авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |

«OXFORD 8c CAMBRIDGE P S eter ager OXFORD & CAMBRIDGE AN U N C O M M O N HISTORY SCHOFFLING & ...»

-- [ Страница 5 ] --

во-вторых, что гордость, обжорство, алчность, сладострастие и пьян­ ство — общие черты всех наших преподавателей, а бесполез­ У Н И ВЕРСИ ТЕТСКАЯ ЦЕРКОВЬ СВ. ДЕВЫ МАРИИ ность самих колледжей давно вошла в поговорку”, — подвел итоги один из слушателей последней проповеди Джона Уэсли, прочитанной в церкви Св. Девы Марии 24 августа 1 744 года.

В 1566 году, во время первого посещения Оксфорда, имен­ но здесь произнесла речь на латыни Елизавета I, вызвав не­ малое удивление. А десятью годами ранее тут состоялся суд, приговоривший епископов Кранмера, Латимера и Ридли к смертной казни как еретиков.

И еще одна дата —из новейшей истории: 3 сентября года, в день, когда Великобритания объявила войну Германии, в университетской церкви прошла первая в истории служба на немецком языке для множества германских эмигрантов, спасавшихся в Оксфорде от нацизма. И поныне в первое вос­ кресенье каждого месяца Немецкое лютеранское сообщество собирается здесь на службу.

Внизу витражи викторианского дизайнера О. У. Н. Пьюд­ жина (восточное окно южного бокового придела, 1844), на­ верху лепной медальон с изображением Махатмы Ганди, си­ дящего со скрещенными ногами, — в сравнении с этим лишь одну деталь внешнего облика церкви Св. Девы Марии можно назвать выдающейся, а именно башню. Строительство башни началось в конце x i i i века, около 132 5 года была завершена эффектная крыша с необычайно длинными фиалами и пыш­ ным готическим растительным орнаментом. Поднявшись на самый верх, мы оказываемся к нему так же близко, как скуль­ пторы, его создавшие.

А какой отсюда вид! Купол Камеры Редклиффа, башни близнецы Олл-Соулз-колледжа, крыши Брасенос-колледжа, Ориел-колледжа, Крайст-Черч-колледжа, внутренние дворы и сады — сама их зеленая душа. А оказаться вдруг высоко над головами всех умников Оксфорда? Ни с чем не сравнимое чувство!

Элитарный клуб с уткой:

Олл-Соулз-колледж Асквит заключил пари с Малькольмом на один шиллинг о том, что удвоенный объем его живота меньше, чем объем живота и головы Малькольма, взятых вместе.

Пари, заключенное в 1904 году. Из “Книги споров” Олл-Соулз-колледжа Р оман, действие которого происходит в Ок­ сфорде, не может называться иначе, чем ‘Все души’, независимо от того, о чем там речь”, — написал Хавьер Мариас, бывший в середине 1980-х годов доцентом испанской литературы в Оксфорде. Однако выдуманный колледж из его р не следует полностью идентифицировать с реальным Олл Соулз-колледжем. Благодаря минимальному количеству обя­ занностей рассказчик Мариаса нередко “воспринимал себя в качестве персонажа с чисто декоративными функциями” и потому “полагал уместным время от времени облачаться в черную мантию... в основном я делал это, дабы радовать мно­ гочисленных туристов”. Любопытными носами трутся они о кованую железную решетку работы Хоксмура (1734), через которую с площади Редклиффа открывается вид на безупреч­ ный овал газона, солнечные часы и сдвоенную башню, вознес­ шуюся над залитыми сияющим светом готическими стенами, словно фата-моргана.

Скульптуры родоначальников с двух сторон обрамляют сторожевую башню на Хай-стрит: король Генрих VI и его советник Генри Чичел, архиепископ Кентерберийский, в ЭЛИТАРНЫЙ КЛУБ С УТК ОЙ 1438 году основавший Олл-Соулз-колледж. Изначально в кол­ ледже Всех Святых предполагалось регулярное отправление мессы в память о павших в Столетней войне, в особенности о членах дома Ланкастеров. Другой целью данного учреждения помимо духовного исцеления верующих основатель видел воспитание и образование будущих правящих слоев.

Чичел был специалистом по церковному праву, и в его колледже, единственном в Оксфорде, количество юристов скоро превысило количество теологов. Колледж и поныне силен в юриспруденции, в том числе благодаря Чичеловской кафедре международного права. Но ни эта, ни какая бы то ни было иная область знаний не преподаются там эксклюзивно.

Исключителен весь колледж как таковой —эксклюзивнее, чем самый элитарный лондонский клуб.

Олл-Соулз — колледж, в котором нет студентов, но это и не просто учебное заведение для обладателей академических степеней. Костяк его со старинных времен образуют сорок постоянных членов и ректор, которого здесь называют War­ den. Входят в него лишь те, кто достиг особых успехов или от кого ждут чего-то особенного —избранные из избранных. По­ мимо них колледж избирает Distinguished Fellows (заслуженных членов колледжа) — двадцать два выдающихся ума в самых различных областях общественной жизни. К тому же пригла­ шаются “гости” числом двенадцать человек, как правило, на годовые исследовательские программы. Олл-Соулз — скорее академия, чем колледж, ученое сообщество равных. Препода­ вательские обязанности сведены к минимуму. От этих ученых ожидают одного: редкого, но всегда блестящего присутствия.

В разное время этим требованиям соответствовали такие разные люди, как вице-король Индии лорд Керзон, сэр Джон Хикс, лауреат Нобелевской премии по экономике, а также ро­ манист и искатель приключений Т. Э. Лоуренс, написавший здесь “Семь столпов мудрости”. Однако не все члены коллед­ жа обладали умами парящими, иные отличались умами пор­ хающими. О Джоне Спэрроу, ректоре колледжа в 1952— ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА годах, ходила такая острота: “Его разум сразу же проникает на периферию любой проблемы”.

Историк Э. Л. Роуз принес в Олл-Соулз-колледж свое ис­ следование эпохи Тюдоров и надменность высшей пробы, а польский философ Лешек Колаковски нашел тут идеальные условия для изучения марксизма, “Метафизического ужаса” (так он назвал свою монографию) и для жизни в соответствии с максимой arna nesciri (живи тайком). Сэр Исайя Берлин, эру­ дит и человек мира, также процветал на этом академическом Парнасе. В 1930-е годы в общей гостиной Олл-Соулз-колледжа он оттачивал прагматическое чувство реальности в дискусси­ ях с министрами и послами: “Если хотите знать, как управля­ ли Англией, вам нужно в Олл-Соулз-колледж”. Именно здесь острее, чем где бы то ни было, он наслаждался счастьем ин­ теллектуальной жизни.

Эта мужская вотчина лишь в 1979 году, через пятьсот со­ рок один год после основания, начала принимать женщин.

Разумеется, увидеть комфортабельные интерьеры этого экс­ клюзивного клуба еще труднее, чем в других колледжах. “За­ крытая лавочка, совсем закрытая”, —как говорила моя хозяй­ ка. Так что остановимся на архитектуре.

Весьма оригинально выглядит уже сам главный вход (1438—1443) в северном крыле часовни. Скульптурные укра­ шения ее алтарной стены —самые роскошные из образчиков оксфордской перпендикулярной готики, хотя 1447 годом датируется лишь богатое обрамление, сами же скульптуры — викторианские копии (1872) готических оригиналов, как и позолоченный ангел на пологом своде. Русалка, волынщик и другие фигуры — изумительная резьба по дереву на спинках скамей — незаметно облегчают долгое сидение. Именно эта часовня вдохновляла Николаса Хоксмура во время работы над ансамблем Нортчсвод (17 16 —1733), архитектурной верши­ ной колледжа. В первом дворе доминируют две исполненные драматизма квадратные башни: их заостренные контрфорсы как будто раздвигают верхние этажи, подобно телескопам.

ЭЛИТАРНЫЙ КЛУБ С УТКОЙ Неоготические барочные башни-близнецы — ныне лицо кол­ леджа, его подпись и одновременно автограф своевольного архитектора. Построив Кодрингтонскую библиотеку ( 17 16 — 1720), Хоксмур оставил колледжу настоящий шедевр. Как длинная галерея господского дома, растянулся грандиозный читальный зал по северному крылу почти на шестьдесят мет­ ров. Это первая библиотека в Оксфорде, которая в x v iii веке отказалась от средневековой “сундучной системы” и верну­ лась к книжным полкам, просторно и щедро разбросанным по стенам более чем двенадцатиметровой высоты. Перед пол­ ками в ряд установлены одиночные пюпитры с чиппендей ловскими стульями. Венецианские окна в торцах обрамлены изнутри классическими колоннами, а снаружи —готическими ажурными орнаментами.

Когдя я вступил в библиотеку, меня окружила мертвая ти­ шина. А ведь там как раз находился комендант здания, соби­ равшийся полировать черно-белую мраморную плитку. Всего раз в году заметна тут жизнь — после торжественной цере­ монии окончания академического года вся университетская знать по возвращении из Шелдоновского театра собирается на ланч в книжном дворце Олл-Соулз-колледжа.

Посреди зала надо всем возвышается мраморная статуя в одеянии римского патриция, у ее ног —стопка книг. Это Кри­ стофер Кодрингтон, некогда почетный член колледжа, осно­ ватель библиотеки. Он сделал состояние на сахаре, поэтому его библиотеку иногда называют Сахарной. После смерти в 17 10 году сахарный магнат-библиофил оставил колледжу бо­ лее двенадцати тысяч книг;

сегодня их более ста семидесяти тысяч, и предмет особой гордости — трактаты по юриспру­ денции и военной истории.

Карнизы зеленых классических книжных полок украшают двадцать четыре свинцовых портретных бюста (1750—1756).

Создатель галереи выдающихся членов колледжа — сэр Ген­ ри Чир, в свое время один из самых модных оксфордских скульпторов. Наряду с Эдвардом Янгом, поэтом и автором ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА “Ночных мыслей”, там представлен и Кристофер Рен;

из его студии библиотека получила более четырехсот пятидесяти рисунков. В 1659 году, когда Рен еще был казначеем коллед­ жа, предположительно именно он спроектировал солнечные часы, украшающие ныне фасад библиотеки, хотя изначально предполагалось установить их в первом дворе.

В самом интеллектуальном оксфордском колледже соблю­ даются самые абсурдные ритуалы. В общей гостиной лежит “Книга споров”, где описаны порой самые невероятные пари, когда-либо заключавшиеся между здешними академиками.

Время от времени книга небольшим тиражом печатается в частной типографии, в остальное же время оберегается тща­ тельнее, чем тайна вклада в швейцарских банках.

