авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 14 |

«OXFORD 8c CAMBRIDGE P S eter ager OXFORD & CAMBRIDGE AN U N C O M M O N HISTORY SCHOFFLING & ...»

-- [ Страница 3 ] --

“Тому, кто не злословит или хотя бы не говорит с подтек­ стом, суждено здесь жить в той же изоляции, в том же пре­ небрежении со стороны остальных, что и представителю всякого учебного заведения, за исключением Кембриджа или Л ИТЕРАТУРНЫ Й ОКСФОРД самого Оксфорда”. По мнению Мариаса, у прообразов его персонажей гениально развиты специфические местные спо­ собности к сплетням и шпионажу. Не случайно из этого же учебного заведения вышел Джон Ле Карре. В романе “Иде­ альный шпион” (1986) он описывает становление двойного агента Магнуса Пима. Начало его карьере было положено именно в Оксфорде, где он шпионил за социалистами и марк­ систами. Впрочем, точно так же в 1950-е в Линкольн-колледже начинал Ле Карре. В действительности, однако, родиной шпионов оказался Кембридж, а вовсе не Оксфорд. И во­ обще Оксфорд — родина детективов, а вовсе не шпионских романов.

В 1935 году Дороти Л. Сэйерс написала классический уни­ верситетский детектив — “Вечер выпускников”. Главная его героиня, писательница Харриэт Вейн, приехала в свой быв­ ший колледж на встречу выпускников Gaudy Night (ежегодный обед в честь бывших студентов) — так по-английски называ­ ется этот роман, в котором впервые освещаются проблемы студентов женского пола, разумеется, не в ущерб расследова­ нию. Моделью выдуманного Шрусбери-колледжа служил Со­ мервилл, в те времена еще чисто женский колледж, где учи­ лась Дороти Л. Сэйерс. Стремясь поупражняться в искусстве дедукции (ну и ради гонорара, конечно), дочь англиканского священника берется за расследование. Впрочем, объяснение, вина и расплата для писательницы важнее, чем действие.

В первом же ее романе — “Чье тело?” (1923) — выведен детектив-любитель благородного происхождения лорд Пи­ тер Уимзи, выпускник Балл иол-колледжа. Через двенадцать романов, в “Испорченном медовом месяце” (1937)» емУ вы' пала честь сочетаться браком с Хэрриэтт Вейн — разумеется, свадьба состоялась в Оксфорде. Последний роман об Уимзи, “Престолы и господства”, который Дороти Л. Сэйерс забро­ сила в 1936 году, написав всего шесть глав, в 1998 году все же увидел свет — его довела до конца Джилл Пейтон Уолш, пи­ сательница, которая, прочитав в юношестве Gaudy Night, за­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА горелась настолько, что поставила на кон все, только бы по­ ступить в Оксфорд.

В хх веке университетский детектив превратился в весь­ ма прибыльный подвид оксфордского романа. Очередным классическим образчиком жанра стал роман “Смерть в прези­ дентской квартире” (1936), написанный Дж. И. М. Стюартом, впоследствии профессором Крайст-Черч-колледжа. Наряду с исследованиями о Шекспире, Джойсе и прочих почтенный дон под псевдонимом Майкл Иннес написал около пятидеся­ ти романов, и действие многих из них происходит в Оксфор­ де. Его инспектор Эпплбай —прожженный циник, лишенный иллюзий до крайней степени, какая возможна лишь в Оксфор­ де. Лирик Сесил Дэй-Льюис, профессор поэзии в Оксфорде и “придворный поэт” (несмотря на юношеские симпатии к ком­ мунистам), тоже опубликовал около двадцати детективных ро­ манов под псевдонимом Николас Блейк. По самому известно­ му из них Клод Шаброль в 1969 году снял фильм: “Пусть зверь умрет”. И уж кто бы мог подумать, что даже органист церкви Св. Джона Роберт Монтгомери в свободное время пишет кри­ минальные романы под псевдонимом Эдмунд Криспин? Его детектив-любитель Джервиз Фен, профессор английской ли­ тературы в Оксфорде, — весьма характерный представитель академической школы расследований.

Нигде вы не найдете преступлений изысканней, донов хитрее, а следователя начитаннее, чем в оксфордском де­ тективе — ведь именно в Оксфорде интеллект убивает. Одни рассказывают об убийствах xiii века (Иен Морсон), другие — о преступлениях конца 1960-х, когда здесь учился Билл Клин­ тон (Аарон X. Баркен). Иен Пирс написал эзотерический триллер, разворачивающийся в академической среде Нью колледжа в 1663 году — “Перст указующий” (1997). Давно уже разнообразят сцену женские детективы: от “Оксфордской крови” леди Антонии Фрэзер (1985) до оксфордских трил­ леров Вероники Столлвуд. А желающие подробнее изучить академически-криминальное избирательное сродство могут ЛИТЕРАТУРНЫ Й ОКС ФОРД посетить ежегодную конференцию “Тайна и преступление” в колледже Св. Хильды, где училась известная писательница криминального жанра Вэл Макдермид.

Впрочем, самые популярные оксфордские детективы всех времен и народов пишет выпускник Кембриджа Колин Декстер. С 1966 года он живет в Оксфорде, и многие годы был членом экзаменационной комиссии университета — опыт, использованный в романе “Безмолвный мир Николаса Куинна” (1977). Куинна там отравили, подсыпав цианистого калия в шерри, за то, что он хотел воспрепятствовать при­ быльной сделке: разглашению экзаменационных вопросов.

По-византийски запутанные романы Декстера становятся бестселлерами, их экранизации имеют успех повсюду в мире во многом благодаря главному персонажу — инспектору Мор­ су. По ту сторону Брайдсхеда описывается и повседневная городская жизнь: окраинные кварталы;

пивные, вплоть до Вудстока — площадки своеобразного туризма по местам пре­ ступления: “Это оксфордское преступление, и нужен житель Оксфорда, чтобы его раскрыть”. Как сообщил мне (весьма прочувствованно) Колин Декстер, он несет ответственность за восемьдесят одно убийство в этом славном городе и сре­ ди его жертв —три ректора: “Думаю, я превратил этот город в мировую столицу убийств”. На самом же деле за последние сорок лет в университетских колледжах произошло всего два убийства.

Там, где сияет “Свет мира”:

искусство Сегодня я был в Оксфорде - там, где все юные лорды и раджи огромной воронкой всасывают, знания. Не­ вероятный музей для учащихся, музей, в котором хо­ чется остаться на год, чтобы со вкусом исследовать все эти древности.

Оскар Кокошка (1928) О ксфорд — город книг, слов и словарей, мир по­ нятий и абстракций. Изображения, как мне по­ началу казалось, ведут в этом царстве рассудка скорее метафорическое существование: они вторичны, подобно теням в платоновских пе­ щерах. Правда, здесь есть Эшмоловский музей, собравш все, что радует глаз. Остальное, думал я, — архитектура, и уж тут грех жаловаться. Потом я стал ходить по колледжам, за­ глядывая в библиотеки, столовые, часовни... Повсюду карти­ ны, бюсты, статуи, скульптуры из мрамора и бронзы, витра­ жи, резное дерево, как будто каждый колледж — сам по себе музей.

От средневековых миниатюр Бодлианской библиотеки до портретного изображения Билла Клинтона работы Рональда Б. Китая в Юниверсити-колледже —все свидетельствует о том, что Оксфорд —еще и город изображений. Они рассыпаны по городу, скрыты в преподавательских гостиных и доступны от­ нюдь не всем и не всегда. Начнем с того, что имеется в откры­ том доступе, — к примеру, с Эксетер-колледжа. В викториан­ ских сумерках часовни сияет “Вифлеемская звезда”, картина ТАМ, ГДЕ СИ ЯЕТ “СВЕТ МИРА” прерафаэлитской мощи, гобелен, вытканный по наброску Эд­ варда Бёрн-Джонса (1887). Трое ткачей на протяжении двух с лишним лет работали над этим монументальным творением:

исполненные радости подчеркнуто удлиненные фигуры сре­ ди лилий, роз и нарциссов, как на флорентийском цветочном гобелене раннего Ренессанса. Первый большой заказ фирмы Морис & Со, со временем сделавшийся самым популярным на­ стенным панно религиозного содержания, ныне существует в десяти вариантах, но в часовне он хронологически самый первый.

Уильям Моррис и Эдвард Бёрн-Джонс познакомились в Эксетер-колледже, куда поступили в 1853 году изучать теоло­ гию. Оба хотели быть священниками, а стали сторонниками Оксфордского движения. Но Моррис по прозвищу Топси, ха­ рактеризуемый наставником как “весьма неотесанный и не­ образованный молодой человек, не проявляющий особого литературного вкуса и способностей”, вскоре увлекся Джо­ ном Рёскином и апофеозом готики, отдав ему явное предпо­ чтение перед реформами кардинала Ньюмена — так же как и его друг из Бирмингема. В Оксфорде Бёрн-Джонс впервые переживал средневековые мистерии, на всю жизнь вдохно­ вившие его как художника.

“В упоенье возвращался я пешком вдоль реки... И видел внутренним взором картины давно минувших дней: аббат­ ство, длинные процессии верующих, крестные знамена, пла­ тья хористов, епископские жезлы, воодушевленных рыцарей и дам по берегам реки, соколиную охоту, роскошь золотого века... Не могу вспомнить, чтобы хоть когда-нибудь впослед­ ствии мне довелось пережить столь же несказанное посеще­ ние иного мира, интенсивность которого причиняла мне столь сильную боль, что, казалось, голова моя вот-вот раско­ лется”, — записал в 1854 году Эдвард Бёрн-Джонс в дневнике после посещения развалин аббатства Годстоу.

В том же году друзья заприметили у одного галериста с Хай-стрит картину, наилучшим образом отвечавшую их эсте­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА тическим и религиозным идеалам, — “Возвращение голубя к ковчегу” Джона Эверетта Милле. Картина принадлежала директору университетской типографии Томасу Комбе, в со­ брании которого друзья впервые увидели также произведе­ ния Хольмана Ханта, Данте Габриэля Россетти и других пре­ рафаэлитов. Два года спустя, встретившись с Россетти, они полностью посвятили себя искусству. Моррис стал движущей силой движения Arts & Crafts, а Бёрн-Джонс —одним из самых загадочных символистов.

В 1857 году они вернулись туда, где учились. Россетти предложил знаменитому дискуссионному клубу “Оксфорд Юнион” цикл настенных росписей для нового зала дебатов и хотел непременно воплотить свой замысел в жизнь вместе с друзьями-художниками: серию сцен из легенд о короле Артуре, это героико-патриотическое ядро викторианской рыцарской романтики. Однако совместное творение прерафаэлитов с их избытком энтузиазма и недостатком опыта весьма скоро по­ блекло на плохо оштукатуренной кирпичной стене и почти выцвело, ныне напоминая прекрасное привидение. После­ дующие попытки Морриса вдохнуть цвет в творение диле­ тантов не помогли, как и недавние реставрационные работы.

