Г°ДУ находилась с визи­ том в Кембридже, в культурную программу входило посеще­ ние университетской библиотеки, где принц Альберт заметил, что здесь есть интересные рукописи. “Да, дорогой, — ответи­ ла королева. — Но только не останавливайся”. Длина книж­ ных полок составляет почти сто восемьдесят километров, и ПРЕДСКАЗАНИЯ НА КОСТЯХ И ИНКУНАБУЛЫ у посетителей может возникнуть ощущение, будто они обхо­ дят по кругу мировой дух и идут по проходам, как Ленц через горы: “Он не чувствовал усталости, только досадовал, что не может пройтись вверх ногами” *. Эта библиотека состоит из множества библиотек. Она вобрала в себя собрания людей Церкви, ученых, учреждений: коллекция японских поварен­ ных книг xvii века, архив премьер-министра Роберта Уолпола, библиотека собора в Питерборо, личная библиотека Джеф­ фри Кейнса, книги общества Royal Commonwealth Society. Только дарвиновский архив насчитывает сотни рукописей и четыр­ надцать тысяч писем, многие из которых до сих пор не опу­ бликованы.

В том, что старая университетская библиотека уже тре­ щала по швам, отчаянно нуждаясь в новом помещении, не последнюю роль сыграли семьдесят тысяч томов актонов ской библиотеки, рабочего архива скончавшегося в Тегерн зее в 1902 году историка лорда Актона. Он был дипломатом и советником Гладстона, первым католиком на должности королевского профессора в Кембридже, родственником ита­ льянских герцогов и баварских графов. Какое-то время лорд Актон был камергером королевы Виктории, которая восхи­ щалась: “В случае смерти кого-то из моих родственников на континенте он мог выразить соболезнования на их родном языке”. В Кембридж, а не в какой-нибудь немецкий универ­ ситет, писатель Стефан Гейм, автор из Восточного Берлина, в 1992 году передал свой частный архив: дневники, письма и все рукописи. Так что если кто-то решит серьезно изучать творчество Гейма, милости просим в Кембридж.

Напротив библиотеки и на одной оси с ней находится Мемориал-корт того же архитектора, сэра Джайлса Гилберта Скотта, — здание, которое он спроектировал в 1923 году для Клэр-колледжа. Строительство этого студенческого общежи­ тия в неогеоргианском стиле стало первым шагом по расши­ * Цитата из новеллы “Ленц” (1839) Г. Бюхнера.

КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА рению колледжей через Бакс на запад, что в те времена было весьма спорным шагом. Открытое флигельное строение —это новая библиотека Клэр-колледжа, которая расположилась здесь в 1986 году, серебристо-серый кирпичный восьмиуголь­ ник работы архитектора Филипа Доусона.

О погибших не только из этого колледжа напоминает скульптура “Павший воин” Генри Мура 1956 года, современ­ ный архетип всех, кто пал в бою. Рядом с этим памятником растет большая сосна. Соседство природы и искусства так же свойственно этому городу, как переплетение жизни, учебы и смерти.

Вид на библиотеку Тринити-колледи^ со стороны паркового комплекса Бакс Библиотек алл с*джаработы Кристофера Рена Джизус-колледж: венецианская лошадь работы Барри Фланагана основателя, е й и с к о п а к о к а Робинсон-колледж и Черчилль-колледж:

новые основатели, новые идеи Университет, в котором стоитучиться, - это тот, в котором студент находится в личном контакте с аурой и опасностью первоклассного, в котором он становится к этому восприимчивым.

Джордж Стайнер. “Список опечаток” (1997) ы тоже можете основать колледж. Как Дэвид Ро­ В бинсон, который в пятнадцать лет ушел из школы, поработал в велосипедном магазине своих родите­ лей в Кембридже, пока не понял, что сдачей теле­ визоров напрокат можно заработать больше — во всяком случае достаточно, чтобы стать одним из самых преу­ спевающих владельцев конюшен скаковых лошадей в Англии и в конце жизни на самом деле сделать себе имя в родном го­ роде, пожертвовав около тридцати миллионов евро на строи­ тельство Робинсон-колледжа. Открывала колледж в 1981 году королева Елизавета, пожаловав сыну торговцев велосипеда­ ми дворянское звание. Все произошло, как в сказке. И, как в Средневековье, у этого самого молодого колледжа есть все, что положено: сторожевая башня, часовня и холл, библиоте­ ка и комнаты на четыреста студентов.

