авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 14 |

«OXFORD 8c CAMBRIDGE P S eter ager OXFORD & CAMBRIDGE AN U N C O M M O N HISTORY SCHOFFLING & ...»

-- [ Страница 2 ] --

Согласно переписной “Книге Судного дня” за 1086 год, Оксфорд с его тысячью восемнадцатью домами был тогда шестым по величине городом Англии после Лондона, Йор­ ка, Норвича, Линкольна и Винчестера. Городские стены отгораживали прямоугольник площадью примерно в пять­ десят гектаров. Торговый центр “Вестгейт” и гостиница “Ист гейт” — ныне всего лишь названия, напоминающие о давно разрушенных городских воротах. Впрочем, от бывшей коро­ левской резиденции, дворца Бомон, осталось немногим боль­ ше —только название улицы Бомон-стрит. В западной ее око­ нечности прежде располагался дворец Генриха I, где родился его внук Ричард Львиное Сердце. Сегодня примерно на том же месте стоит автовокзал. В те времена Оксфорд был расту­ щим торговым городом, центром шерстяной и суконной про­ мышленности Котсуолда. Ткачи и кожевенники собирались в гильдии, их магазинчики процветали на Корнмаркет-стрит.

Хартия 1 1 5 5 года, передавшая Оксфорд Генриху II во времен­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ное пользование, даровала торговой гильдии привилегии, а горожанам —возможность гордиться тем, что они живут в го­ роде, намного более древнем, чем даже их университет. Вот только теперь никто понятия не имеет, когда и как у Бычьего брода появились первые академики.

Они пришли из Парижа —английские магистры и школя­ ры — то ли просто отправились в странствие, то ли король Генрих II призвал их обратно на родину, когда после его ссоры с Филиппом II Августом Парижский университет был закрыт для англичан. Вот таким загадочным образом около 1 167 года было положено начало университету, образовавшемуся в от­ личие от большинства других европейских университетов без королевского и папского благословений. С тех пор его пред­ ставители всегда проявляли фантазию в поисках достойных отцов-основателей: были потревожены даже король Альфред и римлянин Брут, в свите которого имелись греческие фило­ софы, обосновавшиеся вблизи Oxina.

И все-таки — почему именно в Оксфорде? Почему в про­ винции, а не в столице? Этого никто окончательно не про­ яснил.

Еще до первой хартии Universitas Oxoniensis (1214) проводи­ лись неофициальные лекции, шел своего рода учебный про­ цесс, опиравшийся прежде всего на местные монастырские школы. Августинцы, бенедиктинцы, доминиканцы, франци­ сканцы, цистерианцы, кармелиты — все значимые ордена Средневековья были представлены своими конвентами в Ок­ сфорде. Первым канцлером университета (около 1224 года) стал францисканец Роберт Гроссетест, епископ Линкольнский.

Будучи теологом-схоластом, он разработал научную методику, основанную не только на метафизике, — некий сплав като­ лической ортодоксии и аристотелевой логики, включавший элементы оптики, физики и астрономии. Гроссетест стал пер­ вым из целой плеяды оксфордских ученых-францисканцев:

Роджер Бэкон, Джон Дунс Скот, Уильям Оккам. Именно им (да еще группе математически ориентированных философов ПЕРЕПОЛОХ У БЫЧЬЕ ГО БРОДА из Мертон-колледжа) университет был обязан славой одного из ведущих учебных заведений Европы уже в первые годы су­ ществования. “Учитесь так, словно будете жить вечно;

живите так, словно завтра умрете” — такой совет давал студентам Св.

Эдмунд Абингдонский. Сам он вел аскетический образ жизни, в 1247 Г°ДУ бЬ1Л причислен к лику святых архиепископом Кен­ терберийским и сделался оксфордской иконой.

Поначалу студенты жили в так называемых Halls (холлах), предшественниках колледжей. Эти hospitia (бурсы*) пред­ ставляли собой частные квартиры, снимаемые в городе не­ которыми преподавателями для размещения учеников и их обучения. Но лишь колледжи, основанные епископами или членами королевской фамилии, получили статус самостоя­ тельных объединений с собственными уставами. В отличие от бурсы они имели определенный имущественный фонд и связывали себя обязательством постоянно молиться за души основателей. Сложившийся симбиоз науки и почитания мерт­ вых обеспечил коллегиальным учебным заведениям незави­ симость, самоуправление и растущую роль в университетской политике. Halls, которых когда-то было более ста двадцати, постепенно вливались в колледжи и поглощались ими. Лишь.

Сент-Эдмунд-холл дожил до наших дней, так и не обзаведясь основателями.

К концу хп столетия учебные и жилые сообщества объе­ динились в университет, по смыслу представлявший собой не что иное, как universitas magistrorum et scholarium—объединение обучающих и обучающихся, организованных в академиче­ скую гильдию, которая, как и другие гильдии, обеспечивала членам правовую защиту и привилегии, в том числе снижение платы за проживание. Наряду с университетами Парижа и Болоньи Оксфордский университет входил в тройку первых высших учебных заведений Европы;

высшая школа в Праге * Помещения для бедных студентов при средневековых духовных семина­ риях.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА присоединилась к ним лишь в 1 348 году, а старейший герман­ ский университет (Гейдельбергский) —в 1386 году.

Тем временем в Оксфорде сформировалась система, от­ личная от континентальных. Университет удовлетворил стремление своих академиков самостоятельно выбирать кан­ цлера и тем самым обеспечил относительную независимость от Церкви и Короны, ограниченную лишь автономией соб­ ственных колледжей. Федералистское коллегиальное устрой­ ство наряду с антицентралистской структурой формирует дух Оксфордского и Кембриджского университетов по сей день.

Например, право матрикуляции целиком передано универси­ тетом на усмотрение колледжей.

Очень скоро слава Оксфорда стала притягивать ученых и студентов со всей Европы. Они селились в основном в се­ верной и восточной частях города, вокруг университетской церкви Св. Девы Марии. Там возник “латинский квартал”, где говорили по-латыни и носили академические мантии. Это был gown. Сам town * с его торговыми лавками сосредоточил­ ся в западной части города, между нынешними Корнмаркет стрит и Бург-стрит — разделение, которое чувствуется и поныне.

И вот они здесь — переселенцы, сначала на правах суба­ ренды, перелетные птицы, которых постепенно становилось все больше, — они гнездились и размножались, обрастая соб­ ственными строениями и обычаями. Город настороженно наблюдал за их бурной жизнью, как за кукушкой, забравшей­ ся в чужое гнездо. Впрочем, нелюбимые чужаки приносили ощутимую прибыль — хозяевам постоялых дворов и торгов­ цам, булочникам, сапожникам, кузнецам, каменщикам —всем представителям сферы обслуживания, развивавшейся вместе с колледжами. Но симбиоз между town и gown порой омрачал­ ся ростом напряженности. С обеих сторон имели место со­ * Здесь: университет как сообщество людей, облаченных в мантию.

** Здесь: часть города, не имеющая отношения к университету.

ПЕРЕПОЛОХ У БЫЧЬЕГО БРОДА перничество, враждебность, злоупотребления. А в 1355 году в день Св. Схоластики дело дошло до мятежа.

В тот вторник, ю февраля, несколько студентов разбра­ нили скверное вино в таверне “Свиндлсток”. Полетели кубки.

Обычная драка вскоре переросла в уличные бои. Вообще-то в этом тоже не было ничего необычного. Но в течение двух по­ следующих дней толпа горожан громила студенческие кварти­ ры и убивала студентов. В результате в лужах крови остались лежать шестьдесят три убитых. Король приговорил город к штрафу, который отныне тот должен был выплачиваться по частям на протяжении пятисот лет.

С тех пор каждый год в день Св. Схоластики бургомистр Оксфорда в сопровождении шестидесяти двух горожан со­ вершал свой “путь в Каноссу”. После поминальной мессы в церкви Св. Девы Марии представители города передавали вице-канцлеру университета надлежащую часть выплаты —по одному серебряному пенни за каждого убитого студента. Лишь в 1825 Г°ДУ символический покаянный долг был наконец за­ чтен. Демонстративное примирение состоялось ю февраля *955 года: бургомистр стал почетным доктором университета, а вице-канцлер последнего —почетным гражданином города.

Нет сомнений, что горожане с самого начала невзлюбили “мантии” за их привилегии. Хартия 1 2 1 4 года гарантировала университетским права, которых не было у горожан. Препода­ ватели — в те времена исключительно из духовенства — подле­ жали не гражданскому суду, а церковному. Его осуществлял сам канцлер, canceUarius scolarium Охоте, высший университетский авторитет, причем не только в вопросах студенческой дисци­ плины. Благодаря Суду канцлера в Средние века университет приобрел юридическую власть, которая могла стоить кое-кому головы. Так, в x v iii веке служащего одного из колледжей при­ говорили к смерти только за то, что он украл вино из Брасенос колледжа. Контроль качества товаров, право лицензировать театральные постановки на тридцать километров вокруг — долгое время оставались университетскими привилегиями.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА А собственная судебная власть, Суд вице-канцлера официально прекратила существование лишь в 1977 году.

Оксфордский университет, как и Кембриджский, был на­ сквозь пропитан монастырским духом. Средневековая уче­ ность выросла на этой почве, но церковные и монашеские корни колледжей сохранились лишь во внешних проявлени­ ях, таких как черные мантии, латинские титулы и ритуалы и названия колледжей: Jesus (колледж Иисуса), Trinity (кол­ ледж Троицы), All Souls (колледж Всех Святых) и Corpus Christi (колледж Тела Христова). Краеугольный камень Магдален колледжа был заложен в алтарь его часовни — незыблемый символ далекого прошлого.

В те дни, когда в старейших университетах Италии процве­ тали медицина и юриспруденция, в Оксфорде ведущую роль играла doctrina sacra (священная доктрина) — Школа богосло­ вия, теологический факультет. Не зря Джон Уиклиф назвал Оксфорд виноградником Господним. Джон Уиклиф, теолог и критик Церкви, поначалу сам преподавал в Оксфорде, пока в 1381 году ему это не было запрещено. Благодаря его перево­ ду Библии на английский язык Слово Божие стало доступно каждому, что в те времена казалось ересью. Только среди епи­ скопов Кентерберийских xiv века было шесть выпускников Мертон-колледжа. Нынешний глава Англиканской церкви Роуэн Уильямс также защищал диссертацию и преподавал в Оксфорде. Число оксфордских колледжей, основанных епи­ скопами, гораздо больше, чем в Кембридже;

как и количество епископов и деканов, окончивших именно этот университет.