В том же 1857 году Россетти и Бёрн-Джонс встретились в Оксфордском театре с молодой женщиной, чью болезненную красоту Бернард Шоу охарактеризовал так: “Будто она только что встала из египетской гробницы в Луксоре”. Джейн Бёр ден, дочь конюха, оказалась идеальной моделью для прера­ фаэлитов. Россетти стал ее невротическим любовником, Уи­ льям Моррис —нелюбимым мужем. На свадьбу, состоявшуюся в 1858 году в оксфордской церкви Св. Михаила, Бёрн-Джонс подарил им шкаф, расписанный сценами из чосеровского “Рассказа аббатисы”. Моделью Марии послужила Джейн;

впро­ чем, ангелы тоже казались благочестивыми перерождениями этой роковой женщины. В правом нижнем углу художник рас­ положил портрет Чосера, чьи книги сопровождали друзей по жизни, начиная с совместного чтения в Эксетер-колледже и ТАМ, ГДЕ СИ ЯЕТ “СВ ЕТ МИРА” до одного из самых прекрасных произведений книжного ис­ кусства x ix века —Келмскоттского издания Чосера 1896 года с иллюстрациями Бёрн-Джонса, которое Моррис отпечатал на ручном станке.

Сегодня этот свадебный шкаф —один из ярчайших экспо­ натов зала прерафаэлитов в Эшмоловском музее в окружении картин из собрания печатника Томаса Комбе. Будучи сторон­ ником Оксфордского движения, он с энтузиазмом привет ствовал и обновляющее течение прерафаэлитов. И, похоже, именно в картине Хольмана Ханта “Свет мира”, приобре­ тенной Комбе в год написания (1853), воплотилось для него эстетическое откровение новой веры. В утренних сумерках Христос с фонарем в руке стучится в запертую дверь, возле которой все заросло сорняками. Картина Ханта тиражиро­ валась миллионами экземпляров и превратилась в средото­ чие викторианской духовности, в икону эпохи, пропитанную символизмом, исполненную чувства и гиперреалистических деталей, тяжелых и сладких, как сливовый пудинг. Я помню эту картину с тех времен, когда меня готовили к причастию;

позднее я встречал ее у старьевщиков в виде гравюр в старых рамах, пока в конце концов не увидел оригинал в Оксфорде.

Вдова Комбе передала картину Кибл-колледжу, и в его часов­ не построили специальный боковой придел для самого попу­ лярного духовного изображения Англо-католической церкви.

Колледж, тогда уже испытывавший финансовые затруднения, за шесть пенсов позволял посетителям любоваться виртуоз­ ной игрой света, однако художник, узнав об этом, пришел в такую ярость, что в 1900 году написал копию и подарил со­ бору Св. Павла. С тех пор Оксфорд потерял монополию и на этот “Свет мира”.

В университетских часовнях религиозное искусство пре­ рафаэлитов вполне на месте. Нигде в мире не удастся про­ следить развитие их витражного искусства полнее, чем в Ок­ сфорде. В 1858 году Эдвард Бёрн-Джонс сделал эскиз первого церковного окна для собора Крайст-Черч: шестнадцать сцен ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА из жизни Св. Фридесвиды. Сияющая, очень высокой плотно­ сти средневековая мозаика с динамичными фигурами, тогда еще мало походившими на статуи (в отличие от более позд­ них его работ, где линии сделались более стилизованными и простыми, формы — более четкими, а цвета — гораздо более скромными). Бёрн-Джонс создал пять витражей для собора Крайст-Черч, последний —в 1878 году: Св. Катарина с черта­ ми Эдит Лидделл, умершей в юности сестры кэрролловской Алисы. Напротив нее играет на шарманке Св. Цецилия, по­ кровительница музыки;

бумажные эскизы сопровождающих их ангелов в 1940-е годы продавались на аукционе Christie's по пять фунтов каждый.

С тех пор как в 1861 году Уильям Моррис основал в Лон­ доне свою первую фирму, Бёрн-Джонс работал вместе с ним.

Их первый витраж для колледжа — восточное окно часовни Сент-Эдмунд-холла: распятие (1865);

последняя совместная работа — окна часовни Манчестер-колледжа (1893—1896), истинный луч света в сердце традиционной викторианской архитектуры. На южной стене — несколько аллегорических фигур Христовых добродетелей, напротив — “Шесть дней Творения”: ангелы в темно-красных одеждах, в руках у них голубая планета, магические сферы творения со словами Дидро: “Дайте Богу больше пространства”. Моделью для анге­ лов служила Мэй Моррис, дочь художника. Никто другой ни в Англии, ни даже на континенте не умел тогда делать столь изумительных витражей, как Моррис & Со. А ведь и самой тех­ никой, и глубоким чувством материала Уильям Моррис был обязан наглядным урокам, полученным в Оксфорде: “Окну То­ маса Беккета” (ок. 1340) в соборе Крайст-Черч, “Окну Лилий” в церкви Св. Михаила (xv в.) и особенно витражам в часовне Мертон-колледжа ( 1 289).

Не нужно быть специалистом, чтобы поддаться очарова­ нию расцвеченных окон, и для этого нет места лучше, чем Оксфорд. Вот что появилось там лишь в 1622—1641 годах:

исполненные библейской радости бытия витражи с элемен­ юо ТАМ, ГДЕ СИ ЯЕТ “С В ЕТ МИРА” тами фламандского маньеризма, созданные двумя художника­ ми ван Лин из Эмдена — Бернардом и Абрахамом. Старший, Бернард, занимался часовнями Уодхэм-колледжа и Линкольн колледжа;

его брат (или кузен) Абрахам работал в часовнях Куинс-колледжа, Баллиол-колледжа, Юниверсити-колледжа и Крайст-Черч-колледжа. В соборе Крайст-Черч вы найдете мой самый любимый витраж этих мастеров: монументальное изображение Ионы на фоне Ниневии.

Около 1632 года, еще до начала гражданской войны, ког­ да пуритане Кромвеля убрали из храмов Божьих все, что услаждало взор, лондонский ювелир Ричард Гринбери создал несколько гризайлевых витражей для Магдален-колледжа — фигуры святых, епископов и королей в полный рост. Краски цвета сепии окрашивают вестибюль часовни в теплые кофей­ ные тона. Самый большой витраж западного окна, “Страш­ ный суд”, перед войной (в 1939-м) был помещен в безопасное место и установлен обратно лишь в 1996 году. Падение в ад, Вознесение на небеса, ангелы с трубами, Христос на радуге, а ниже, на фарфоровой табличке, надпись, напоминающая об удивительной любви, начавшейся здесь. Двое бывших сту­ дентов, Минни Макмиллан и Джон из Калифорнии, финан­ сировали реставрацию окна “в благодарность за брак, заклю­ ченный в этой часовне в Иванов день 1975 года”. Счастье и стекло порой бывают долговечны.

А вот в современной живописи по стеклу Оксфорду не очень везет, и не только с Марком Шагалом, но и с Джоном Пайпером. Английский художник сделал наброски пяти аб­ страктных композиций для часовни Наффилд-колледжа (1961);

самое прелестное из его окон ныне можно увидеть в норманнской церкви в Иффли. Животные возвещают о рож­ дении Иисуса Христа латинскими изречениями: “Христос родился!” —кричит Петух, устроившийся на верхушке Древа Жизни. “Когда? Когда?” —крякает Утка. “Нынче ночью”, —от­ вечает Ворона с соседней ветки. “Где? Где?” —спрашивает Сова.

“В Вифле-еме! В Вифле-е-ме!” —блеет под деревом Овца.

Ю и ОКСФОРД. ИСТОРИЯ КУЛЬТУРА Зверинец расписного стекла, в звукоподражании не ме­ нее виртуозный, чем в яркости красок, — самое поэтичное и радостное из известных мне изображение Рождества Христо­ ва (эскиз 1982 года, витраж выполнен Дэвидом Уосли после смерти Пайпера в 1995 году).

Художников тянуло в Оксфорд всегда, задолго до того, как “грезящие шпили” в живописном изображении заполо­ нили открытки. В 1669 году Дэвид Логган, художник из Дан­ цига, был назначен университетским гравером. Его город­ ские пейзажи из серии офортов “Оксфорд в иллюстрациях” (1675) воспроизводят город и колледжи с фотографической точностью. Ж анровые художники и карикатуристы тоже на­ ходили в Оксфорде множество сюжетов: от кучеров до до­ нов, которых особенно любил изображать Томас Роулендсон:

пьянство и копуляции в обществе академиков георгианской эпохи. Более семидесяти видов Оксфорда маслом, акварелью, в технике офорта оставил один только вездесущий Уильям Тёрнер.

На протяжении столетий университетский город обеспе­ чивал художников выгодными заказами. Строились и пере­ страивались колледжи, часовни, библиотеки, трапезные, по­ мещения всех видов и назначений. Спонсоры хотели, чтобы их увековечили в скульптурах;

ректоры и доны, выдающиеся ученики и благотворители — чтобы с них писали портреты.

Самое позднее сразу же после их смерти в часовне, холле или вестибюле должен был появиться памятник или по меньшей мере мемориальная доска. В Бодлианской библиотеке, в экза­ менационных школах и в самих колледжах висят сотни пор­ третов кисти Томаса Гейнсборо, Джошуа Рейнольдса и Дэви­ да Хокни, изобразившего ректора Хэртфорт-колледжа.

В Оксфорде представлено огромное количество скуль­ птур, в особенности xviii и xix веков. К примеру, на лест­ ничной клетке библиотеки Крайст-Черч между каталогом и компьютерами собралась на удивление представительная компания: бюсты Луи Франсуа Рубийака, Джона Бэкона, 10 ТАМ, ГДЕ СИ ЯЕТ “С В ЕТ МИРА” Френсиса Чентри, Джейкоба Эпстайна и притаившийся в нише скульптурный портрет в полный рост философа Джо­ на Локка, шедевр Майкла Рисбрака (1757). Почти в каждой часовне вас ожидает искусствоведческий сюрприз, а вернее всего не один: в Леди-Маргарет-холле это ранний триптих Эдварда Бёрн-Джонса (1862);

в Сент-Эдмунд-холле — алтар­ ный образ валлийского художника Сери Ричардса (“Христос в Эммаусе” ), а в часовне Нью-колледжа, как будто мало одного Эль Греко (“Святой Иаков”, 16 10 ), вас ожидают еще витраж Джошуа Рейнольдса (1777) и “Лазарь” Джейкоба Эпстайна (1948), высвобождающийся из гробовых одежд, —скульптура из известняка, воплотившая пафос религиозных сомнений послевоенного времени.

