авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 14 |

«OXFORD 8c CAMBRIDGE P S eter ager OXFORD & CAMBRIDGE AN U N C O M M O N HISTORY SCHOFFLING & ...»

-- [ Страница 4 ] --

КРАТКИЕ Ж ИЗНЕО ПИСАНИЯ туре и религии, несмотря на то что успела стать подлинной Вирджинией Вулф криминального жанра.

“Оксфорд — мое духовное отечество, мой священный го­ род”, — говорила она. “Оксфордский рай за стенами серого камня” — место действия ее предпоследнего романа о лорде Питере Уимзи — Gaudy Night (1935).

Самый известный ее текст — рекламный слоган “Гин­ несс” —это хорошо для вас”).

Уильям А р ч и б а л ь д (1844—1930) С пунер остопочтенный профессор Спунер иногда путал началь­ ные слоги разных слов. Невольное искажение им пес­ нопения в часовне Нью-колледжа стало притчей во языцех:

Kinkering Congs Their Titles Take*. Выгоняя одного студента, Спу­ нер прочитал ставшую легендарной нотацию: You have tasted two worms. You have hissed my mystery lectures. You can leave Oxford by the town drain! ** Подобные изречения еще при жизни Спунера вошли в оксфордский лексикон под названием “спунеризмы”.

А имя его стало нарицательным, являя пример того, сколь мощное креативное начало может нести в себе даже дефект речи, если речь идет об Оксфорде.

С тех пор многие поколения студентов усиленно культиви­ руют странность пресловутого дона, который, даже поднимая бокал за здоровье королевы — То our dear old Queen! —умудрил­ ся провозгласить — То our queer old dean! (“За нашего старого гомика-декана! ”).

* Имеется в виду церковный гимн “Цари-победители вступают в свои пра­ ва”. Kinkering Congs —что-то вроде “циркачей-мошенников”.

** Буквальный перевод: “Вы попробовали двух червей. Вы освистали мои таинственные лекции. Можете покинуть Оксфорд через систему городской канализации”. На самом деле имелось в виду: You have wasted two terms. You have missed my hystory lectures. You can leave Oxford by the dawn train.r (“Вы зря потратили два семестра. Вы пропустили мои лекции по истории. Можете отправляться вон из Оксфорда утренним поездом!”) * ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА В оксфордском фольклоре Спунер персонифицирует кли­ шированный образ глупого профессора: “Приходите сегодня к ужину, чтобы познакомиться с нашим новым преподавате­ лем Кэссоном”. —“Но ведь я и есть Кэссон”. —“Не важно. Все равно приходите”.

Джон Р о н а л ь д (1892 —1973) Руэл Т ол ки ен рофессор англосаксонской литературы и языка, родив­ П шийся в Африке, в 1 9 1 1 году пришел учиться в Оксфорд и оставался там с небольшими перерывами всю жизнь.

В Оксфорде Толли, как звали его друзья, придумал языки эльфов синдарин и квенья и весь фантастический мир Сре диземья. “Хоббит” (1937) и “Властелин колец” (1954) стали культовыми книгами 1960-х годов, питающими литературу последующих лет вплоть до “Гарри Поттера”. В основе ми­ фического мира Толкиена лежит противоборство могуще­ ственных мировых начал. “Гэндальфа в президенты!”, “Фродо жив!” —возвещали значки и футболки поколения хиппи.

Дж. Р. Р. Толкиен был подлинным магом языка, а его Сре диземье — альтернативным миром, придуманным человеком, который ненавидел любые механизмы сложнее прялки. Об­ щий тираж книг Толкиена давно превзошел сто миллионов экземпляров;

комиксы, фильмы, настольные и компьютер­ ные игры по их сюжетам продаются по всему миру.

Иногда возле его надгробного памятника в Волверкоте, где выбиты имена Берена и Лютиэн (героев эпоса “Сильма риллион”, увидевшего свет после смерти писателя), можно видеть фанатов в зеленых хоббитовских штанах. Благодаря кинотрилогии 2001 года с Иеном Маккеленом в роли Гэндаль­ фа “Властелин колец” превратился в мировой блокбастер.

КРАТКИЕ ЖИЗНЕО ПИСАНИЯ Хью Т р ев о р -Р о у п е р, л о р д Д а к р ( 1 9 1 4 —2 0 0 3 ) В 1 957—1 98° годах профессор королевской кафедры истории Нового времени;

в 1980—1987 годах — ректор Питерхаус-колледжа в Кембридже.

Имел несчастье дважды в жизни жестоко разочароваться:

в первый раз — в двойном агенте Киме Филби, с которым во время войны работал в Секретной службе, во второй —в днев­ никах Гитлера, которые он в 1983 году объявил подлинными и которые все-таки оказались фальсификацией.

Вместе с коллегой-историком Аланом Баллоком Тревор Роупер получил известность как автор книги “Последние дни Гитлера” (1947).

Но главной областью его интересов всегда оставалась история культуры раннего Нового времени. В книгах об Эраз­ ме Роттердамском, Томасе Море и архиепископе Лауде проя­ вились неоспоримые достоинства Тревора-Роупера: исследо­ вательская добросовестность и элегантность стиля.

К юго-востоку от Карфакса Самое интересное место на земле. Я обошел все кол­ леджи... Ученость, словно фавн, наслаждается здесь покоем.

Герман Мелвилл (1857) Р айская улица, Божественная дорога, Аристотеле­ ва тропа, Тропа логики, Музыкальный луг — город печется о genius loci даже в мелочах, вплоть до на­ званий лужаек и улиц. Правда, мы начнем нашу экскурсию с места несколько более прозаического, самого шумного в городе: с башни Карфакс. Здесь сходятся четыре улицы — quadrifurcus, как сказали бы древние римляне.

Но если повторять это слово достаточно долго, произнося его на английский лад, рано или поздно получится Карфакс.

Уже в Средние века этот перекресток был центром Окс­ форда. Со всех сторон света и ото всех городских ворот сбре­ дались сюда пастухи, ремесленники, монахи, торговки, чосе­ ровские школяры и прочий люд: кто пешком, кто на лошади, кто с телегой, кто с повозкой. Движение было столь оживлен­ ным, что в 1789 году пришлось убрать с площади барочный фонтан, а уже при следующем расширении снести церковь Св.

Мартина. Осталась лишь колокольня — башня Карфакс, а на ней так называемые Quarter boys (четвертные мальчики) —две фигуры в одеждах римских легионеров, отбивающие своими секирами каждый час.

К Ю Г О -В О С Т О КУ о т КАРФАКСА Напротив церкви когда-то располагалась таверна “Свиндл сток”. А там, где сегодня расположился операционный зал бан­ ка Abbey National, некогда произошло самое кровавое в истории города столкновение между студентами и горожанами в день Св. Схоластики в 1355 году.

Карфакс и поныне связывает town и gown: деловой квар­ тал к западу от улицы Сент-Олдейт с Корнмаркет-стрит и ее колледжами к востоку. Сент-Олдейт ведет от Карфакса вниз, к реке. В черте города Темзу именуют Isis (Исида, сокращение от латинского Thamesis);

покинув его, она вновь становится Темзой. “Все страныпе и страньше”, — как говаривала Алиса.

На двери туалета в одном из оксфордских кафе я как-то про­ чел: Necessarium. Чего только не встретишь в Стране чудес!

В том месте, где ныне через Темзу переброшен мост Фолли-бридж (1825), предположительно и находился когда-то Бычий брод, давший название городу. Быки и волны красуют­ ся на городском гербе, с особой пышностью изображенном на лестнице Таун-холла (1893—1897), викторианские интерьеры которого отражают самодовольство бюргерской эпохи. Уже несколько десятилетий Лейбористская партия имеет в рату­ ше большинство, и каждую вторую среду месяца в самом кра­ сивом зале, приглашая гостей к чаю с последующими танцами, небольшой оркестр играет фокстрот для почтенной публики.

В расположенном по соседству Оксфордском музее многие помещения воссоздают исторический облик типичных инте­ рьеров town и gown: комнату ремесленника, бюргерский салон, студенческую каморку 1770-х годов. В его экспонатах и доку­ ментах история города представлена живо, хотя, пожалуй, несколько старомодно, но все же гораздо адекватнее, чем в новомодном Оксфорд-Стори** на Брод-стрит, где посетителей, привязав ремнями к креслам, отправляют в путешествие че­ * Латинизм от английского слова necessity (необходимость).

** Здание примерно 1800 г, расположенное по адресу: Брод-стрит, 6. Сей­ час там находится детский книжный магазин. Посетители, путешествуя по зданию, могут услышать иллюстрированный рассказ об истории Оксфорда.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и К Л У У ЬТ РА рез столетия в сопровождении всевозможных шумов, запахов и историй в духе Диснейленда.

С тех пор как Клифф Ричард сдобрил воскресную службу в церкви Св. Олдейта рок-н-роллом, церковь напротив Крайст Черч-колледжа прославилась неканоническим возглашением Благой вести. Своеобразно понимает собственный статус и Музей современного искусства, расположенный через не­ сколько домов по Пемброк-стрит. Для английских любителей современного искусства нет более притягательного адреса, чем упомянутый выше: несмотря на то что музей не имеет соб­ ственной коллекции, он обладает репутацией авторитетного международного форума современного искусства, от класси­ ческого модерна до будущих средств массовой информации.

Ведь что ни возьми — западный авангард, восточноевропей­ ское или даже совсем не европейское искусство, — первая в мире серьезная выставка по каждому из этих направлений со­ стоялась именно здесь.

Вход в Пемброк-колледж находится несколько в стороне от главной улицы, в углу замощенной булыжником площади, где когда-то располагалось кладбище Сент-Олдейт. Пемброк колледж, один из самых маленьких и бедных в Оксфорде, основанный в 1624 Г°ДУ» привык пребывать в тени могуще­ ственного соседа —Крайст-Черч-колледжа.

Правда, на случай, если бы все колледжи стали вдруг ме­ ряться своими премьер-министрами, нобелевскими лауреа­ тами и прочими заслугами, у Пемброк-колледжа имеется чай­ ник доктора Джонсона. Фарфоровый чайник, расписанный синими цветочками, — память о знаменитом английском лек­ сикографе Сэмюэле Джонсоне. Будучи студентом, Джонсон превыше всего ценил общение и дискуссии за кубком пор­ твейна: “Сэр, мы были гнездом певчих птиц”. Однажды, про­ гуляв лекцию, он был вынужден заплатить штраф в два пенса, что показалось ему чрезмерным, так как лекция не стоила и одного пенни. “Ах, сэр, я был вспыльчив и глуп. То, что вы принимали за распущенность, на самом деле было горечью.