Впрочем, из теологических семинаров выходили и влиятель­ ные политики. Королевская власть нередко выбирала себе министров и канцлеров из верхушки духовенства. Оксфорд, питомник блестящих церковных и государственных деяте­ лей, постепенно превратился в национальный институт, чья история, словно зеркало, отражала историю страны.

К началу xvi века в Оксфорде было около трех тысяч жи­ телей. В эпоху Ренессанса небольшой по-прежнему город пре ПЕРЕПОЛОХ У БЫ ЧЬЕГО БРОДА вратилея в центр интеллектуальной жизни, став вровень с университетами Парижа, Падуи, Саламанки. Новый дух ощу­ тил гуманист Эразм Роттердамский, посетивший Оксфорд в 1499 году. Он прожил в городе три месяца, наслаждаясь дис­ путами и праздниками;

ученого раздражали лишь “недобро­ желательство в столь многих людях” и академическая надмен­ ность —старейшие оксфордские пороки. Позднее Эразм осел в Кембридже, хотя, как полагают в Оксфорде, всегда отдавал предпочтение последнему.

Гуманистические идеалы воспитания человека высвобо­ дили колледжи из-под влияния Церкви, начиная с библио­ тек и заканчивая курсами изучаемых наук. На смену средне­ вековым богословским дисциплинам — divinities — пришли гуманитарные — humanities, вместо схоластического канона предпочтение отдавалось лингвистическому, литературному образованию, основанному на изучении античной литера­ туры. Возник факультет Litterae Humaniores*, и набор класси­ ческих дисциплин, вынесенных им на экзамены, получил в Оксфорде название the Greats (Великие). Классические фило­ логия и история стали прерогативой университета, грече­ ский и латынь для нескольких поколений студентов остава­ лись идеальными языками, позволявшими добиваться успеха в Африке, в Индии и в остальном мире. Те, кто разобрался в устройстве Римской империи, считались способными управ­ лять Британской империей.

Реформацию Оксфорд воспринял в штыки. Приорат Св. Фридесвиды, аббатства Осни, Годстоу, Рьюли со времен Средневековья окружили город венком монастырей, чьи лучшие жемчужины ныне обращены в прах. Когда проте­ стантские реформаторы распустили колледжи и собрались громить их имущество, Генрих VIII отказал им в поддержке:

“Уверяю вас, господа, ни одна из английских земель не разме * Такое название получил курс классической филологии в Оксфорде и не­ которых других университетах. То же самое, что the Greats. Ныне изучение этого курса позволяет получить степень бакалавра искусств.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА щена лучше той, что отдана нашим университетам, ибо их ны­ нешнее содержание будет разумно управлять нашим государ­ ством, когда мы сами умрем и будем гнить в могилах”. Так что, хотя ордена и лишились своих колледжей, сами колледжи не прекратили существование: Глостер-холл вошел в Вустер колледж, Дарем —в Тринити-колледас.

Самый большой из всех, к тому времени еще не достроен­ ный колледж кардинала Уолси, после падения кардинала был заново основан королем, расширен и превращен в Крайст Черч-колледж, с 1546 года ставший центром нового Оксфорд­ ского епископата. Основав также Тринити-колледж в Кем­ бридже, Генрих VIII продемонстрировал, сколь важна для него коллегиальная система обоих университетов. Помимо всего прочего, “свои” теологи призваны были помочь королю возвести Англиканскую церковь в ранг государственной. Впо­ следствии, когда на трон взошла старшая дочь Генриха Ма­ рия и пожелала вернуть в страну католицизм, оксфордские теологи сыграли в этом ведущую, хотя и не самую похвальную роль.

В 1555 году двух сторонников Реформации перевезли из Тауэра в Оксфорд. Именно здесь, а не в Лондоне, епископы Хью Латимер и Николас Ридли предстали перед ортодоксаль­ ным университетским церковным судом. Диспут проходил в Школе богословия и представлял собой классический показа­ тельный процесс со смертной казнью через сожжение на ко­ стре напротив Баллиол-колледжа. Последние слова Латиме ра вошли в сокровищницу героических цитат Реформации:

“Возрадуйся, магистер Ридли, и будь мужчиной. Сегодня мы возожжем свечу, которую никогда уже не погасят”. Латимер умер быстро. Порох, прикрученный к его шее, скоро взорвал­ ся, в то время как костер Ридли никак не хотел разгораться ( “Я несгораемый!). Примерно через пол года Мария, все та­ кая же ревностная католичка, как и прежде, отправила в Ок­ сфорд на костер и архиепископа Кентерберийского Томаса Кранмера.

ПЕРЕПОЛОХ У БЫЧЬЕГО БРОДА Не менее решительно, хотя и более умеренно, чем ее сводная сестра, университетскую политику проводила Елиза­ вета I. Отныне и на долгое время Оксфорд и Кембридж по­ лучили монополию на англиканское образование. Но их сила обернулась слабостью: католикам, иудеям, квакерам, бапти­ стам, атеистам и нонконформистам всех мастей вплоть до XIX века было запрещено учиться в этих университетах. Каж­ дый студент вынужден был приносить клятву на “Тридцати девяти статьях”, собрании догматов Англиканской церкви от 15 7 1 года: в Оксфорде — уже в самый момент приема, а в Кембридже — перед выпускным экзаменом. Лишь в 1854 году эта весьма сомнительная “проверка совести” была отменена.

Однако вплоть до 18 7 1 года инакомыслящие снимались с про­ фессорских должностей и исключались практически из всех академических учреждений.

Старый конфликт между town и gown достиг причудливой кульминаций во время гражданской войны. Университет под­ держивал короля, город — парламент. На протяжении четы­ рех лет Оксфорд оставался столицей английских роялистов.

Осенью 1642 года изгнанный из Лондона Карл I вместе со сви­ той и армией отправился в свою академическую резиденцию.

Король реквизировал несколько колледжей и переплавил их серебро на военные нужды. Нью-колледж превратился в по­ роховой склад, в университетских парках расположилась ар­ тиллерия. Раз в неделю студенты и преподаватели выходили рыть окопы. Карл обосновался в Крайст-Черч-колледже, ко­ ролева Генриетта-Мария — в Мертон-колледже. Между ними находилась территория Корпус-Кристи. Чтобы облегчить внутренние передвижения королевских особ, в Садовой сте­ не пробили проход. Деревянная дверь, названная Воротами короля Карла, с тех пор более никогда не открывалась, как заверил меня садовник Корпус-Кристи-колледжа Дэвид Лик, отнюдь не разделявший роялистских убеждений.

24 июня 1646 года Оксфорд был взят парламентскими вой­ сками. Король, переодетый слугой, наклеив бороду, покинул ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА город еще в апреле. А через два года после казни Карла I кан­ цлером университета был избран Оливер Кромвель. Оксфорд вновь оказался home of lost causes\ поставил не на ту лошадь, ибо монархия вернулась. Как и его отец, Карл II, приезжая в Оксфорд, располагался в Крайст-Черч-колледже, прогули­ вал в университетском парке своих спаниелей, а в Мертон колледасе разместил любовницу леди Каслмейн. То, что в году она родила в упомянутом колледже сына, можно отнести к обстоятельствам скорее непредвиденным, однако заведомо менее прискорбным, чем тогдашняя чума, только в Лондоне унесшая жизни семидесяти тысяч человек. В Оксфорде, за­ пасной резиденции короля, дважды заседал английский пар­ ламент, в том числе и в 1681 году — в последний раз за преде­ лами Вестминстера.

Из всех королевских династий именно Стюарты в наи­ большей степени ощущали свою связь с Оксфордом. Во время их правления, в 1687 году, состоялся “показательный поеди­ нок” между короной и университетом. В нарушение докумен­ тально подтвержденной автономии колледжей король Яков II назначил ректором Магдален-колледжа католика с намере­ нием подчинить Оксфорд влиянию Рима и вернуть Англию на путь истинной веры. Однако он так и не сумел ни запугать членов колледжа, ни убедить их разделить его убеждения.

Даже после роспуска они игнорировали навязанного канди­ дата. Напрасно король приезжал в Оксфорд. За два месяца до собственного падения он сдался. В Магдален-колледже устроили праздничные торжества и зазвонили в колокола. С тех пор каждый год 25 октября члены конгрегации колледжа совместным обедом в ресторане отмечают победу своих пред­ шественников в этом противостоянии.

С самого начала университет искал защиты у короны.

Ориел-колледж стал первым формально возглавляемым коро * В переносном смысле: у разбитого корыта. Букв.: дом безнадежных дел (игра прямого и пересносного смыслов этого выражения неоднократно ис­ пользуется автором в дальнейшем).

6о ПЕРЕПОЛОХ У БЫЧЬЕГО БРОДА левской особой — Эдуардом II. Той же цели служили и Regius Professarschips — кафедры, основанные монархами, — неизмен­ но отстаиваемые Оксфордом. Но даже и в обмен на близость к власти университет не собирался отдавать автономию. Ели­ завета I посещала свой “дорогой Оксфорд” дважды, Яков I именовал его “священным храмом Мнемозины”, матери всех муз, и только королева Виктория не любила эту “старую мо­ настырскую глушь”. Тем не менее старшего сына, принца Эду­ арда, она отправила учиться в Крайст-Черч-колледж. Эдуард счел Оксфорд скучным и предпочел Кембридж. А принц Уи­ льям, старший сын нынешнего принца Чарлза, не остановил выбор ни на одном из этих университетов: он учился в кол­ ледже Сент-Эндрюс в Шотландии.

С давних пор у монархов считалось хорошим тоном —и не только внутри английской королевской фамилии —подпиты­ вать своих отпрысков духом оксбриджской учености. Король Норвегии Олаф V послал дочь в Леди-Маргарет-холл, а сына в Баллиол-колледж, который когда-то оканчивал сам. Первым членом японского императорского дома, воспитывавшимся за пределами своей страны, стал наследный принц Нарухито.

В 1988 году он получил в Мертон-колледже степень магистра истории, защитив работу о роли Темзы как транспортной артерии в английской истории xviii века. Там же учились его жена Масако и его брат Акисино. Теперь свидетельство об окончании Оксфорда для японской элиты имеет не меньшую притягательность, чем платье Вивьен Вествуд (в стиле панк) в мире моды.

Сегодня, как и два века назад, одна из самых распростра­ ненных претензий к Оксфорду от его жителей и гостей: “Ка­ кое движение! Что за шум!” “Центр Оксфорда —настоящий ад.