В точности никому неизвестно, какими шедеврами вла­ деют колледжи. Поскольку это частные институты (да и в целях безопасности), они не дают полных сведений о сво­ их собраниях. Вероятно, многие колледжи и сами не знают, какими сокровищами обзавелись на протяжении столетий.

В Леди-Маргарет-холле и колледже Св. Анны имеются кол­ лекции произведений английских художников х х века (Стен­ ли Спенсер, Пол Нэш, Дэвид Джонс, Кристофер Вуд и др.), в Вустер-колледже — коллекция архитектурных эскизов от Иниго Джонса до Уильяма Бёрджеса, в Кэмпион-холле — со­ брание религиозного искусства: от Средневековья до модер­ на, в Пемброк-колледже — коллекция британского послево­ енного искусства (Линн Чэдуик, Элизабет Фринк, Патрик Хирон, Том Филипс и др.). Но произведения искусства от­ нюдь не всегда доступны для посетителей, за исключением разве что тех, что принадлежат Крайст-Черч-колледжу. Для собрания этого колледжа, несомненно самого крупного и значительного в Оксфорде, в 1968 году была построена кар­ тинная галерея. Впрочем, не подчиняется ни городу, ни го­ сударству и Эшмоловский музей — университетский музей с мировым именем, подобный музею Фицуильяма в Кембридже и Лондонскому институту Курто.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Американский художник Рональд Б. Китай был “оше­ ломлен на всю жизнь” рисунками Рафаэля и Микеланджело, представленными в Эшмоловском музее. В конце 1950-х годов Китай бывал там почти каждый день, посещая занятия шко­ лы рисования Рёскина. Эту школу, ныне переехавшую на Хай стрит, Джон Рёскин открыл в Университетских галереях, как тогда еще назывался Эшмоловский музей, в 18 7 1 году. Часть коллекции, используемую в качестве учебного материала, Рёскин передал в собственность университета: около ста пя­ тидесяти своих рисунков, семьдесят семь набросков Уильяма Тёрнера и внушительное собрание прерафаэлитов, к которым когда-то принадлежал и сам. Рёскин преподавал в Оксфорде почти пятнадцать лет, стал первым профессором изящных искусств. До сих пор этот курс пользуется особой популяр­ ностью благодаря знаменитым искусствоведам, читающим его, в частности Кеннету Кларку, Эрнсту Гомбриху, Фрэнсису Гаскеллу и Чарлзу Хоупу, выпускнику Баллиол-колледжа, ны­ нешнему директору Варбургского института.

Тем более приятно, что, несмотря на исчерпывающую полноту, с которой в Оксфорде представлено классическое искусство, здесь есть и музей современного искусства. Имен­ но в нем, а не где-нибудь в Лондоне, прошли первые в Бри­ тании персональные выставки Йозефа Бойса, Карла Андре и других пионеров авангарда. Не имея собственного собрания, музей с самого основания в 1965 году регулярно организует на своей территории знаковые выставки, дебаты о проблемах восточноевропейского и не только европейского искусства, а также о самых разных аспектах визуальной коммуникации.

И все это, при щедрых дотациях города, происходит в здании бывшей пивоварни на Пемброк-стрит.

Ульи с веерными сводами архитектура в Оксфорде Красоты Оксфорда, по большей части архитектурные.

Макс Бирбом. “Зулейка Добсон” (1911) П одобно стеклянной пирамиде громоздится над этим городом прошлое, будто весь Оксфорд — один-единственный памятник и одновременно кладбище идей, уложенных вековыми слоями.

Я стоял на колокольне церкви Св. Девы Марии, невольно встречаясь глазами с готическими химерами н досточных желобах, и смотрел вниз на Редклифф-сквер, за­ глядывал в лабиринты переулков и фронтонов, скользя взгля­ дом по серым крышам колледжей, их зеленым внутренним дворам, вдоль бесконечной вереницы башен, куполов и печ­ ных труб. Оглядывая открывшуюся панораму, я чувствовал примерно то же самое, что и герой Томаса Гарди, каменщик Джуд Фоули, приехав в Крайстминстер: “Город раскинулся перед ним, как раскрытый учебник по архитектуре”.

В Оксфорде на относительно небольшом пространстве взгляду доступна вся история английской архитектуры: от норманнских культовых сооружений до торговых центров в эстетике постмодернизма. Готика, ренессанс, неоготика, ге оргианский и викторианский стили — все эти эпохи так или иначе представлены здесь. Кристофер Рен, Николас Хоксмур и Джеймс Гиббс, Уильям Баттерфилд, Эдвин Лаченс, Джеймс ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Стирлинг — ведущие архитекторы страны — возводили свои шедевры в провинциальном городе, словно считали его вто­ рой столицей. Утверждалось, что Гитлер распорядился не бомбить Оксфорд, так как после окончательной победы со­ бирался учредить там центр нацистской администрации для управления покоренной Англией. Однако в отсутствие документальных свидетельств, возможно, следует принять популярную версию: он не стал бомбить Оксфорд, потому что после войны надеялся получить там почетную докто­ рантуру.

Начиная со Средневековья и на протяжении последующих семисот лет в Оксфорде, как и в Кембридже, комплексная ар­ хитектура колледжей получила небывалое по многообразию и полноте развитие. Отгородившись от остального мира вы­ сокими стенами, священные замки учености, созерцательные в своей исключительности, становились фасадами вовнутрь и задом к улице. Символом соответствующего способа обуче­ ния может служить всегда готовая к обороне сторожевая баш­ ня ворот с узкой дверкой в мощном портале —игольное ушко в другой мир. Тот, кто входит сюда, привлекает внимание и к себе самому, и к ученому сообществу.

Но не частные холлы, а пришедшие им на смену коллед­ жи стали развивать особую архитектуру, способную отразить их корпоративную самобытность. Прототипом автономного средневекового учебного заведения стал Мертон-колледж, основанный в 1264 году, прародитель всех колледжей. Сто­ ловая, дом ректора, часовня — здания группируются вокруг центрального внутреннего двора, будто что-то стягивает их к центру. Скамьи в часовне стоят друг напротив друга, подобно сиденьям для членов правящей партии и оппозиции в нижней палате парламента —позднее эхо взаимного расположения хо­ ристов в монастырских церквах. Примечателен лестничный принцип, воплощенный в ансамбле его главного двора Моб квод. Комнаты связаны не коридором, а общей лестницей, каждая существует сама по себе. Жилища студентов размеще­ юб УЛЬИ С ВЕЕРНЫМИ СВОДАМИ ны по вертикали, а не по горизонтали вдоль одного коридора.

Именно расположение комнат в Мертон-колледже, обеспечи­ вающее покой и уединение, послужило образцом для более поздних построек. Лишь в 1870 году Кибл-колледж покончил со средневековым лестничным принципом;

его примеру по­ следовали женские колледжи, расположившие комнаты по сторонам коридора.

Через сто лет после первой ласточки епископа Уолтера де Мертона в Оксфорде появился самый впечатляющий с архитектурной точки зрения колледж в тогдашней Англии — Нью-колледж, основанный Уильямом Уайкхэмом, епископом Винчестерским в 1379 году. Поначалу все основные строения задумывались как единое целое и располагались регулярно, как в аббатстве. Трапезная и часовня “спиной к спине” зани­ мали северную сторону двора, почти в четыре раза превос­ ходившего по размерам мертоновский Моб-квод. На втором этаже трапезной была предусмотрена открытая стропильная конструкция, как в главном зале средневековой усадьбы, в са­ мом дальнем конце которой на специальном помосте пиро­ вали господа, — как и везде, за high table здесь трапезничали члены колледжа и их гости. Возвышенное положение акаде­ мической элиты играет особую роль в колледжской мифоло­ гии. Хотя, как отмечает Хавьер Мариас, “высоким” стол назы­ вался лишь потому, что стоял на возвышении, а вовсе не из-за того, “что качество блюд на столе либо качество застольных бесед было таким уж высоким”.

Прусский зодчий Карл Фридрих Шинкель, путешествуя по Англии в 1826 году, посетил и Оксфорд, но задержался не­ надолго, так как особого впечатления город на него не про­ извел. Колледжи, по его словам, выглядят “очень богато и своеобразно”, но “архитектура везде повторяется”. В этом Шинкель ошибся. Его противоречивое суждение свидетель­ ствует лишь о том, что повторения являлись необходимой частью архитектурной программы. Часовня и парадный зал, сторожевая башня ворот и библиотека, внутренние дворы и ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА сады —одни и те же элементы, на которых строится колледж, подобно вариациям в фуге Баха.

Помимо структурного родства колледжи связывает и об­ щая манера не доверять моде — как интеллектуальной, так и архитектурной. Ренессансных мотивов, весьма заметных в очертаниях дворца Хэмптон-корт, резиденции кардинала Уолси, не стоит искать в зданиях основанного им колледжа.

Крайст-Черч-колледж прочно стоит на столпах готики — на­ столько прочно, что и в 1640 году над лестницей его парад­ ного зала был воздвигнут веерный свод, совершеннейший анахронизм по тем временам. Похожие своды венчают сто­ рожевые башни ворот Уодхэм-колледжа и Ориел-колледжа (1620—1622), часовню Брасенос-колледжа (1665), а в залах Эксетер-колледжа, Уодхэм-колледжа и Ориел-колледжа име­ ются еще и окна в готическом стиле, а также веерные своды: в общем, сплошные готицизмы. Что это —готика, пережившая свой век, готика после собственной смерти или сознательная ее реанимация?

Как пишет историк архитектуры Николаус Певзнер, “странный стиль, с которым в Оксфорде сталкиваешься чаще, чем в любой другой части Англии (где неоготика вообще рас­ пространена в целом более, чем на континенте), — знак ан­ тикварных предпочтений и одновременно неприятия ради­ кальных перемен”. Постоянной оглядкой на средневековую архитектуру колледжи вновь и вновь утверждают непрерыв­ ность преемственности. В этом всегда была сила Оксфорда, более значимая, чем любые стилистические инновации;

но одновременно и его слабость — угроза примитивного тради­ ционализма.

Раскрытой средневековой книгой предстает фасад Бод лианской библиотеки, опутанный позднеготическими де­ коративными арками, — чистая перпендикулярная готика (16 12 ). Первая неоготическая часовня в Оксфорде —часовня Тринити-колледжа (16 9 1) с оригинальной резьбой по дереву Гринлинга Гиббонса. Довольно поздно, да и то лишь изред­ УЛЬИ С ВЕЕРНЫМИ СВОДАМИ ка, в архитектуре колледжей проявляются ренессансные мотивы, — ярче всего в ансамбле внутреннего двора Сент Джон-колледжа Кентербери-квод, где весьма любопытно их переплетение с элементами готики и барокко ( 16 3 1—1636).