К ЮГО-ВОСТОКУ ОТ КАРФАКСА Я был отчаянно беден и задумал самостоятельно проложить себе путь литературой и юмором, не балуя своим вниманием власти и авторитеты”. Уже через год, в 1729 году, Джонсону пришлось покинуть колледж из-за нехватки денег. Но связь с Оксфордом он сохранил на всю жизнь, и в 1775 году, будучи к тому времени давно уже звездой лондонской литературной сцены, удостоился степени почетного доктора. Если захотите к нему заглянуть — комната Джонсона располагалась на тре­ тьем этаже, прямо над воротами Пемброк-колледжа.

Почти сразу за колледжем от улицы Сент-Олдейт ответвля­ ется переулок: внимание привлекает здание строгих линий из светлого известняка, соединившее интернациональный стиль и котсуолдскую традицию. Это Кэмпион-холл, спроек­ тированный в 1934 году сэром Эдвином Лаченсом. Здание ие­ зуитского колледжа — единственная его работа в Оксфорде, но чрезвычайно удачная, особенно часовня на втором этаже:

цилиндрические своды, апсида, балдахин и вырезанная по дереву Фрэнком Брэнгвином серия гравюр с изображением Крестного пути (1935). Лаченс придумал и многие мелкие де­ тали — к примеру, лестницы в библиотеке, перила в индий­ ском стиле с набалдашниками в форме колоколов, светильни­ ки в виде кардинальских шапок.

Кэмпион-холл носит имя мученика-иезуита елизаветин­ ских времен Эдмунда Кэмпиона, биографию которого напи­ сал в 1935 году принявший католицизм Ивлин Во и посвятил тогдашнему ректору университета (“Тому, под Господом, кому я обязан своей верой”).

На той же стороне улицы, что и Кэмпион-холл, стоит дом, где родилась Дороти Л. Сэйерс: Брюер-стрит, 1. Тогда, в году, ее отец возглавлял расположенную по соседству хоро­ вую школу собора Крайст-Черч, “где в его обязанности входи­ ло преподавать дьяволятам с ангельскими голосами основы латыни”.

Дом Христов и премьер-министр:

Крайст-Черч-колледж -Все мы здесь не в своем уме - и ты, и я.

- Откуда вы знаете, что я не в своем уме? - спросила Алиса.

- Конечно, не в своем, - ответил Кот. - Иначе как бы ты здесь оказалась ?

Льюис Кэрролл. “Алиса в Стране чудес” (1865) аждый вечер ровно в пять минут десятого колокол К Том-тауэра звонит сто один раз: по одному разу за каждого из членов колледжа первоначального со­ става. Но почему в пять минут десятого? Как вы­ яснили большие умники, Оксфорд расположен западнее Гринвича чуть более чем на один градус. То есть к да часы всего королевства показывают пять минут десятого, в Оксфорде — ровно девять. Логично, во всяком случае для Крайст^Черч-колледжа. В этом колледже собственное не толь­ ко исчисление времени, но и терминология. Постоянные чле­ ны колледжа именуются не feUonvs, как везде, a students (учащие­ ся, студенты), привратников называют не porters (швейцары), a custodians (сторожа), да и сам колледж называется The House (дом, от латинского Aedis Christi — Дом Христов). “Это не Ан­ глия, это Крайст-Черч (Церковь Христова)”, — заверил меня один из привратников колледжа, которые одни только во всем университете до сих пор носят на голове капюшоны, словно члены таинственного ордена или персонажи картин Магритта.

“Нет, вы только подумайте! Какой сегодня день странный!” В колледже Крайст-Черч выросла Алиса Лидделл, та самая ДОМ ХРИСТОВ И ПРЕМЬЕР-МИНИСТР дочка ректора, которой знаменитый доцент математики рас­ сказывал удивительные истории.

Из этих стен вышли две знаменитые на весь мир кни­ ги, одна о рассудке, другая об абсурде: трактат Джона Локка “Опыт о человеческом разумении” и “Алиса в Стране чудес” Льюиса Кэрролла. Еще один, третий классик в области чело­ веческих настроений родом из Крайст-Черч-колледжа, — Ро­ берт Бёртон, автор “Анатомии меланхолии”.

Крайст-Черч —один из самых больших и богатых оксфорд­ ских колледжей, единственный, имеющий в своем распоря­ жении собор и картинную галерею. Он слывет академической колыбелью британской аристократии, высшей школой ис­ кусства государственного управления и эксцентричности: от поэта и рыцаря елизаветинской эпохи сэра Филипа Сидни до блестящего министра кабинета Маргарет Тэтчер Алана Клар­ ка. Прежде чем стать премьер-министром, Уильям Гладстон изучал здесь математику и греческий, Энтони Иден — ориен­ талистику. А еще были лорд Солсбери, лорд Дерби, Портленд, Каннинг, Пиль — всего в Крайст-Черч учились тринадцать премьер-министров Британии и одиннадцать вице-королей Индии. Ничего удивительного, что именно этот колледж пер­ вым в Оксфорде поднял входную плату, своего рода таможен­ ный сбор с любителей достопримечательностей.

О масштабе личностей, входящих в конгрегацию коллед­ жа, свидетельствует и такая история о философе Альфреде Дж. Айере. Как-то на вечеринке в Нью-Йорке в 1987 году Фредди заметил, что боксер Майк Тайсон клеится к супер­ модели Наоми Кэмпбелл, и велел знаменитому тяжеловесу оставить девушку в покое. “Черт возьми, да вы знаете, кто я такой? — спросил Тайсон. — Чемпион мира в тяжелом весе!” На что Айер ответил: “А я бывший профессор логики в Ок­ сфордском университете”.

Крайст-Черч-колледж не менее грандиозен, чем его осно­ ватели — кардинал Уолси и король Генрих VIII. Основан он был под названием Кардинал-колледжа в 1525 году. Томас Уол ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА си, Мальчик-бакалавр (прозванный так за то, что уже в пятнад­ цать лет получил ученую степень), став кардиналом, задумал построить колледж на земельном участке, некогда принадле­ жавшем упраздненному аббатству Св. Фридесвиды, который превосходил бы все существовавшие прежде: дворец, по ро­ скоши не уступающий Хэмптон-корту (личной резиденции кардинала на берегу Темзы), где свободно разместились бы шестьдесят каноников и сорок младших каноников во гла­ ве с деканом (вспомним сто один удар колокола). Однако в 1529 году из-за рискованной брачной политики Генриха VIII и его ссоры с Католической церковью честолюбивый карди­ нал утратил влияние. К тому времени были почти достроены только три флигеля ансамбля первого двора (Том-квод), в том числе трапезная. “Начал строить колледж, а построил тавер­ ну”, —шутили современники.

Вместе с Хэмптон-кортом Генрих VIII отобрал у опально­ го кардинала и колледж, расширил его и гарантировал еже­ годные поступления, большей частью с земельных угодий бывшего аббатства. В 1546 году он объединил свой колледж с новой архиепископской резиденцией в Оксфорде. Часовня колледжа превратилась в собор, Ecclesia Christi Cathedralis Ох oniensis, или, если коротко, церковь Христа (Крайст-Черч). С тех пор глава собора, архиепископ Оксфордский, возглавляет также колледж Крайст-Черч и назначается монархом —своео­ бразная, чисто английская система. А на галстуках колледжа до сих пор изображается красная кардинальская шапка.

О грандиозных планах Уолси можно судить по ансамблю Том-квод — самый большой в Оксфорде внутренний двор со стороной восемьдесят метров. Посередине стоит фонтан со скульптурой — величавой, но не лишенной грации статуей Меркурия, посланца богов, — с фонтана Медичи во Флорен­ ции, построенного в 1580 году Джиованни да Болонья (копия 1670 года). Пруд, задуманный как отхожая яма, окружен об­ ширным газоном. Вокруг проложены пешеходные дорожки.

Лишь по верхушкам пилястров и контрфорсов можно дога­ ДОМ ХРИСТОВ и ПРЕМЬЕР-МИНИСТР даться, что когда-то здесь планировалась галерея, подобная той, что была в Магдален-колледже, где учился Уолси. Кар­ динал привлек к работам лучших королевских каменщиков, участвовавших в строительстве Вестминстерского аббатства и Виндзорского замка — Джона Люббинса и Генри Редмана.

К моменту падения Уолси, в 1529 году, они полностью завер­ шили южную часть ансамбля, а восточный и западный фли­ гели достроили лишь наполовину. Сторожевая башня также оставалась незавершенной до 1681 года. Потом появился Кристофер Рен и увенчал Крайст-Черч знаменитой башней Том-тауэр, которая с тех пор является неотъемлемой частью городского силуэта.

Том-тауэр, первое неоготическое строение Кристофера Рена, слывет одним из наиболее своевольных образчиков барочной готики, эдаким гермафродитом, немыслимым без средневековой традиции сторожевых башен. На первом эта­ же (эпоха Тюдоров) наряду с двумя восьмиугольными угловы­ ми башенками над квадратом промежуточного этажа архи­ тектор водрузил главную башню, также восьмиугольную;

все три увенчаны изогнутыми куполами, контуры которых под­ держивают мотив килевых изгибов, воплощенный в декора­ тивных готических фронтонах и нишах. Так проявилось ува­ жение Рена к консерватизму: готическое здание он завершил в неоготическом стиле. Потрепанный временем привратник, скульптура барочного мастера Френсиса Бёрда (17 19 ) над порталом, — это кардинал Уолси. Высоко на колокольне ка­ чается Большой Том, главный колокол колледжа весом почти семь тонн, получивший имя в честь Томаса Беккета.

Когда родители Алисы куда-нибудь уезжали, Льюис Кэр­ ролл, бывало, поднимался с дочерьми Лидделлов на коло­ кольню. Они карабкались вверх по удивительной винтовой лестнице из дуба, построенной по эскизу Рена, ныне, к сожа­ лению, утраченной, и останавливались лишь возле Большого Тома. Им разрешалось разбудить его, дотронувшись палкой:

тогда колокол начинал рычать, как старый лев. Позднее, в “За­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА зеркалье”, все, конечно, будет наоборот: там Лев заговорит “голосом приглушенным и полым, словно огромный колокол”.

Квартира Льюиса Кэрролла в северо-восточной части Том квода ныне представляет собой студенческую гостиную.

Веерные своды, раскрывающиеся книзу с такой роскош­ ной беспечностью, будто это и есть самая настоящая готика, а не просто одно из самых ранних к ней возвращений, во­ обще характерны для оксфордского консервативного стиля — строительство было закончено в 1640 году. Кажется, что одна единственная центральная колонна удерживает весь свод целиком. Но впечатление обманчиво, каменные ребра колон­ ны —элементы чисто декоративные и не имеют отношения к конструкции здания. Два широких, отнюдь не средневековых, лестничных марша ведут вверх к Большому залу, выдержанно­ му в духе как раз тех времен: под мощным арочным сводом раскинулся самый большой довикторианский зал Оксфорда и Кембриджа.