По сравнению с Нью-Йорком в нем раз в пять больше народу, а грохот от транспорта сильнее в шесть раз” (У. X. Оден). До * Профессора (в англ. университетах все профессора заведуют кафедрами или занимают высшие административные должности), чьи кафедры учреж­ дены одним из англ. королей.

6l ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА рога до Лондона занимала два дня, пока скоростные кареты типа “Летающая машина Бью” к 1669 году не научились про­ ходить девяносто километров за день. По причине чересчур оживленного движения экипажей в конце xviii века были сры­ ты последние городские ворота. Сотня почтовых экипажей в день —ну и суматоха!

Более тонкие формы прогресса происходили опять-таки из колледжей. Как-то раз в 1637 году по Баллиол-колледжу распространился совершенно новый, какой-то чужой удиви­ тельный запах: аромат кофе! Студент из Греции Натаниэль Конопиос “был первым, кого мне довелось видеть пьющим кофе”, —записал в дневнике его однокашник Джон Ивлин.

Первое в Англии кофейное заведение открылось в Ок­ сфорде в 16 5 1 году: оно называлось “Ангел” и располагалось на Хай-стрит, примерно там, где ныне находится “Гранд кафе”.

Совсем рядом, в “Тильярде”, юный Кристофер Рен попивал кофе, полистывая лондонские газеты или беседуя с друзьями по Химическому клубу, будущими горячими головами Коро­ левского общества. Вторая половина xvii века в Оксфорде была не только эпохой coffee houses (кофейни), называемых так­ же penny universities (однопенсовые университеты), ибо чашка кофе стоила там пенни, но и периодом академического рас­ цвета, временем великих философов, таких как Джон Локк, и физиков, таких как Роберт Хук. Правда, примерно тогда же началось постепенное перерождение колледжей в сплавы джентльменских квартир с клубами.

Богатые отпрыски общественной верхушки, валом пова­ лившие в Оксфорд (и Кембридж) после Реставрации, пере­ краивали тамошний образ жизни под себя. Попойки, дуэли, девицы — вот в каких дисциплинах пробовали теперь силы молодые люди, а вовсе не в греческом и древнееврейском, как прежде.

В общей сложности четырнадцать месяцев пробыл студен­ том Магдален-колледжа историк Эдвард Гиббон в 1752_ годах, написавший об этом: “Самое бесполезное и бездарное ПЕРЕПОЛОХ У БЫЧЬЕГО БРОДА время в моей жизни”, ибо профессора, как правило, “только делали вид, что чему-то учат”, а то немногое, чему они дей­ ствительно учили, отдавало клерикализмом и реакционер ством. Гиббону пришлось оставить университет, когда стало известно, что он католик. Всего год проучился в Оксфорде и знаменитый лексикограф доктор Самюэль Джонсон. Как пишет его друг Джеймс Босуэлл, Джонсон оставил универ­ ситет, “задавленный бедностью” — ему ни на что не хватало денег. Бедный Джонсон — умнейшая голова в изношенных башмаках.

В xviii веке университет представлял собой классовое общество в миниатюре. В иерархию входили также и мало­ имущие студенты, которые оплачивали учебу, выполняя обя­ занности servitors (сервиторов), то есть прислуживая богатым gentlemen commoners (джентльменам, не нуждавшимся в стипен­ дии и самостоятельно оплачивавшим все расходы) в привиле­ гированных тслубах, для которых Крайст-Черч-колледж уже к 1600 году построил специальные апартаменты.

В подобную атмосферу не вписывались братья Уэсли и их друзья. Начиная с 1729 года они собирались в Линкольн колледже, где Джон Уэсли в ту пору был членом конгрегации, а его брат Чарлз — студентом. Вместе они читали классиков, по воскресеньям — Библию, посещали заключенных в тюрь­ ме, больных, выполняли другую общественную работу. Соуче­ ники именовали их Священным клубом, Библейской молью или — из-за особой методичности, с которой они следовали в жизни своим убеждениям, — методистами. Из этих насмеш­ ливых названий именно последнее стало впоследствии обще­ известным.

Оксфорд всегда был городом мыслителей и искателей, великих сомневающихся и фантастических реформаторов начиная от Джона Уиклифа в xiv веке и на многие столетия вперед. Те, кто 14 июля 1833 года побывал в церкви Св. Девы Марии на Ассизской проповеди, могли гордиться тем, что присутствовали при зарождении Оксфордского движения.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Проповедовал Джон Кибл, профессор поэзии;

и прежде все­ го он сетовал на отступление нации от истинной веры. По­ вод: угнетение некоторых ирландских епархий;

настоящая проблема: независимость Церкви от государства, обращение к истокам католицизма. Радикальные идеи, в которых выкри­ сталлизовалось одно из главных противоречий эпохи, вско­ ре вышли за пределы Оксфорда, всколыхнув в последующие годы всю нацию, и оказали огромное влияние на культурную жизнь страны.

Оксфордское движение зародилось, как говорят, в гости­ ной Ориел-колледжа. Именно там встречались и вели беседы три дона, позднее возглавившие движение: Джон Кибл, впо­ следствии священник, автор популярных гимнов;

Эдвард Пьюзи, преподаватель древнееврейского, каноник собора Крайст^Черч, и Джон Генри Ньюмен, викарий церкви Св.

Девы Марии. Свои идеи и связанные с ними реформы они пропагандировали в проповедях и трактатах —общим числом тридцать девять, —опубликованных в The Times: они призыва­ ли вернуться к учению Отцов Церкви, старой форме литур­ гии, священным мистериям;

заботиться о бедных в городах, причем не только об их душах. Это была попытка найти сре­ динный путь между римской и англиканской версиями хри­ стианства, создать новую англо-католическую веру.

Символической фигурой Оксфордского движения стал Джон Ньюмен. Во время его проповедей церковь Св. Девы Марии заполнялась до отказа. Эти проповеди раскололи Ок­ сфорд.

“Кто был в силах противиться очарованию духовных ви­ дений, в тусклом свете дня скользивших по приделам церкви Св. Марии, поднимавшихся вверх, к кафедре, чтобы затем из подлинного восторга голосов обрушиться в молчание слов и мыслей, которые сами являются религиозной музыкой — утонченно, благозвучно, печально?” —так впоследствии опи­ сывал Мэттью Арнольд, тогдашний студент, впечатления от проповедей Джона Ньюмена. “Ныоманьяки” во всем подра­ ПЕРЕПОЛОХ У БЫЧЬЕГО БРОДА жали своему идолу: и в речи, и в образе жизни. Постились, как он, со страстью курили сигары, чем пробуждали особый гнев противников.

В 1845 году Ньюмен принял католицизм, шокировав даже своих учеников, и покинул Оксфорд. Несколько десятиле­ тий спустя его портрет написал прерафаэлит Джон Эверетт Милле: бледная, аскетичная, харизматическая фигура в ярко красной кардинальской мантии.

Кибл-колледж, Пьюзи-хаус: в родном городе Оксфорд­ ское движение оставило более заметный след, чем где-либо еще, несмотря даже на то, что протестный импульс его дав­ но уже выхолощен англиканским истеблишментом. Остались пропахшие фимиамом высшие церковные чины в церкви Св. Марии-Магдалины да традиционные литургии Высокой Церкви, приближенного к католицизму варианта англикан­ ской веры. На берегу канала в городском квартале Иерихон ныне стоит бывший флагманский корабль Оксфордского движения — церковь Св. Варнавы с позолоченной апсидой, построенная в неоромантическом, неовизантийском стиле.

На известной карикатуре xix века церковь эта изображалась в виде вокзала викторианской эпохи с вывеской: “Св. Варнава, пересадка на Рим!” Антипапские настроения имели в Оксфорде долгую тра­ дицию. Католиков издавна воспринимали как пятую колонну, считали шпионами Франции и Испании, с которыми враждо­ вала Британская империя. Католицизм в политике считался смертным грехом. И вдруг такое: возникло движение, в русле которого число католиков в Англии увеличилось более чем вдвое между 1840 и 1850 годом и достигло восьмисот сорока шести тысяч человек.

Из Оксфорда вышли многие новообращенные: извест­ ные писатели — Грэм Грин и Ивлин Во, а также иезуит, автор экстатической лирики Дж. М. Хопкинс и апологет англо католицизма К. С. Льюис — кстати, среди поклонников его “Хроник Нарнии” числится и Папа Римский Иоанн Павел ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА II. Первым со времен Реформации католиком, которого из­ брали полноправным членом конгрегации колледжа, стал ректор Балл иол-колледжа (где в 1920-е учился Грэм Грин) Слиггер Уркхарт —один из тех легендарных донов, чей пред­ полагаемый порок приводит друга Лестера Грина из романа Ивлина Во в столь возбужденное состояние, что, став среди ночи во дворе колледжа, тот громко орет: “Декан Баллиола спит с мужчинами!” В романе Во “Возвращение в Брайдсхед” Джаспер дает кузену Чарлзу актуальный, типично оксфорд­ ский совет: “Остерегайся англо-католиков, все они содомиты, к тому же говорят с противным акцентом”.

Лишь в 1854 году католики, иудеи и прочие нонконформи­ сты получили официальное разрешение учиться и работать в университете. Отмена присяги на тридцати девяти догматах Англиканской церкви не в последнюю очередь явилась ре­ зультатом Оксфордского движения.

Но движение настигло Оксфорд с другой стороны — со стороны железной дороги, хотя и с опозданием, как это часто бывает в Англии. До 1844 года университетские доны катего­ рически отвергали идею ее постройки. Почтовые экипажи тогда доезжали до Лондона за шесть часов —к чему давать сту­ дентам возможность добираться до соблазнов столицы еще быстрее?

Университет жестко противостоял предложению желез­ нодорожной компании Great Western Railway разместить в Ок­ сфорде вагоностроительный завод. В 1865 году предложение принял Суиндон. Сначала казалось, что в городе “грезящих шпилей” у индустриальной революции нет шансов. Правда, в 1790 году здесь, как и повсюду в Англии, все-таки проры­ ли канал. Связь с Ковентри и угольными месторождениями графств центральной Англии внесла весомый вклад в эконо­ мическое развитие города, несмотря на сопротивление уни­ верситетских донов. Тем не менее первый опыт сотрудниче­ ства между town и gown с того самого несчастливого дня Св.

Схоластики состоялся.