Пандус из жженого кирпича ведет нас от Грейндж-роуд ко входу в Робинсон-колледж. Резко выдается вперед сторож­ ка — с таким гостеприимством, словно с башни в вас сверху целятся из лука. Как падающие решетки смотрятся шпалеры и оконные решетки на длинной внешней стене. Похожий на КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА крепость колледж заперся от улицы на все замки. Два архитек­ тора из Глазго, Эндрю Макмиллан и Ази Мецштейн, построи­ ли два кольца зданий, похожих в плане на перевернутую лите­ ру L. Во внешнем здании —офисы, часовня и библиотека, во внутреннем флигеле — студенческие общежития и столовая.

Между ними чуть-чуть клаустрофобии: ущелье из тесных дво­ риков и подходы к лестницам. Железобетонные конструкции обложены кирпичом —миллион с четвертью сделанных вруч­ ную переливающихся всеми оттенками красного дорсетских кирпичей. Насколько виртуозно продолжена традиция ис­ пользования жженого кирпича, показывает вход в часовню, ступенчатый портал как геометрическая абстракция. Блиста­ тельна и сама часовня, для которой Джон Пайпер выполнил два витража “Свет мира” —озарение светом и буйство красок.

За двойным кольцом зданий прячется один из самых кра­ сивых в Кембридже садов, с небольшим озером и старыми де­ ревьями. Там растет, кстати, очень редкая плакучая веллинг­ тония, мамонтово дерево, в элегантном трауре склоняющее макушку, словно выполняя в высшей степени экспрессивную танцевальную фигуру в стиле Мэри Вигман.

Робинсон-колледж — первый колледж, созданный и для мужчин, и для женщин, со всеми функциями академического существования, включая возможность проведения конферен­ ций во время каникул. До сих пор колледж достроен только на две трети, в планах —возведение северного крыла.

Напротив, на 1ершель-роуд, Клэр-колледж в 1966 году по­ строил собственный колледж для молодых ученых Клэр-холл по проекту английского архитектора Ральфа Эрскина, про­ живающего в Стокгольме. Традиционной концепции кол­ леджа с его крупными структурами он противопоставил ака­ демическую деревню: группы домов, апартаменты и общие помещения, соединенные небольшими двориками. Колледж получился домашним и неформальным, как никакой другой.

Экспрессивные линии, своенравные силуэты, натуральные материалы, удивительная смена уровней — это современное РОБИНСОН-КОЛЛЕДЖ И ЧЕРЧИЛЛЬ-КОЛЛЕДЖ продолжение викторианского Вест-Энда в Кембридже, где доны когда-то имели собственные виллы и сады.

“А теперь совсем о другом”. В 1955 году сэр Уинстон Чер­ чилль оставил пост премьер-министра и еще десять лет до смерти скучал. Влиятельные друзья решили сподвигнуть пен­ сионера на образовательно-политическую инициативу, одно­ временно поставив ему национальный памятник, и создали в i960 году Черчилль-колледж.

Этот первый колледж, названный в честь еще живущего человека, — кульминация культа Черчилля в послевоенные годы. Из всех стран империи приходили пожертвования на строительство колледжа: медь из Родезии, ковры из Индии, древесина из Австралии, Новой Зеландии и Нигерии. Ака­ демический шарф и гребные лодки колледжа выкрашены в цвета Черчилля на скачках — шоколадный и розовый. “Впе­ ред!” —гласит девиз колледжа, ключевое слово в знаменитой речи Черчилля в мае 1940 года “Кровь, пот и слезы” *, про­ пускной пароль, приобретающий новый оттенок в риторике вокруг учреждения этого колледжа. Девиз “Вперед!” в конце 50-х, в самый разгар холодной войны, означал, что Черчилль колледж должен создать новую, техническую элиту, которая обеспечит Великобритании ведущие позиции.

По примеру Массачусетского технологического институ­ та, акцент в образовании делается на естественных науках.

Согласно уставу, семьдесят процентов студентов и доцентов должны быть математиками, инженерами или естествоиспы­ тателями. Первым ректором, призванным еще Черчиллем, стал нобелевский лауреат, физик-ядерщик сэр Джон Кокрофт.

Однако на входе по классической кембриджской традиции мы читаем гекзаметр Вергилия в качестве девиза: “Счастлив тот, кто мог познать причины вещей”.

* Речь, произнесенная 13 мая 1940 года Черчиллем, только что сменившим на посту премьер-министра Чемберлена, в Палате общин, сразу после пора­ жения Франции: “Мне нечего предложить вам, кроме крови, пота и слез...

Давайте двигаться вперед вместе”.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.