По-настоящему эксцентричным поведение местных уче­ ных становится в День Утки. Ночью все члены колледжа, во­ друзив как знамя над головами утку, нанизанную на пику, мар­ шируют через двор, чтобы взобраться на крышу библиотеки, словно участвуют в скетче Монти Пайтона из жизни “Мини­ стерства дурацких походок”. В руках у них палки и факелы, и они поют Утиную песнь в честь той утки, сидевшей на яй­ цах, что была найдена здесь во время строительства колледжа в xv веке.

Увидеть воочию Утиную процессию Олл-Соулз-колледжа можно еще реже, чем комету Галлея —раз в сто лет, и следую­ щая состоится 14 января 2 10 1 года. А вот Утиную песенку вы можете разучивать, чтобы напевать всякий раз, принимаясь за приготовление утки с яблоками: “Так споем же и спляшем гавот / В память утки, что тут не живет, / И как кряква ны­ ряет в пруду, / Наплескавшись, нырнем мы в бурду. / О! Кля­ нусь Эдуардовой кровью, / О! Клянусь Эдуардовой кровью, / К этой утке я полон любовью”.

Юниверсити-колледж и Куинс-колледж Если я получу “отлично ”, поеду в Кембридж, гс/ш “хорошо ”, останусь в Оксфорде. Поэтому смею наде­ яться, что вы поставите мне и отлично ”.

Стивен Хоукинг оксфордским экзаменаторам (1962) Е сли бы Оксфорд располагался на Голливудском бульваре, вы сейчас видели бы мириады фарфоро­ вых звезд в камнях мостовой Хай-стрит. Эта улица, как, собственно, и весь город, — настоящая Аллея славы, полная воображаемых отпечатков знаме­ нитостей, учившихся или преподававших здесь. К примеру Билл Клинтон;

его несколько потускневшая уже звезда ведет нас в Юниверсити-колледж, расположенный практически на­ против Олл-Соулз-колледжа, немного наискосок. Там он учил­ ся и жил на стипендию Родса в 1968—1970 годах, упражнялся в игре на саксофоне и в погоне за юбками, так и не сдал экза­ менов, зато завел необходимые знакомства и в конце концов сделался президентом Соединенных Штатов. И его дочь Чел­ си предпочла папин университет.

Юниверсити-колледж, часто называемый просто Univ, вполне мог бы оказаться старейшим в Оксфорде. Документ о его основании датирован 1249 годом, однако официальный статус колледжа Aula Universitatis получил лишь в 1280 году.

А значит, претендентов на старшинство как минимум три: это обладатель самого древнего устава (1264) Мертон-колледж, раньше других основанный Юниверсити-колледж (Уильямом ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА Даремским), и Балл иол-колледж, в этой академической битве за первородство способный похвастаться самым долгим пре­ быванием на одном месте (с 1263 года).

А вот архитектурная история нынешнего Юниверсити колледжа началась лишь в 1634 году. Старые здания были снесены и построены новые в стиле традиционной готики, включая веерный свод в сторожевой башне. В архитектур­ ном ансамбле первого двора, завершенного в 1677 году, царит строгая симметрия, которая ритмически формируется на мансардном этаже, подготавливая кадриль изогнутых фрон­ тонов. Зал и часовня спиной к спине образуют общий фли­ гель напротив ворот и сторожевой башни.

Из этого колледжа вышли два премьер-министра — Кле­ мент Эттли и австралиец Боб Хоук, а также многочисленные юристы, послы, писатели и один физик, добившийся позднее в Кембридже всемирной известности —Стивен Хоукинг. В га­ лерее славы, разместившейся в главном зале под балочным потолком 1656 года, имеется и портрет Билла Клинтона, про­ филь в натуральную величину, написанный его соотечествен­ ником Рональдом Б. Китаем.

Рядом, в часовне, вы обнаружите главный оксфордский шедевр Абрахама ван Лина —восемь витражей на библейские сюжеты (16 4 1), исполненные с цветовой пышностью и вну­ тренним движением, характерными для барокко. Все четыре надгробных памятника в вестибюле сделаны по эскизам Джо­ на Флексмана, величайшего английского скульптора эпохи Классицизма. Уровень мастера проявился прежде всего в вы­ пуклой фигуре сидящего ученого, специалиста по санскриту сэра Уильяма Джонса, кодифицировавшего индийские зако­ ны, основу британского колониального управления в Индии.

Правда, гораздо более известен мемориал Шелли, к кото­ рому можно пройти через западное крыло Фронт-квода: выда­ ющийся памятник студенту, вылетевшему в свое время из уни­ верситета. Перси Биши Шелли поступил в Оксфорд в 18 году. Его комната располагалась в юго-западном углу главного ЮНИВЕРСИТИ-КОЛ ЛЕ ДЖ И КУИНС-КОЛЛЕДЖ двора Юниверсити-колледжа. Первая же лекция (по минера­ логии) показалась ему настолько скучной, что больше он не посетил ни одной. Вместо этого без остановки читал, писал роман “Леонора”, ходил стрелять из пистолета на Шотовер хилл, рассуждал о тирании и религии, постепенно превраща­ ясь в левого радикала в голубом пиджаке с бархатным ворот­ ником. Говорят, однажды на Магдален-бридж Шелли озадачил вопросом некую молодую мамашу: “Мадам, а не расскажет ли нам ваш малыш что-нибудь о жизни до рождения?” Впечатляющее явление и не менее впечатляющий от­ ъезд — внезапно, шесть месяцев спустя. В марте 1 8 1 1 года Шелли был исключен из университета как автор анонимно­ го памфлета “Необходимость атеизма”. Остальное —история литературы. Оксфорд не оставил следа в его творчестве. Тем основательнее миф о погибшем романтике воцарился здесь, в его бывшем колледже. Здесь и лежит он с тех пор, как утонул в Средиземном море во время прогулки под парусами, — бе­ лоснежная мраморная фигура в натуральную величину, под­ держиваемая двумя крылатыми бронзовыми львами, у ног которой расположилась Муза поэзии. И поскольку памятник работы Эдуарда Онслоу Форда оказался слишком велик для могилы Шелли на протестантском кладбище в Риме, в году его установил у себя Юниверсити-колледж под голубым звездным куполом, выстроив пантеон навсегда потерянному сыну, на котором золотыми буквами по розовато-лиловому фону выбиты строки: “Ж ить одному, скончаться тьмам не­ сметным. / Свет вечен, смертны полчища теней” (“Адонаис”, 18 2 1).

Наряду с придворным поэтом Эндрю Моушном в этом колледже учились Стивен Спендер и лауреат Нобелевской премии по литературе В. С. Найпол. Оба разочаровались в Оксфорде так же, как прежде Шелли, которого, правда, не мучила хотя бы постоянная нехватка денег. Шелли приехал из Итона, Найпол — из Тринидада. Изучая литературу в Univ (1950—1954), будущий романист попал в “ослиный капкан уче­ ! ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ности”. Бедность и болезнь подтолкнули его к самому краю — он едва не покончил жизнь самоубийством. В своей оксфорд­ ской комнате Найпол открыл газовый кран, однако выжил благодаря особенностям английского газового оборудования:

в те времена оно требовало все новых и новых монеток, а у бедняги кончились шестипенсовики.

А через несколько домов находится самое ненавистное здание на Хай-стрит — Экзаменационная школа. За монумен­ тальным викторианским фасадом загородной усадьбы с года заседает экзаменационная комиссия. Барельефы над пор­ талом с колоннами показывают, чего следует ожидать. Поко­ ления экзаменующихся проходили под ним в вестибюль, salle des pas perdus*, и по разноцветным мраморным и мозаичным полам добирались до отделанного деревом экзаменационно­ го зала на втором этаже. Внутренний двор школы выходит на Мертон-стрит, открывая грандиозный фасад, комбинацию елизаветинского, якобитского и других мотивов, словно ар­ хитектор хотел подвергнуть экзамену и нас, прохожих, творя учебник по архитектуре прямо поверх истории стилей. Сэр Томас Джексон был популярным в Оксфорде архитектором, а данное сооружение —его шедевр.

Красивее всего вид от Экзаменационной школы наиско­ сок через Хай-стрит на фасады Куинс-колледжа. Между лавок и частных домов возвышается величественный классический ансамбль, чьи фронтоны украшены скульптурами, а купол — тосканскими колоннами, выстроенными наподобие округло­ го храма над сторожевой башней. Куинс-колледж был основан в 13 14 году Робертом Иглсфилдом, придворным капелланом королевы Филиппы, супруги Эдуарда III. Правда, скульптура над главным входом изображает вовсе не ее, а одну из позд­ нейших покровительниц, особу королевской крови Каролину фон Ансбах —меценатствовавшую супругу Георга II.

Со времен основания Куинс-колледжа до наших дней со * SaUe des pas perdus {фр.). Приемная в суде, коридор перед залом судебных заседаний. Букв.: зал потерянных шагов.

ЮНИВЕРСИТИ-КОЛ ЛЕ ДЖ И КУИНС-КОЛЛЕДЖ хранилась лишь пивоварня в саду Феллоуз-гарден, где кол­ ледж на протяжении почти шестисот лет варил собственное пиво — вплоть до 1939 г°Да- После сноса средневековых зда­ ний в x v ii веке началось строительство новых: сперва был по­ строен ансамбль заднего, северного двора Норт-квод (1672— 1707), и только потом — входного (1709—1734). Аркады на первом этаже, высокие жилые флигеля по бокам, вход напро­ тив часовни и актового зала —классическое барокко, величие и единство, каких не найдешь ни в каком другом оксфордском колледже. Архитектором ансамбля Фронт-квод считается Уильям Таунсенд, местный зодчий, который, возможно, ис­ пользовал наброски Николаса Хоксмура.

Но кто бы ни был автором Верхней библиотеки в ансам­ бле северного двора (1692—1695) — не исключено даже, что декан Олдрич, —он сумел обеспечить колледж такой библио­ текой, равных которой не сыскать. Изящная лепнина и супра порты над дверью, резные гирлянды и рокайли на книжных полках — один из самых красивых в Оксфорде интерьеров, который к тому же почти не изменился. К сокровищам биб­ лиотеки, располагающей примерно ста пятьюдесятью ты­ сячами томов, принадлежат и ключевые труды по истории архитектуры, такие как Британский Витрувий*, несколько Библий елизаветинских времен и первое издание Дэвида Гар­ рика, шекспировского актера и драматурга.