ПЕРЕПОЛОХ У БЫЧЬЕГО БРОДА Основу оксфордского богатства в Средние века в основ­ ном обеспечивали суконщики. Когда они перекочевали в сельскую местность, от утраты промысла выиграли разве что колледжи, которые смогли купить лучшие земельные участ­ ки в центре города. К середине хгх века университету при­ надлежало уже свыше тридцати гектаров земель, более по­ ловины старого города. Горожане ютились в узких улочках за Хай-стрит или в нездоровых предместьях. Неоднократно там вспыхивали эпидемии холеры, даже в трущобах квартала Сент-Эббе, в центре которого стоит собор Крайст-Черч. Меж­ ду 1801 и 18 5 1 годом население города удвоилось и достигло двадцати пяти тысяч человек. Правда, в рабочих кварталах царила бедность. В Оксфорде xix века упоминания достойна лишь одна отрасль промышленного производства —книгопе­ чатание. И самым крупным работодателем (семьсот пятьде­ сят рабочих мест) выступает университетская типография.

Название Oxford University Press отражает блеск своего вла­ дельца и носит его герб: между тремя коронами раскрытая книга с семью печатями и девизом “Господь — свет мой”. То, что со Словом Божиим творятся благие дела, было известно еще архиепископу Лауду. В 1636 году он закрепил за своим уни­ верситетом монопольное право на распространение Библии в “авторизованной редакции” и особую королевскую привиле­ гию — возможность печатать “книги всех мастей”. В x ix веке Библии и молитвенники были бестселлерами: их тоннами от­ правляли на кораблях в Америку и в самые глухие уголки Бри­ танской империи. Потом пошли школьные учебники, антоло­ гии, энциклопедии, лексиконы, ну и, конечно, легендарный “Оксфордский словарь английского языка”. Оксфордские книги превратились в бренд, a Oxford University Press —в самое большое университетское издательство в мире.

Но как обстояло дело с условиями труда печатников?

В 1830 году издательство вместе с типографией переехало в роскошное здание в предместье Иерихон. Наряду с про­ фессиональными рабочими в типографии работали сотни ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА детей — запреты, действовавшие на фабриках, на нее не рас­ пространялись. Мальчики-наборщики, едва достигшие деся­ тилетнего возраста, работали по двенадцать часов в сутки за пять шиллингов в неделю, а некоторые и за половину этой суммы. Их называли наборными дьяволятами. В шестнадцать лет их увольняли, чтобы не платить полную зарплату. Впро­ чем, в других типографиях викторианской эпохи дела обсто­ яли не лучше. А сейчас? Оксфордские книги печатаются по всему миру, но только не в Оксфорде: в 1989 году университет закрыл типографию по причине неконкурентоспособное™.

С тех пор как писатель Уильям Кобетт, посетивший Ок­ сфорд в 1829 году, с презрением отвернулся от колледжей — от “трутней, которых там содержат, и пчел, которых выпуска­ ют”, —то есть с начала 1830-х, критика академических “башен из слоновой кости” лишь усилилась. Университетская рефор­ ма 1854 года модернизировала систему управления и график занятий. В учебный план были включены естественные науки, расширились возможности поступления для неимущих. Двад­ цать пять лет спустя в Оксфорде появились первые студент­ ки. В 1877 году были сняты еще некоторые ограничения, в том числе запрет на брак для членов конгрегации колледжей.

Только тогда в Оксфорде закбнчилось Средневековье.

К 1900 году население города достигло почти пятидесяти тысяч человек, намного превзойдя по численности универси­ тет. В последнем насчитывалось около двух тысяч пятисот сту­ дентов, и все они ездили на велосипедах. Из этого увлечения вырос старейший из существующих ныне союзов —Универси­ тетский клуб велосипедистов, основанный в 1877 году. Самая высокая в Англии плотность велосипедистов достигается во вполне определенной точке Оксфорда: на перекрестке возле таверны King’s Arms в конце Брод-стрит. Только в Ханое вело­ сипедистов на улицах больше, чем в Оксфорде. Количество велосипедистов не ускользнуло от внимания и некоего смыш­ леного горожанина, который уже в четырнадцать лет начал ремонтировать студентам велосипеды, в 1901 году открыл ПЕРЕПОЛОХ У БЫ ЧЬЕГО БРОДА собственный велосипедный магазин на Хай-стрит, а впо­ следствии стал одним из самых успешных автопроизводите­ лей. Это был Уильям Ричард Моррис, лорд Наффилд. В доме № 21 по Лонгуолл-стрит, напротив Оленьего парка Магдален колледжа, до сих пор находится старый гараж Морриса, мате­ ринская ячейка торговой марки MG.

В 19 13 году первый “Моррис” въехал в Оксфорд с завода, расположенного в городском предместье Каули. Это был ма­ ленький, недорогой и невероятно популярный “Моррис” со вздернутым носом. Вскоре с конвейра сходили уже более ста тысяч автомобилей в год.

Другой Уильям Моррис, “увенчанный цветами”, после учебы в Оксфорде проповедовал союз искусств, ремесел и со­ циализма, в то время как его тезка впервые обеспечил в горо­ де полную занятость и хорошие зарплаты.

В 1936 году предприятие Морриса стало самым большим автомобильным заводом в мире, за исключением разве что американских. После 1945 года из Оксфорда вышли еще две успешные модели: “Моррис-майнор”, ставший в Англии сим­ волом послевоенных лет, и “Остин-мини”, на котором в “свин­ гующие шестидесятые” ездили абсолютно все —от Твигги до лорда Сноудона. Тогда, в пору расцвета, на автомобильном и сталелитейном заводах в Каули работали почти тридцать тысяч человек. А в 1994 году, когда заводы купила компания BMW, после многочисленных слияний там оставалось всего несколько тысяч работников. А ведь модель, построенная на базе “Остина-мини” —английский автомобильный бестселлер в Японии, —и поныне сходит с конвейера в Каули.

В годы бума “Моррисов” рядом с town и gown вырос и тре­ тий Оксфорд — мотополис, как назвал его Джон Бетджемен.

В ту пору город Оксфорд стал латинским кварталом Каули, а университет — придатком индустриального города. Это был “мир внутри мира”, как вспоминает тогдашний студент Стивен Спендер: “Единственной частью города, где университет оста­ вался Оксфордом, был весьма ограниченный мирок коллед­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА жей, церквей, конференц-залов и старых зданий, вкраплен­ ных в красно-кирпичное море индустриального Оксфорда, по которому, подобно кораблям Нового времени возле островов Греции, скользили грузовые и легковые автомобили”.

За тридцать лет население города удвоилось, достигнув в !939 Г°ДУ ста тысяч человек —в первую очередь за счет приез­ жих из Уэльса и центральных графств. Университет тоже рас­ ширился: число студентов выросло с тысячи трехсот в году до четырех тысяч шестисот в 19 3 1 году, а к концу хх века вновь утроилось. Все больше выпускников государственных школ, студентов-естественников, магистров, бакалавров и де­ вушек вносили свою лепту в общий рост.

В октябре 1934 года молодой философ из Франкфурта предпринял героическую попытку “мыслить противоречивы­ ми категориями” в среде крутых парней из Мертон-колледжа:

это был Теодор Визенгрунд Адорно, как он тогда себя назы­ вал, изгнанный из Германии национал-социалистами. Среди эмигрантов, нашедших пристанище в Оксфорде в это время, были также австрийский физик, лауреат Нобелевской премии Эрвин Шрёдингер, его коллега из Берлина Николас Курти, ставший впоследствии ведущим физиком-экспериментатором Кларендонской лаборатории во время работы над британской атомной бомбой. Из Гейдельберга приехал историк филосо­ фии Раймонд Клибански, из Вены — историк искусств Отто Пехт и ученик Шёнберга Эгон Веллеш, преподаватель визан­ тийской музыки в Линкольн-колледже, из Гамбурга прибыл Эрнст Кассирер, из Фрайбурга —Эдуард Френкель, первый за всю историю Оксфорда иностранец на кафедре классической филологии. Не зря после массового исхода ученых из Герма­ нии и Австрии Оксфорд прозвали “лучшим немецким универ­ ситетом в Европе”. Лирику и эссеисту Михаэлю Гамбургеру, приехавшему сюда ребенком со своей еврейской семьей в х Г°ДУ» пришлось провести в Крайст-Черч-колледже “годы на пыточной скамье”, прежде чем, переведя на английский Гёльдерлина, Целана, Грасса и других, он стал одним из самых ПЕРЕПОЛОХ У БЫЧЬЕГО БРОДА ярких пропагандистов немецкой литературы в Англии. И Бод лианская библиотека, ныне располагающая значительной ча­ стью архивов Феликса Мендельсона-Бартольди, обязана этим немецкому эмигранту —члену конгрегации Баллиол-колледжа Альбрехту Мендельсону Бартольди, потомку композитора.

Сегодня в Оксфорде насчитывается сорок колледжей. Не удивительно, что, если верить старой шутке, американские туристы на улицах нередко спрашивают прохожих: “Где же университет?” Под сенью университета выросло множество самых разных школ —как подготовительных, так и высших, — вдобавок политехникум и секретарский колледж, прозванный студентами seccies, десятки языковых школ, летних школ, ака­ демий, частных колледжей — и все они отмечены товарным знаком Оксфорда. Кроме того, есть crammers (репетиторы), подготовительные курсы, институты вроде Tutorial Establish­ ment Эдварда Грина, где аспирантов других университетов за баснословные деньги подтягивают до оксфордского уровня.

С тех пор как в автомобильной промышленности наступил спад, образовательная индустрия обеспечивает самую боль­ шую статью доходов в экономике города наряду с туризмом.

В этой топ-отрасли заняты более ста тысяч человек.

Оксфорд — город книг, самый крупный после Лондона издательский центр в Великобритании. К традиционным столпам экономики принадлежат и оксфордские больницы — узкоспециализированные, как и колледжи. А также фирмы высоких технологий и растущий сектор предприятий сферы обслуживания, в котором сегодня зарабатывают на жизнь бо­ лее трех четвертей всех работающих в Оксфорде.

Между двухэтажными туристическими автобусами (те­ перь наконец изъятыми с запертых безнадежными пробка­ ми улиц) летом 1996 года я впервые увидел велорикшу, но­ вое предложение предприимчивых студентов. В том же году * Сокращение от англ. secretary (секретарь) во мн. чм построенное таким об­ разом, чтобы прочитывалась аналогия со словом sexy (сексуальный).

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА город впервые пригласил отдельного менеджера по туризму.