Неприятие итальянского Ренессанса, по словам Певзнера, “особенно смущает, ведь Оксфорд играл столь значимую роль в английском гуманизме xv века”.

Важнейшие университетские церемонии проходят в по­ мещении Шелдоновского театра. В 16 3 1 году ровесник века молодой профессор астрономии Кристофер Рен сделал эскиз этого “чуда юности”, как назвал его друг Рена Джон Ивлин. Те­ атр был первым официальным заказом Рена в Оксфорде, как и часовня Пемброк-колледжа в Кембридже. Так что и то и дру­ гое —творения гениального дилетанта.

Величайший архитектор Англии на самом деле вовсе даже не архитектор, а ученый-естественник. Еще в бытность сту­ дентом Уодхэм-колледжа, Рен придумывал всякие полезные вещи вроде регистратора погоды или алфавита для глухоне­ мых. Его страсть к решению сложных технических проблем пышным цветом расцвела в подвесных конструкциях крыши Шелдоновского театра. Классическое по силуэту здание сооб­ щает Оксфорду масштабность. Примерно тогда же Рен вхо­ дил в комиссию по реставрации собора Св. Павла, и это об­ стоятельство оказало влияние на всю его дальнейшую жизнь.

Гораздо позже, давно уже став королевским архитектором и дворянином, он принимал участие в проектировании ок­ сфордских колледжей: в 16 8 1—1682 годах он завершил облик Тюдор-хоф, внутреннего двора Крайст-Черч-колледжа, по­ строив большую сторожевую башню Том-тауэр. Но лично мне больше всего нравится его ранняя работа, солнечные часы Олл-Соулз-колледжа, проект 1659 года. С барочной пышно­ стью расположились они на южной стене библиотеки и от­ считывают время: “Все проходит, но принимается в расчет”.

Англия—страна солнечных часов. Древнее гномоническое искусство пестовалось в Оксфорде особо, словно в тенистых ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА владениях колледжей солнце хотели не только учесть, но и научиться заклинать при помощи орнаментальной фантазии, астрономической изощренности и магии латинских изрече­ ний. На колоннах первого двора колледжа Корпус-Кристи можно насчитать двадцать семь самых разных солнечных ча­ сов —подлинный триумф христианского небесного искусства 1579 года рождения. На стенах Мертон-колледжа, Брасенос колледжа, Крайст-Черч-колледжа, в их внутренних дворах и садах и даже вместо стекол в окнах лестницы Юниверсити колледжа —повсюду солнечные часы: их обустройство наряду с украшением водосточных желобов было одним из популяр­ нейших в Оксфорде архитектурных развлечений.

Вернемся в Олл-Соулз-колледж, член конгрегации которо­ го Кристофер Рен когда-то следил за движением звезд и под­ считывал финансы. Его лондонский ассистент Николас Хок­ смур спроектировал башни-близнецы для Олл-Соулз-колледжа (17 16 —1736), странный отзвук готики в георгианской Англии.

Хоксмур мечтал с размахом застроить весь город в римско барочном стиле, однако пожар так и не пришел ему на помощь, как Рену в Лондоне, а оксфордским заказчикам делалось не по себе от его эксцентричности. Ему позволили построить лишь здание Кларендон-билдинг да кое-что для Олл-Соулз-колледжа.

Самый смелый проект Хоксмура, ротонду новой библиотеки, уже после его смерти воплотил в жизнь другой человек, шот­ ландец Джеймс Гиббс. А круглая Камера Редклиффа ( i 737— 1748) с уходящим вверх куполом теперь представляет собой самый элегантный книжный мавзолей Англии —смешение ба­ рокко Кристофера Рена и классицизма родом из Рима, города, где учился Гиббс. Католик и якобит Джеймс Гиббс создал в Ок­ сфорде только один архитектурный шедевр.

В архитектурный расцвет Оксфорда, пришедшийся на начало xviii века, внесли вклад еще двое дилетантов. Генри Олдрич, декан Крайст-Черч-колледжа, решил добавить к сво­ ему колледжу еще один жилой блок — так появился квартал Пекуотер-квод (170 5—17 14 ), чьи флигели и внутренние дво­ 1Ю УЛЬИ С ВЕЕРНЫМИ СВОДАМИ ры организованы подобно фасадам дворцов итальянского Возрождения. Южный флигель, библиотеку с коринфскими колоннами, спроектировал в 17 17 году Джордж Кларк, член Олл-Соулз-колледжа и архитектор-любитель. Декану Олдричу, классическому ученому и бонвивану, приписывают также го­ родскую церковь Всех Святых (1706—1708);

сейчас это здание используется колледжем под библиотеку. По заказу универси­ тета приверженец рококо-готики Генри Кин спроектировал обсерваторию Редклиффа, а Джеймс Уайетт увенчал ее в году Башней ветров в античном стиле —получилась самая не­ обычная обсерватория своего времени.

Практически все знаменитые английские архитекторы x ix века отметились в Оксфорде своими главными или хотя бы второстепенными творениями — музеями, виллами, церк­ вами, павильонами для крикета, — составив своеобразную антологию викторианских стилей и форм: от возрожденной античности в очертаниях Эшмоловского музея до уличных фонарей Джайлса Гилберта Скотта.

Тому, кто опасается передозировки монументализма, ка­ ковым в избытке наделены здания Кибл-колледжа, постро­ енные Уильямом Баттерфилдом, рекомендовал бы посетить часовню Вустер-колледжа: ее интерьер — мастерская работа Уильяма Бёрджеса (1864—1866), шедевр викторианского сти­ ля, попурри из истории искусств, вплоть до вырезанного на деревянных скамьях силуэта Додо. Для птицы Додо, истин­ ного гербового символа Оксфорда, была построена еще одна роскошная клетка — собор из чугуна и стекла под названием “Университетский музей” (1855—1860). Сконструировав этот выставочный зал, оксфордские приверженцы готики реши­ лись наконец сделать шаг в индустриальную эпоху.

У каменщиков вроде Джуда Фоули из романа Гарди в xix веке было много работы по реставрации хрупких башен. Дым от сгоравшего угля за прошедшие столетия испортил стены настолько, что масштабная реставрация была неизбежной.

Местный бутовый камень, привезенный когда-то из Хединг in ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА тона, давно не мог конкурировать в прочности с коралловым известняком из древних морских раковин, встречающимся даже в старейших строениях Оксфорда (например, в неко­ торых участках городской стены и колокольни Св. Михаила).

Около 1825 г°Да по городу прокатилась первая большая вол­ на реконструкций. Поначалу использовали мягкий камень медо­ вого цвета, потом ему на смену пришел кремовый известняк из Линкольншира. Реставрационные вкрапления смотрелись гру­ бо, а в стенах зданий Джизус-колледжа —настолько неряшливо, что Уильям Моррис резюмировал результаты работ так: “Погу­ блено поддел ками”. В наше время все чаще используется француз­ ский известняк, который дешевле и хуже, как полагают пуристы.

Консервативное стремление Оксфорда воспроизводить стили прошлого преобладало также и в архитектуре хх века.

Яркий тому пример —Наффилд-колледж, спроектированный в 1939 году и построенный в i960 году, образчик котсуолдско го усадебного стиля. Интернациональный стиль 1930-х годов добрался до Оксфорда с тридцатилетним опозданием. В 1958— i960 годах Майкл Пауэрс возвел общежитие Сент-Джонс колледжа, шестиугольные помещения которого прозвали сотами: многоугольный зигзагообразный фасад, огромные стеклянные окна в металлических рамах — первые признаки модерна на берегах Исиды (то есть Темзы). А потом архитек­ тура хх века нагрянула сюда по-настоящему, расщедрившись на целый колледж, целиком и полностью оборудованный Арне Якобсеном, включая мебель и столовые приборы: кол­ ледж Св. Екатерины (1960—1964). Еще несколько лет спустя сэр Джеймс Стирлинг спроектировал общежитие для Куинс колледжа: Флори-билдинг на берегу Черуэлла, чудовищный образчик функциональной архитектуры (1966—19 71).

Весьма хаотично и без какого бы то ни было архитек­ турного блеска осваивалась и “научная” территория, к севе­ ру от Саут-Паркс-роуд, ныне плотно застроенная зданиями естественно-научных лабораторий и институтов. Единствен­ ное достойное упоминания сооружение у самой ее границы — УЛЬИ С ВЕЕРНЫМИ СВОДАМИ спроектированная сэром Лесли Мартином и Колином Сент Джоном Уилсоном библиотека юридического факультета (19 6 1—1964): длинные оконные проемы и кубы из кирпичей песочного цвета позволяют отнести здание к стилю баухаус.

На исходе хх века университет пережил самый боль­ шой строительный бум в истории. Из-за растущего числа студентов колледжам требовались все новые жилые и учеб­ ные помещения. Около тридцати миллионов марок Сент Джонс-колледж заплатил Ричарду Маккормику за квартал Гарден-квод (1993), счастливо соединивший традицию и со­ временность. Большинство новых зданий солидны и скучны, лишены оригинальности и выдержаны в постмодернистском или неогеоргианском стилях. Показательны здания Гроув билдингз Магдален-колледжа (1994—1999), спроектирован­ ные Деметрием Порфириусом, —чистый неоклассицизм пре­ красной ручной работы. Ностальгический облик и удобные интерьеры ориентированы еще на один тип потребителей (помимо студентов), играющий все более заметную роль в жизни Оксфорда: на бизнесменов и участников конферен­ ций, заполняющих учебные помещения в долгие месяцы ка­ никул. К концу столетия в качестве застройщика университет создал целый ряд milknium buildings (зданий тысячелетия), в том числе экономический факультет сэра Нормана Фостера (на Мэнор-роуд) и бизнес-школу Саида, построенную Джере­ ми Диксоном и Эдвардом Джонсом рядом с вокзалом.

Новые здания, возведенные за пределами университета, отвратительны в такой же степени, как все английские город­ ские постройки хх века. В один из старейших кварталов на Куин-стрит умудрились втиснуть два торговых центра: Вест гейт (1972) и Кларендон-центр (1984), выдержанных в духе постмодернистского орнаментализма — сплошь зеркальное стекло. В “супермаркетном стиле” 1990-х построен новый вокзал, Oxford's terminal disaster* (The Observer). Уильям Моррис * Окончательное несчастье Оксфорда (анг.). Игра слов: фразу также мож­ но перевести как “катастрофический оксфордский терминал”.

" ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА пришел бы в ужас. Еще в 1885 году он выступал против сноса старых домов и бестолкового городского планирования. По его мнению, культура Оксфорда погрязла в коммерции: “Надо ли говорить о деградации, которая столь стремительно охва­ тила город, все еще один из самых красивых на свете, город с особым окружающим его миром, так что если бы у нас была хоть капля здравого смысла, мы обращались бы с ним как с подлинной жемчужиной, чью красоту необходимо сберечь любой ценой”.