Каждый вечер в десять минут восьмого во внутреннем дворе Куинс-колледжа трубят в горн — кто-нибудь из студен­ тов подает сигнал. Так здесь со времен Иглсфилда созывают к ужину. В первый день Рождества под высокий цилиндриче­ ский свод трапезной вступает странная процессия. На сере­ бряном блюде в зал вносят увенчанную короной, украшенную розмарином и веточками омелы голову кабана, между зубами которой зажат апельсин. Так начиная с 1395 года проходит * Книга шотландского архитектора Колина Кэмпбелла, содержащая кол­ лекцию вычерченных им планов и иллюстраций домов, построенных в Ан­ глии на протяжении xvi в.

* ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА праздничный Ужин Кабаньей головы в память о студенте, ко­ торый сумел уцелеть, когда дикий кабан напал на него, бро­ сив в пасть животному том Аристотеля и прокричав: Graecum est! (“Это по-гречески!”) Ректор колледжа Джеффри Маршалл опасается, что в скором времени настоящую кабанью голову они подавать уже не смогут “из-за продуктовых стандартов Ев­ ропейского союза”.

И еще один праздник, который до сих пор отмечается в Оксфорде, — Ужин Иголки и Нитки. Во время новогодней трапезы казначей передает каждому члену колледжа швейную иглу с ниткой и говорит: “Возьми и будь бережливым!” Ничего удивительного, что среди выпускников колледжа есть столь диковинные птицы, как комик Роуэн Аткинсон или отец ути­ литаризма Джереми Бентам, чей одетый скелет выставлен в лондонском Юниверсити-колледже. Бентам был вундеркин­ дом: в три года уже читал, а в двенадцать поступил в Куинс колледж, где, по собственному свидетельству, не выучился ничему, кроме лживости и лести. В Куинс-колледже учился и госминистр культуры 1ермании Михаэль Науманн, размыш­ лявший здесь о “Структурных превращениях героизма”.

От Хай-стрит ответвляется Куинс-лейн, на которой —хотя можно его и не заметить — расположен вход в Сент-Эдмунд холл с альпийской галкой на гербе. Такой скромный рядом с роскошью Куинс-колледжа, такой маленький, но при нем есть все, что должно быть в колледже: часовня и актовый зал, внут­ ренний дворик размером с носовой платок и даже солнечные часы. Словно гостиная, уютен дворик Teddy Hall со старинным фонтаном, фонарями на крышах и глициниями, как бы наско­ ро сколоченной садовой мебелью;

северный флигель сложен из бутового камня (1596), классическая часовня датируется 1680 годом.

Сент-Эдмунд-холл — единствнный академический холл, сохранившийся в Оксфорде со времен Средневековья;

он на­ зван в честь Св. Эдмунда из Абингдона, который, по преда­ нию, жил здесь в начале хш века.

ЮНИВЕРСИТИ-КОЛЛЕДЖ И КУИНС-КОЛЛЕДЖ Дорога через кладбище ведет к библиотеке и церкви Св.

Петра-на-Востоке. Вся она, за исключением норманнской крипты, заполнена книгами. Наверху, в башне, находятся пор­ треты некоторых членов колледжа в традиции средневеково­ го гротеска: умерший в 1997 году ректор Джон Келли изобра­ жен с ракеткой для сквоша в руке, ибо преподобный Келли, специалист по патристике, помимо Отцов Церкви очень лю­ бил играть в сквош, а преподобный Грэм Миджли изображен голова к голове с лабрадором Фредом, которому он написал эпитафию: “Под этим дерном Фред, деканов пес: / Свой труп под землю без хозяина унес. / Но в башне Фред с деканом сно­ ва вместе / Смеются солнцу и пережидают дождь на месте”.

Двигаясь по правой стороне Куинс-лейн, вы проходите через галерею гротескных животных и человеческих голов на заднем фасаде Нью-колледжа в исполнении того же само­ го скульптора, Майкла Гроузера: среди обезьян и выдр сидит на яйцах черепаха. В оксфордском академическом бестиа рии, на фасадах Магдален-колледжа и Брасенос-колледжа, на башне часовни Мертона — повсюду встречаются такого рода гротески и горгульи. Сказочным образом перемешана здесь средневековая традиция с местной любовью к абсурду, а не­ обходимость отпугивать злых духов — с остроумной шифро­ ванной игрой.

И еще раз изгибается Куинс-лейн, прежде чем выйти из тени колледжа, чтобы у ворот его могущественного соседа отказаться от своего имени и зваться отныне Нью-колледж лейн. Старейшая в Оксфорде сторожевая башня (1380) ныне служит задним входом в Нью-колледж. Нигде дух укреплен­ ного монастыря не ощущается явственнее, чем в этом узком переулке между высокими, черными, как сажа, стенами. Тем удивительнее вид, открывающийся за углом. Вы как будто попали на Рио-ди-Палаццо: над Нью-колледж-лейн нависает Мост вздохов. Через его венецианского тезку Ponto dei Sospiri заключенные, как известно, шли из Дворца дожей прямо в тюрьму. По оксфордскому Мосту вздохов студенты и пре­ х ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА подаватели Хэртфорд-колледжа переходят из одного своего двора в другой. Мастер смешения стилей сэр Томас Джексон спроектировал в 19 13 году это сооружение, внесшее живопис­ ный вклад в классические декорации Оксфорда и сумевшее при этом воскресить воспоминания о старом доме-мосте че­ рез Нью-колл едж-лейн.

В этом переулке в Доме Галлея с 1 703 года и до самой смер­ ти (1742) жил астроном Эдмунд Галлей, имя которого носит несколько комет. Его обсерватория на крыше сохранилась до наших дней.

Но нам предстоит отправиться в святая святых Оксфорд­ ского университета — Шелдоновский театр и Бодлианскую библиотеку.

Вселенная книг:

Бодлианская библиотека и Камера Редклиффа В Оксфорде веришь, что именно Бодлианская библиотека - пуп вселенской учености.

Дороти Л. Сэйерс (1935) П уть в университетскую библиотеку лежит через четырехугольный Schools Quadrangle, главный академический двор ( 16 13 —1624). В Средневе­ ковье языком европейской учености была ла­ тынь, и именно по-латыни, золотыми заглавны­ ми буквами на синем фоне, над главным входом перечисл scholae (что можно перевести как учебное заведение и как фи­ лософское направление), предметы и факультеты, доступные для посещения тогдашнему оксфордскому студенту. Обучение начиналось с грамматики, логики и риторики, продолжалось изучением арифметики, геометрии, музыки и астрономии:

семилетний курс семи artes liberales (свободных искусств). По окончании учебы бывший студент становился бакалавром искусств. Сократить время обучения? По-настоящему выс­ шее образование — до магистра искусств — началось только сейчас: через дверь — к философии, истории и древним язы­ кам или через двор — к медикам и юристам, scienitae lucrativae (прикладные науки;

умения, приносящие пользу). Но коро­ левский путь вел в Divinity School, на теологический факультет, расположенный в торце. Впрочем, с тех пор все несколько из­ ! ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА менилось;

через Schola Moralis Philosophiae (Школу (факультет) этической философии), к примеру, теперь попадаешь прями­ ком в туалет.

Если расположение зданий в главном дворе отражает средневековую иерархию наук, то фасад Бодлианской библи­ отеки подчеркивает, в том числе стилистически, неразрыв­ ное единство Universitas Oxoniensis (Оксфордского университе­ та). Фасад главного входа в стиле перпендикулярной готики с плотно примыкающими друг к другу уступами декоратив­ ных арок в четыре ряда —отражение расположенной позади и почти на два столетия более древней Школы богословия.

Строгий, линейно организованный фасад —а напротив него, с восточной стороны, самая экстравагантная на свете сторо­ жевая башня, наглядный пример из учебника по архитектуре Ренессанса.

Пятью ордерами колонн Башня пяти ордеров славит классическое образование и всех, кто пользуется этим вхо­ дом. Между коринфскими близнецами-колоннами на пятом этаже восседает Яков I, с трона взирающий на свою любимую Бодлианскую библиотеку;

слева от него находится аллегория Славы, справа — коленопреклоненная alma mater;

которой он и протягивает свои труды. На самом верхнем этаже истинно по-королевски расположился архивариус университета. Баш­ ня строилась именно тогда, когда вышла новая Библия в зна­ менитом “авторизованном издании” 16 1 1 года, над которым работали почти пятьдесят ученых из Оксфорда, Кембриджа и Лондона по заказу короля Якова I, прослывшего “мудрейшим дураком в христианском мире”. “Если бы я не был королем, я бы с удовольствием стал оксфордским книжником,—заявил Яков I в 16 21 году, посетив Бодлианскую библиотеку, — а если бы я был узником и имел право на одно желание, то никогда бы не пожелал себе иной тюрьмы, кроме этой библиотеки, и с радо­ стью позволил бы приковать себя к этим прекрасным авторам”.

Стоя в позе военачальника, вход в библиотеку охраняет 3-й граф Пемброкский, канцлер университета и благотвори­ ВСЕЛЕННАЯ КНИГ тель. В его честь назван Пемброк-колледж, а скульптурное изображение приписывают Хуберу Ле Суэру (около 1640 года, на основе портретного изображения Рубенса).

Томас Бодли основал библиотеку “для Оксфордского уни­ верситета и Республики ученых”, как гласит латинская над­ пись над входом. На внутренней стороне арки портала изо­ бражена Книга Книг — раскрытая Библия на синем фоне, и рядом надпись по-гречески: “Вы найдете его в Храме, среди учителей” (имеется в виду двенадцатилетний Иисус, образец для подражания всем школярам в храме книг).

Через вестибюль с магазинами, бывший просколиум, мы попадаем в Школу богословия. Актовый зал теологического факультета стал первым большим университетским зданием.

Недостаток денег тормозил строительство, начатое в году, и завершилось оно лишь в 1483-м. Но с каким размахом!

Роскошно декорированный свод изысканной конструкции, “одно из чудес Оксфорда” (Певзнер). Свободно свисающие зам­ ковые камни между четырьмя перекрестными арками свода создают иллюзию веерообразности. Но это не веерный свод, а лиерный, с опорой на перекрестные нервюры, ударная точ­ ка позднеготической оригинальности — вероятно, творение Уильяма Орчарда, главного архитектора Магдален-колледжа.

Как звезды, в своде сияют геральдические и аллегорические замковые камни, более четырехсот скульптур, на многих из которых есть гербы основателей: Эдуарда IV, епископа Лон­ донского и других спонсоров из клира и знати. На одной из скульптур вырезаны инициалы У. О. (Уильям Орчард).