Именно в этой трапезной снимались сцены, происходив­ шие в главном зале Хогвартса, школы волшебников из бест­ селлера Джоан Роулинг “Гарри Поттер и философский ка­ мень”.

В огромной столовой колледжа Крайст-Черч все блестит и сверкает. Пахнет нардовой мазью и воском для натирки полов. Длинные, натертые до блеска дубовые столы, стулья с изогнутыми неоготическими спинками. На тарелках — эм­ блема колледжа, кардинальская шапка. Студенты завтракают и обедают здесь, как в самом обычном кафе, по вечерам же столы сервируют, причем возможны два варианта: нефор­ мальный ужин и formall hall (полный церемониал) в мантиях, с молитвой на латыни. Председательское место в главном углу зала занимает Генрих VIII в полный рост, с широко расстав­ ленными ногами —копия пропавшего из Уайтхолла портрета, выполненного Гансом Гольбейном. Вокруг короля по стенам находятся знаменитости в золотых рамах: Джон Локк, Джон Уэсли, Уильям Гладстон, У. X. Оден —звезды Крайст-Черч-кол ДОМ ХРИСТОВ и ПРЕМЬЕР-МИНИСТР леджа кисти Гейнсборо, Рейнольдса, Лоуренса, Милле, Са зэрленда. Не просто обыкновенный для колледжей пантеон славы, а национальная портретная галерея в миниатюре. Уче­ ные, поэты, высшие чины политики и Церкви —сплошь гром­ кие имена. В этом сверхконсервативном колледже женщины пока не удостоились чести быть увековеченными в парадных портретах — за исключением двух Елизавет, I и II, в статусе посетительниц с королевской инспекцией.

Справа от входа висит портрет Льюиса Кэрролла, на­ писанный после его смерти и довольно меланхолический.

Сверху свет льется в зал через “Окно Алисы”: витраж по моти­ вам кэрролловских историй. Насколько же крошечной и по­ терянной должна была ощущать себя девочка Алиса в таком огромном зале, среди всех этих громадных существ за столом своего отца, ректора колледжа, пока наконец не попробова­ ла пирожок, который помог ей вырасти, а потом все выше и выше, пока она не стала похожа на старые длинношеие фи­ гурки из мейсенского фарфора на каминной полке, а голова ее не уперлась в потолок. К high table ведут три ступени: он расположен на подиуме, приподнятом над общим академиче­ ским уровнем.

В торце — портрет ректора Лидделла. Возле него дверь, едва различимая в обшитой досками стене. “Это Кроличья нора, — объяснил мне один из смотрителей. — Ведет прямо в Старшую гостиную, клуб донов. Через эту дверь они выхо­ дят из своего корпуса, быстро поглощают пищу и вновь ис­ чезают в норе”. Будучи куратором Старшей гостиной, Льюис Кэрролл в течение нескольких лет должен был следить за тем, чтобы у его коллег всегда было в достатке газет, писчей бума­ ги, а главное, чая и вина. В иерархии Крайст-Черч-колледжа ему не удалось подняться выше.

Именно в Ректорском саду Льюис Кэрролл впервые встре­ тил прообраз своей Алисы — 25 апреля 1856 года, когда ему захотелось сфотографировать собор. В саду возле Алисиной калитки до сих пор растет дерево, где, как утверждают, сидел ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА тот самый Чеширский Кот, оставшийся в веках благодаря сво­ ей широкой улыбке.

Ровно в пять минут седьмого начинается вечерняя служба.

Мальчики-хористы в тюдоровских шапочках поют молитву — неизменно, с тех самых пор, как в 1525 году кардинал Уолси основал здешний хор. Под сводами норманнских аркад поют они “Слава Тебе, Троица!” первого здешнего хормейстера Джона Тавенера, гимны Уильяма Уолтона, в свое время тоже певшего в этом хоре. Чарующая церковная музыка, интеллек­ туальные проповеди, вся в целом атмосфера собора Крайст Черч создают даже у атеистов невероятное ощущение кон­ такта если не с самим Господом, то, несомненно, с историей Англии.

Этот самый маленький в стране собор одновременно явля­ ется часовней самого большого оксфордского колледжа. Дли­ на собора Крайст-Черч — всего сорок восемь метров;

часов­ ня Кингз-колледжа в Кембридже, к примеру, вдвое длиннее.

Исторически первая церковь, стоявшая в этом месте, исчезла бесследно: то был женский монастырь viii века, основательни­ цей которого считается Св. Фридесвида, хранительница Ок­ сфорда. Во второй половине хп века на фундаменте легенды каноники-августинцы возвели церковь в том самом виде, в ка­ ком ее можно видеть и сегодня. Вернее, сегодня она еще луч­ ше —после реставрации сэром Джорджем Гилбертом Скоттом в 1870—1876 годах. Одно из его норманнских дополнений — знаменитое окно с розами в восточном торце здания.

Как правило, средневековые церкви ориентированы с востока на запад. На хорах зарождается определенный ар­ хитектурный ритм, поддерживаемый центральным нефом:

позднеримские круглые колонны с готическими бутоноо­ бразными капителями;

аркады со сдвоенными сводами, обра­ зующими тройную арку, отчего стены кажутся выше, чем на самом деле.

А вот над хорами (и это настоящая сенсация) растянулся сетчатый свод со свисающими замковыми кирпичами и узо­ ДОМ ХРИСТОВ И ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ром, изображающим звездное небо. Как каменные фонари парят эти подвески под ребрами лиерн — позднеготическая изысканность примерно 1500 года рождения, — и никакого железобетона. Лишь частично взгляду доступны арки, схо­ дящиеся вместе позади свода и удерживающие конструкцию.

Автор гениального конструкторского решения —скорее всего Уильям Орчард, один из самых блестящих архитекторов сво­ его времени. Орчард, похороненный в соборе Крайст-Черч, работал также в богословской школе и в Магдален-колледже.

Часовня каждого колледжа, а эта в особенности, отчасти являет собой галерею усопших душ, придавая тем самым за­ вершенность портретной галерее в столовой. Вот разгляды­ вает нас “отец меланхолии” Роберт Бёртон в черной мантии, с каменным лицом — бюст времен Стюартов. Другой почтен­ ный дон, преподобный Покок, даже и после смерти не сни­ мает mortarboard *. Философу Джорджу Беркли написал эпита­ фию его друг Александр Поуп, о Джоне Рёскине напоминают собственные слова художника (“Нет другого богатства, кроме жизни”), а об У. X. Одене — памятник в часовне Милитари Чэпел, где он, будучи студентом, в велюровых тапочках от­ стаивал воскресную литургию, начинавшуюся в восемь утра.

В вестибюле собора стоит памятник самому нелюбимому рек­ тору Крайст-Черч-колледжа — доктору Джону Феллу. К сожа­ лению, на нем не выбит шуточный стих, написанный о нем студентами: “Я не люблю вас, доктор Фелл, / Причину вспом­ нить не сумел, / Но убедиться я успел: / Я не люблю вас, док­ тор Фелл”. Фелл был радикальным роялистом, отославшим из колледжа как квакера Уильяма Пенна, так и философа Джона Локка.

Средневековые пилигримы стремились в эту церковь с особой целью —увидеть ларец с мощами Св. Фридесвиды. Из­ готовленный в 1289 году, он был уничтожен в эпоху Рефор­ мации, в 1889 году реконструирован и установлен в северном * Академическая шапочка с плоским квадратным верхом (анг.).

*5 * ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА боковом нефе. В пазухах свода средневековые скульпторы прячут в густой натуралистически изображенной листве не­ большую головку “зеленой женщины” в сказочном лесу. Это та самая история, которую Эдвард Бёрн-Джонс в 1859 году изобразил сияющими красками на расположенном рядом окне Св. Фридесвиды: история о земных приключениях свя­ той, от чрезмерной настойчивости поклонника сбежавшей в леса, да так и остававшейся там до своего вознесения на небо, к сонму спасенных душ. Одна из пяти живописных работ по стеклу, выполненных Бёрн-Джонсом для собора Крайст-Черч.

С витражными святыми и ангелами прерафаэлитов сосед­ ствуют окна, созданные в Средневековье и в эпоху барокко:

знаменитое убийство в соборе (окно Беккета, ок. 1340) и мо­ нументальная живописная сага об Ионе работы Абрахама ван Линя (1630-е годы).

Норманнский портал с колоннами ведет от крестово­ го хода в Чаптер-хаус — помещение для собраний капитула.

Когда-то там располагалась часовня, теперь же под островер­ хими расписными окнами и нежными капителями в форме листьев собор продает сувениры — на память, в частности, о Льюисе Кэрролле. Напротив его колледжа, на улице Сент Олдейт, 83, расположен “Магазин старой овцы”. В пятой главе “Зазеркалья” именно в этой крошечной лавке Алиса встречает вяжущую Овцу. С тех пор Овца превратилась в японку. В своем тесном островерхом домике Юкки Гэндер, владелица Алиси­ ного магазина, продает всевозможные сувениры, связанные со Страной чудес: шахматные фигурки в виде Алисы, часы Шалтая-Болтая, Додо на наперстке.

“Че-пу-ха!” —как сказала бы Алиса.

И правда, совершенно невозможно устоять перед искуше­ нием попробовать фруктовые конфеты из лавки Юкки —поч­ ти такие же засахаренные фрукты с удовольствием покупала когда-то Алиса Лидделл.

По пути от собора к картинной галерее колледжа мы пере­ секаем Пекуотер-квод, прозванный студентами Пек: три жи­ ДОМ ХРИСТОВ И ПРЕМЬЕР-МИНИСТР лых корпуса с ионическими колоннами и центральным фрон­ тоном (170 5—17 14 ), с юга — библиотека (17 16 —1772). В x v i i i веке этот благородный квартал населяли преимущественно студенты высокого происхождения, которые могли здесь ве­ сти такой же аристократический образ жизни, как и в поме­ стьях в стиле Палладио. Те же, чей достаток был поскромнее, попав сюда, получали неплохие шансы изменить свою жизнь.

Это была классическая архитектура английского Просве­ щения в обоих смыслах этого слова, возведенная по проекту двух оксфордских ученых. Однако на молодого Джона Рёски на это не произвело сильного впечатления. В своей классиче­ ской квартире поклонник средневековой архитектуры тоско­ вал по эркерному окну “с видом на готическую часовню”.