Лишь в 1968 году одна из частей северного Оксфорда пер­ вой попала под действие Программы по охране памятников.

Теперь таких охранных зон в Оксфорде больше двенадцати.

Почему же так поздно? Ведь еще в 1927 году была создана ор­ ганизация по охране Оксфорда — Oxford Preservation Trust Этот трастовый фонд ставил целью всеми силами оберегать клас­ сическую панораму “грезящих шпилей”. Он выкупил часть холма Боарз-хилл и другие земельные участки, чтобы поме­ шать неконтролируемой застройке, — похвальное, но недо­ статочное решение. На протяжении столетий сами колледжи, крупнейшие в городе землевладельцы, продавая земли, спо­ собствовали застройке, на которую теперь громче всех жалу­ ются. Политика сохранения “зеленого пояса” в окрестностях Оксфорда, включающая строгие ограничения на строитель­ ство в девятьнадцатикилометровой зоне вокруг Карфакса, последовательно проводится лишь с 1947 года. Тем активнее плодятся теперь населенные пункты за пределами зоны, а старые поселения вроде Уитни или Вудстока превратились в города-спутники Большого Оксфорда. А вот луг Крайст-Черч не изменился с тех самых пор, когда Уильям Тёрнер однаж­ ды в 1800 году в сумерках писал свою акварель: вид через за­ ливные луга на купола церквей от Сент-Олдгейт до Св. Девы Марии, силуэты на фоне неба. Как раз по этим лугам город хотел проложить дорогу, чтобы разгрузить Хай-стрит. В оже­ сточенной борьбе за прогулочную зону Мертон-колледжа, в тянущихся годами судебных слушаниях, протестах, проектах УЛЬИ С ВЕЕРНЫМИ СВОДАМИ получил продолжение исторический конфликт town и gown, пока не стало ясно: проще проложить трассу на Луне, чем через луг Крайст-Черч. Чтобы разрешить общеизвестную транспортную проблему, нужно просто изменить направле­ ние Темзы, направив ее по Хай-стрит, — предложил когда-то Джон Спэрроу, эксцентричный ректор Олл-Соулз-колледжа, прозванный Warden ofAll Holes* из-за своих всем известных го­ мосексуальных предпочтений.

В середине 1980-х годов Оксфорд вновь пришел в вол­ нение. Защитники окружающей среды выступили против строительства окружной дороги А 40 в северной части города.

Сегодня шестирядный хайвей М40 проходит через долину Че руэлла, грубо вспарывая классический ландшафт, и этому не смогла помешать даже леди Баллок, жена знаменитого истори­ ка, пригрозившая, что ляжет на землю перед бульдозерами.

Джон Бетджемен называл Оксфорд хаосом, чуждым вся­ кого планирования. В самом деле и город, и университет в качестве землевладельцев на протяжении многих столетий проводили в строительстве политику апартеида: каждый за себя и часто друг против друга. В наши дни сотрудничество между ними давно стало естественным. Но и оно пока не сни­ мает противоречий —ни при обустройстве технопарка, кото­ рый с 1985 года появился на краю луга Порт-мидоу, ни при строительстве Оксфордского центра изучения ислама в Нью Мэрстоне (2001). Самый большой исламский учебный центр в Англии, построенный по проекту египтянина Абделя Ва­ хида Аль-Вакиля, имеет очертания типичного оксфордского колледжа: внутренние дворы отчасти как в Альгамбре, отча­ сти напоминают средневековые галереи — смешение готики и ислама, гибрид восточной и западной архитектур, увенчан­ ный минаретом и куполом мечети, последним экзотическим дополнением к “грезящим шпилям”.

* Страж всех дыр (анг.). Игра слов: Warden of AU Souls (Страж всех душ) име­ ет сходное английское звучание.

И О мальчиках-хористах и гремучих мошонках:

музыка в Оксфорде Пока его поезд подбирался все ближе к Оксфорду, го­ роду громогласных хоров, как его окрестили когда то из-за вездесущей музыки, Николас с удовольстви­ ем припал к своей бутылке виски.

Эдмон Криспин. “Убийство перед премьерой” (1971 ) а краю лужайки Магдален-мидоу под сенью Н дикой вишни сидят два студента и играют на скрипке ирландские народные песни: “Если нет дождя, мы всегда упражняемся здесь, на приро­ де”. Около полудня в часовне Уодхэм-колледжа на возвышении для органа студентка вместе с учительн поет шубертовскую Ave Maria. Гуляя по дворам и садам коллед­ жей, почти в каждом слышишь, как где-то играют на рояле.

Оксфорд — город музыки. Но еще раньше, едва приехав сюда, сквозь грохот транспорта вы слышите колокольный звон: поют колокола Магдален-колледжа, Мертон-колледжа и Нью-колледжа, церкви Св. Девы Марии, Линкольн-колледжа, собора Крайст-Черч, а также колокола семи церквей в цент­ ральной части города — отовсюду доносится высокий и низ­ кий, тяжелый и легкий небесный звук. Когда Чарлз Райдер, студент из “Брайдсхеда” Ивлина Во, в последнее воскресенье учебного года шагал по центральной аллее своего колледжа “через мир благочестия”, его со всех сторон окружали прихо­ жане и звуки колоколов. Давно нет былого благочестия, но иб О МАЛЬЧИКАХ-ХОР ИСТАХ И ГРЕМ УЧИХ МОШОНКАХ церкви остались —по крайней мере шестьдесят пять англикан­ ских церквей и колледжских часовен. Нигде в Англии, кроме Лондона, не найти столь высокой концентрации колоколов на единицу площади. Ничего удивительного, что не только верующие, но и звонари играют в городе не последнюю роль.

Вскоре после Реформации колокольный звон вошел в моду в среде молодых джентльменов — gentelmen-ringers (звонарей джентльменов). Правила игры установил кембриджский ма­ стер колокольного звона Фабиан Стедмен. В трактате Tintin nalogia (1668) он разработал искусство переменного звона в том виде, в каком оно практикуется и поныне, достигнув такой виртуозности, что Георг Фридрих Гендель, к примеру, всегда считал колокола национальным английским инстру­ ментом.

Change-ringing (переменный звон) — математически обо­ снованный, нередко часами длящийся ритуал, своеобразная смесь дзен-буддизма и крикета для колоколен. У этого команд­ ного спорта звонарей до сих пор имеются болельщики во мно­ гих колледжах. Мастера переменного звона клуба “Оксфорд Юниверсити”, основанного в 1872 году, регулярно упражня­ лись в церквах Св. Марии Магдалины и Св. великомученика Фомы, а временами также в церквах Сент-Кросс, Сент-Эбби и в приходской церкви Олд-Мерстон. В Оксфорде работают на­ стоящие виртуозы — например, команды Магдален-колледжа или Наффилд-колледжа, а в 1958 году был установлен миро­ вой рекорд: двенадцать тысяч шестьсот смен за шесть часов двадцать минут. Уважаемым членом академического Союза звонарей был и Джон Бетджемен. Колокола сопровождали его всю жизнь: со времен учебы в Магдален-колледже и до зна­ менитых стихотворных мемуаров, озаглавленных “Созван­ ные колоколами”.

Следуя зову колоколов, удается порой насладиться и са­ мой прекрасной музыкой, какую в состоянии предложить только Оксфорд, причем совершенно бесплатно: церковной хоровой музыкой в классической английской традиции от ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Уильяма Бёрда до Бенджамена Бриттена. Evensong (вечерняя месса) — элемент университетской жизни, наиболее строго оберегающий собственное монастырское происхождение.

Как правило, часовая вечерняя молитва поется только во вре­ мя учебных триместров, хотя не у всех колледжей есть хоры.

Свои хоровые школы имеются лишь в Крайст^Черч-колледже, Магдален-колледже и Нью-колледже, у них же —лучшие хоры.

Эти хоры давно стали звездами популярного жанра и ездят по миру с концертами. В 1996 году хор Нью-колледжа с програм­ мой церковной музыки попал не только в топ-листы классиче­ ских исполнителей, но и в поп-чарты.

Шестнадцать мальчиков в жестких стоячих воротничках, младшие из которых едва видны из-за скамей, становятся к вечерне напротив хормейстера;

за ними четырнадцать более взрослых певцов в черно-белых одеждах, и все они вместе поют своему Господину псалом, и господин их (если на миг по­ забыть о Боге) —Эдвард Хиггинботтом. Хормейстер, человек с длинными тонкими пальцами, как на картинах Эль-Греко, которыми он, подобно заклинателю змей, шевелит где-то над сопрано, тенорами и басами, пока не заставит тридцать голосов слиться в единый тон, лучше всего без музыкального сопровождения — в чистый и ясный звук, который он удер­ живает между певцами, модулируя каждым пальцем, дирижи­ руя к тому же бровями, словно крылатые ангелы высоко под потолком тоже входят в состав хора;

и еще несколько секунд парят в воздухе пальцы, пока не растворится последний, не слышный уже звук —аминь — прекрасный и долгий, как сама вечность. Лишь иногда, в Хеллоуин, канун дня Всех Святых, его серафимоподобные певцы притаскивают и водружают на хоры красную маску дьявола.

Удивительные голоса, пестующие григорианские песнопе­ ния Cantus planus, справляющиеся с виртуозной полифонией поздней сакральной музыки, голоса Фаринелли, контртеноры, живущие под постоянной угрозой мутации голоса и отсева на экзаменах, год за годом, вновь и вновь, на протяжении столе­ О МАЛЬЧИКАХ-ХОР ИСТАХ И ГРЕМ УЧИХ МОШОНКАХ тий... С 1379 года поют они в Нью-колледже, исполняя волю основателя, Уильяма Уайкхэма. Хористы собора Крайст-Черч по-прежнему носят плоские тюдоровские шапочки эпохи кар­ динала Уолси, а в Магдален-колледже начиная с 1458 года, пе­ ред тем как приступить к исполнению вечерней молитвы при свечах, поверх красных одежд они надевают белые накидки.

Огромная сила исходит от этих хоров, от их простоты и во­ кальной мощи, внутренней гармонии по ту сторону ритуалов и религий. Кто хоть раз слышал Miserere Грегорио Аллегри в среду Страстной недели в часовне Магдален-колледжа, не за­ будет этого никогда.