В 1488 году над этим роскошным залом была построена новая библиотека герцога Хэмфри, зародыш Бодлианской библиотеки. Милейший Дюк Хэмфри, как называли герцога Глостерского, был братом короля Генриха V. Он окончил Ок­ сфорд (Баллиол-колледж), стал героем войны, дружил с ита­ льянскими гуманистами и коллекционировал рукописи. Их то он и подарил университету, присоединившему коллекцию к собственному собранию из церкви Св. Девы Марии, — око­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ло шестисот томов. Впрочем, библиотека эта устарела в день своего открытия в 1488 году, ибо в то самое время, когда рево­ люция, порожденная книгопечатанием, добралась наконец до библиотек, в ее распоряжении были лишь рукописи. А так как университет не обладал достаточными средствами, чтобы позволить себе роскошь приобретения печатных изданий, в 1550 году библиотеку пришлось закрыть. Так начиналась три­ умфальная история Бодлианской библиотеки.

Человек, чье имя с тех пор неразрывно связано с ней, сэр Томас Бодли, преподавал в Мертон-колледже греческий и ив­ рит, прежде чем сумел преуспеть на дипломатической службе у Елизаветы I. На собственные средства он снабдил “огром­ ную заброшенную комнату”, обнаруженную им над Школой богословия, новой обстановкой. В 1602 году он открыл би­ блиотеку, обладавшую двумя тысячами томов и кессонными потолками, которые были украшены гербами —как универси­ тетским, так и его личным. Из этого единственного помеще­ ния библиотека постепенно разрасталась до нынешних две­ надцати зданий.

Бодли, находясь под впечатлением от библиотечных за­ лов на континенте, одним из первых ввел в Англии новую систему. В торцовом флигеле искусств Артс-энд (16 10 —16 12) книжные полки располагались не поперек, как это было еще у Дюка Хэмфри, а распределились по стенам — “стенная си­ стема” вместо “системы кабинок”. Доступ к верхним полкам обеспечивали галереи, поддерживаемые изысканными то­ сканскими колоннами. Так же организован и западный торцо­ вый флигель Селдон-энд (1624—1636), расположившийся над Оксфордским советом и Канцлерским судом, старинными за­ лами для собраний и осуществления правосудия.

Бодлианская библиотека, чаще называемая the Bod, на самом деле состоит из многих библиотек, бывших частных собраний, когда-то принадлежавших разным ученым, епи­ скопам, юристам —книжным червям всех мастей. Сотни араб­ ских и греческих рукописей раньше принадлежали епископу ВСЕЛЕННАЯ КНИГ Лауду, манускрипты на иврите из Оппенгеймской коллекции — главному раввину Праги, от юриста Фрэнсиса Доуса библио­ теке досталось бесценное собрание первопечатных изданий, инкунабул, иллюстрированных рукописей, книг-символов и макабров. А с 1989 года появилось еще около двадцати тысяч книг Opie Collection, одного из самых значительных собраний детских книг.

А что же раритеты? Самый ранний текст “Песни о Ролан­ де”;

первый из сохранившихся список “Правил святого Бене­ дикта”, датируемый viii веком;

“Книга о разнообразии мира” Марко Поло;

“Шахнаме” Фирдоуси;

The Gough Map — одна из старейших карт Англии (ок. 1360);

еврейская Кенникотская Библия, шедевр искусства книжной иллюстрации сефардов (1476);

типографский оттиск “Логико-философского тракта­ та” Людвига Витгенштейна — вот лишь некоторые из жемчу­ жин этой книжной сокровищницы. Есть в ней и иллюстри­ рованные гравюрами средневековые рукописи (многие из монастырей, распущенных в эпоху Реформации);

шедевры византийского, персидского, индийского искусства иллю­ страции. Разумеется, есть Библия Гутенберга, рукописи Обри, Шелли, Бекфорда, Толкиена, Чандлера, множество писатель­ ских архивов. Знаменитые черные “четвертные тетради” Кафки тоже находятся здесь: две трети его наследия, включая тексты, послужившие основой для издания, подготовленного оксфордским германистом сэром Малькольмом Пэсли.

Наряду с Британской и Кембриджской Бодлианская би­ блиотека обладает правом копирайта. В 16 10 году Бодли лич­ но позаботился, чтобы Лондонский союз книготорговцев пе­ редал его библиотеке право получать по одному бесплатному экземпляру каждой книги, выходящей на территории Англии (за исключением печатавшихся в Кембридже). Конечно, Бод­ ли и предположить не мог, насколько мощными станут однаж­ ды потоки получаемых таким образом книг. Сейчас библио­ тека получает в год около восьмидесяти тысяч одних только копирайтных экземпляров —вдвое больше, чем весь ее книж­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ный фонд в 17 14 году. На неизбежный вопрос, сколько же у них всего книг, библиотекари дают ответ в милях: “Около ста двадцати миль книжных полок”. Любое конкретное число уже в момент произнесения оказалось бы сильным преумень­ шением. Фонды Бодлианской библиотеки в 2000 году состав­ ляли примерно семь миллионов книг и возрастали на четыре километра полок ежегодно, то есть примерно на сто трид­ цать тысяч книг. До сих пор тут собирают почти все книги, даже телефонные. “Никогда не знаешь, что в будущем станет важным”. Когда Бодли приобрел собрание древних китай­ ских книг, в Оксфорде не было ни одного человека, способ­ ного их читать;

сегодня подобных инкунабул не найти даже в Китае.

Первые каталоги фондов Бодлианской библиотеки послу­ жили образцом для остальных. Позднее их принцип каталоги­ зации сочли скорее эксцентричным. Долгое время названия вписывались в фолианты без указания картотечного индекса.

Сегодня даже и в этой средневековой библиотеке электрон­ ные каталоги —нечто столь же естественное, как и пюпитры для чтения с подключением к Интернету. BARD—Bodlean Access toRemote Databases (Бодлианский доступ к удаленным базам дан­ ных), к примеру, обеспечивает читателю электронную связь с каталогами сотен профильных библиотек мира. При этом, несмотря на то что с 1757 года книги здесь не приковывают­ ся цепями к пультам, Бодлианская библиотека по-прежнему остается “цепной”. Книг на руки не выдают, работать с ними разрешается только здесь, в одном из двадцати девяти читаль­ ных залов. Даже королю Карлу I было отказано в привилегии брать книги на дом, как, впрочем, и Оливеру Кромвелю. Вме­ сто нужной ему книги библиотекарь подарил Кромвелю ко­ пию устава Бодли, запрещающего вынос книг из помещения.

В Верхнем читальном зале, предназначенном для чита­ телей с ученой степенью, настенный фриз украшает более двухсот портретов знаменитых мыслителей, от Аристотеля до Лютера (1620).

ВСЕЛЕННАЯ КНИГ Книжная вселенная Оксфорда постоянно расширяется.

Самый крупный из восьми филиалов — Новая Бодлианская библиотека. Ее здание, чем-то напоминающее закрытый го­ родской бассейн, построил сэр Джайлс Гилберт Скотт (19 37— 1940). Со Старой библиотекой она соединена тоннелем под Брод-стрит, по которому конвейер возит туда-сюда ящики с книгами, словно неограненные алмазы из оксфордских сло­ весных копей. И любую книгу читатель получает всего часа через три после того, как ее заказал.

Уже в начале х х века бодлианские кроты копали в противо­ положном направлении —тоннель под Редклифф-сквер, в сто­ рону самого красивого своего филиала. Камера Редклиффа — английский собор Св. Петра для книг — круглое здание, “чей купол собирает вокруг себя близлежащие башни, как курица цыплят” —так Джон Бетджемен описал это здание, более дру­ гих подходящее на роль символа Оксфорда, барочный акцент в окружении готических башен церкви Св. Девы Марии и Олл-Соулз-колледжа. Когда-то на этом месте было множество небольших домиков, потом их снесли в соответствии с сани­ тарным градостроительным планом x v iii века. Построить там ротонду —идея Хоксмура, воплощенная в жизнь уже после его смерти коллегой Джеймсом Гиббсом (17 3 7 —1749). Круглые арки на грубой каменной кладке, изначально с открытыми ар­ кадами, коринфские колонны, расположенные попарно, ат­ тический этаж с балюстрадами и несущими столбами, а надо всем этим —необычайно вытянутый купол с изящными фона­ рями. Так и стоит по-флорентийски величественная Камера Редклиффа на одной из самых больших площадей Европы.

Над читальным залом первого этажа RadCam, как ее назы­ вают студенты, с монументальным величием высится роскош­ ный купольный зал с лепниной холодной белизны. 1 5 июня 18 14 года русский царь Александр I, прусский король Фрид­ рих Вильгельм III, маршал Блюхер и принц-регент Георг со­ брались в этом зале на банкет по случаю победы над Наполео­ ном.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Круговая галерея по всему залу на высоте примерно сере­ дины массивной аркады, книжные полки по стенам —мог ли доктор Редклифф желать себе лучшего мавзолея, чем библио­ тека, носящая его имя? Доктор Джон Редклифф, став модным лондонским врачом, сколотил себе состояние. Его трудно на­ звать корифеем медицины, но у него были врачебный такт, юмор и шарм — качества, присущие выпускникам Оксфорда, благодаря которым он преуспел в лондонском свете, по край­ ней мере в кругу образованных людей. Доктор Редклифф, придворный врач Вильгельма III, лечил также и королеву Анну, у которой было как минимум десять выкидышей и пяте­ ро детей, умерших в детстве. Но в памяти человечества имя его остается не поэтому, а благодаря его щедрым дарам уни­ верситету и родному Юниверсити-колледжу.

Брасенос-колледж, Эксетер-колледж и Джизус-колледж Хотя Иисус, разумеется, не посещал Джизус колледж, его отец был из Тринити и читал классиков.

Оксфордская студенческая шутка К огда Роберт Ранси, будущий архиепископ Кен­ терберийский, впервые явился к своему настав­ нику в Брасенос-колледже, навстречу ему из ау­ дитории вышел американский студент, который сказал: “Малыш, когда ты войдешь в эту дверь, то встретишься с цивилизацией”.

Выпускники колледжа замечательны ничуть не менее, чем его расположение на Редклифф-сквер: лауреат Нобелев­ ской премии по литературе Уильям Голдинг, фельдмаршал Ду­ глас Хейг, звезда коллектива “Монти Пайтон” Майкл Пейлин.

И так ли уж важно, что ныне академическая слава колледжа остается в тени успехов его гребцов и регбистов?

Brazen nose (бронзовый нос), которому колледж якобы обязан названием и необычной историей,—это старинная дверная ручка в форме львиной гловы, датируемая x i i или XIII веком. Она была якобы установлена на входной двери в Брасенос-холл, и преступивший закон, взявшись за нее, полу­ чал убежище — такова была одна из привилегий академиче­ ских холлов Средневековья, предшественников колледжей.

Когда в 13 3 3 году студенты временно покинули Оксфорд, дверную ручку они взяли собой в Стэмфорд, откуда она вер­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА нулась в Брасенос-колледж лишь в 1 890 году. Ныне она закре­ плена над профессорским столом в трапезной, прямо под портретом основателя колледжа Уильяма Смита, епископа Линкольнского.