Было бы странно предполагать, что за коринфским фаса­ дом библиотеки колледжа, подобного Крайст-Черч, скрыва­ ются только книги. Стоит войти, и вот уже радует глаз неболь­ шое, но поистине блестящее собрание скульптурных поясных портретов. Библиотечный зал, одно из самых красивых поме­ щений в Оксфорде, растянулся по всей длине второго этажа, от одного венецианского окна до другого: столы и колонны обшиты панелями норвежского дуба, над стеллажами ро­ скошная лепнина (1764). В библиотеке насчитывается около ста двадцати тысяч томов, включая первопечатные издания, средневековые иллюстрированные и греческие рукописные книги, ноты, отпечатанные в xvi и x v ii веках. В стеклянной витрине, как жемчужина библиофилии, выставлена красная шапочка, принадлежавшая, как утверждается, кардиналу Уолси.

Под самой крышей находится маленькая кухня, где пьют чай библиотекари. Там когда-то работал Льюис Кэрролл. Из окон открывается вид на Ректорский сад, в котором игра­ ла с сестрами Алиса. По сравнению с другими собраниями Крайст-Черч коллекция, связанная с Льюисом Кэрроллом, в его собственном колледже выгладит скорее бледно: несколь­ ко писем, фотографий, первых изданий. Когда Общество * ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Кэрролла предложило Бодлианской библиотеке и колледжу Крайст-Черч свое замечательное собрание, ни колледж, ни библиотека интереса не проявили, как, впрочем, и город Ок­ сфорд. Да и от коллекции Алисы Лидделл, много лет назад безвозмездно переданной колледжу ее наследниками, здесь предпочли избавиться — в 2001 году она была выставлена на аукционе Sotheby's. Однако покупатель, частный коллекцио­ нер, любезно вернул их под залог в картинную галерею. Судя по всему, великие умы современного Оксфорда по-прежнему с подозрением относятся к гению абсурда, фотографу и другу маленьких девочек.

Ни один из оксфордских колледжей не обладает столь зна­ чительным собранием произведений искусства, как Крайст Черч. В 1968 году из библиотеки оно переместилось в Картин­ ную галерею, специально построенную фирмой Powell & Moya и вписанную в ансамбль Кентербери-квод. Ядром коллекции колледж обязан двум студентам —генералу и дипломату. Джон Гизе сражался за герцога Мальборо, а в свободное время тя­ нулся к искусству итальянского Ренессанса, сейченто (x v ii в.), великим венецианцам. Из его коллекции пришли произве­ дения Караччи, Тинторетто и Веронезе, Доменикино и Бер­ нардо Строцци, картина Антониса ван Дейка “Великодушие Сципиона” и замечательный эскиз маслом, изображающий солдата на лошади.

Другой блок живописных шедевров подарил колледжу дипломат Уильям Фокс-Стрэнгуэйз, один из первых англий­ ских собирателей итальянского раннего Ренессанса, осо­ бенно флорентийцев xiv и xv веков. Мадонны и Сивиллы ки­ сти Дуччо, Боттичелли, Пьеро делла Франчески, фрагмент “Оплакивания Христа” кисти Хуго ван дер Гуса, таинственный “Кентавр” Филиппино Липпи, “Иеремия” Сальватора Роза — жемчужины его коллекции. Здесь представлен и поздний шедевр Франса Хальса “Портрет старой женщины”, дар Стар­ шей гостиной, той самой “резервации для донов”, которые, случается, радуют и других представителей рода человеческо­ ДОМ ХРИСТОВ и ПРЕМЬЕР-МИНИСТР го удачной сплетней или картиной.

Кроме того, колледж обладает уникальной коллекцией рисунков старых мастеров, насчитывающей около двух ты­ сяч наименований. “Причудливая мужская голова” Леонардо да Винчи, “Иаков и Рахиль” Хуго ван дер Гуса, акварель Кло­ да Лоррена, удивительные работы Микеланджело, Тициана, Тинторетто, Корреджо, Веронезе, Рембрандта, Рубенса, ван Дейка — это великолепное собрание. Наряду с коллекцией Эшмоловского музея эти рисунки превращают Оксфорд в центр изучения искусства старых мастеров.

Сцены из повседневной жизни у них встречаются редко.

Тем удивительнее, когда художник Аннибале Караччи вдруг пишет сюжет вроде “Лавки мясника” в формате историческо­ го полотна (ок. 1583). Забивают овцу, бараний кострец взве­ шивают и продают —лишь в голландской живописи x v ii века мы вновь встречаем подобные сцены, грубовато-комический реализм которых совершенно не типичен для итальянского барокко, даже если попытаться истолковать выбор жертвы как аллегорию Страшного суда. На мой взгляд, это самая нео­ бычная картина в этой исключительной коллекции. Когда-то она принадлежала королю Карлу I.

Покинув картинную галерею, вы попадаете в небольшой двор, выполняющий в Крайст-Черч-колледже роль триум­ фальной арки. Он создан Джеймсом Уайеттом (177 3—*783) как монументальное завершение ансамбля Кентербери-квод.

Чтобы хотя бы отчасти сохранить privacy, колледж построил, специальный вход для посетителей (которых бывает око­ ло двухсотпятидесяти тысяч в год) в стороне, через здание Мидоу-билдинг. Это сооружение в венецианском неоготиче ском стиле строилось в 1862—1866 годах как студенческое об­ щежитие. Именно в нем жил, например, студент увековечен­ ного Ивлином Во “Брайдсхеда” Себастьян Флайт вместе со своим плюшевым медведем Алоизиусом, причем обоим там очень нравилось. Во время роскошного совместного ланча один из его друзей выходил на балкон и декламировал поэму * ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА Т. С. Эллиота “Бесплодная земля”, так что стихи далеко раз­ носились над лугом Крайст-Черч. Это вам не Том-квод, этот луг —самая большая ценность колледжа.

Крайст-Черч-мидоу — старый заливной луг между Тем­ зой и Черуэллом, болотистое место, в прошлом нередко за­ тапливаемое в зимнее время. Со средневековой эпохи его никогда не распахивали, никогда не поливали пестицидами.

Там растут лютики, ярутка полевая, погремок, манжетка и водосбор — идеальный резервуар для насекомых, ботаников и энтомологов. Если перелистать старый университетский устав, выяснится, что всякий студент Крайст-Черч-колледжа имеет право пасти там свою корову, чтобы ежедневно иметь к завтраку свежее молоко. На желтых от цветущих калужниц лугах пасутся лонгхорны (длиннорогие мясные коровы), а мимо вьется дорога, красивее и естественнее которой я не встречал ни в одном крупном городе мира.

Все в Оксфорде заполонили цитаты: улицы, стены, скамьи, и эта дорога — не исключение. В самом ее начале, в Саду па­ мяти павших, на одной из тротуарных плиток читаем: “Я даю ему свой меч, и это должно принести мне успех в паломниче­ стве”. Фраза из “Пути паломника” Джона Беньяна дает пищу для размышлений. Вправо отходит дорожка Нью-уолк, про­ ложенная в 1872 году по решению ректора Лидделла —аллея тополей, спускающаяся вниз, к Темзе. Этой дорогой вдоль мельничного ручья часто ходил Льюис Кэрролл с его дочеря­ ми, собираясь на лодочную прогулку: так было и 4 июля года, когда он впервые поведал им историю о приключениях Алисы в Стране чудес.

В июне, в Неделю восьмерок, тут становится жарко. Имен­ но возле Крайст-Черч-мидоу финиширует гребная гонка, и в пылу ее страстей болельщиков нередко тянет на любовные приключения. На этом самом месте бросились в реку студен­ ты, влюбленные в Зулейку Добсон, —кто не верит, прочитай­ те одноименный роман Макса Бирбома. От южной оконечно­ сти заливного луга ведет дорожка по берегу Черуэлла, откуда ДОМ ХРИСТОВ И ПРЕМЬЕР-МИНИСТР открывается вид на шпили —классическая оксфордская пано­ рама, не искаженная предместьями.

По Брод-уолк возвращаемся туда же, откуда начали: слева — коровы, справа —спортивные площадки Мертон-колледжа и Крайст-Черч-колледжа. Эта аллея была проложена вскоре по­ сле гражданской войны. Тогда по ее сторонам росли вязы, те­ перь платаны. Она была оксфордским Пэл-Мэлом, сельским подиумом городской моды, по которому прогуливались, что­ бы на других посмотреть и себя показать, особенно в июнь­ ское воскресенье Show Sunday, которым заканчивается акаде­ мический год.

И для местных обитателей, и для гостей, для многих по­ колений профессоров и студентов Крайст-Черч-мидоу всегда оставался местом отдыха и источником вдохновения. Здесь гулял Сэмюэль Джонсон, медитировал кардинал Ньюмен, ри­ совал Джон Рёскин, собирал цветы Джон Локк. Маршал Блю­ хер, бывший гостем колледжа в 18 14 году, нарезал по лугу кру­ ги, чтобы протрезветь после того как выпил чересчур много бренди. Методист Джордж Уайтфилд молился среди цветов.

Нет-нет да и вспорхнет прямо перед тобой голубой зиморо­ док. Что за луг! А они, горожане, хотели проложить по нему четырехполосное шоссе. Но это, слава богу, породило волну протестов. Теперь Крайст-Черч-мидоу останется с нами и в XXI веке —последняя пастораль Средневековья.

Ориел-колледж и Корпус-Кристи-колледж Я люблю Оксфорд, потому что люблю книги, а Окс­ форд - это книга. Ты переходишь с одной улицы на другую, как будто перелистываешь страницы.

Джулиан Грин. “Мои города” (1985) риел-колледж? Очень спортивные, много О американцев”. Такой формулой моя ок­ сфордская квартирная хозяйка охаракте­ ризовала Ориел-колледж. Первые в гребле и последние из тех, кто пустил в свой муж­ ской бастион представительниц слабого пола лишь А ведь такие вещи формируют имидж колледжа не в меньшей степени, чем декорации, которые здесь не обходит внима­ нием ни одна съемочная группа: яркие, островерхие здания вокруг площади Ориел-сквер — ансамбль колледжа с изогну­ тыми фронтонами, эркерами, башенками на коньках крыш и заглавными буквами, украшающими центральный подъезд наподобие каменных бордюров. REGNANTE CAROLO — со­ общает буквенная балюстрада (“Времен царствования коро­ ля Карла”). Когда строился парадный вход Ориел-колледжа (1620—1642), такого рода строительные арабески были не ме­ нее популярны, чем рюши на одеяниях кавалеров —ажурная вязь, — привезенная из Франции мода, которая захватила и архитекторов-якобинцев.

В нишах над порталом три грубоватые скульптуры: возле Карла I стоит Эдуард II, основавший колледж в 1326 году, а ОРИЕЛ-КОЛЛЕДЖ И КОРПУС-КРИСТИ-КОЛЛЕДЖ над ними — Мадонна, которой он посвящен. “Дом благосло­ венной Девы Марии в Оксфорде” — так должен был назы­ ваться колледж. Но из-за того, что примерно в то же время Деву Марию в свое наименование ввел Нью-колледж, здесь предпочли просто Ориел — по самому старому зданию, про­ званному La Oriole — от oratorioum (часовня). По запутанности истории оксфордских колледжей могут поспорить лишь с кельтскими узлами.