При этом хоры разных колледжей различаются не мень­ ше, чем сами колледжи: даже вечернюю службу они начина­ ют в разное время. В Магдален-колледже служба начинается ровно в шесть, в Нью-колледже — в четверть восьмого, а в Крайст-Черч-колледже — точно в пять минут седьмого. Ни­ чего удивительного, что informator choristarum (распорядитель хора) в Магдален-колледже именуется совсем не так, как его коллеги-канторы, и это не просто другой стиль. Помимо уча­ стия в церковных литургиях все три знаменитых оксфорд­ ских хора связывает одно — любовь к сакральной музыке тюдоровской эпохи. То же роднит их с соперниками из Кем­ бриджа, признанными коллективами Кингз-колледжа и Сент Джонс-колледжа. Репертуар охватывает музыку тюдоровских мастеров: Уильяма Бёрда, Томаса Таллиса, Орландо Гиббон­ са —и простирается до Палестрины, Монтеверди и Орландо Лассо. Они поют все, от мотетов Возрождения до хоралов и барочных кантат. В течение недели здесь можно услышать в хоровом исполнении Генделя, Баха, Пёрселла, а также Пен­ дерецкого и Стравинского вкупе с Брукнером и Бриттеном, английских классиков хх века: от Эдуарда Элгара и Воана Уильямса до Майкла Типпетта и последних сочинений Джона Тейвенера.


Один из любимейших композиторов университетских хо­ ров — Орландо Гиббонс. Когда-то он, родившийся в Оксфор­ И ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА де и сделавший карьеру композитора в Лондоне, был одним из них —мальчиком из кембриджского хора. Потом играл на спинете при дворе Якова I, был органистом Вестминстерско­ го аббатства, столь виртуозно владевшим клавишными, что прослыл величайшим аппликатором эпохи. Один из самых известных хоралов Гиббонса — “О, бейте в ладоши!”, контра­ пунктный необычайно трудный фрагмент, который никто во всей стране не исполняет лучше хора под управлением Эд­ варда Хиггинботтома, мастера вокального “аминя”. Компо­ зитор Уильям Уолтон в 19 16 году также начинал хористом в Крайст-Черч-колледже. В четырнадцатилетием возрасте он написал для своего хора литанию “Падайте, падайте, медлен­ ные слезы” — самую раннюю из сохранившихся его компози­ ций. А брат Генри Пёрселла Даниэль был кантором Магдален колледжа и при этом изрядным юмористом, за что получил прозвище Punmaster General*. В часовне Ныо-колледжа начи­ нали международную карьеру контртеноры Джеймс Боумэн и Роберт Холлингуорт. Еще один певец колледжа, Джереми Саммерли, ныне дирижирует одним из лучших хоров Брита­ нии —Schola Cantorum.

Ежедневное участие в вечерней службе в колледжской ча­ совне на протяжении столетий оставалось университетской традицией, как и ношение мантии. Сегодня вечернюю мессу посещают в основном туристы, а не студенты. Случается, осо­ бенно зимой, что хор многочисленнее слушателей. Тогда он поет преимущественно для “каменных гостей” — пророков, апостолов и святых, скрытых в сумеречных нишах алтарной стены. Но даже в пустом помещении хористы поют с такой же сосредоточенностью, как в дни религиозных праздников, когда в часовне яблоку негде упасть. На самом деле публика им не нужна. Разве не пели они с самого начала лишь во славу Господа своего и за душевное здравие основателей? Правда, * Приблизительный перевод: каламбур-генерал. Игра слов: punster — остряк;

paymaster general — начальник государственного казначейства в Вели­ кобритании.

О МАЛЬЧИКАХ-ХОРИСТАХ И ГРЕМ УЧИ Х МОШОНКАХ помимо изначальной обязанности у них давно появились но­ вые, способствующие прославлению уже их самих: междуна­ родные турне, многочисленные компакт-диски, выступления на торжествах, по телевидению, в фильмах об Оксфорде. Но ни одна студия, никакие акустические изыски не способны за­ менить часовню, воссоздать волшебство вечерни. Ибо одним из важнейших элементов церковной музыки является попере­ менное воздействие прекрасной архитектуры и Божествен­ ных звуков.

Раз в год мальчики из хора Магдален-колледжа поднима­ ются на колокольню, чтобы в рассветных сумерках исполнить майские песнопения. В шесть утра они начинают старинный евхаристический гимн TeDeumPatrem Colimus. На Хай-стрит, где собираются тысячи студентов, горожан, туристов, воцаряет­ ся тишина. Так заканчивается самая долгая ночь в Оксфорде, и тот, кто выдержал празднество до конца, отправляется за­ втракать в колледж, паб или одно из городских кафе. По ули­ цам проходят моррис-танцоры*, молодые люди с венками из плюща и вербы на головах. Кто-то танцует с плюшевым мед­ ведем. Кто-то несет огромный картонный пенис с мошонкой погремушкой и вагину из красного бархата. “В этом есть вульгарность, что-то языческое, сумасшедшее”, — говорит в фильме Ричарда Аттенборо по роману Майкла Крайтона “Земля теней” (1994) оксфордский дон Джек американской подруге Джой, приглашая ее поучаствовать в праздновании летнего солнцестояния на колокольне Магдален-колледжа.

Музицирование — часть жизни колледжей, такая же, как театр или спорт. Помимо огромного числа всевозможных музыкальных сообществ в Оксфорде есть два оркестра, со­ стоящих почти исключительно из студентов и преподавате­ лей университета, а кроме того, множество самых разных ка­ мерных коллективов (оркестров, хоров), в которых играют и * Моррис — театрализованный народный танец во время майских празд­ неств, когда танцоры в средневековых костюмах играют фольклорных пер­ сонажей, особенно из легенд о Робин Гуде.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА поют и горожане — освежающая смесь town & gown, профес­ сионалов и любителей. Не часто приходилось мне встречать исполнителей вдохновеннее, чем Оксфордский универси­ тетский оркестр, а публику искушеннее, чем в музыкальном салоне “Холивелл”. “Однажды в программе было исполнение малоизвестного произведения Дворжака, — поведал мне Ко­ лин Декстер. — Органист застрял в пробке, мы сидели и жда­ ли, а потом дирижер вдруг спросил, нет ли случайно среди зрителей человека, способного сыграть “Реквием” Дворжака?

Поднялось тринадцать рук. Таков Оксфорд —все мы здесь об­ ладаем избыточной квалификацией”.

Концерты происходят почти всегда и везде — в часовнях и церквах, в кафе “Фрейд”, в доме музыки Жаклин дю Пре, в колледже Св. Хильды, в Шелдоновском театре, а также в неказистом здании на Холивелл-стрит. Музыкальный салон “Холивелл”, один из старейших концертных залов Европы, открылся в 1748 году исполнением оратории Генделя. В июле 179 1 года Йозеф Гайдн дирижировал там своей симфонией № 92 соль-мажор — так называемой “Оксфордской симфони­ ей” —в канун чествований в Шелдоновском театре по поводу присуждения ему почетной докторской степени в области му­ зыкального искусства. Самое необычное мероприятие состо­ ялось здесь в 1920-е годы, когда будущий депутат от лейбори­ стов Том Драйберг читал свои стихи через громкоговоритель, перекрикивая стук пишущей машинки, а в кульминационный момент раздался звук сливного бачка.

Оксфордскую прописку имеют не только коллекция Ф. Бей­ та и квартет Аллегри —собрание исторических музыкальных инструментов и всемирно известный струнный квартет. Поп группы Radiohead и Supergrass также родом из Оксфорда. Beat­ les были здесь в 1964 году, пусть только с одним концертом, организованным аферистом из Брасенос-колледжа Джеффри Арчером. Ринго Старр, понаблюдав за прытким Арчером, со­ биравшим пожертвования, заметил тогда: “Этот парень собе­ рет мою мочу в бутылку и продаст за пять фунтов”.

Краткие жизнеописания:

галактика оксфордских звезд Оксфорд всегда заставлял ее чувствовать себя дурой. Она не выносила Оксфорд.

Вирджиния Вулф. “Годы” (1937) Э л и а с Э ш м о л ( 1 6 1 7 —1 6 9 2 ) ын шорника, учился в Брасенос-колледже, работал адвока­ С том, потом таможенником. Женившись на богатой вдове, смог в конце концов полностью отдаться своим естественно­ научным интересам. Эшмол основал Royal Society (Королевское общество), написал историю Ордена Подвязки и Ордена Ро­ зенкрейцеров, но всегда оставался прежде всего страстным коллекционером. Объединив любопытные редкости, собран­ ные его лондонским другом, придворным садовником Джо­ ном Традескантом-младшим, с собственным собранием монет и не только, он передал все это в дар Оксфордскому универ­ ситету в 1683 году: так возник костяк старого Эшмоловского музея, первого публичного музея в Англии. На протяжении почти пяти десятилетий Эшмол, как и его современник Сэ­ мюэль Пепис из Кембриджа, вел дневники, зашифрованные столь искусно, что оксфордскому специалисту Курту Иостену (кстати, немцу) удалось расшифровать их лишь в 1949 году.

С э р И с а й я Б е р л и н ( 1 9 0 9 —1 9 9 7 ) илософ, историк, первый ректор Вольфсон-колледжа, Ф интеллектуальный фланёр, курсировавший из Оксфорда в Вашингтон, от высшего общества к high table. Этот англича­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА нин, по происхождению еврей из России, столь блистательно воплотил в себе оксфордский дух, что стал культовой фигу­ рой, удостоенной более двух десятков почетных докторских степеней. Родился он в Риге, в детстве пережил падение ца­ ризма, в пожилом возрасте —крушение коммунизма.

Тоталитарной модели мира противопоставлял свободу единичного: “Свобода —это свобода, а вовсе не равенство, не честность, не справедливость, не культура, не человеческое счастье и не спокойная совесть” (“Две концепции свободы”, 1958). Либерализм Берлина подчеркивает несовместимость двух базовых ценностей, толерантности и плюрализма как форм мышления и жизни.

Он писал о Дэвиде Юме, Александре Герцене, Карле Марк­ се, Канте, Гердере, Гамане — мыслителях эпох Просвещения и модернизма, создавая историю идей, опирающуюся на кон­ кретные личности. Его излюбленной формой оставалось био­ графическое эссе — рассказанная мысль, преподнесенная с “библейским красноречием” (Т. С. Элиот).

Первый еврей среди членов конгрегации Олл-Соулз колледжа за всю его пятисолетнюю историю и всего третий среди всех членов конгрегаций оксфордских колледжей. Ин­ теллектуальное счастье, обретенное им в Оксфорде, он сумел передать дальше с легкостью и очарованием, необычайными даже для оксфордских мудрецов.

Уильям Б а к л е н д (1784—1856) еолог, пионер палеонтологии, каноник собора Крайст Г Черч. Щедро одаренный природой эксцентрик. Превра­ щал свои лекции в старом Эшмоловском музее в подлинные зрелища. Еще до того как увидело свет дарвиновское “Проис­ хождение видов”, Бакленд протягивал своим слушателям ока­ менелости, поясняя, что в принятой теории происхождения речь идет об отношениях Бога к человеку, а не к рептилиям, КРАТКИЕ ЖИЗНЕО ПИСАНИЯ и естественно-научные исправления в истории Творения, не­ сомненно, имели место. Он был первым, кто в 1824 Г°ДУ Д3-7 научное описание динозавра Megalosaurus bucklandi. Квартиру в Крайст-Черч с ним и его семьей делили змеи, совы, хорьки и гиена по имени Билли.