Уже в самый год основания (1509) началось строитель­ ство ансамбля Олд-квод, над которым ныне столь горделиво возносится купол Камеры Редклиффа. Начиная с 17 19 года, в солнечные дни символы былых времен ярко высвечива­ ются на северном фасаде. Веерный свод часовни в соседнем дворе выполнен из штукатурного гипса и представляет собой потрясающий пример готического возрождения (1665). Одна из мемориальных досок в часовне посвящена Уолтеру Патеру, викторианскому эстету и историку Ренессанса, заразившему культом прекрасного не только юного Оскара Уайльда (“Нет иного Отца, кроме Патера, и я — пророк его”). Бронзовый барельеф изображает студента колледжа в окружении медаль­ онов с портретами его героев — Платона, Данте, Леонардо, Микеланджело, — являя собой одновременно и надгробный памятник вселенной Просвещения xix века.

Высокая бутовая кладка, почерневшая от копоти, тянет­ ся вдоль улочки Брасенос-лейн. За стеной растет огромный каштан, чьи ветви нависают над переулком. Это каштан епи­ скопа Хебера, посаженный в конце x v iii века в преподаватель­ ском саду Эксетер-колледжа. Если листья его летом достают до стен Брасенос-колледжа, расположенных прямо напротив, то в этот год гребцы Эксетер-колледжа обходят в гребной гонке команду Брасенос-колледжа и одерживают победу —так гласит старинное студенческое поверье. Соответственно сад Эксетер-колледжа позади входного двора плотно зажат между двумя стенами и тем самым хорошо защищен как от ветров, так и от любопытных взглядов. Возле дома, где обитают пре­ подаватели, растут четыре старых инжира, причем один даже с докторской степенью — инжир доктора Кенникотта, кото­ рый носит имя ученого-гебраиста, любившего плоды этого дерева. По-настоящему приятным сюрпризом в этом неболь­ 20б БРАСЕНОС-КОЛЛЕДЖ, ЭКСЕТЕР-КОЛ ЛЕДЖ И ДЖИЗУС-КОЛЛЕДЖ шом саде оказывается терраска, откуда, словно из ложи, от­ крывается вид вниз на Редклифф-сквер: прямо перед глазами величественный купол RedCam, башни Олл-Соулз-колледжа и церкви Св. Девы Марии, а совсем рядом — стены большого городского театра Оксфорда.

Со дня основания в 13 1 4 году Эксетер-колледж оставал­ ся одним из самых маленьких и бедных колледжей, и едва ли был интересен с архитектурной точки зрения, особенно после того как в викторианскую эпоху свой вклад в его обу­ стройство внес сэр Джайлс Гилберт Скотт, “имевший зака­ зов больше, чем таланта, необходимого для их выполнения” (Бетджемен). Великоватой для внутреннего двора получилась часовня (1854—1860), построенная по образцу Сен-Шапель в Париже. И все же стоит заглянуть в этот двор, пусть ради одного-единственного шедевра — “Вифлеемской звезды”, го­ белена по эскизу Эдварда Бёрн-Джонса, сотканного на фабри­ ке его друга Уильяма Морриса.

Эти двое познакомились друг с другом именно здесь, и отсюда берет начало их удивительный творческий союз. На­ стенное панно Уильяма Морриса предстает здесь в “птичьем” варианте 1 787 года —самая популярная картина на ткани его фабрики. После смерти Морриса его трубки, чернильница и очки также перешли в распоряжение колледжа, хотя лишь немногие из этих вещей выставлены на всеобщее обозрение;

это же, впрочем, относится и к рисункам и гобеленам Бёрн Джонса, прерафаэлитским реликвиям “комнаты Морриса” и библиотеки.

Сколь свободна здешняя студенческая жизнь и сколь мало обременительны учебные обязанности, Мартин Эмис, вы­ пускник Эксетер-колледжа описывает так: “Уникальная ок­ сфордская свобода проявляется в том, что студент обязан от­ читываться не более чем за девяносто минут в неделю, и так восемнадцать недель в году. То есть примерно за три дня из каждых трех лет жизни. Такого в вашей жизни не бывало пре­ жде и не будет больше никогда”.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Напротив Эксетер-колледжа расположился Джизус-кол ледж, хотя разделяет их нечто гораздо большее, чем просто улица Тёрл-стрит. Если в Эксетер-колледже на протяжении столетий преобладали студенты из западной части страны, то в Джизус-колледже издавна учатся жители Уэльса. Герб над главным входом — страусовые перья принца Уэльского — сигнализирует об уходящей в глубь веков связи с монахом и юристом из Уэльса, доктором Хью Прайсом. Именно он по­ заботился, чтобы Елизавета I в 1577 году основала Джизус колледж в награду валлийским нонконформистам — первый после Реформации протестантский колледж. Основатель­ ница и поныне присутствует в актовом зале в виде портрета 1590 года и еще в названии клуба, объединившего наиболее крепких в науке пития преподавателей и студентов, или ели заветинцев. Валлийские корни пестует и общество Dafydd ар Gwilym Society (в валлийском произношении —Общество Дави­ да и Голиафа): одним из его председателей в прошлом была Фиона Дженкинс, валлийская супруга министра иностранных дел Великобритании Уильяма Хага.

В ансамбле второго двора Джизус-колледж культивирует красоту в представлениях x v i i столетия: узкие арочные окна, закругленные фронтоны, голубой дождь над дверями. В этом колледже учился последний авантюрист Британской импе­ рии, писатель Т. Э. Лоуренс. Он изучал археологию, в 19 году сдал выпускной экзамен, защитив работу о городах рыца­ рей Тевтонского ордена, и прославился на весь мир как Лоу­ ренс Аравийский, военный, переводчик “Одиссеи” и, помимо воли, звезда средств массовой информации. Джизус-колледж в часовне установил ему памятник, копию мраморного бюста из собора Св. Павла.

Среди позднейших Jesubites (выпускников колледжа), ко­ торые могли бы похвастаться тем, что сидели в тех же ауди­ ториях, что и Лоуренс Аравийский, имеется даже премьер министр —лейборист Гарольд Вильсон, самый блистательный академик среди послевоенных премьеров. Его семья принад­ БРАСЕНОС-КОЛЛЕДЖ, ЭКСЕТЕР-КОЛ ЛЕДЖ И ДЖИЗУС-КОЛЛ ЕДЖ лежала к манчестерскому среднему классу, и учился он в госу­ дарственной школе, а окончив ее, мог позволить себе только Джизус-колледж, один из самых маленьких в Оксфорде, не обладающий славой ни Крайст-Черч-колледжа, ни Магдален колледжа. Вот почему Вильсону слегка не хватало social grace (лоска в манерах), за что бедняга не раз подвергался насмеш­ кам ушлых социалистов, стоило ему после нескольких лет преподавания в Оксфорде начать карьеру в Вестминстере.

Сразу три колледжа —Джизус, Линкольн и Эксетер —рас­ положились на Тёрл-стрит, в тихом, спокойном переулке между Хай-стрит и Брод-стрит, в самом центре Оксфорда. Над стенами Джизус-колледжа пышно раскинулась крона кашта­ на, а в конце улицы возвышается башня церкви Всех Святых.

Оживленной улица становится лишь в полдень, когда студен­ ты выходят из колледжей и направляются к Крытому рынку и лоткам с сэндвичами. А если вам нужны новые туфли, об­ ращайтесь по адресу: Тёрл-стрит, 6. Там размещается фирма “Даккер и сын”, основанная в 1898 году, которая изготавлива­ ет туфли и сапоги ручной работы на заказ.

Брод-стрит:

между Баллиол-колледжем и магазином “Блэкуэллз” Едва услышав его надменно-снисходительные (а-не-погили-бы-вы-кчерту) интонации, я сразу поняла: это Уимзи из Баллиол-колледжа.

Дороти Л. Сэйерс.

“Вечер выпускников” (1935) Эшца Брод-стрит идет параллельно Хай-стрит, но У по меньшей мере вдвое короче и шире ее. В Сред­ ние века она называлась Хорсмонджер-стрит (Ули­ ца торговцев лошадьми). В том месте, где когда-то был Конный рынок, за северной городской сте­ ной, теперь находится парковка прямо посреди улицы. По ти все дома на Брод-стрит построены в x v i i i и xix веках и в архитектурном отношении не представляют собой ничего выдающегося. Разнообразно, но не слишком впечатляюще — как, собственно, и улица в целом, лишь к своему окончанию достигающая значительности, завершаясь на западе Шелдо новским театром и зданием Кларендон-билдинг, невольно притягивающими взгляд, а на востоке —бывшим Институтом Индии с флюгером в виде золотого слона на крыше.

Наверху, напротив Баллиол-колледжа, в мостовую вбит каменный крест. Здесь пылали костры, на которых как ере­ тиков сожгли в 1555 году епископов Николаса Ридли и Хью Латимера, а полгода спустя — Томаса Кранмера, архиеписко­ па Кентерберийского. Когда этот бывший сторонник Ген­ риха VIII и соавтор первого англоязычного молитвенника “Книга общих молитв” 21 марта 1556 года взошел на костер, 2 БРОД-СТРИТ он вытянул вперед —прямо в огонь —правую руку, писавшую отказ от претензий к Оксфордскому церковному суду. “За это моя рука должна первой понести наказание” —таковы его ле­ гендарные слова перед казнью.

Брод-стрит — улица книготорговцев и мучников. Между книжным магазином “Уотерстоунз” в самом ее начале и Но­ вой Бодлианской библиотекой в конце книжный люд под­ жидают и другие райские уголки: это “Торнтонз”, старей­ ший в Оксфорде книжный магазин, недавно, к сожалению, переехавший на окраину, и “Блэкуэллз” —самый знаменитый в Англии магазин, имеющий множество филиалов. А между ними, слава богу, еще и паб “Белая лошадь”. Над стойкой там висит фотография четверых студентов Тринити-колледжа, занятых в саду Lawn Rowing (греблей на траве). Вместо дома № 6 по Брод-стрит, где разместился музей истории Оксфорда, рекомендую посетить дом № 17, первый в городе секонд-хэнд с постоянным адресом, открытый в 1948 году Оксфордской благотворительной организацией Oxfam: в те времена — в по­ мощь разрушенной послевоенной Европе, а ныне странам третьего мира.

На другой стороне улицы обратите внимание на незамет­ ную дубовую дверь с латунной табличкой: “Баллиол-колледж.