За ажурными готическими окнами первого ансамбля Фронт-квод скрываются часовня и зал, в примыкающем зад­ нем дворе Бэк-квод —библиотека. Ее спроектировал Джеймс Уайетт в 1788 году: всего семь соединительных балок в дли­ ну. Внизу рустика, выше ионические колонны с гладким вер­ хом —величие на минимальном пространстве. На первом эта­ же с комфортом расположилась легенда колледжа, Старшая гостиная, где, как утверждают сотрудники других колледжей, прямо-таки воняет логикой. Именно здесь якобы зародилось Оксфордское движение, и у нас нет причин сомневаться в этом.

В Ориел-колледже учились два нобелевских лауреата: хи­ мик сэр Александр Тодд и экономист Джеймс Мид, не говоря уже о великих студентах прошлого вроде сэра Уолтера Рэли или сэра Томаса Мора. Бо Бруммель, знаменитый денди эпо­ хи Регентства, тоже учился в Ориел-колледже, хотя и недолго.

Однажды он выпустил во дворе колледжа галку с повязанны­ ми белыми ленточками как пародию на выход ректора.

Но лишь один бывший студент сумел воплотиться в фи­ гуру на фасаде колледжа, выходящем на Хай-стрит: Сесил Родс, весьма средний студент, известный расист и один из са­ мых щедрых оксфордских благотворителей. Его имя вместе с Родезией давно растворилось бы в сумерках колониальной истории, если бы он разрабатывал только алмазные копи да имперские мечты. Но второй большой страстью его жизни стал Оксфорд, а вовсе не забота о всеобщем имперском вос­ питании, как многие ошибочно полагают. Одно из следствий ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА этого увлечения, стипендии Родса, приносят реальную поль­ зу и по сей день.

Нет ничего абсурднее, чем стремиться из одного оксфорд­ ского колледжа в другой, но нет ничего труднее, чем отказать­ ся от этого стремления. Выйдем для начала в сад — конечно, в сад колледжа Корпус-Кристи. Самый маленький колледж в Оксфорде расположен рядом с самым большим, Крайст Черч-колледжем. Сад у Корпус-Кристи тоже маленький, в нем нет ничего исключительного, и потому многие просто не за­ мечают его. Колокольчики, примулы, буддлеи и незабудки, серо-зеленые листья брокколи, мята, шалфей — все это раз­ растается, преодолевая границы клумб и дорожек, свободно и неформально. Это наложение мягкой анархии на характер­ ные особенности приусадебного участка формирует в саду Корпус-Кристи ни с чем не сравнимую атмосферу.

Там, где заканчивается сад, совершенно неожиданно кон­ чается и город. С террасы, устроенной на остатках городской стены, открывается панорамный вид на спортивные площад­ ки, заливные луга, и вниз — на закрытый сад Крайст-Черч колледжа с его старым платаном.

Когда Ричард Фокс, епископ Винчестерский, основал Корпус-Кристи в 15 17 году, он сравнивал свой колледж с са­ дом пасеки, где студенты прилежно, как пчелы, трудятся во славу Господа и во исполнение собственных нужд. А дабы росли там лишь “самые исключительные цветы и травы”, бла­ гочестивый гуманист вызвал “трех по-настоящему искусных травников”: одному надлежало способствовать расцвету латы­ ни, другому —греческого, третий же, главный академический садовник, должен был пестовать самый благородный и самый прихотливый цветок —теологию. И вот, даже пять столетий спустя, в саду епископского колледжа жужжат пчелы, и не только метафорически. Два студента сидят в тени деревьев рядом с наставником и оживленно о чем-то спорят. Кто со­ чтет эту картину идиллией, просто недооценивает подобную форму работы. В этом саду учатся и празднуют, а внизу, под ОРИЕЛ-КОЛЛЕДЖ И КОРПУС-КРИСТИ-КОЛЛЕДЖ жимолостью и орхидеями, покоится прах Элизабет Роусон, классического филолога и хозяйки сада, умершей в возрасте пятидесяти пяти лет и бывшей, как гласит эпитафия на латы­ ни, остроумным и добродушным ученым.

И поныне в Корпус-Кристи культивируют классику, хотя Интернет и биохимия ныне выглядят здесь не менее органич­ но, чем античные классики, чьим трудам в местной библиоте­ ке дивился еще Эразм Роттердамский.

В расположенной рядом часовне пахнет кедром. В не­ скольких шагах, в восточном флигеле, находится актовый зал.

В небольшом, симпатичном колледже все находится рядом.

А на единственной колонне главного входа нашлось место даже для бесконечной тайны времени: двадцать семь солнеч­ ных часов, астрономические таблицы, вечный календарь — подлинная триумфальная колонна в честь чисел и звезд, спро­ ектированная Чарлзом Тернбуллом в 1579 году. На самом ее верху, выше всего, что может знать человек, устроился пели­ кан, символ колледжа Корпус-Кристи. Вокруг него по краям стены растут мальвы, желтофиоль, водосбор, молочаи, акант, бамбук, гималайский бальзам, а над аркой ворот свешивается Rosa banksiae Lutea (вечнозеленая роза) —фейерверк из тысячи маленьких желтых цветочков.

Отец всех колледжей:

Мертон Принимаются только студенты хорошего поведе­ ния, целомудренные, миролюбивые, скромные, нуж­ дающиеся, способные учиться и желающие перемен к лучшему.

Из устава Мертон-колледжа ( 1 264) аш код с парковки запоминается легко, — В сказала моя хозяйка, — 1264, год основания Мертон-колледжа”. Он расположен сразу за Корпус-Кристи на мощенной булыжником улице, последней в Оксфорде, где еще слы­ шится эхо Средневековья.

Мир идей, открывающийся за входными воротами, не­ плохо характеризует тимпан на сторожевой башне (1418):

Иоанн Креститель и агнец Божий в чаще леса, а посередине книга с семью печатями. Откровение, перед которым прекло­ нил колени основатель колледжа Уолтер де Мертон. Епископ Рочестерский, лорд-канцлер Генриха III, слуга и короны, и Церкви, — его колледжу надлежало также служить обеим, но под управлением магистров. Академическое самоуправление, собственное имущество, размер и расположение зданий —все это превратило Мертон-колледж в образцовую модель кол леджской архитектуры.

На относительно небольшом земельном участке между го­ родской стеной и улицей Мертон-стрит “Дом стипендиатов Мертона” постепенно превратился в один из самых влиятель­ ных и богатых оксфордских колледжей. Часовня и главный зал, центры внутренней жизни колледжа, занимают ведущее ОТЕЦ ВСЕХ КОЛЛЕДЖЕЙ место в первом дворе. Перед столовой растут магнолии и ги­ гантские белые гортензии. Орнамент из завитков и спиралей, обрамляющий готические дубовые ворота, одно из прекрас­ нейших произведений художественной ковки конца x ii i века, создан приблизительно в одно время с виртуозным по испол­ нению большим ажурным окном в восточной стене часовни.

Уолтер де Мертон задумывал свою часовню в размер мона­ стырской церкви, с главным и боковыми нефами. Но постро­ ены были лишь хоры (1289—1296), средокрестие (ок. 1355), поперечный неф (136 7—1424) и колокольня (14 5 1), достаточ­ но мощная, чтобы удерживать восемь колоколов. Так что по большому счету часовня Мертона — лишь фрагмент, однако столь масштабный и убедительный, что это не помешало ей стать прототипом всех последующих колледжских часовен.

Уильям Моррис и его друзья любили часовню за средневе­ ковые витражи. В ней покоятся многие члены колледжа —под надгробиями из камня или фарфора, с брассами в строгом стиле или по-барочному пышными, как, например, сэр Томас Бодли. Женские фигуры, плотно окружившие сего диплома­ та и филолога-классика, суть аллегории музыки, арифметики, грамматики и риторики, а в роли пилястра выступает стопка книг — вполне соответствующее обрамление для основателя Бодлианской библиотеки. Этот настенный мемориал — тво­ рение Николаса Стоуна, одного из лучших английских скуль­ пторов той эпохи.

В вестибюле часовни укреплена табличка с именами всех ректоров Мертон-колледжа. В 1994 году члены конгрегации избрали ректором женщину —Джессику Роусон —впервые за семьсот тридцать лет.

С юга к часовне примыкает Моб-квод. Его ансамбль, со­ стоящий из четырех приблизительно одинаковых по вели­ чине флигелей, был заложен в 1290 году и завершен в году. Таким образом, он был спроектирован самым первым в Оксфорде. Под высокой седловидной каменной крышей в северо-восточном углу находилась казна, где хранились при­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА надлежавшие колледжу серебро и документы. На первом эта­ же размещались квартиры членов колледжа, причем в каждую можно было попасть по отдельной лестнице, войдя со двора через островерхую арку. В одной спальне жили по четверо студентов;

у каждого рядом была небольшая клетушка для за­ нятий с крошечным окошком. Читать классические тексты студенты поднимались на этаж выше, в библиотеку.

Верхняя библиотека Мертон-колледжа — одна из старей­ ших ныне действующих библиотек Англии. Там царит по­ лумрак, пахнет кожей и деревом. Острее чем где-либо еще ощущается атмосфера старого Оксфорда. Первый ее каталог, датированный 1300 годом, включает всего двенадцать назва­ ний: Псалтирь, книга Иова, Аристотель, Фома Аквинский, Бонавентура, Августин и другие отцы Церкви. К середине xvi века Мертон-колледж владел уже примерно пятьюстами кни­ гами. По мере стремительного роста количества печатных изданий колледж вводил у себя систему боксов, позволяю­ щую экономить пространство;

такую же к 1260 году ввели в библиотеке Кентерберийского собора. Полки установлены перпендикулярно стене, между ними — скамейки с откидны­ ми досками для письма;

тут можно сидеть, как в боксах, спра­ ва и слева от центрального прохода. Сходную организацию пространства предпочли и другие оксфордские библиотеки.

Ренессансные интерьеры и дубовые полки Верхней библио­ теки датируются 1589—1590 годами. Ценные книги прикре­ плялись цепочками к доскам для письма вплоть до 1 792 года.

Образцом такой chained library (цепной библиотеки) считается библиотека Сорбонны в Париже, в хш веке самая значитель­ ная университете кая библиотека Европы. В то время как сту­ денты вынуждены были усваивать “цепные” знания прямо на местах, профессорам разрешалось на время выносить рари­ теты из Мертонского “книжного сундука”.