Раньше существовало лишь Бюро обслуживания туристов, не проводившее никакого маркетинга (“никогда этого не хо­ тели, никогда в этом не нуждались”). А ведь в год Оксфорд посещают около пяти миллионов человек, из них почти по­ ловина приезжают на один день из близлежащих городов: от Лондона до Стратфорда-на-Эйвоне. Наряду с Венецией, Фло­ ренцией, Зальцбургом, Брюгге и Экс-ан-Провансом Оксфорд входит в шестерку хронически переполненных культурных столиц Европы. Дай только волю Ю НЕСКО, и в пиковый се­ зон нам дозволялось бы посещать Оксфорд лишь по входным билетам на строго ограниченное время, как музей Вермеера и некоторые особенно популярные выставки.

Вдали от колледжей и туристов лежит совсем иной Ок­ сфорд: бетонные пустыни новостроек в Бартоне и Блэкберд лейз, окраинных районах, где обитают малоимущие — без­ работные, матери-одиночки, пенсионеры, этнические меньшинства. Правда, даже в процветающем старом городе “все потерявшие и потерянные” не редкость. “Такое впечатле­ ние, что бродяг в городе почти столько же, сколько студентов, и одни составляют главный фактор роста числа других”, — написал Хавьер Мариас в романе “Все души”. В Оксфорде, одном из самых богатых городов Англии, на каждого горожа­ нина приходится самое большое (за пределами Лондона) ко­ личество бездомных —drifters, living rough (бродяг, живущих без удобств), - не имеющих крыши над головой и выброшенных на обочину. Кажется, что город как магнит притягивает их еще со времен Средневековья, когда бродяги и странствую­ щие работники могли рассчитывать на подаяние и ночевку в местечке, где так много монахов и филантропов, —милосерд­ ная традиция, ныне всячески искореняемая организациями вроде Ночного приюта или Киренейской общины.

Оксфорд называли бродяжьей столицей Британии, мек кой для собирателей пожертвований. Здешние жители тем легче вовлекаются в благое начинание, чем безнадежнее оно ПЕРЕПОЛОХ У БЫЧЬЕГО БРОДА выглядит, словно пытаясь оправдать репутацию home of lost causes. 5 октября 1942 года группа горожан собралась в старой библиотеке церкви Св. Девы Марии, чтобы организовать помощь голодающим в охваченных войной областях, осо­ бенно в Греции. В этой инициативе, исходившей от некоей квакерши, приняли участие представители как town, так и gown. Тогда существовало множество организаций подобно­ го рода, но название лишь одной из urn.—Oxford Commitee for FamineTfc/гг/ХОксфордский комитет помощи голодающим), со­ кращенно Oxfam —стало нарицательным. Более тридцати ты­ сяч сотрудников-добровольцев, почти девятьсот магазинов секонд-хэнд по всей Британии, сегодня Oxfam — самая значи­ тельная английская организации помощи странам третьего мира. И самая богатая, с годовым оборотом около ста пятиде­ сяти миллионов евро.

В 1990-е среди оксфордских бездомных впервые появи­ лись местные жители. Недостаток жилья здесь ощущается сильнее, чем в аналогичных районах Лондона. Целые кварта­ лы в центре принадлежат колледжам, которые сдают кварти­ ры студентам. Соответственно квартир остается мало, и они очень дороги. В очереди на социальное жилье по умеренным ценам стоят почти пять тысяч семей. Значительная часть их обитает во временных бараках или фургончиках на окраинах города. Те, кто может себе это позволить, переезжают в север­ ный Оксфорд, Олд-Хедингтон, Камнор-хилл. Даже скромные дома в некогда рабочем квартале Иерихон давно престижны и дороги. Все еще относительно дешевы восточный Оксфорд и Каули, Ботли и Осни.

А как же старый конфликт между town и gown? С 1604 года университет получил право независимо от города посылать в парламент одного представителя, избранного выпускни­ ками, независимо от их нынешнего места проживания. Эта академическая привилегия, которую Яков I даровал также Кембриджу, была отменена лишь в 1945 году правительством лейбористов. В 1974 году парламент наконец лишил универ­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ситет представительства в городском Совете. И обитатели университета превратились в обычных горожан. Вместо уличных боев происходит периодический обмен взаимными жалобами и время от времени —небольшие потасовки.

Недостаток жилья, преступность, социальные проблемы в Оксфорде ничуть не меньше, чем в других больших горо­ дах Британии, просто они менее заметны, особенно для ту­ ристов. Между донами Олл-Соулз-колледжа и пакистанцами из Каули, между Баллиол-колледжем и Блэкберд-лейз лежит пропасть. Оксфорд — город заграждений и рвов: между town и gown, университетом и политехникумом, между разными кварталами, даже между колледжами и научными школами.

На этих противоречиях строится жизнь, и, кажется, ни о чем не печется город с таким упорством, как об этих самых проти­ воречиях, словно их проще всего вытерпеть (если не разре­ шить) с помощью иронии, юмора и той восторженной языко­ вой эксцентрики, которая и позволяет Алисе выдержать все испытания в Стране чудес.

Литературный Оксфорд:

от Джеффри Чосера до Хавьера Мариаса В Оксфорде - прорва ученых, Грамотный это народ.

Но кто самый мудрый на свете?

Конечно же, мистер Тоуд. * Кеннет Грэм. “Ветер в ивах” (1908) ервый студент Оксфорда в английской литера­ П туре —соблазнитель. Он поет, играет на лютне, душится дорогими ароматами валерианы и ла­ крицы. О его учебе мы знаем немного, зато куда больше —о его любовных похождениях. В “Рас­ сказе мельника” Джеффри Чосер излагает историю “у ченного Николаса”, который снимает комнату у плотника и соблазняет его молодую жену Алисон. Причем соблазняет весьма мило и умно, демонстрируя преимущества оксфорд­ ского образования: “На что школяр годится, коль плотника надуть не изловчится?” **. Душка Николас —прототип многих пройдох из академической среды. Столетия спустя, уже в дни Брайдсхеда, подобный ему парень выходит из своего коллед U*** жа с игрушечным медведем под мышкой.

В “Кентерберийских рассказах” Чосер выводит также образ благородного, действительно ученого оксфордского героя. Меланхоличного, со впалыми щеками, застенчивого, * Перевод И. Токмаковой.

** Перевод И. Кашкина и О. Румера.

*** Имеется в виду эпизод из романа И. Во “Возвращение в Брайдсхед”.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА более приверженного Аристотелю, чем “дорогому платью” школяра, который с удовольствием учится, но с еще большим удовольствием поучает других и, несмотря на всю свою уче­ ность, остается “бедным как церковная мышь”. Так и уезжает он прочь — первый оксфордский дон — на тощей кляче (“не конь под ним, а щипаная галка”), — чтобы потом, гораздо позднее, появиться вновь на “Моррисе-майноре” и стать звез­ дой в образе теледона.

Начиная с историй Чосера xiv века Оксфорд прочно во­ шел в число мест, которые наряду с реальным измерением имеют и весьма обширное вымышленное измерение, напри­ мер, как Венеция или Атлантида. Эти города — их жителей, их дома, вплоть до запахов и самых странных идей, — мож­ но узнать, не побывав в них ни разу. Оксфорд —место скорее для размышлений, чем для экскурсий, для читателей, чем для туристов. Ни о каком другом английском городе, за исклю­ чением разве что Лондона, ни об одном университете мира не написано столько, сколько на протяжении шестисот лет написано об Оксфорде: рассказы, эссе, стихи, мемуары, путе­ водители, дневники, антологии, биографии и романы, сотни романов. Оксфорд — это вымысел, а одноименный город — лишь предместье придуманного.

У оксфордского литературного мифа множество граней, но у истоков его стоят в первую очередь двое — Уильям Кэм ден и Мэттью Арнольд — историк елизаветинской эпохи и викторианский поэт. В своей “Британии” (1586) гуманист и патриот Уильям Кэмден восхваляет Оксфорд в самых высо­ ких выражениях: “Наши благороднейшие Афины, обитель ан­ глийских муз... сама душа нации”. Никогда прежде Оксфорд­ ский университет не проводил более удачной маркетинговой кампании, чем сие академическое самохвальство. По словам Кэмдена, выпускника Крайст-Черч-колледжа, Оксфорд — “знаменитейший источник учености и мудрости”, откуда рас­ пространяются “по всему королевству религия, наука и образ жизни, ориентированный на прекрасное”.

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ОКСФОРД А теперь почитайте “Краткие жизнеописания” сэра Джо­ на Обри —подлинное наслаждение для любого читателя, —и вы узнаете, как в действительности обстояли дела в Оксфорд­ ском университете xvii века. Обри провел в Тринити-колледже “счастливейшее время своей жизни”, где познакомился со многими героями, которых описал в неподражаемой манере:

с достойными преподавателями и с их любимыми занятиями, такими как пьянство, азартные игры, девицы и даже пешие походы на девяносто три километра до Лондона и обратно, чтобы выиграть пари.

Оксфорд, обитель муз, олимп образования! Даже в пе­ риоды академической засухи литературный топос Кэмдена в разных вариациях оставался лейтмотивом английской элиты до тех пор, пока Джон Рёскин и викторианцы в самом деле не поверили, что Оксфорд является центром ученого мира.

Эхо доносилось даже из Кембриджа, от Сэмюэля Пеписа и его часто цитируемой хвалы («место утонченного величия») до Джона Драйдена. Одно из самых красивых стихотворений об Оксфорде написано выпускником Кембриджа, Уильямом Вордсвортом: “О, Оксфорда шпили! Соборы и башни! Сады и рощи! Присутствие ваше само подавляет трезвость рассудка”.

Это самое ощущение, охватившее романтика Вордсвор­ та в Оксфорде 30 мая 1820 года, когда трезвость его рассуд­ ка была безнадежно подавлена видом башен и куполов, Мэт тью Арнольд превратил в образ-бестселлер, образ “грезящих шпилей”. Ныне это один из оксфордских штампов, открытка, отпечатанная у нас в мозгу, образ всех образов. Магическое заклинание Арнольда сплетает воедино романтическое во­ ображение и холодную реальность, архитектурную красоту и высшую истину. Оксфорд как обращенный в камень сон разума.