Квартира ректора”. В академическом мире не так уж много адресов, куда стоит стремиться. Американский биохимик, лауреат Нобелевской премии Барух Бламберг подлинным венцом своей карьеры считал именно пост ректора Баллиол колледжа, слывущего главной кузницей оксфордской интел­ лектуальной элиты с ее “превосходством без усилий”. Эту формулу в обиход ввел Герберт Асквит, занявший кресло премьер-министра в 1908 году. В одной из своих застольных речей он наделил оксфордскую элиту “спокойным осозна­ нием собственного превосходства, не требующего усилий”.


Оксфордский вариант идеала эпохи Ренессанса — искусство осуществлять самые сложные вещи с аристократическим спо­ койствием, необходимым качеством образцового придвор­ 2 ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ного. Даже самые непристойные надписи в туалете Баллиол колледжа еще в 1920-е годы делались безупречным латинским или греческим стихом.

У Балл иол-колледжа самый длинный в Оксфорде фасад, но поскольку он и самый скучный, то, пока вы идете по Брод стрит и Сент-Джайлз-стрит мимо сего неоготического конгло­ мерата, у вас есть прекрасная возможность выучить наизусть топ-лист выпускников: премьер-министры Асквит, Макмил­ лан, Хит и Мэсси, наследная принцесса Японии Масако Ова да, король Норвегии Олаф V;

писатели Роберт Саути (“Все, чему я научился — купаться и чуть-чуть плавать”), Мэттью Ар­ нольд, Г. М. Хопкинс, Олдос Хаксли, Грэм Грин;

режиссеры Джон Шлезингер и Майкл Уинтерботтом;

кардинал Мэннинг, Адам Смит, Арнольд Тойнби, Ричард Докинз — прервем, по­ жалуй, оглашение списка, который гораздо длиннее, чем весь этот длинный фасад. А сам колледж гораздо старше, чем его здания.

Существованием и именем он обязан некоему свирепому барону, жившему в х ш веке, —Джону де Балл иолу. Барон по­ хитил епископа Даремского, а в качестве выкупа потребовал, чтобы похищенный финансировал открытие в Оксфорде шестнадцати учебных мест для нуждающихся студентов. Ж ена барона, шотландка Дерворгилла, в 1282 году дала колледжу устав, однако якобы основан он был еще раньше (1263—1268).

Единственное, что можно утверждать, не оскорбив притяза­ ний Мертон-колледжа и Юниверсити-колледжа, — Баллиол дольше всех оксфордских колледжей пребывает без переры­ ва на одном и том же месте.

Правда, от средневековых зданий сохранились только фрагменты (в первом дворе) да несколько георгианских по­ строек, а все остальное возведено уже в xix веке. И, несмотря на громкие имена архитекторов — Уильям Баттерфилд, Аль­ фред Уотерхауз, Энтони Сэлвин, —ничего примечательного с точки зрения архитектуры не получилось. “Снесли хорошее, чтобы освободить место для плохого”, —подводит итоги лорд 2 БРОД-СТРИТ Питер Уимзи, который, как мы знаем из оксфордских детекти­ вов Дороти Л. Сэйерс, изучал историю в Балл иол-колледже.

Подобно геологическим пластам, уступами громоздят­ ся многоцветные полосы каменных кладок на фасаде часов­ ни — излюбленный мотив Баттерфилда (1857). В часовне, навеянной итальянской готикой, установлен памятник ле­ гендарному дону, классическому филологу Бенджамину Джоу этту. “Если завтра к восьми утра вы не поверите в Бога, вас исключат”, — заявил он как-то строптивому студенту. Однако именно с его ректорства в xix веке началась эпоха расцвета Баллиол-колледжа. Помимо академического блеска он тре­ бовал от студентов твердости характера, лидерских качеств и желания сделать максимум для сообщества. Целью жизни Джоуэтта стало обучение элиты, предназначенной для управ­ ления империей. Действительно, к концу xix века более соро­ ка выпускников Баллиол-колледжа заседали в нижней палате парламента. А в колониальном правительстве Индии между 1878 и 19 14 годами можно насчитать более двухсот выпуск­ ников.

Один из них, лорд Керзон, дослужился даже до вице короля Индии. Последний правитель Гонконга, Крис Паттен, тоже окончил Джоуэттовский колледж, как и рано умерший министр от лейбористов, историограф и канцлер Оксфорд­ ского университета Рой Дженкинс. Балл иол вырастил больше влиятельных политиков, чем остальные колледжи Оксфорда вместе взятые, как говаривал лорд Дженкинс, добавляя со вздохом: “Жизнь —это просто череда выпускников Баллиола, сменяющих друг друга!” Было бы нарушением стиля предположить, что преслову­ тое “превосходство без усилий” является результатом напря­ женной работы. Колин Люкас, бывший ректор, объясняет столь длительные успехи колледжа “собственной интеллекту­ альной плодовитостью” места, скрытой “в генах донов, пере­ дававшихся из поколения в поколение”. С течением времени “ген успеха” перекочевал в Лондонскую школу экономики, об­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ретшую политическое влияние. Однако Балл иол-колледж обо­ шел и ее, основав в 2001 году Оксфордский институт Интерне­ та, вошедший в состав колледжа, —первый институт, занятый исключительно исследованиями Интернета и его влияния на общество. Баллиол-колледж одним из первых стал принимать выпускников государственных школ и заокеанских студентов.

Это первый колледж в Оксфорде, где учились цветные — за­ долго до того, как там появились женщины.

Мемориальная доска в память о погибших на двух миро­ вых войнах висит в галерее, ведущей в часовню: их было боль­ ше трехсот, большинство — в самом расцвете лет. Золотыми буквами выбито имя “хорошего немца” — Адама фон Тротта.

Вместе с другими заговорщиками он был казнен после неудач­ ного покушения на Гитлера 20 июля 1944 года. До 1933 года в течение двух лет, получая Родсовскую стипендию, он изучал философию и юриспруденцию в Баллиол-колледже. Высоко­ го стройного молодого человека окружали не только девуш­ ки;

среди его друзей-студентов был и Дэвид Астор, будущий главный редактор газеты The observer. Во время ночных про­ гулок по территории колледжа юный Тротт цитировал сти­ хи Гельдерлина, томик которого лежал у него на столе рядом с трудами Карла Маркса. Правда, потом, будучи дипломатом в Берлине, он тщетно призывал друзей-англосаксов организо­ вать движение сопротивления. Ныне семинарская аудитория Баллиол-колледжа, носящая имя Адама фон Тротта, напоми­ нает и об этом спорном моменте в немецко-английских взаи­ моотношениях.

Авторитетной представительницей немецкой культуры в Баллиол-колледже сегодня считается Роза Люксембург (чье имя еще и дань памяти бывшему ректору, историку-марксисту Кристоферу Хиллу). Никто не олицетворял “превосходство без усилий” нагляднее, чем Рози, каждый год в “черепашьей гонке” выходившая сражаться против соперников из Корпус Кристи-колледжа и Кибл-колледжа. Розу Люксембург я нашел на ее излюбленном месте, в тени лесного бука в саду коллед­ БРОД-СТРИТ жа. Там растут еще и три тутовых дерева, старейшее из них, вероятно, еще из “шелковичных деревьев Якова”, которые по монаршему повелению в 1608 году сажали по всей стране, а особенно рьяно — в садах роялистски настроенных коллед­ жей. Хотя надежды короля на гусениц тутового шелкопря­ да и создание новой индустрии не оправдались, во многих колледжах и теперь время от времени готовят тутовое моро­ женое.

Вернемся на Брод-стрит. Рядом с Баллиол-колледжем че­ рез роскошную кованую калитку открывается вид на луг и деревья, как будто перед нами вход в загородное поместье.

На самом деле это Тринити-колледж, основанный в 1555 году.

Привратник расположился в одном из живописных коттед­ жей xvii века, которые прежде были в Оксфорде повсюду.

В Тринити обязательно нужно посетить часовню и сад.

Башня над входом построена в те же годы (16 9 1—1694), что и расположенная рядом часовня — первая в Оксфорде, вы­ павшая из готической традиции. Полукруглые арочные окна, плоские лепные потолки, узкое помещение с высоким сводом, пропорции, столь же совершенные, как и детали интерьера.

Обшивка стен, ряды скамей, леттнер и ретабло —все из отпо­ лированного, инкрустированного дерева местных и экзоти­ ческих пород: орех, тис, бермудский можжевельник;

и только вставки, как обычно, из более мягкой и светлой древесины — липы. Алтарный образ выглядит так, словно кто-то вынул его из рамы: доска без росписи, просто геометрическая абстрак­ ция из инкрустаций в виде крестов и звезд. Этот апофеоз чистой медитации обрамлен резьбой по дереву, барочными гирляндами цветов, вихрящимися акантами, крылатыми го­ ловами херувимов — столь пышно и одновременно изящно, будто именно рама является здесь главной. Стилистические сопоставления позволяют заключить, что автором архитек­ турного шедевра, не описанного в документах, мог быть лишь Гринлинг Гиббонс, тогдашний виртуоз резьбы по дереву. Ра­ боты в часовне Тринити-колледжа выполнены в 1693 Г°ДУ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА как раз между его известными контрактами в Петуорт-хаус и Хэмптон-корте.

А теперь перейдем в сад. Тринити-колледж —первый в Ок­ сфорде колледж с открытым внутренним двором. Три флиге­ ля окружают заложенный в 1668 году Садовый двор —Гарден квод. Своей восточной стороной он открывается в зелень, порывая тем самым с монастырской замкнутостью, средне­ вековый дух которой ощущается даже рядом, в соседнем ан­ самбле Дарем-квод. Старый, традиционный регулярный сад в конце XVIII века был заменен на широкий газон. Тринити колледж слывет прекрасным местом для пикника, и студенты стараются поддерживать эту репутацию. Летом они читают, лежа на траве, или играют в крокет, и это приводит на ум высказывание бывшего студента Джона Обри, в x v i i веке ис­ пытавшего здесь “величайшее блаженство своей жизни” под попечительством красноречивого ректора: “Доктор Кеттель имел обыкновение говорить: “Сенека пишет, как кабан писа­ ет”, то есть рывками... К длинноволосым был настроен не­ примиримо и называл их патлатыми.

Если вы приедете в Оксфорд зимой, в “Блэкуэллз” на Брод-стрит будет гореть камин. Где еще найдете вы книжный магазин, настолько тепло встречающий посетителей? Где-то на стене я увидел табличку с формулировкой основного пра­ ва читателей в “Блэкуэллз”: The Right to Browse (право часами копаться в книгах, ничего не покупая). Но вы обязательно что-нибудь купите, хотя бы для того, чтобы получить в соб­ ственность фирменный пакет “Блэкуэллз” классического ок­ сфордского голубого цвета. Только здесь поджидают вас око­ ло двухсот пятидесяти тысяч книг, а еще больше —в четырех филиалах. Книги, которую нельзя найти в “Блэкуэллз”, нет в природе.