Правда, это было непросто. Сей “книжный сундук”, поя­ вившийся раньше самой библиотеки ( 1 3 7 1 —1379), запирался на три замка, ключи от которых хранились у трех разных лиц, ОТЕЦ ВСЕХ КОЛЛЕДЖЕЙ и, для того чтобы открыть его, требовалось одновременное присутствие всех троих ключников. Ныне Мертон-колледж владеет более чем тремястами пятьюдесятью иллюстрирован­ ными рукописными книгами эпохи Средневековья;


старей­ шая из них, “Хроники” Евсевия, датируется гх веком. Чтобы как-то расположить шестьдесят тысяч своих томов, библио­ тека давно захватила и нижние помещения — те, где прежде жили члены конгрегации колледжа.

Бюст в исполнении Эпстайна напоминает о Т. С. Эллио­ те, американском студенте Марбургского университета, кото­ рый в 19 14 году перебрался в Оксфорд, где завершил фило­ софскую диссертацию.

Количество студентов постепенно росло, и Мертон вы­ строил свой третий, самый большой внутренний двор с при­ легающими к нему корпусами — Феллоуз-квод (1608—16 10), первое в Оксфорде трехэтажное здание с cocklofts (каморками под крышей) — для слуг. Строительство ансамбля Феллоуз квод с его совершенной симметрией и классической рас­ становкой колонн главного фасада финансировал тот же человек, который позаботился о новой мебели для Старой библиотеки, — сэр 1енри Сэвил, ученый-энциклопедист, воз­ главлявший Мертон-колледж на протяжении почти сорока лет. В 16 19 году Сэвил открыл две Сэвилианские кафедры — геометрии и астрономии, впоследствии внесшие заметный вклад в естественно-научную революцию. Правда, и в xiv веке Мертон-колледж был уже европейским центром астрономии и теологии. В те времена несколько преподавателей коллед­ жа объединились в группу, известную под названием “Мер тонские вычислители”, так как они пытались исследовать лю­ бые проблемы, причем не только физические, при помощи математических методов. Они предпринимали даже попытки вывести точные формулы для таких не поддающихся учету ка­ тегорий, как грех и добродетель. Не зря же прямо от улицы Мертон-стрит ответвляется Тропа логики. Правда, Теодора Визенгрунда Адорно эта тропка привела в тупик.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА Почти четыре года еврейский иммигрант из Франкфурта, которому фашистский режим запретил преподавательскую деятельность, пытался обосноваться в Оксфорде. Осенью 1934 года Адорно, пониженный из приват-доцентов в про­ двинутые студенты, получил квартиру в Мертон-колледже.

“Я живу здесь в неописуемом покое, условия для работы на первый взгляд очень удобные;

правда, в профессиональной деятельности имеются трудности, поскольку разъяснить ан­ гличанам мою философию не представляется возможным и, для того чтобы быть понятым, приходится упрощать все до детского уровня”. Он писал тогда о феноменологии Эдмунда Гуссерля, начал работу над “Диалектикой Просвещения”, но его философские размышления “О джазе” окончательно пре­ вратили ученого в аутсайдера. Позитивистская школа мышле­ ния, царившая в Оксфорде, была ему столь же чужда, как и вся здешняя преподавательская среда. Избранный круг уни­ верситета так и остался закрытым для истинного немца, как и Бодлианский клуб, где дискутировали его коллеги.

Адорно регулярно принимал участие в концертах музы­ кального салона “Холивелл”. Окончательно распростившись с надеждой на карьеру в английском университете, в 1938 году он сменил место изгнания, перебравшись в США.

Среди немногих вещей, которыми Адорно беспрепят­ ственно наслаждался в Оксфорде, был Преподавательский сад Мертон-колледжа, Феллоуз-гарден, откуда открывается изуми­ тельный панорамный вид на просторы Крайст-Черч-мидоу.

Я посетил этот сад субботним вечером, как раз когда ко­ локола Магдален-тауэр начали перезвон. Словно брызги фон­ тана, взмывали ввысь над крышами и деревьями светлые зву­ ки и вновь обрушивались на виноградники Мертона. Белым и голубым цвели гибискусы на стене сада, а на просторных клумбах буйствовали желтофиоли и манжетки, белые траде­ сканции, красные огненные лилии, и неизменно тянулся к солнцу горный клен, посаженный в 1705 году, любимое дерево Дж. Р. Р. Толкиена в бытность его членом Мертон-колледжа.

От Тропы покойника до утки Суити:

в Ботаническом саду...ау англичан тоже свой фашизм имеется;

в Оксфорде тоже был и все еще есть свой антисемитизм*.

Томас Бернхард. “Площадь героев” (1988) Т ропой покойника зовется дорожка, ведущая вдоль городской стены мимо Мертон-колледжа к Ботани­ ческому саду. По ней покойников возили от церкви Св. Олдейта к еврейскому кладбищу в предместье.

С хн века оксфордские евреи жили в Great Jewry (Большое гетто) между Карфаксом и мостом Фолли-бридж Это было небольшое обеспеченное сообщество, объединяв­ шее едва ли больше двухсот семей. Синагога стояла примерно там, где ныне колокольня Том-тауэр. Еврейские ученые тоже приезжали жить в Оксфорд, но, как и все евреи, с 12 18 года были обязаны носить желтые знаки и не имели права препо­ давать;

им разрешалось только сдавать квартиры и ссужать деньги. Так продолжалось до 1290 года, когда репрессии уже­ сточились и Эдуард I изгнал евреев из Англии.

Только в xvii веке с разрешения Кромвеля евреи стали постепенно возвращаться в Оксфорд. Из Леванта они при­ несли пристрастие к новому напитку: в 16 5 1 году еврей Якоб открыл первую в Англии кофейню на Хай-стрит. Замечу, что * Перевод М. Рудницкого.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА еще в 13 12 году в Оксфорде началось преподавание древне­ еврейского языка, а в 1540-м была открыта королевская ка­ федра иврита. Евреи, как известно, не могли обучаться ни в Оксфорде, ни в Кембридже до университетской реформы 1854 года. И только в 1882 году еврейский ученый впервые стал членом конгрегации оксфордского Линкольн-колледжа:

это был философ Сэмюэль Александер. Опыт оказался со­ мнительным: “Они мошенники. Можно закончить Итон или Крайст-Черч, стать офицером шотландской гвардии, профес­ сором Оксфорда и даже принять посвящение в рыцари, но, по сути, остаться грязным еврейским мальчишкой”, — сфор­ мулировал эти сомнения сэр Альфред Дж. Айер.

Благодаря притоку иммигрантов еврейская община Ок­ сфорда к концу гитлеровской эпохи насчитывала почти три тысячи членов. Сегодня их около двухсот пятидесяти. Их си­ нагога теперь находится в Иерихоне, кладбище в Волверкоте, а там, где заканчивается Тропа покойника, с 16 12 года начина­ ется Ботанический сад.

Пройдя под цилиндрическим сводом барочной арки, по­ строенной Николасом Стоуном (1632), из уличного шума Хай стрит сразу же попадаешь в оазис покоя. Старейший Ботани­ ческий сад в Великобритании, основанный герцогом Денби, который пожертвовал для этой цели пять тысяч фунтов, что по сегодняшнему курсу составило бы больше пяти миллионов евро. Чтобы защитить от паводков болотистые земли долины Черуэлла, сюда было вывалено около четырех тысяч возов “дерьма и навоза”, собранных по всем выгребным ямам Окс­ форда.

Ни в одном Ботаническом саду нет такой академической базы, как в этом. Согласно уставу, открытие сада преследова­ ло двойную цель: “Углубление знаний и овладение творением Божиим”. И обе они, по словам нынешнего директора Тимо­ ти Уолкера, в принципе остаются актуальными.

Будучи Physic Garden (Физическим садом), как он именовался ОТ ТРОПЫ ПОКОЙНИКА ДО УТКИ СУ ИТИ вначале, университетский Ботанический сад представляет со­ бой учебное пособие прежде всего для студентов-медиков, как и первый в своем роде Лекарственный сад Падуанского уни­ верситета, открытый в 1545 году. Здесь произрастают мелисса, фенхель, зверобой, полынь, календула, мирровый купырь, а рядом с лекарственными травами —растения, интересные для ботаников и упорядоченные на клумбах по родам и видам.

Первым садовником университета стал бывший солдат наемник из Брауншвейга Якоб Бобарт. Осев в Оксфорде и открыв пивную, он приобрел обыкновение прогуливаться по городу с козой, в чью бороду накрепко вплетал звенящие кусочки серебра. Этот Бобарт распланировал центральную часть сада, защищенную высокой стеной, а возле южной стены построил стеклянный павильон —одну из первых в Британии теплиц. Уже в 1653 Г°ДУ» по свидетельству садовода-любителя Джона Ивлина, в этом саду ему показали чудо: “капризнейшее растение”, недавно завезенную в Англию Mimosa pudica (тро­ пическую мимозу), листочки которой при прикосновении сворачиваются в трубочку.

Лишь в XVIII веке ботаника стала самостоятельной наукой.

Университетские сады приобрели особое значение как со­ брания учебных материалов, живые природные арсеналы.

Одним из “охотников за растениями”, постепенно превра­ щавших английские сады в цветущие образы империи, стал оксфордский ученый Джон Сибторп, профессор ботаники и horti praefectus, как и поныне величают управляющих ботаниче­ скими садами. За тридцать шесть лет работы в университете он прочитал одну-единственную лекцию, ведь у него были со­ всем другие цели. Раз за разом отправлялся он в путешествия к Эгейскому морю, чтобы идентифицировать шестьсот расте­ ний, которые в I веке н.э. описал греческий врач Диоскорид.

Фонарики, гулявник, дубровник, многоножка обыкновенная и иглица — он разыскал почти все, а многие даже посадил в своем Ботаническом саду. Он оставил после себя десятитом­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ный труд “Флора Греции по Сибторпу” с самым обширным подбором растений, изданный после его смерти тиражом в двадцать пять экземпляров (1806—1840).

В Ботаническом саду Исайя Берлин сделал предложе­ ние своей возлюбленной Алине, и скорее всего это было не единственное брачное предложение в истории сада. Еще и поэтому следовало бы, наверное, заставить здесь играть на валторне, как поступал великий Линней, обнаружив редкое растение.

В саду произрастает около восьми тысяч видов растений, представляющих важнейшие семейства всего мира. На длин­ ных стеблях покачиваются желто-зеленые зонтики цветущих молочаев —одно из нескольких здешних эксклюзивных собра­ ний. Здесь как-то вдруг появился даже собственный сорняк, Senecio sqaalidus, оксфордская разновидность крестовника.