По причине ненасытного любопытства ученого на обед у них нередко подавали паштет из мяса носорога, шницели из пантеры или крота.

Универсальное оксфордское воспитание принесло поль­ зу его сыну Фрэнку Бакленду, тоже ученому-естественнику.

Фрэнк держал у себя ручного медведя, в шапочке и мантии сопровождавшего хозяина на вечеринки. Когда его отцу на Сицилии показали мощи Св. Розалии, старый Бакленд вос­ кликнул: “Да это же кости козла!” А в Неаполе вдруг рухнул на колени перед пятнами крови Св. Януария, лизнул их языком и пришел к выводу, что перед ним моча летучих мышей.

Многие окаменелости и минералы из коллекции Баклен да ныне находятся в Университетском музее.

Р о б е р т Б ё р т о н ( 1 5 7 7 —1 6 4 0 ) и Т Известный малому числу людей, но еще меньшему — во jl А все не известный, покоится здесь: Демокрит-младший, отдавший жизнь и смерть меланхолии”, —выбито по-латыни на его надгробном памятнике в соборе Крайст-Черч. В 16 году под упомянутым псевдонимом он выпустил книгу, сде­ лавшую его знаменитым — “Анатомию меланхолии”, горькую сатиру на суетность человеческих устремлений к знаниям.

“Все мы ведем весьма сомнительную, угрюмую, беспорядоч­ ную, исполненную меланхолии суматошную жизнь, и если бы были в силах предвидеть грядущее и могли выбирать, то уж скорее отвергли бы столь жалкое существование, чем дали на него согласие”. Даже религия не приносит утешения в на­ прасной Вселенной, которую Бёртон с его энциклопедиче­ ! ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА ской начитанностью взрастил в своем барочном сознании, проникнутом ощущением “тщеты всего сущего” гораздо бо­ лее радикально, чем позднейшие мастера абсурда. “Анатомия меланхолии” — единственная книга, ради чтения которой доктор Джонсон вставал на два часа раньше обычного.

Игнорируя шумный успех своей книги, Роберт Бёртон, ученый, духовный наставник Крайст-Черч-колледжа, до са­ мой смерти оставался книжным червем. “Я не беден, не богат;

я имею немногое, не хочу ничего”.

Обыкновенно он пребывал в унылом настроении и был молчалив, но умел рассмешить любое общество. Сам же рас­ смеялся лишь один раз, когда услышал брань лодочников на Темзе.

Льюис К э р р о л л (1832—1898) С ын чеширского священника, левша, глухой на правое ухо.

В 18 5 1 году поступил в Крайст-Черч-колледж, стал доцен­ том математики и остался там на всю жизнь. Очаровал ма­ ленькую девочку, а с ней и весь мир своими историями.

Charles Lutwidge Dodgson, как его звали на самом деле, пере­ мешал слоги своей фамилии и имен, латинизировал результат (Ludovicus Carolus), а затем вновь англизировал его, и получи­ лось Lewis Carroll Под этим псевдонимом он выпустил “Алису в Стране чудес” ( 1 865) и “Алису в Зазеркалье” (1 871) —детские книжки, превратившие его, по определению Джойса, в крест­ ного отца всей современной литературы.

Детство и бессмыслица, абсурдные игры логики стали убежищем, отдушиной его во многих смыслах стесненного существования. Художественные фотографии маленьких де­ вочек, найденные после смерти писателя, создали скромному ученому репутацию любителя нимфеток. Хотя, вполне веро­ ятно, что взгляд Доджсона был куда более невинным, чем наш нынешний, отравленный “Лолитой” взгляд.

КРАТКИЕ Ж ИЗНЕО ПИСАНИЯ Докинз (р. 1941) Ричард Э тнолог, первый заведующий кафедрой всеобщего есте­ ствознания, прозванный студентами Профессором Все­ общего непонимания.

Тезис об эгоистичном гене как истинном двигателе эво­ люции обеспечил Докинзу известность далеко за пределами профессиональной среды. 1ениальный популяризатор науки, автор бестселлеров “Эгоистичный ген” (1976), “Слепой часов­ щик” (1986), “Река, текущая из рая” (1995), “Расплетая радугу” (1999). Сам себя именует ортодоксальным неодарвинистом.

Тимоти Г а р то н -Э ш (р. 1 9 5 5 ) сторик, придерживающийся традиции английского аван И тюризма, член конгрегации колледжа Св. Антония, где в 2001 году возглавил Центр европейских исследований. Описал переворот в Восточной Европе глазами очевидца (“Столетие отправлено в отставку”, 1990), проанализировал восточноев­ ропейскую политику Германии (“Во имя Европы”, 1993) и соб­ ственное досье, собранное ШТАЗИ (“Акт Ромео”, 1997).

В основе его книг — соединение журналистского рассле­ дования с архивной работой по изучению источников.

На вопрос газеты Frankfurter Allgemeine Zeitung, какой у него любимый цвет, ответил вполне по-оксфордски: “Цвет коло­ кольни Магдален-колледжа”.

Д о р о т и М э р и Х о д ж к и н ( 1 9 1 0 —1 9 9 4 ) пециалист в области химии, кристаллографии и молеку­ С лярной биологии, работала сначала в Кавендишской ла­ боратории Кембриджа, затем, с 1936 года, — в Оксфорде. Ав­ тор новаторских работ о структуре пенициллина и инсулина.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА В 1964 году стала третьей женщиной в истории человече­ ства, получившей Нобелевскую премию по химии — за иссле­ дования структуры витамина В 12. В 1960-е годы присоедини­ лась к движению протеста против атомной бомбы.

Самая знаменитая ее ученица —Маргарет Тэтчер.

(1817—1893) Б ендж ам и н Д ж оуэтт ереводчик Платона, ректор Баллиол-колледжа, воплоще­ П ние оксфордского высокомерия и викторианской этики успеха. Первый здесь я, мне Джоуэтт имя. / Знаний тут нет, но владею я ими. / В колледже этом я главный хозяин. / Нет знанья такого, чего я не знаю (студенческая эпиграмма, 1881).

По словам Джоуэтта, он имел “принципиальное предубежде­ ние против всех, кто ни во что не ставит предубеждения”.

Щекастый, как его называли, был маленького роста, внешне напоминал сову и вынашивал честолюбивые планы по превращению Баллиол-колледжа в самый интеллектуаль­ ный колледж Англии, по постепенной баллиолизации всего мира.

“Я бы хотел управлять миром через своих учеников”, — писал он Флоренс Найтингейл. Действительно, четверо выпускников Баллиол-колледжа с тех пор стали премьер министрами, еще один, Джулиан Хаксли, сразу после войны возглавил Ю НЕСКО. В 1883 году Джоуэтт открыл Институт Индии, и сегодня Бодлианская библиотека владеет самым большим за пределами Индии собранием манускриптов на санскрите.

Некий шотландский профессор сказал как-то Джоуэтту по­ сле доклада в Глазго: “Надеюсь, вы там, в Оксфорде, не думате, что мы вас ненавидим”. —“Мы вообще о вас не думаем”, —воз­ разил Джоуэтт.

В преподавании он придерживался такого же стиля. Про­ гуливаясь вместе с учениками, обыкновенно молчал, пока уче­ КРАТКИЕ Ж ИЗНЕО ПИСАНИЯ ник не произносил что-нибудь вслух. Еще примерно с милю профессор продолжал идти молча, а потом заявлял: “Ваше по­ следнее наблюдение было необыкновенно банальным”.

Уильям Л а у д (1573—1645) ын суконщика из Рединга, поднявшийся до архиеписко­ С па Кентерберийского, казненный во время гражданской войны как государственный изменник, похоронен в часовне основанного им Сент-Джонс-колледжа.

В церковной политике жестко противостоял Реформа­ ции, а на посту ректора Оксфордского университета, напро­ тив, проводил многочисленные реформы. Позаботился об открытии кафедры арабистики и создании первого письмен­ ного университетского устава. Именно “Лаудианский кодекс” начиная с 1636 года регулировал все вопросы академического самоуправления: от порядка проведения экзаменов до длины волос студентов. “Никто из студентов или преподавателей, ни в каком состоянии, не имеет права играть в ножной мяч на территории университета или в его окрестностях... Не следу­ ет поощрять отращивание локонов, как и вообще волос непо­ добающей длины”.

(1898—1963) К лай в С тейплз Л ью и с Л итературовед, писатель-фантаст, философ и первый ок­ сфордский дон, растиражированный в средствах массо­ вой информации. В его родном Белфасте стоит памятник с надписью: “Этот человек влез в шкаф, ведущий в Нарнию”.

Популярностью обязан в первую очередь семи детским кни­ гам о стране Нарнии и радиолекциям на религиозные темы.

В 1929 году сменил атеизм на католицизм, в 1954-м — Магдален-колледж в Оксфорде на Магдален-колледж в Кем­ бридже, продолжая жить в Оксфорде до смерти.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА За свою жизнь К. С. Льюис успел покинуть ряды социали­ стов, вегетарианцев и некурящих.

Среди его поклонников были как поп-звезды (вроде Лай­ ма Галлахера), так и Папа Римский Иоанн Павел II. Общий тираж его книг перевалил за сто миллионов.

Те, кто их не читал, знают о нем по фильму “Земля теней” — истории позднего счастья холостяка-женоненавистника Дже­ ка с американкой Джой, истории любви и смерти в Оксфорде.

1928) Д е с м о н д М о р р и с (р.

ченый-зоолог и автор бестселлеров, в Магдален-колледже У защитил диссертацию о брачном поведении трехиглых колюшек, с успехом применял к человеку методы, опробован­ ные на рыбах и обезьянах (“Голая обезьяна”, 1967).

Несмотря на многочисленные и длительные поездки по миру, заявлял: “Для меня Оксфорд — само совершенство. У него только два недостатка: климат и проблемы с парковкой”.

Уильям Р М о р р и с,. (1877—1963) лорд Н аф ф илд ын батрака, в четырнадцать лет оставивший школу, что­ С бы ремонтировать велосипеды, и ставший впоследствии самым знаменитым автопроизводителем Великобритании.

В 19 12 году открыл “Заводы Морриса” в Каули. Там сходи­ ли с конвейера классические английские “Фольксвагены”:

“Моррис-оксфорд” и “Моррис-майнор”. Благодаря им Ок­ сфорд превратился в индустриальный город, а Моррис — в лорда Наффилда.

Ненавидел профсоюзы, неохотно принимал на работу ученых, оставался реакционером и ипохондриком даже в своей спонсорской деятельности. Но деньги давал щедро: от­ крывал кафедры, закупал медицинское оборудование, осно­ КРАТКИЕ ЖИЗНЕО ПИСАНИЯ вал Наффилд-колледж. За всю жизнь вложил в университет почти миллиард евро.