Человек, придумавший образ всех образов, на протяже­ нии тридцати пяти лет был старшим школьным инспекто­ ром в округе, одним из самых влиятельных литературных критиков и культурологов своего времени. В 1857 году Мэт ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА тью Арнольд вернулся туда, где учился и стал профессором поэзии, одинаково популярным и как поэт, и как преподава­ тель. Оксфордскими элегиями “Школяр-бродяга” и “Тирс” он вписал свое имя в сердца викторианских читателей. Пасто­ рали, вышедшие из-под пера интеллектуала, превозносят ценность природной жизни перед лицом все ускоряющегося научного и индустриального прогресса. На широких излучи­ нах Темзы между устьями рек Черуэлл и Уиндраш располо­ жились его любимые, тогда еще не тронутые цивилизацией места: Айлсли-даун и Хинкси, Бэгли и Камнор-хилл —холм, с которого открывается классическая оксфордская панорама, описанная в 1867 году в стихотворении “Тирс”: “Блаженный город с грезящими шпилями”. До сих пор на вершине холма стоит одинокое дерево — “сигнальный вяз”. Правда, литера­ турные следопыты из клуба Arnold's Country давно выяснили:

это вовсе не вяз, а дуб. А вот “грезящие шпили” стали своео­ бразными маяками для многих поколений оксфордцев. Вос­ торг выпускников, воспоминания учившихся здесь когда-то, их честолюбие, гордость, разочарования — все чувства сое­ динились в этом великом образе, постепенно превратив его в клише.

Мэттыо Арнольд является автором еще одного, едва ли менее популярного поэтического определения Оксфорда — “дом безнадежных дел”. Этот образ появляется в предисло­ вии Арнольда к “Критическим опытам” (1865), панегирике и одновременно элегии, посвященной духовной родине: “Пре­ красный город! Столь почтенный, восхитительный, не опу­ стошенный бурной интеллектуальной жизнью нашего века, такой безмятежный!” Так восторженно начинается самый знаменитый, самый цитируемый в английской литературе пассаж об Оксфорде — настоящая “Лунная соната”, вызыва­ ющая в воображении очарование, воскрешающая историю реальнее, чем “все тюбингенские науки”, воссоздающая ауру золотой молодежи в средневековой обстановке и подводящая автора к меланхолическому и одновременно героическому ЛИТЕР АТУРНЫ Й ОКСФОРД признанию, что Оксфорд есть не что иное, как дом безнадеж­ ных дел, отвергнутых убеждений, непопулярных имен и не­ возможных привязанностей!

Таким Оксфорд остается по сей день: союзником прои­ гравших, родиной безнадежных проектов, ареной борьбы религиозных течений, гражданской войны — величайшим адвокатом абсурда, преданным до абсурдности. А вскоре ему также предстоит стать (и современники Арнольда чувствуют это) бастионом классического образования, вернувшим утра­ ченные позиции. Dreaming spires и home of lost causes — прежде всего гениальные маркетинговые формулы, наделенные си­ лой внушения, ничуть не меньшей, чем “Гиннесс” —это хоро­ шо для вас” (кстати, автор приведенного слогана —выпускни­ ца Оксфорда Дороти Л. Сэйерс). Мэттыо Арнольд как никто другой способствовал распространению сентиментального оксфордского культа вплоть до хх века. И, лежа на смертном одре в далекой Африке, Сесил Родс просил читать ему вслух вовсе не Библию, а пассажи об Оксфорде из сочинений Мэт тью Арнольда.

Впрочем, “родиной снов” университет не был никогда, несмотря на романтический образ. Окончательно в Страну чудес его превратила детская книжка викторианской эпохи.

Ее автор —доцент-математик Чарлз Лютвидж Доджсон, более известный под псевдонимом Льюис Кэрролл, а героиня —ма­ ленькая девочка, с которой он познакомился у себя в коллед­ же: Алиса Лидделл, дочка ректора Крайст-Черч-колледжа.

Катая ее на лодке по Темзе, застенчивый молодой ученый рассказывал девочке прекрасные истории, которые легли в основу “Алисы в Стране чудес”.

Провалившись сперва в кроличью нору, а потом попав в Зазеркалье, Алиса пережила целый ряд волнующих ситуа­ ций и абсурдных встреч, в точности таких же, как в реальном мире, только еще более безумных. Читатели всего мира узна­ ют в этой книге топографию детства вообще и их собствен­ ного детства в частности. Но почти сразу же за самой книгой ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА появились многочисленные интерпретации, поместившие Страну чудес в Оксфорд. Гротескные украшения сточных же­ лобов на стенах колледжей, странные ритуалы донов —совре­ менников Льюиса Кэрролла и Алисы —оказалось, все можно расшифровать и выявить в книге, единственном в своем роде академическом бестиарии. И вот Страна чудес освоена тури­ стами лучше, чем, скажем, Китай: от кроличьей норы до дере­ ва, на котором сидел Чеширский Кот.

Воспринимая историю буквально, как делала Алиса, пони­ маешь, что главной ареной всех ее приключений всегда был язык. “Если бы это было так, это бы еще ничего, а если бы ничего, оно бы так и было, но так как это не так, так оно и не этак! Такова логика вещей!” * В своей игре Льюис Кэрролл, этот великий маг, разрушает правила логики и языка. Посто­ янная смена перспективы снимает условности мира взрос­ лых, отдавая власть абсурду, а повседневность превращается в Страну чудес. “Давай, как будто...” —в мире возможностей Али­ са пробует новые роли и словесные обороты, чтобы понять, кто она такая. Ее приключения сродни словесным ребусам и академическим пародиям: от яйцеголового Шалтая-Болтая до Синей Гусеницы, поучающей Алису с высоты своего гриба как самый настоящий тьютор.

Кстати, родившаяся в Оксфорде Филлис Дороти Джеймс, автор детективных романов, будучи ребенком, постоянно спрашивала себя: действительно ли Хампти-Дампти свалился со стены без посторонней помощи? Иными словами, имел ме­ сто несчастный случай или преступление?

Льюис Кэрролл превратил Оксфорд в столицу фантазии и абсурда. Столетием позже Джон Рональд Руэл Толкиен вы­ пустил оттуда в мир хоббитов, а Клайв Стейплз Льюис прями­ ком через платяной шкаф вывел нас в Нарнию.

* Роман Л. Кэрролла «Приключения Алисы в Стране чудес» / Сквозь зер­ кало, и что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье. Здесь и далее цит. в переводе Н. Демуровой;

стихи в переводе С. Маршака и Д. Орловской.

8о ЛИТЕРАТУРНЫ Й ОКСФОРД Названные экзотические порождения профессорского романа —не что иное, как попытки бегства из академической повседневности в страну фантазии, вылазки в мифические миры бессознательного и детства.

Самый свежий пример оксфордской традиции —детские фэнтези Филипа Пулмана, выпускника Эксетер-колледжа.

В романе “Северное сияние”, первом томе трилогии “Темные начала”, действие происходит в воображаемом Оксфорде, в Джордан-колледже, подобно грибнице, широко разветвив­ шемся со времен Средневековья.

В начале 1879 года молодой священник и поэт Джерард Мэнли Хопкинс отправился из Оксфорда в Годстоу вверх по реке. Однажды, будучи студентом, он уже проходил по Темзе этим классическим путем, как и многие до него. Тем больнее ему было видеть на берегах реки множество поваленных дере­ вьев. По возвращении он написал элегию о тополях Бинси — экстатическую, жалобную, каждой гласной, каждым слогом своим рыдающую: “Мои тополя дорогие, чьи легкие станы срубили / Срубили, заткнули прыгучее солнце в листве / Все пали, пали, все пали...” Будучи иезуитом, Хопкинс, капеллан церкви Св. Алоизия, ощущал себя в тогдашней антикатоличе ской оксфордской атмосфере почти в такой же изоляции, как и его знаменитый предшественник Дунс Скот. Скоту и “серой красоте” его Оксфорда Хопкинс посвятил сонет — одно из самых нежных оксфордских стихотворений, первая строка которого имитирует вибрирующую разноголосицу городских колоколен: “Башенный город, ветвистый меж башен;

/ Эхо кукушки, рой колокольный, жаворонка трели, / Граем грачи­ ным, рекой окруженный...” Подобно пению сирен, разносился манящий призыв Ок­ сфорда над Атлантикой. С тех пор как в 18 3 1 году Вашингтон Ирвинг стал почетным доктором университета, почти все значительные американские писатели хгх века, путешествуя по Европе, делали обязательную остановку в Оксфорде (или в Стратфорде-на-Эйвоне). Ральф Уолдо Эмерсон и Натаниэль ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Готорн, Герман Мелвилл, Марк Твен, Генри Джеймс —все они приезжали и восторгались. “Омываемый зелеными волнами древний коралловый риф с выдающимися вперед уступами — таков Оксфорд”, —написал Мелвилл в мае 1 857 года. Отдельно он похвалил виноград (“мягкий, как зеленое сукно бильярдно­ го стола”) и изменения к лучшему в английском монашестве:

“Если тамплиеры представляли собой нечто среднее между монахами и солдатами, то нынешние — между монахами и джентльменами”.

Оксфорд как пастораль учености, коллегиальной и сель­ ской жизни, для писателей Нового Света слился с понятием о европейской культуре. И хотя даже Эмерсон замечал, что кол­ леджи — на самом деле высшие школы для высших классов, а не для бедных, в Англии такое положение вещей казалось зако­ номерным, как монархия. Восхищение американских студен­ тов и туристов Оксфордом тем временем только возрастало, и Макс Бирбом написал: “Американцы имеют право на суще­ ствование повсюду в мире, но это право не удается распро­ странить на Оксфорд”. Впрочем, это не остановило Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, когда он решился облагородить своего Великого Гэтсби намеком на оксфордское образование.

Лучше, чем кто бы то ни было другой, любовь своих сооте­ чественников к Оксфорду описал Генри Джеймс, прототип американца-англофила. Там они находят неповторимое со­ четание чувства и просвещения, честолюбия и легкости бы­ тия: “Оксфорд придает сладость труду и достоинство досугу”.

В одном из ранних рассказов A Passionate Pilgrim (18 7 1) Генри Джеймс выводит смертельно больного американца по имени Клемент Сирл, который перед смертью возвращается туда, где учился. “Думаю, никакое иное место в Европе не пробуждает в наших варварских сердцах столь пылкого восхищения”, — говорит Сирл сопровождающему его в поездке другу. Сады * “Страстный паломник” (анг.). Аллюзия на название известной поэтиче­ ской антологии The passoinate Pilgrim, выпущенной в 1599 г. и приписываемой Шекспиру.


ЛИТЕР АТУРНЫ Й ОКСФОРД колледжей видятся ему “самыми прекрасными в Англии, а их плоды — самыми спелыми и сладкими плодами английской системы... тут можно навсегда погрузиться в траву, пребывая в счастливой убежденности, что вся жизнь — один большой старый английский сад, а время —бесконечный файв-о-клок”.