И, конечно, имеются завсегдатаи, каких можно встретить только в Оксфорде. Под старым черным орехом на берегу Черуэлла сидит женщина за шестьдесят в зеленой ветровке и белой вязаной шапочке. Зоэ Петерсен раньше преподава­ ла экономику, а теперь пишет стихи. Скамейка в парке возле реки —ее рабочее место, а если идет дождь, она переходит в теплицу. Птиц, прилетающих к ее скамье, она знает по име­ нам: белого голубя Игнациуса, уток Пепе и Суити.


Майский день и страна теней:

Магдален-колледж Что бы ни говорили против Кембриджа, это определенно лучшая подготовительная шко­ ла перед учебой в Оксфорде.

Оскар Уайльд (1888) Н е важно, с какой стороны вы приближаетесь к Оксфорду, от Крайст-Черч-мидоу или из Кау­ ли — перед глазами у вас в любом случае будет колокольня Магдален-колледжа, возвышающа­ яся над крышами Хай-стрит и верхушками де­ ревьев Ботанического сада, —сама элегантность в готичес стиле, четырехэтажная, увенчанная восемью фиалами. Из всех оксфордских башен Магдален-тауэр — самая яркая, “ли­ лия среди башен” (Дороти Л. Сэйерс). Не зря ее копия уста­ новлена в Принстоне. В честь завершения строительства ко­ локольни 1 мая 1509 года в колледже была устроена вечеринка, вошедшая в оксфордский фольклор. А во что превратился бы без нее праздник Майского дня? Ведь каждый год в этот день ровно в шесть утра с самого ее верха раздается хоровое пение мальчиков и колокольный перезвон, а иные студенты снова и снова пытаются положить конец не задавшейся оксфордской карьере, бросившись в Черуэлл с ближайшего к ней моста Магдален-бридж.

В других колледжах держат кошек, а в Магдален-колледже — стадо благородных оленей. К экстравагантным особенностям можно причислить также произношение и написание соб­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ственного названия: “Модлин-колледж”, как говорили в xv веке, а не “Мэгделин”, и уж, пожалуйста, без е на конце. Кол­ ледж Оскара Уайльда, Эдуарда III и Чарлза Спенсера, брата принцессы Дианы, прозванного Чарли-боем. Здесь учились Эдвард Гиббон, Десмонд Моррис, сэр Ричард Аттенборо и бледный тори Уильям Хаг, нобелевский лауреат Эрвин Шрё дингер и сэр Джон Экклз, а также К.С. Льюис и А. Дж. П. Тей­ лор, первые оксфордские медийные доны.

То обстоятельство, что в наши дни колледжу все труднее соответствовать славному прошлому, пока не бросается в гла­ за. Вольготно, утопая в зелени, расположились колледжские корпуса, места хватает всем. Земельный участок площадью пятнадцать гектаров — самый большой в Оксфорде. Ботани­ ческий сад тоже разместился на угодьях Магдален-колледжа, получившего возможность выйти за пределы городской сте­ ны благодаря предусмотрительности основателя.

“Модлин-колледж” был основан Уильямом Уайнфлетом в 1458 году и посвящен Марии Магдалине — заступнице сту­ дентов, парикмахеров и раскаявшихся грешниц. Уайнфлет — епископ Винчестерский, лорд-канцлер Генриха VI — остро ощущал свою педагогическую миссию. Сам он тоже учился в Оксфорде, в Нью-колледже, по образцу которого и создал Магдален-колледж. Рядом открыл он и школу, где будущим сту­ дентам полагалось изучать латынь, к тому же учредил шест­ надцать стипендий для хористов. Хор колледжа процветает и поныне, как и школа, где когда-то спрягал латинские глаголы и учился размышлять философ Томас 1оббс. В 1928 году шко­ ла при колледже переехала на более обширную территорию по другую сторону моста, напротив колледжа Св. Хильды, по­ следнего в Оксфорде чисто женского колледжа.

Главное здание Магдален-колледжа, построенное между 1474 и 15 10 годами, — перпендикулярная готика в чистом виде. Каменотес Уильям Орчард, ответственный за часовню и крестовый ход, владел каменоломней в Хедингтоне, отку­ да и поступал известняк для строительства. В отличие от не­ МАЙСКИЙ ДЕНЬ И СТ РАН А ТЕНЕЙ сколько более раннего Нью-колледжа, здесь крестовый ход не отделен от двора (1475—1490) и остается его частью. За счет чего ансамбль Клойстер-квод приобретает атмосферу отча­ сти монастырскую, отчасти академическую, становясь истин­ ным воплощением средневековой колледжской архитектуры.

Перед окнами в ажурном орнаменте цветут глицинии, на кон­ трфорсах —галерея гротескных фигур: гиппопотам, верблюд и борзая, борцы и жонглеры. Иероглифические украшения сточных желобов призваны отгонять злых духов.

Своими Т-образными очертаниями часовня Магдален колледжа (1474—1480) повторяет предшественниц —часовни Мертон-колледжа и Нью-колледжа. Если бы мне было позво­ лено упомянуть всего три особенности ее богатого внутрен­ него убранства, я остановился бы на витражном изображении Страшного суда в цветовой гамме сепии, ранней монументаль­ ной копии “Тайной вечери” Леонардо и резных изображени­ ях на старых хоровых скамьях, размещенных ныне в боковом приделе. Обезьяна, сова, лиса и гуси, один из них на спине лежащей лошади, а у самого края резного бестиария — муж­ ская голова между раздвинутых женских бедер (самая левая картина, как правило, целомудренно прикрытая).

Лучшее время здесь — вечерня, когда под высоким неого тическим деревянным с лепниной потолком Джеймса Уайет­ та, расписанным под звездное небо (1790), поет гимны хор мальчиков. А вот в 2021 году голоса поющих мальчиков зву­ чат уже только в записи —в научно-фантастическом триллере Ф. Д. Джеймс “Дитя человеческое”, герой которого, историк Тео Фарон, именно в этой часовне встречает женщину, изме­ нившую его жизнь.

В часовне похоронен и легендарный ректор, доктор Раут, возглавлявший колледж на протяжении шестидесяти трех лет. Его девиз: “Всегда проверяй ссылки!” Возле мемориальной доски с именами усопших членов конгрегации колледжа на отдельной табличке выбито имя Эрнста Штадлера. Немецкий лирик экспрессионистского ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА прорыва Штадлер —и вдруг в Оксфорде? Получив стипендию Родса, он в 1906—1908 годах работал в Магдален-колледже над докторской диссертацией об образе Шекспира у Виланда.

А еще через два года вернулся в колледж для защиты диссерта­ ции —молодой поэт и литературовед из Эльзаса в самом нача­ ле блистательного жизненного пути. Однако в 19 14 году Штад­ лер погиб во Фландрии от удара английской авиабомбы. “Поэт, судент и солдат” —выбито на мемориальной табличке, а рядом слова Ангелуса Силезиуса: “Человек, будь значительным”.

К востоку от часовни расположилась столовая. Внутрен­ няя обшивка стен эпохи Тюдоров вся в тяжелых драпировках, на ректорском столе — серебряные канделябры. В головном конце зала раскрашенный барельеф с ранними ренессанс­ ными мотивами и сценами из жизни Марии Магдалины (ок.

1540).

У основания лестницы, ведущей на кухню, есть табличка, указывающая на другую деревянную лестницу наверх, в ком­ наты Оскара Уайльда. Между 1874 и 1878 годами он сменил здесь три квартиры, ни одна из которых так и не была от­ крыта для посетителей. “От него ничего не осталось, — ска­ зал студент, —лишь унылые комнаты”. В конце пребывания в должности профессора поэзии Симус Хини подарил пригла­ сившему его колледжу бюст своего соотечественника Оскара Уайльда. В 1998 году бюст установили в холле, вернее, выста­ вили в холле, высоко над карнизом.

Скандальность этой поэтической жизни отбросила дол­ гую тень — “печально известный Св. Оскар Оксфордский, поэт и мученик”, как позднее сам он иронически себя имено­ вал, намекая на мученическую роль гомосексуалиста в обще­ стве задолго до расцвета движения в защиту секс-меньшинств и однополых браков. Оксфорд навсегда остался для него “...

самым цветущим временем жизни, когда можно видеть суме­ речных существ в отражениях серебряных зеркал”.

По ту сторону Клойстер-квод средневековый Магдален колл едж заканчивается, строгий академический корпус рас­ МАЙСКИЙ ДЕНЬ И СТРА Н А ТЕНЕЙ творяется в царстве зелени. Открывается вид на широкий луг и через него на здания Нью-билдингз, ставшие одной из тех оксфордских декораций, которые счастливо соединяют в себе ландшафт и архитектуру. Вполне классический ансамбль спроектирован бывшим членом колледжа Эдвардом Холдсу ортом в 17 3 3 году: абсолютная пропорциональность, никаких украшений, кроме фронтона над центральным ризалитом.

Колоннады с лепниной воплощают минималистскую элегант­ ность. Над входами лестничных проемов по-прежнему можно прочесть старые цифры, золотые на черном фоне. А рядом с дверными звонками установлены переговорные устройства домофонов. Мощный платан перед зданием был посажен в 1802 году в память об Амьенском мире.

Помните большую вечеринку в фильме “Земля теней” с Энтони Хопкинсом и Деброй Уингер в ролях Джека и Джой, позднюю любовь профессора-литературоведа, омраченную смертельной болезнью? Вечеринка проходила на газоне перед Нью-билдингз на оригинальной сцене, обустроенной Ричардом Аттенборо, вернувшимся к месту собственной уче­ бы ради воплощения оксфордской идеи. Он еще застал жи­ вым подлинного героя своего фильма, К. С. Льюиса, члена Магдален-колледжа, знаменитого автора “Нарнии” и хариз матичного перебежчика в другую веру, сумевшего по край­ ней мере в Америке поднять волну льюисомании. В прежнем 'жилище Льюиса, The Kilns у подножия Шотовер-хилл, ныне расположился студенческий центр Калифорнийского фонда К. С. Льюиса.

“Веселый, домашний, добродушный и пьющий пиво” —так описывал знаменитого писателя один из учеников, Джон Бет джемен, впоследствии посвятивший учителю несколько иро­ нических стихотворений: “Наша гостиная, если позволишь, / Напоминает Афинский полис./ Разве что Льюис, он вправду прекрасен, / Но ты уверен, что он первоклассен?” В середи­ не 1920-х годов Бетджемен жил в светло-зеленых апартамен­ тах на третьем этаже Нью-билдингз.

* ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Студенты, обитавшие на первом этаже, имели обыкнове­ ние подпаивать красным вином с сахаром благородных оле­ ней, которые паслись под окнами. Олений парк существует с 1706 года —академическая пастораль, обеспечивающая к тому же дополнение к рациону, и поныне не отвергнутое колледж ской кухней.