Некоторые принципы его трудовой этики ныне звучат ак­ туальнее, чем когда-либо: “Думаю, что нации, которая в совре­ менном мире рекламы тоскует по состоянию пренатального покоя, следует оставить всякую надежду на прогресс”.

И. М о рс ( 1 9 3 2 - 1 9 9 9 ) С амый знаменитый оксфордский детектив. Сын таксиста, изучал классическую филологию в Сент-Джонс-колледже, но из-за несчастной любви так и не сдал выпускного экзамена.

Обосновался в полиции и с тех пор постоянно изводил сер­ жанта Льюиса цитатами из Аристотеля и правилами правопи­ сания: “Ближайший паб, Льюис. Нужно немного подумать”.

Главный инспектор Морс, никогда не писавший полно­ стью своего имени (Индевор), — консервативный аутсайдер, любитель Вагнера и кроссвордов, холостяк и меланхолик в духе оксфордской традиции Роберта Бёртона. Морс не может видеть крови, любит стихи А. Э. Хаусмана, настоящий эль, реквием Форе и женщин с роскошным бюстом.

После первого же публичного появления (“Последний ав­ тобус на Вудсток”, 1975) завоевал мировую славу книжного и телегероя. Жил в северной части Оксфорда, пока не был убит собственным автором и alter ego Колином Декстером в четыр­ надцатом его романе об инспекторе “День раскаяния” (1999).

Джин А й р и с (1919—1999) М ёрдок та гранд-дама английской литературы всегда оставалась З философом и поэтом одновременно. Родом из Дублина, она выросла в Лондоне и обрела духовное отечество в Ок­ сфорде. В течение пятнадцати лет преподавала философию в колледже Св. Анны.

! ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА Ее первая книга о Сартре вышла в 1953 году, а год спустя увидел свет первый роман “Под сетью”. Потом она написа­ ла еще двадцать семь романов, несколько театральных пьес, множество стихов и философских трудов.

Называла себя христианкой, не верящей в Бога. В искус­ стве видела моральную дисциплину, в метафизике — мораль­ ное руководство. Платона считала своим личным божеством.

Восхищалась Толстым, Достоевским, романистами хгх века, чью традицию продолжала. В лучших романах (“Море, море”, “Черный принц” и др.) размышления о морали соединяются с напряженностью действия и искусными диалогами.

Последние годы ее жизни, омраченные болезнью Альц­ геймера, ее супруг, оксфордский литературовед и романист Джон Бейли, описал в “Элегии Айрис”, одной из величай­ ших любовных историй нашего времени, экранизированной с Джуди Денч в главной роли.

С э р Д ж е й м с М ю р р е й ( 1 8 3 7 —1 9 1 5 ) ын деревенского портного, учитель, филолог, лексико­ С граф. Почти тридцать лет провел, окруженный миллио­ нами карточек, в сарае под крышей из гофрированного желе­ за в саду своего оксфордского дома.

Мечтал охватить карточками все английские слова, начи­ ная примерно с 115 0 года, целиком и полностью: определе­ ние, все значения в исторической перспективе, в том числе и давно вышедшие из употребления, множество примеров — и так для каждого слова. Первый том легендарного Oxford Eng­ lish Dictionary (Оксфордского словаря английского языка) вы­ шел в 1884 году, последний —в 1928-м, через много лет после смерти Мюррея.

На фотографиях он в черном фраке с развевающейся бородой патриарха. Его девиз: “Знать все о чем-нибудь и что нибудь —обо всем”.

КРАТКИЕ ЖИЗНЕО ПИСАНИЯ У Мюррея было двенадцать детей, девять почетных док­ торских степеней и один убийца в качестве незаменимого сотрудника: У. С. Майнор, психопат, отбывавший наказание в психиатрической больнице Бродсмура, откуда он на протя­ жении двадцати лет присылал Мюррею всевозможные при­ меры, так как тоже любил слова.

Джон Г е н р и (1801—1890) Н ью м ен лавное действующее лицо англо-католического движения Г обновления (Оксфордского движения). Учился в Тринити колледасе, для чего, по его мнению, требовался единственный навык: пить, пить и пить.

Его злободневные проповеди, звучавшие с кафедры уни­ верситетской церкви Св. Девы Марии, породили подлинную ньюманию. Из дона сделался кардиналом, сменил веру, дваж­ ды потерпел неудачу в стремлении основать в Оксфорде като­ лический колледж.

Ньюмен —автор влиятельных трактатов;

поэтических гим­ нов, поющихся и поныне (например, “Веди, добрый свет” ), и автобиографии высоких литературных достоинств (Apologia pro Vita Sua). “Монашеская, отливающая серебром” проза кар динала Ньюмена впечатлила даже Джеймса Джойса, который дал ей это определение.

В результате политических игр римской курии, страшив­ шейся либеральных реформ, постепенно утратил влияние. Не­ смотря ни на что, всю жизнь продолжал бороться за сближе­ ние Англиканской и Католической церквей, за свободу науки и совести. В 1991 году Папа объявил его Venerabilis (достойным почитания). Для провозглашения святым не хватает лишь двух свидетельств о чудесах, связанных с его именем.

* ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА К р е й г Р е й н (р. 1 9 4 4 ) С ын ярмарочного боксера, лирик, либреттист, настоящий бородатый поздний хиппи и одновременно член конгре­ гации Нью-колледжа, где преподает английскую литературу.

Рискует упасть с велосипеда, заглядывая девицам под юбки.

Иногда озадачивает друзей глупыми вопросами типа “По­ лагаете, насекомые пердят?” Некоторых шокирует стихами вроде “Задница” или “Как это было”, эротической элегией о смерти от СПИДа своей бывшей возлюбленной. Сборник стихов Рейна “Марсианин посылает домой открытку” (1979) стал хрестоматийным для так называемой марсианской шко­ лы в литературе. Сюрреалистический универсум, повседнев­ ная магия вещей —его главная тема: “Я донесу до тебя красоту фактов” (“Глина. Местоположение неизвестно”. 1996).

Крейг Рейн, издатель литературного журнала Arete, женат на доценте-англистке Анне Пастернак Слейтер, внучке худож­ ника Леонида Пастернака, русского эмигранта, умершего в Оксфорде в 1945 году. История обеих семей от революции в России до наших дней легла в основу его стихотворного эпоса “История: домашнее видео” (1994).

А л ь ф р е д Л е с л и Р о у з ( 1 9 0 3 —1 9 9 7 ) С ын рабочего из Корнуолла, первый член конгрегации Олл-Соулз-колледжа пролетарского происхождения.

Историк, специалист по эпохе Тюдоров, общеизвестный эго­ ист и всезнайка: “Меня не интересуют неинтересные люди.

На самом деле я провел жизнь с Мильтоном и Шекспиром”.

Как-то заметил: когда критики оказываются “слишком глупы, чтобы понять, что я знаю о елизаветинских временах больше, чем кто-либо другой, приходится им на это указывать”.

Написал множество книг, столь популярных, что его про­ звали Барбарой Картленд от истории. Самое спорное дости­ КРАТКИЕ Ж ИЗНЕО ПИСАНИЯ жение: идентификация Dark Lady как шекспировского сонета, гениальная мистификация.

Убежденный холостяк, замечен как в гомосексуальных, так и в гетеросексуальных связях, друг учившегося в Оксфор­ де Адама фон Тротта, который как-то признался: “Думаю, это был именно тот человек, какого я всегда надеялся встретить, человек, красивый во всех смыслах: и телом, и душой. Я не встречал никого —ни среди мужчин, ни среди женщин, —кто утолил бы эту мою тоску”.

Ж ивя в Калифорнии, куда Роуз был приглашен препо­ давать в университете, регулярно звонил домой в Корнуолл, чтобы послушать, как мурлычет его кошка.

С 1925 года вел дневники, до сих пор не опубликован­ ные, —готовил своего рода бомбу замедленного действия для академической среды.

Джон Р ё с к и н (1819—1900) ын виноторговца и пуританки, самый влиятельный исто­ С рик искусства своего времени, сторонник Уильяма Тёрне­ ра и прерафаэлитов, предвестник движения Arts & Crafts.

Будучи студентом Крайст-Черч-колледжа, начал работу над главным своим трудом —“Современные художники”, —в опре­ деленном смысле представляющим собой памфлет на про­ мышленное уничтожение ландшафтов, отравление рек, архи­ тектурное обезображивание городов. Без Рёскина не было бы такого учреждения, как National Trust (Национальный благо­ творительный фонд объектов культурного, исторического и природного наследия Великобритании). Первый среди чле­ нов колледжей профессор изящных искусств;

в 18 7 1 году осно­ вал в Оксфорде школу рисования и изящных искусств Джона Рёскина и преподнес ей в дар (а также в качестве учебного материала) блестящую коллекцию своих и чужих работ: “Ясно видно, что это поэзия, пророчество и религия —все в одном”.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА Позднее в его отношениях с университетом, где подобное распространение понятия искусства на другие формы чело­ веческой деятельности воспринималось с недоверием, воз­ никла напряженность. В понимании Рёскина искусство и ди­ зайн нераздельно связаны с моралью, религией, окружающей средой и общественными отношениями. Когда он, воплощая в жизнь собственное “Евангелие труда”, хотел вместе со сту­ дентами замостить главную улицу в деревне Норт-Хински, ок­ сфордские яйцеголовые подняли его на смех.

В знак протеста против вивисекции в университете в году он отказался от профессорской должности, уехал из Ок­ сфорда и никогда более не возвращался. Последние годы про­ вел в Озерном краю*.

Центром исследований его жизни и творчества ныне яв­ ляется Рёскинская библиотека в университете Ланкастера, обладающая обширными материалами.

Д о р о т и Л и С э й е р с ( 1 8 9 3 —1 9 5 7 ) одилась в Оксфорде, как и другая писательница крими­ Р нального жанра, Ф. Д. Джеймс. Отец Дороти, выпускник Магдален-колледжа, был священником и директором школы.

Когда ей было всего шесть лет, он сказал: “Дорогая, ты уже достаточно взрослая, чтобы изучать латынь”.

Дороти Л. Сэйерс, учившаяся в Сомервилл-колледже, была прежде всего феминисткой, а также — мотоциклисткой, специалистом по средневековой литературе и переводчицей Данте. “Я ученый, севший на чужой пароход”, — часто повто­ ряла она. Детективы писала потому, что нуждалась в деньгах, и как только ей стало хватать на жизнь, бросила сочинитель­ ство и посвятила себя настоящей работе — высокой литера * Живописный регион на севере Англии у границы с Шотландией, где за­ родилась Озерная школа, виднейшими представителями которой были Вор­ дсворт, Кольридж и Саути. С 1951 г. —национальный заповедник.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.