“Но разве эта идиллическая картина не есть величайшая из иллюзий? — спрашивает себя Сирл в Оксфорде перед самой своей кончиной. —Разве все это не прекрасная ложь?” На кладбище Холивелл, где Сирл созерцает английский газон из-под земли, в 1975 году был похоронен американский писатель Джеймс Блиш. Осевший в Англии, подобно Генри Джеймсу, он получил известность главным образом как фан­ таст благодаря участию в кинопроекте “Звездные войны”.

Но в 1964 году этот горячий поклонник Оксфорда из Нью Джерси написал биографический роман о Роджере Бэконе под названием “Доктор Мирабилис”. В сторожке, когда-то стоявшей на Фолли-бридж, францисканский ученый x iii века оборудовал лабораторию и проводил эксперименты, потряс­ шие Европу: он предвидел изобретение пороха и появление летающих машин — подлинный научно-фантастический пер­ сонаж Средневековья.

А в 1896 году вышел роман, пошатнувший основы ок­ сфордского мифа, —“Джуд Незаметный” Томаса Гарди. В нем писатель рассказывает историю неудачника по имени Джуд Фоули, мечтавшего вырваться из тьмы невежества к свету, в “рай учености”. Выросший в провинции среди простых лю­ дей, он отправляется в Крайстминстер (читай: Оксфорд), чтобы изучать теологию. Но во всех колледжах, включая Библиол (читай: Баллиол-колледж), его отказываются при­ нять. Человек, страстно желающий учиться, но не имеющий денег, подобный Джуду, без средств и связей, не имел шансов попасть в университет высшего класса. И до самой своей пре­ ждевременной кончины так и проработавший каменщиком Джуд —какая ирония! —вынужден был ремонтировать стены, закрывшие ему путь к учебе.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Морализаторский роман с героем из рабочих, закончив­ шим жизнь в нищете да еще и в Оксфорде: какое оскорбле­ ние! В обществе успеха на исходе викторианской эпохи роман был воспринят в штыки. Мол, “Джуд Незаметный” разрушает национальный миф. Лишь гораздо позднее, после универси­ тетской реформы, Томаса Гарди избрали почетным доктором университета (1920). В наши дни в оксфордском Иерихоне открылся паб, названный в честь Джуда. А в 1996 году Майкл Уинтерботтом снял по роману фильм, в котором с блеском сы­ грала Кейт Уинслет.

“Джуд Незаметный” Гарди — классический оксфордский роман, особый жанр, оформившийся и приобретший огром­ ную популярность в XIX веке. Его главный герой, как прави­ ло, студент, вынужденный преодолевать серию моральных и духовных испытаний, чтобы найти свой путь. В большин­ стве оксфордские романы скорее напоминали “Путь повесы”, чем “Путь паломника” *. В базовый учебный план Оксфорда и его колледжей (независимо от избранной специальности) неизменно входят игра, разного рода состязания, пьянство и женщины. Подобный образ жизни блестяще описан в “Пен деннисе” Уильяма Теккерея. Главный герой его, Артур Пен деннис, потерпевший крах в своем колледже Св. Бонифация (Пемброк-колледж), в остальном демонстрирует снобизм вполне оксфордского масштаба. Так, “встретив в холле опре­ деленных людей очень низкого происхождения”, юный Пен неизменно принимает ароматическую ванну.

Читатели всегда ценили картинки из экзотического мира социальной элиты, особенно когда Оксбридж оставался уде­ лом привилегированных классов. Колледжи окружала аура закрытых клубов и загородных усадеб, причем из самых экс­ * Rake's Progress (“Путь повесы”) — один из устойчивых сюжетов европей­ ской культуры, отсылает к целому ряду произведений искусства (серия кар­ тин У. Хогарта, опера Стравинского и др.). Pilgrim's Progress (“Путь паломни­ ка”) — другое клише, берущее начало от христианской аллегории Джона Беньяна The Pilgrim s Progressfrom This World to That Which is to Come (1678).

Л ИТЕРАТУРНЫ Й ОКСФОРД центричных —с собственными обрядами инициации, своими дресс-кодом и сленгом. Университетские романы повествуют об этих странных обычаях подобно тому, как экспедиционные журналы описывают образ жизни далеких горных народов.

Согласно исследованию 1989 года, действие в общей сложно­ сти пятисот тридцати трех романов полностью или частично разворачивается в Оксфорде. Популярность жанра остается неизменно высокой начиная с романа Эдварда Брэдли “При­ ключения мистера Вердана Грина, первокурсника Оксфорда” (18 5 3-18 5 7) и простирается далеко за “Возвращение в Брайд схед” Ивлина Во (1945). Не помог даже приговор, вынесенный Джулианом Барнсом: “Запретить бы лет на двадцать романы, действие которых происходит в Оксфорде или Кембридже”.

Но самым блестящим и сложным оксфордским романом стала реальная жизнь Оскара Уайльда. То, что другие только описывали, он проживал всем существом. Будучи студентом Магдален-колледжа, писатель специализировался на искус­ стве как образцовый эстет. Его комнату в колледже украша­ ли перья павлинов, лилии и греческие статуэтки из Танагры.

“День ото дня мне все труднее поддерживать уровень жизнен­ ных устремлений, достойный моего голубого фарфора”, — высказался он однажды, и его процитировал журнал Punch.

Оскар Уйальд в совершенстве владел важнейшей из оксфорд­ ских добродетелей: быть приятным во всех отношениях. По сути, все его творчество —вариация этой манеры поведения.

На протяжении четырех лет обучения Уайльд пестовал свои афоризмы, изящные позы, остроты, шутки и —на первый взгляд безо всякого труда — классическое образование. Куми­ ром Уайльда был Уолтер Пейтер, член Брасенос-колледжа и друг прерафаэлитов. Для студентов поколения Уайльда пей теровские исследования искусства Ренессанса стали библией эстетизма. При этом Пейтер рекомендовал студентам читать также Платона. В “Диалогах” они находили оправдание соб­ ственным мечтам — размышления об идеальном государстве, апологию мужской красоты, любовь к юношам как источник ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА вдохновения. “Левая нога у него —просто греческая поэма”, — с восхищением говорил Уайльд о некоем бегуне на длинные дистанции. Столь легкомысленное обхождение как с антич­ ным, так и с собственным гомоэротизмом казалось современ­ никам подозрительным.

Одним из “юных оксфордцев”, встреченных Уайльдом в Магдален-колледже, куда он в очередной раз вернулся с визи­ том, оказался “по-гречески грациозный” лорд Альфред Дуглас по прозвищу Бози. Любовь к нему сыграла в жизни поэта ро­ ковую роль. Хуже, чем характер Бози, были только его сти­ хотворения, и все же одно из них приобрело популярность и цитировалось весьма часто, пока шел судебный процесс над Уайльдом: “Я любовь, которая не смеет произнести свое имя”.

Речь, в 1895 Г°ДУ произнесенная писателем в Олд-Бейли в свою защиту, привлекла внимание общественности к тесной связи эллинизма и гомосексуальности в стенах викториан­ ского Оксфорда. Два года спустя в De Pmfundis поэт подвел печальный итог: “В моей жизни было два важнейших пово­ ротных момента: когда отец послал меня в Оксфорд и когда общество сослало меня в тюрьму”.

Макс Бирбом изучал древнюю филологию, подобно свое­ му кумиру Оскару Уайльду, впрочем, не принуждая себя к вы­ полнению требований выпускного экзамена. “Оксфорд, —жа­ ловался он во время пребывания здесь в 1890 году, —немного похож на Манчестер, через который когда-то пришел Апол­ лон. Он полон отвратительных трамваев и кирпичных но­ востроек... это настоящий бунт пошлости”. Остаток долгой жизни “несравненный Макс” (по выражению Бернарда Шоу) посвятил существованию в образе денди, стараясь выглядеть всегда так, словно только что “вылез из шляпной картонки”:

“Я был скромным, жизнерадостным юношей. Оксфорд сделал меня невыносимым”. Между делом он создал около двух ты­ сяч карикатур;

писал эссе, рассказы, даже выпустил сильно переоцененный современниками роман, ставший бестселле­ ром, —“Зулейка Добсон” ( 19 11).

Л ИТЕРАТУРНЫЙ ОКС ФОРД Зулейка приезжает в Оксфорд навестить дедушку, ректо­ ра колледжа Иуды (читай: Крайст-Черч-колледж). Роковая женщина столь прекрасна, что и у древних каменных извая­ ний при виде ее пот выступает на лбу. Она кружит головы не только студентам, но и надменному герцогу Дорсетскому, но ни на чьи ухаживания не отвечает. И вот, во время ежегодной гребной гонки, все ее поклонники, прыгнув в реку, соверша­ ют коллективное самоубийство. Оксфордская пародия, иро­ ническая лебединая песнь культа денди fin de siecle. С тех пор толстый слой пыли покрыл как саму цветастую прозу Бирбо ма, так и эдвардианские иллюстрации к “Зулейке” на стенах отеля “Рэндольф”, написанные Осбертом Ланкастером.

“Одни приехали в Оксфорд, чтобы охотиться на лис, дру­ гие —чтобы носить слишком просторные и слишком странные плащи, третьи —чтобы выступать за свой колледж в гребных гонках, и лишь немногие — для того чтобы работать”. Такая формулировка прозвучала в приветственной речи ректора одного из колледжей, обращенной к первокурсникам, в романе Комптона Маккензи “Зловещая улица” (19 13 —1914): действие третьей части разворачивается в городе “грезящих шпилей”.

Культ Оксфорда неразрывно связан с английским патриотиз­ мом. Герой Маккензи, студент Майкл Фейн, убежден, “лучшее в Оксфорде есть лучшее во всей Англии, а лучшее в Англии есть лучшее, чего достигло человечество”. Маккензи учится в Магдален-колледже —там же, где учился когда-то Оскар Уайльд и где в 1925 году “в помещениях благородной отделки” кварти­ ровал еще один придворный поэт —Джон Бетджемен.

В те времена студенты были двух типов —hearties и aesthetes— поклонники физической силы и эстеты. Первые занимались греблей, пили пиво, носили галстуки своих колледжей и про­ изводили много шума. Бетджемен и подобные ему книжники носили экстравагантные шелковые галстуки, длинные воло­ сы и “не имели представления, где расположены их спортив­ ные площадки”. Сэр Исайя Берлин вспоминает сверстника из эстетов, ответившего на вопрос, в каком колледже он учится:

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА “Мой дорогой, я просто не могу вспомнить”. Эстеты собира­ лись на рюмочку шерри у Джорджа Альфреда Колкхорста, доцента-испаниста. На шее у Полковника, как его называли, всегда висел на веревочке кусок сахара, “чтобы подсластить беседу”, а еще он непременно имел при себе маленький слухо­ вой рожок, “чтобы ловить меткие замечания”. В одном из са­ мых популярных английских поэтических сборников хх века “Созванные колоколами” (i960), своего рода стихотворных мемуарах, сэр Джон Бетджемен описывает Оксфорд “золо­ тых двадцатых” — молодых литераторов, стареющих денди и бесконечные вечеринки с шампанским — “...ибо жизнь была легким завтраком, завтраком без конца”.