Своими новостройками в хх веке Магдален-колледж не снискал особой славы. На одну из красивейших площадок Ок­ сфорда в восточной оконечности Магдален-бридж-колледж в i960 году водрузил ящик из кирпича и бетона, Уайнфлет билдинг — “не сказать, чтобы красивая постройка”, как гово­ рится в студенческом проспекте, но по крайней мере распо­ ложенная весьма удобно —над магазином спиртных напитков Bottoms Up. Еще одно жилое здание с собственным учебным корпусом (Гроув-билдинг) в стиле античного Одеона в Афи­ нах возведено на границе Оленьего парка архитектором Де­ метрием Порфириосом (1994—1999). Стены из известняка, шиферные крыши, внутри много дуба — архитектура в духе xvii века.

Если уж вы оказались в Магдален-колледже, никак не обой­ тись без прогулки по Тропе Аддисона. Эта кружная дорожка названа в честь эссеиста Джозефа Аддисона, который, будучи членом Магдален-колледжа, в 1698—1 7 1 1 годах наслаждался здесь “радостями воображения”, позднее переработанными им в теорию движения “Ландшафтсгартен”. Тропа Аддисона идет по широкой дуге между двумя рукавами Черуэлла мимо заливных лугов Магдален-колледжа. Сотни деревьев окаймля­ ют ее — дубы и буки, рябины, конские каштаны, ивы и боя­ рышник вперемежку с тисами, вязами и лаврами. А как пахнут бальзамические тополя! Можно ли вообразить тропу, более подходящую для безоглядного полета мысли?

Большая зеленая поляна в средней части Аддисоновой тропы —один из священных лугов Оксфорда —и все из-за един­ ственного произрастающего на нем вида Fritillaria meleagris.

В конце апреля, когда раскрываются розовато-фиолетовые, МАЙСКИЙ ДЕНЬ И СТ РАН А ТЕН ЕЙ нежные, как тончайший фарфор, цветки своевольной лилии, вся северо-восточная часть луга словно окутана пурпурной пеленой. Головой змеи называют эти шахматные цветочки в Англии, Скромной вдовой, Колокольчиком мертвеца и даже Угрюмой девицей. Таково региональное разнообразие наиме­ нований — значит, когда-то цветок этот был широко распро­ странен по всей стране. Но по мере того как заливных лугов становится все меньше, фритиллярия постепенно вымирает, превращаясь в экзотическое растение. Но самая обширная ее колония и, конечно, самая знаменитая расположилась как раз на Магдален-мидоу.

Между высоким и широким:

от Хай-стрит до Брод-стрит Приехав домой, я просто изнывала от тоски по Оксфорду - не по университету, а по изгибу Хай стрит и Редклифф-сквер в лунную ночь.

Дороти Л. Сэйерс(1913) Х ай-стрит долгим мягким изгибом уводит от Маг дален-бридж на запад, к центру города. С каждым шагом все полнее раскрывается перед нами пано­ рама улицы, чья едва заметная кривизна словно заманивает в ловушку все новыми и новыми ви­ дами: на часовню Куинс-колледжа, башни Олл-Соулз, церк Св. Девы Марии и Всех Святых —пока все они, один за другим, не выплывут наконец словно из-за кулис огромного городско­ го театра под открытым небом.

Оксфордская Хай-стрит —одна из самых длинных в мире.

На the High, как ее называют, есть все, что может привлечь располагающего временем фланера: магазины, церкви, кафе, колледжи, грандиозные здания и скромные дома. Есть витри­ ны, оформленные в стиле модерн, с викторианскими и геор гианскими элементами, кафе с дорическими колоннами —эхо фасадов более элегантных эпох. В некоторых домах сохрани­ лись позднесредневековые несущие конструкции (например, дома № 126 и № 130). Магазин University of Oxford Shop, где уни­ верситет продает свою символику на футболках, плюшевых мишках и пледах собственного производства, помещается над готическим подвалом с нервюрными сводами, где когда-то, МЕЖДУ в ы с о к и м и ШИРОКИМ в начале xvi века, располагался Таклиз-инн, постоялый двор для академиков. А если вы хотите соответствующим образом облачиться в мантию и галстук своего колледжа, то вам нужно в Ede & Ravenscmft, филиал лондонской фирмы, которая на­ чиная с 1689 года обслуживала тринадцать монархов вместе с их подданными “по королевскому предписанию”, в полном соответствии с церемониалом.

В верхнем конце Хай-стрит вы найдете единственное в городе место, где town и gown по-настоящему перемешались:

это крытый рынок. Горожане делают там покупки, а студенты близлежащих колледжей в обеденные часы заполняют его за­ кусочные и кафе. Крытый рынок между Хай-стрит и Маркет стрит открылся в 1774 году, а нынешняя его структура берет начало в 1890-х годах. Здесь по-прежнему ощущается атмос­ фера эдвардианского Оксфорда: между лавчонками с рыбой и зеленью устроились продавцы сыра и книг. Мясники носят фартуки в бело-голубую полоску, соломенные шляпы с черно­ красными лентами, а их косули, зайцы и фазаны, как и пре­ жде, висят на стойках снаружи.

Церковь Всех Святых открывается парадом башен, вы­ строившихся вдоль Хай-стрит. Бывшая городская церковь на углу с Терл-стрит была построена в 1706—1708 годах скорее всего по проекту архитектора-любителя Генри Олдрича, де­ кана Крайст^Черч-колледжа: прямоугольный зал без боковых приделов, без хоров, зато с коринфскими пилястрами, леп­ ным потолком и высокими скругленными арочными окнами.

Подобно телескопу развертывает башня свою геометрию на квадратном основании узкой длинной ротонды с колоннами, которую венчает конусообразный купол.

С 1975 года в бывшей церкви располагается библиотека Линкольн-колледжа —один из самых благородных читальных залов Оксфорда. Среди писателей, родившихся в этих сте­ нах, —два члена колледжа, чьи аудитории едва ли могли бы различаться сильнее: методист Джон Уэсли и Джон Ле Карре, чей наставник, преподобный Вивиан Грин, послужил прооб­ * ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА разом его героя — шпиона Смайли. Кстати, если позволите, небольшое отступление: однажды в Бате на узком тротуаре Уэсли встретил бывшего однокашника, красавчика Нэша.

“Я никогда не уступаю дорогу дуракам”, —произнес Нэш, и не думавший отступать в сторону. “Вот как? А я всегда уступаю”, — ответил Уэсли, уступая дорогу.

Но что делает митра на фасаде гостиницы, стоящей на­ против церкви Всех Святых?

Когда Ричард Флеминг, епископ Линкольнский, в году основал Линкольн-колледж, он использовал средства не только богатого прихода церкви Всех Святых, но и прибыль гостиницы на углу улиц Хай-стрит и Терл-стрит. Отсюда от­ правлялась почта, шла в Лондон почтовая карета, и те, кто себя уважал, останавливались именно в гостинице “Митра” — от Карла Фридриха Шинкеля и Германа Мелвилла до Уильяма Теккерея, который именно отсюда в 1857 году предпринимал напрасные попытки занять вакантное место в Оксфордском парламенте.

Однажды летним вечером 1782 года молодой берлинский учитель и проповедник Карл Филипп Мориц, путешествуя по Англии (“пеший путешественник выглядит здесь диковинным зверем”), остановился в “Митре”, где наслаждался обществом людей, крепких как в питейном искусстве, так и в знании Би­ блии, чтобы на следующий день, почти протрезвев, посетить их колледж: “Мне показалось, что Оксфорд имеет облик весь­ ма печальный и меланхолический, и я совершенно не пони­ маю, отчего его считают одним из самых красивых городов Англии”.

Между тем престижная гостиница сдавала позиции и по­ степенно превратилась в ресторан быстрого питания. На верх­ них этажах сейчас живут студенты Линкольн-колледжа, кото­ рому “Митра” принадлежит и по сей день.

Университетская церковь Св. Девы Марии В этом университете слишком много религии, а мозгов маловато.

Ивлин Во (1922) еред главным входом в церковь Св. Девы Марии П стоит, опираясь на костыль, старое тутовое де­ рево. Эта университетская церковь расположе­ на всего в одном квартале от городской церкви Всех Святых. На протяжении почти пяти сто­ летий каждый год в день Св. Схоластики именно здесь гация горожан передавала представителям университета сим­ волическую искупительную плату в память о старинной драке.

Войти в эту позднеготическую церковь из котсуолдского кам­ ня можно через портал, построенный в 1637 году, бравурный образчик фламандского барокко, спроектированный предпо­ ложительно Николасом Стоуном.

Винтовые колонны — новое слово в английской архитек­ туре. Мадонна на разорванном фронтоне — акт политиче­ ский, по крайней мере в то время. Архиепископ Уильям Лауд, канцлер университета, спонсировал строительство портика Девы Марии. Когда в 1645 Г°ДУ приверженцы короля-католика затеяли свой процесс, им предъявили эту статую как свиде­ тельство принадлежности к папской вере. Пробоины —дело рук солдат Кромвеля.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА В начале x i i i века церковь предложила крышу универси­ тету, постепенно формировавшемуся вокруг нее, а каждому факультету —собственную часовню. Первые академики были из клира, и искать помощи у Церкви в разрешении своих проблем казалось для них столь же естественным, сколь и мудрым. Под церковными сводами проходили заседания, эк­ замены, церемонии, подписывались законодательные и юри­ дические документы — так продолжалось, пока в 1320 году университет не построил первое собственное здание — Дом собраний с северо-восточной стороны церкви. Над залом уни­ верситетских собраний расположилась первая библиотека и оставалась там, пока в 1488 году не была построена библиоте­ ка герцога Хэмфри.

Еще и в xvii веке университет проводил заседания и цере­ монии под сводами Св. Девы Марии. Старый Дом собраний, кажущийся снаружи боковым приделом ориентированной перпендикулярно к нему церкви, в годы гражданской войны использовался для торговли порохом, впоследствии там нахо­ дились школа и лекторий. Сегодня под его крестовым сводом подают пироги и салаты в кафе Convocation Cofee Ноте. Кресло канцлера в приделе Бром-Чэпел также напоминает об акаде­ мическом прошлом церкви. И как последняя ниточка инсти­ туциональной связи, каждое воскресное утро в десять часов звучит университетская проповедь — хотя и не на латыни, зато нередко в исполнении знаменитых, специально пригла­ шенных проповедников и отнюдь не всегда на религиозные темы.

В церкви Св. Девы Марии проповедовали когда-то и стояв­ ший у истоков методизма Джон Уэсли, призывавший бороться с нездоровыми настроениями среди преподавателей, и осно­ ватель Оксфордского движения Джон Ньюмен, ратовавший за обновление веры. “Он сообщил нам, что, во-первых, среди наших ректоров не было ни одного христианина;



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.