Там, где ковер изменяет цвет, заканчивается территория самого первого исторического магазина площадью всего во­ семнадцать квадратных метров, который был открыт Бен­ джаменом Блэкуэллом в 1879 году в доме № 50 по Брод-стрит БРОД-СТРИТ с фасадом времен королевы Анны. Поначалу здесь торговали почти исключительно подержанными книгами;

в те времена всего за восемнадцать шиллингов вы могли получить первое издание “Левиафана” Гоббса (16 5 1). На втором этаже, над ма­ газином, родился в 1889 году его наследник. В 1920-е годы сэр Бэзил Блэкуэлл основал собственное издательство, напечатал первые книги Грэма Грина и Олдоса Хаксли в бытность обоих еще студентами, а в доме № 8 по Брод-стрит открыл первый в Англии магазин детской книги. Когда же наверху у него стало тесновато, он продолжил экспансию в сторону центра. “Блэк уэллз” — единственная фирма, разраставшаяся под террито­ рией одного колледжа, а именно под юго-восточным двором Тринити-колледжа. Подземный зал магазина, Норрингтон рум с почти пятью километрами книжных полок, вошел в Книгу рекордов Гиннесса.

Отвечая на вопрос, занимается ли он спортом, ректор Уодхэм-колледжа Морис Баура сообщил мне: “Раз в неделю хожу пешком из своего колледжа в “Блэкуэллз”: в субботу по­ сле обеда. Это моя еженедельная тренировка”. На самом деле “Блэкуэллз” —учреждение особое, нечто гораздо большее, чем просто книжный магазин, — это отдельный фрагмент исто­ рии литературы. Здесь покупали книги инспектор Морс Ко­ лина Декстера, герой оксфордского романа Хавьера Мариа са “Все души”, который как-то застал здесь, на третьем этаже магазина, одного из донов, с упоением вполголоса читавшего Пушкина, подчеркнуто интонируя каждую ямбическую стро­ ку. В.Н. Blackwells Ltd. и поныне остается чисто семейным предприятием, хотя в одном только Оксфорде насчитывает семь филиалов, а по всей Великобритании —более восьмиде­ сяти. Его годовой оборот составляет свыше двухсот миллио­ нов евро.

Старый Эгимоловский музей и Шелдоновский театр Я прекрасно осознаю, что присуждение почетной докторской степени Оксфордским университетом честь гораздо более высокая, чем степень любого другого университета по обе стороны Атлантики.

Этот титул стоит двадцати пяти других, как в этой стране, так и за ее пределами.

Марк Твен. Речь по случаю присуждения по­ четной докторской степени Оксфорда (1907) Н апротив магазина “Блэкуэллз”, рядом с Шелдо новским театром, расположено здание, прямо таки нашпигованное всевозможными астроно­ мическими, оптическими, математическими приспособлениями и аппаратурой. Музей исто­ рии науки — старейший публичный музей в Англии. Отк ся он в 1683 году, за семьдесят лет до основания Британско­ го музея, и строился, вероятнее всего, по проекту местного архитектора Томаса Вуда. Заказчиком выступил университет, а поводом послужил дар, прибывший из Лондона баржей по Темзе в двадцати шести ящиках: собрание редкостей Элиаса Эшмола, включая и принадлежавшие ему лично раритеты. Из этого ядра впоследствии выросло собрание нынешнего Эш моловского музея. В так называемом старом Эшмоловском му­ зее на Брод-стрит изначально проводились университетские лекции по естественным наукам;

а в его подвале под сводча­ тым потолком возникла одна из первых в Англии химических лабораторий — Officina Chemica.

Вот они выставлены в витринах — всевозможные часы, циркули, земные и небесные глобусы, квадранты, секстанты, солнечные часы в виде многогранников — инструменты, с по­ СТАРЫЙ ЭШМОЛОВСКИЙ МУЗЕЙ И ШЕЛДОНОВСКИЙ ТЕА ТР мощью которых человечество пыталось удовлетворить извеч­ но терзавшее его стремление определять место и время, изме­ рять все на свете, на небе и на земле. Одних астролябий здесь около ста пятидесяти, причем некоторые относят к гх веку:

дискообразные гравированные измерители высоты звезд из сияющей латуни — здешнее их собрание больше всех в мире.

Инструменты подобного рода обладают особой красотой, функциональным дизайном наивысшей точности и элегантно­ сти. Японский миниатюрный компас, барометр, термометр, канонерский прицел, инструменты хирургов и стоматологов, коллекция первых фотоаппаратов, калейдоскопов и кинока­ мер, фотооборудование Льюиса Кэрролла, счетная машина Чарлза Бэббиджа, серебряный универсальный микроскоп, принадлежавший Георгу III. Сохранилась и доска, на которой Альберт Эйнштейн мелом писал свои магические формулы, когда 16 мая 19 3 1 года читал в Оксфорде лекцию о теории относительности. Два лета Эйнштейн гостил в Крайст-Черч колледже. “Проходя по двору, мы имели счастье слышать, как он в своей комнате играет на скрипке, —сообщил мне один из членов колледжа. — Что касается его манеры держаться, то у меня, к сожалению, не возникло ощущения, что передо мной какой-то особенный мудрец или глубокий мыслитель”.

На лестнице старого Эшмоловского музея сияет glass dial (окно солнечных часов) с надписью по-латыни: “Вечер нена­ дежен, колебание вредно, завтра ничто” (x v ii век). Наряду с ин­ струментами для астрономов и математиков, изготовлением которых Оксфорд славился уже в Средние века, здесь выстав­ лены редкостные зоологические древности: всевозможные рога, мечи рыбы-меч, коллекция птичьих яиц. Смешение духа серьезной науки с атмосферой кунсткамеры придает старому Эшмоловскому музею ни с чем не сравнимое очарование.

А снаружи на Брод-стрит перед Шелдоновским театром выстроилась странная, образующая полукруг шеренга чудо­ вищных каменных голов на столбах. Так называемые головы императоров имеют еще меньшее сходство с римскими цеза­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА рями, чем с ректорами оксфордских колледжей. Но кем бы ни были эти большеголовые бородатые мужи, богами или фило­ софами, благодаря ауре античности им удается одновременно воплощать в себе genius loci и подсмеиваться над ним. И ведь это третья отливка, копии 1972 года с оригиналов, успевших обветшать дважды. Изначально голов было четырнадцать и установлены они были здесь в 1669 году, как в римских тер­ мах, по соглашению с архитектором Шелдоновского театра Кристофером Реном.

Театр Марцелла в Риме под открытым небом послужил Рену образцом для строительства D-образного Шелдоновско­ го театра, из-за местного климата помещенного, правда, под крышу. Этой крышей молодой профессор астрономии (тогда еще не имевший опыта строительства) впечатляюще утвер­ дил свой гений. Как отмечали удивленные современники, плоская крыша размером двадцать один на двадцать четыре метра свободно парит в воздухе без единой поддерживающей колонны, как птичье крыло. Стальных балок тогда не суще­ ствовало, и тем поразительнее выглядит конструкция из не­ сущих балок, на которой подвешен потолок. Хотя бы ради нее стоит подняться вверх сквозь стропильную конструкцию до самого восьмиугольного фонаря, добавленного в 1838 году, ну и, конечно, ради прекрасного вида.

Шелдоновский театр назван в честь основателя, заказчи­ ка строительства Гилберта Шелдона, архиепископа Кентер­ берийского, бывшего ректором Олл-Соулз-колледжа и другом Кристофера Рена. С самого начала, со дня торжественного от­ крытия в 1669 году, здание театра использовалось для разных целей: здесь проводились праздники первокурсников и цере­ монии присуждения степеней, прежде проходившие в универ­ ситетской церкви Св. Девы Марии, а также собрания конгре­ гации университета, выборы канцлера, доклады и концерты.

Целые поколения ученых, студентов, писателей, политиков, знаменитостей со всего мира в лучшие минуты своей жизни выходили на эту сцену под барочным Небом Добродетели, на­ СТАРЫЙ ЭШМОЛОВСКИЙ МУЗЕЙ И ШЕЛДОНОВСКИЙ ТЕА ТР писанным Робертом Стритером. На потолочной росписи Ре­ лигия, Искусство и Наука одерживают верх над Завистью, Не­ вежеством, Ненавистью и Недоброжелательством — весьма оптимистическая аллегория академической повседневности.

В Шелдоновском театре выступал Гендель, а в 1834 году там стоя аплодировали герцогу Веллингтону, новому кан­ цлеру университета, который, к вящей радости студентов, запинался, когда говорил по-латыни. В этом театре звезда французского деконструктивизма Ж ак Деррида в 1992 году пережил успех, в котором отказал ему чересчур трезвый Кем­ бридж. А годом раньше Джованни Аньелли, глава Fiat, был причислен здесь к оксфордской знати и первым из промыш­ ленников был приглашен читать в Шелдоновском театре еже­ годную лекцию, Romanes Lecture, самую знаменитую публичную лекцию университета. Эта традиция была заложена премьер министром Гладстоном в 1892 году и продолжена такими яр­ кими ораторами, как Теодор Рузвельт, Карл Поппер и Сол Беллоу, в разное время выступавшими в Шелдоновском теа­ тре, но всегда —в Тринити-терм (последний триместр года).

В одну из майских суббот я посетил церемонию присуж­ дения академических степеней. С фотоаппаратами и легко читаемой гордостью на лицах в зале сидели родители, гости и сами соискатели, плотно вжавшись в самые неудобные в Ан­ глии скамьи партера и галереи, поддерживаемой облицован­ ными мрамором деревянными колоннами.

Вслед за герольдами, вооруженными серебряными церемо­ ниальными жезлами, на сцену вышел вице-канцлер в сопрово­ ждении двух прокторов (представителей дисциплинарной вла­ сти университета). Они стали выкликать кандидатов, колледж за колледжем. Те, в мантиях и шапочках, постепенно собрались на сцене, позади главы своего колледжа, представлявшего их вице-канцлеру. Теперь над каждым из соискателей он произ­ водил академический “удар посвящения”, хлопая Библией по их академическим шапочкам, —недаром иначе эта церемония называется Bible bashing {хлопок Библией). После этого выпуск­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ники покинули помещение, чтобы вскоре вернуться во всем блеске новых мантий и уже в качестве бакалавров, магистров и докторов засвидетельствовать почтение вице-канцлеру со все­ ми необходимыми поклонами или реверансами.