К эстетскому кругу Бетджемена принадлежал миллионер и меценат Эдвард Джеймс, прозванный Ганимедом в честь прекрасного юноши, служившего виночерпием у Зевса. Пото­ лок своих комнат в Крайст-Черч-колледже Джеймс выкрасил в черный цвет, стены обил серебристым шелком.

А в соседнем дворе в то же время писатель У. X. Оден тре­ нировался в искусстве серьезного развлечения. В затемнен­ ных комнатах поэт, который терпеть не мог дневной свет, об­ лачившись в черный, чересчур просторный для него сюртук, принимал друзей-поэтов —Стивена Спендера, Луиса Макниса и Сесила Дэй-Льюиса, учившихся тогда же в Оксфорде, раз­ рабатывал с ними план марксистской мировой революции и читал вслух свои стихи. В 1956 году глава “Банды Одена” вер­ нулся в Оксфорд, теперь —профессором поэзии.

Однако по эксцентричности ни один из оденовских одно­ кашников не мог превзойти Гарольда Эктона. “Назад к крас­ ному дереву!” — активно призывал он. Его комната была вы­ крашена в лимонно-желтый цвет, а со своего балкона он на весь двор Крайст-Черч-колледжа через мегафон декламиро­ вал свои стихи и “Бесплодную землю” Т. С. Элиота. Те, кто “следил за собой”, носили в те времена сшитые по моделям Эктона оксфордские сумки и неряшливого вида штаны с по­ ясными складками. Любимым занятием Эктона, если верить ЛИТЕР АТУРНЫ Й ОКСФОРД справочнику “Кто есть кто?”, была охота на филистеров. Да, он был настоящим снобом и знатоком, последним из великих английских эстетов, более экзальтированным, чем даже Энто­ ни Бланш, яркий персонаж “Возвращения в Брайдсхед”, про­ тотипом которого и послужил. В том же романе, заставляя своего Себастьяна выходить на улицу с плюшевым медвежон­ ком под мышкой, Ивлин Во имел в виду, конечно же, Джона Бетджемена, разгуливавшего по Оксфорду с плюшевым Арчи­ бальдом Ормсби-Гором.

Брайдсхедский стиль, мирок академических павлинов и воркующих голубей, провоцировал не только hearties. В году Д. Г. Лоуренс написал саркастическое стихотворение “Голос Оксфорда”, в котором высмеял оксфордский акцент, опознавательный знак элитарных слоев общества: “И, ах, столь соблазнительно превосходя / столь соблазнительно / самоуничижительно / пренебрежительно / превосходя — / Мы не будем пока что настаивать на этом / но мы же / мы же / вы же сами знаете / что мы самые лучшие”. Сколько раз приходилось ему слышать жеманные, лениво-задумчивые интонации в салоне леди Оттолин Морелл в ее поместье Гар сингтон, где собирались лондонские Bloomsberries* и молодые умники из близлежащего Оксфорда? Особый “аромат конюш­ ни” богемных современников, которого начисто был лишен Стивен Спендер, учившийся, между прочим, непосредствен­ но в источнике “оксфордского акцента”. В автобиографии “Мир в мире” (19 5 1) Спендер описывает университет как “по­ рабощенное классовыми предрассудками сообщество”. Пра­ вильное происхождение, престижная частная школа и деньги играли там решающую роль;

и те, кто был этого лишен, оста­ * Имеется в виду группа “Блумсбери” — элитарная группа англ. интел­ лектуалов, писателей и художников, по большей части кембриджских вы­ пускников, начавшая регулярно встречаться в 1905—1906 гг. В нее входили писатели В. Вулф, В. Саквилл-Уэст, Л. Стрэчи, Э. М. Форстер, Д. Гарнетт, ху­ дожники Д. Каррингтон, Д. Грант;

историки К. Белл, Р. Фрай и экономист Д. М. Кейнс.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА вались “в Оксфорде исключенными из Оксфорда”. Но даже острее, чем собственное положение аутсайдера, Спендер вос­ принимал изоляцию университета, его равнодушие к пробле­ мам, волновавшим современников: социальным конфликтам, политическим переломам в Европе 1930-х: “Мы были разоб­ щенным поколением, поколением Гамлетов, обнаруживших, что мир разошелся по швам, но не сумевших скрепить его заново”.

Как раз когда мир лежал в развалинах, когда даже старый Оксфорд, казалось, погиб, в 1945 году вышел роман Ивлина Во “Возвращение в Брайдсхед” — ностальгическая панорама Аркадии былых дней — университета 1920-х, столь безжа­ лостно раскритикованного бывшим однокашником Стиве­ ном Спендером. Ивлин Во рассказал историю дружбы между Чарлзом Райдером и Себастьяном Флайтом, историю католи­ ческой дворянской семьи, создав гламурный роман. Оксфорд плюс аристократизм плюс пикники на земляничной поляне — таким коктейлем предстает у Ивлина Во — Great English Clas­ sic (Великая Английская Классика), или G. Е. С., по термино­ логии Нэнси Митфорд. Слабые стороны, которые писатель прекрасно видел сам, лишь способствовали успеху этой ро­ мантизированной исторической панорамы, особенно после экранизации с Джереми Айронсом в главной роли (1981).

Ни один роман не оказал такого влияния на формиро­ вание нынешнего образа Оксфорда, как “Возвращение в Брайдсхед”. Число туристов и плюшевых медведей в городе возросло многократно. Однако с такими последствиями по­ пулярности университет справлялся лучше, чем собственно с “образом Брайдсхеда”. Летом 1986 года вечером после экзаме­ на от передозировки алкоголя и героина погибла студентка.

Смерть в Оксфорде попала на первые полосы, ведь умерла не просто студентка, а дочка министра Оливия Чэннон, и нашли ее тело не где-нибудь, а в Крайст-Черч-колледже, в комнате дружка-аристократа, графа Готфрида фон Бисмарка. Так вы­ глядит “Возвращение в Брайдсхед” в извращенной форме, ро­ Л ИТЕР АТУРНЫ Й ОКСФОРД ковая оборотная сторона мифа. Подобного рода эксцессы — такая же часть Оксфорда, как и аскетизм, а каждый раз, когда в студенческом smart set (избранном обществе) дело доходит до скандала, замешанного на роскоши и непристойности, сле­ дует непременная ссылка на “синдром Брайдсхеда”, словно жизнь подтверждает литературу.

С романа Ивлина Во после Второй мировой войны на­ чалось долгое прощание с “английскими Афинами”. Особый академический статус Оксфорда, его славная роль в англий­ ской литературе — все было утрачено, все осталось в прош­ лом. Правда, выпускники Оксфорда и по сию пору играют ведущую роль в литературной жизни страны: это известные историки литературы Джон Кэри, Питер Конрад, Терри Иг лтон, Гермиона Ли, поэт и англовед Том Паулин, издатель и писатель Майкл Шмидт, сатирики Ричард Ингрэме и Джон Уэллс, публицисты Джеймс Фентон, Э. Н. Уилсон, Кристофер Хитченс, Питер Стодхард, Энтони Туэйт, Марина Уорнер, Мелвин Брэгг — в самых разных изданиях и литературных жюри их такое количество, что невольно закрадывается по­ дозрение относительно оксфордской литературной мафии.

Множество английских писателей хх века являются выпуск­ никами Оксфорда: это и лауреат Нобелевской премии по ли­ тературе Уильям Голдинг, и В. С. Найпол, Джон Бьючан, Грэм Грин и Филип Ларкин, Кингсли Эмис и его сын Мартин Эмис, Кристофер Хэмптон, Уилл Селф, Джулиан Барнс и Джанет Уинтерсон;

но едва ли их вдохновлял Оксфорд как таковой.

Одним из немногих исключений был выпускник Магдален колледжа Алан Холлингхерст, лауреат Букеровской премии 2004 года, в чьем романе “Линия красоты” рассказана исто­ рия Ника Геста, гомосексуалиста и выпускника Оксфорда.

Иен Макьюэн — другой автор, живущий в Оксфорде с года. Работая над одной из сцен своего берлинского романа “Невинные” (1990), он консультировался с доцентом кафедры патологии Мертон-колледжа. Вот в чем для писателя преиму­ щество Оксфорда —в радиусе километра он с гарантией оты­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА щет специалиста почти по любой заинтересовавшей его теме.

А сами темы Макьюэна не имеют отношения к Оксфорду, в котором он, между прочим, жил до 2002 года.

Айрис Мердок — случай, исключительный во всех отно­ шениях. Она училась, преподавала и жила в Оксфорде, знала город и его жителей, как мало кто другой. В ее романах Ок­ сфорд являет собой особую форму духовной жизни. Самопо­ знание, свобода и детерминизм, мораль и сексуальность: в центре ее книг философские, экзистенциальные проблемы.

Роман для Айрис Мердок — “комната отражений”, и многие персонажи окружены аурой “преподавательских гостиных”.

В философском романе “Книга и братство” (1987) писатель­ ница рассказывает историю друзей, вновь встретившихся на балу в своем колледже через тридцать лет после окончания.

История страстей, идеологических конфликтов и разочаро­ ваний (“все мы когда-то были марксистами”), панорама эпи­ графических lost causes.

Единственный оксфордский роман после “Брайдсхеда”, имевший успех не только в Британии, но и за ее пределами, написан испанцем Хавьером Мариасом. “Все души” (1989) — книгу, в которой писатель играет с оксфордскими клише и штампами жанра, — можно считать постмодернистским про­ должением “Зулейки Добсон”. Молодой испанец, приглашен­ ный преподавать в университете, влюбляется в жену коллеги.

Картины из жизни оксфордских донов, увиденные и описан­ ные этим Дон Жуаном, пронизаны прелестью взгляда со сто­ роны, а по остроте не уступают афоризмам Оскара Уайльда.

Хавьер Мариас иронически деконструирует оксфордский миф, превращая его в бурлеск. Но очарование остается, как в цирке, и почти через полтора десятка лет следует продолже­ ние: “Твое лицо завтра” (2002).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.