“Бросьте. Мне все нравится, но не ждите, что я пойму, к чему все это”, —говорит американец Харви Меткалф в романе Джеффри Арчера “Ни пенни меньше, ни пенни больше”, ког­ да ему пытаются объяснить смысл церемонии.

В Шелдоновском театре проходит также самый главный из всех оксфордских обрядов, Encaenia, праздник Обнов­ ления в конце каждого академического года, всегда в среду девятой недели последнего триместра, то есть в июне. При­ глашенные канцлером “благородные мужи, главы колледжей, доктора, прокторы и джентльмены” являются облаченными в разноцветные мантии в соответствии с факультетом и ученой степенью —ярко-красные, темно-синие, серые —и разыгрыва­ ют большой академический спектакль.

После Lord Crewe's Benefaction (традиционного завтрака с фруктами и шампанским) в одном из соседних колледжей процессия big wigs (больших париков) тянется вниз по улице к Шелдоновскому театру, где присуждаются почетные док­ торские степени в непременном сопровождении латинских речей, поклонов, многократного снятия и надевания канцле­ ром берета — церемониала более сложного, чем старинный кастильский придворный ритуал. Далее по протоколу —ланч в Олл-Соулз-колледже и пикник в саду Тринити-колледжа:

клубника со сливками и много шампанского, так много, что некоторые герои дня заканчивают сутки “дурацкой походкой в стиле Монти Пайтона”.

Йозеф Гайдн и Исаак Стерн, архиепископ Десмонд Туту и германский президент Роман Херцог, генеральный секретарь ООН Кофи Аннан и президент Евросоюза Романо Проди, а также Надин Гордимер, Симус Хини, Вилли Брандт, Анна Ах­ матова, Джуди Денч — список получивших в Шелдоновском театре степень Почетного доктора даже длиннее, чем лицо СТАРЫЙ ЭШМОЛОВСКИЙ МУЗЕЙ И ШЕЛ ДОНОВСКИЙ ТЕАТР Маргарет Тэтчер, узнавшей в 1985 году, что осталась без нее.

Чтобы Оксфорд отказал в почетной докторской степени премьер-министру “из своих” — такое случилось впервые, в знак протеста против ее университетской политики. На этот выпад Железная леди ответила тем, что основала в Кембрид­ же кафедру своего имени по изучению предприниматель­ ства —“дамской сумочкой - по Оксфорду”.

Завершающий классический аккорд на Брод-стрит — зда­ ние Кларендон-билдинг ( 1 7 1 1 —17 15 ). Монументальный пор­ тик с колоннами, музы на крыше балюстрады. Здание, похожее на храм, Николас Хоксмур проектировал для университетской типографии, рассматривая его как своеобразные пропилеи к царству учености, к школам и Бодлианской библиотеке — по­ пасть туда можно через проход под цилиндрическим сводом.

Здание Кларендон-билдинг названо в честь первого графа Кларендонского, одного из влиятельнейших советников Кар­ ла I в период гражданской войны. Его сочинение “История великого мятежа” (1702—1704) стало бестселлером, а получен­ ного гонорара хватило на финансирование строительства но­ вого здания университетской типографий. Лишь в 1830 году издательство Oxford University Press переехало оттуда в новое, более просторное, помещение, а в Кларендон-билдинг разме­ стились личные апартаменты вице-канцлера;

остальные поме­ щения отошли Бодлианской библиотеке. В подземном этаже перед мониторами сидят “бульдоги” (охранники университе­ та). Там же в сейфе хранятся серебряные церемониальные жезлы, доступные при необходимости в любой момент.

Тед Ист, бывший маршал университета, показывает мне церемониальный жезл теологического факультета. На набал­ дашнике выгравировано EGO SUM VIA (“Я ЕСМЬ П У ТЬ”), вни­ зу — продолжение из Библии VERITAS Е Т VITA (“ИСТИНА И Ж И ЗН Ь”). Выступая перед канцлером, герольд держит жезл набалдашником кверху;

а когда сопровождает вице-канцлера — наоборот. Таковы тонкости оксфордских ритуалов.

Между Уодхэм-колледжем и Нъю-колледжем Мы выпили восемь бутылок портера и одну бутыл­ ку мадеры помимо аракового пунша, пива и сидра.

Я справился со своей порцией наилучшим образом.

Референт Джеймс Вудфорд, член Нью-колледжа (27 июля 1774 г.) том, как лорд Петер Уимзи делает предложение В Хэрриэт Вейн, есть стиль, и это оксфордский стиль: буднично, насколько это возможно возле светофора на перекрестке с Холивелл-стрит, он вдруг страстно по-латыни произносит: Placetne, magistra (“Вы это одобряете, леди/учительница?”) Так обы­ грывается формула, звучащая в Шелдоновском театре во вре­ мя церемонии присвоения академических степеней, когда кандидат должен вот-вот стать магистром. Ныне, как и тогда, студенты собираются в угловой пивнушке King's Arms, сокра­ щенно называемой КА, —это один из самых популярных в их среде баров, где по-прежнему звучит живая музыка и льется эль из “хорошо темперированных” бочек. Трактир носит свое название с 1607 года в честь короля Якова I и, как и “Митра”, принадлежит одному колледжу — Уодхэму, арендующему для своих студентов верхние помещения этого и соседних домов.

Тяжелый сладкий дух витает над стенами Уодхэм-колледжа, разносясь над Паркс-роуд;

это аромат белой липы. Но не спе­ шите идти в сад. Нигде в Оксфорде вы не найдете более впе­ чатляющих образцов специфической колледжской архитекту­ ры начала x v i i века. Строительство Уодхэм-колледжа началось МЕЖДУ УОДХЭМ-КОЛЛЕДЖЕМ И НЬЮ-КОЛЛЕДЖЕМ в 16 1 о году, а в 16 1 з году оно уже завершилось —все построили одним махом, и с тех пор ничего почти не менялось, только расширялось. На фронтисписе входного двора изображены оба основателя, Дороти и Николас Уодхэмы, землевладельцы из Сомерсета, а над ними возвышается статуя Якова I. Класси­ ческая симметрия проекта и фасадов сознательно подчерки­ вает элементы средневекового стиля: готические окна, венец из зубцов, потолок трапезной на опорных балках, веерный свод сторожевой башни.

Стилистическая связь с прошлым соответствует и уставу колледжа, который обязывал студентов и преподавателей дважды в день посещать часовню — в пять утра и в восемь ве­ чера — обычай монастырского происхождения, почитаемый скорее в теории, чем на практике.

Когда-то в Уодхэм-колледже встречались джентльмены исследователи, давшие толчок к основанию Королевского общества: ученые-естествоиспытатели Роберт Бойль, Роберт Хук и однокашник последнего Кристофер Рен. Позднее за “Народной республикой Уодхэм” закрепилась репутация лево­ го колледжа;

здесь учился политик-лейборист Майкл Фут.

Впрочем, давайте лучше обратим восхищенный взор на здешние деревья: лесной бук, посаженный в 1796 году;

гранди­ озный лириодендрон;

китайское красное дерево из провин­ ции Сычуань. Под ветвями багряника японского примостил­ ся самый странный в Оксфорде памятник университетскому дону: пустой бронзовый стул, из спинки которого “растет” голова сэра Мориса Бауры, популярного лектрра и ректора Уодхэм-колледжа. С 1930-х годов этот классический филолог слыл Фальстафом своей гильдии, виртуозом речей и наслаж­ дений. На вопрос, во что он верит, Баура отвечал: “С нетерпе­ нием жду встречи с Богом. У меня к нему шесть вопросов, не имеющих ответа”.

Завернув за угол возле King's Arms, вы попадете на Холи велл-стрит. Георгианские лепные фасады, каркасные фрон­ тоны, здания XVII и xviii веков, поставленные вперемешку, ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА образуют один из красивейших в городе ансамблей. Камни с гербами сообщают, кому принадлежит то или иное здание.

Наряду с Уодхэм-колледжем и Нью-колледжем среди местных домовладельцев выделяется Мертон-колледж, самый круп­ ный собственник на Холивелл-стрит еще с x i i i века. Немно­ гие средневековые здания, избежавшие сноса в период экс­ пансии колледжей, и поныне стоят на этой улице.

На живописно изогнутой площади Бат-плейс от Холивелл стрит ответвляется переулок, ведущий к легендарной в исто­ рии оксфордских пабов таверне Turf Tavern. И в ее залах под низкими потолками с накатом (“Утка” или “Тетерев”), и снару­ жи в пивных дворах, в зимние вечера обогреваемых мерцаю­ щими угольными печами, сидят студенты, попивая пиво, по­ тягивая Pint Adnams или Old Speckled Hen, настоящий бочковой эль. Не зря же The Turf- одно из самых любимых питейных за­ ведений декстеровского инспектора Морса. Каменщик Джуд из романа Томаса Гарди тоже заглядывает сюда и обнаружива­ ет, что официанткой здесь служит та самая женщина, которая бросила его несколько лет назад.

Просто, как методистская часовня, выглядит концертный зал “Холивелл”, открытый в 1748 году. В его довольно-таки жалком помещении четыре арочных окна, один орган и впол­ не ожидаемые в подобном месте жесткие деревянные скамьи, сидя на которых члены общины Св. Цецилии предавались вос­ торгам камерной музыки, словно неистовствам Глайндборна.

Две люстры придают аскетической обстановке неожиданный блеск. Когда-то они украшали Вестминстерский зал по случаю коронации Георга IV;

позднее король подарил их Уодхэм колледжу, которому и принадлежит “Холивелл”, старейший и самый холодный концертный зал в Европе. Помнится, я слушал там выступление русского виртуоза Александра Арда кова, незабываемый концерт: рояль и два обогревателя возле пианиста.

Да, Оксфорд полон музыки. Во время учебных триместров небольшая группа одетых в черное мальчиков каждый вечер МЕЖДУ УОДХЭМ-КОЛЛЕДЖЕМ И НЬЮ-КОЛЛЕДЖЕМ сворачивает с Мэнсфилд-роуд на Холивелл-стрит и исчеза­ ет, вступив под большую сторожевую башню Ныо-колледжа.

Когда Уильям Уайкхэм, епископ Винчестерский, в 1379 году основал в Оксфорде свой колледж, его пожертвования рас­ пространялись также на шестнадцать мальчиков-хористов и около дюжины певцов постарше. Они упражняются уже бо­ лее шестисот лет и теперь знамениты по всему миру. Но, как и прежде, хор мальчиков Нью-колледжа каждый вечер соби­ рается в часовне к вечерней молитве. Нигде моцартовский Agnus Dei не брал меня за душу сильнее, чем здесь.

Длинный неоготический корпус, где находится главный вход в колледж с Холивелл-стрит, построен в конце xix века.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.