авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 14 |

«OXFORD 8c CAMBRIDGE P S eter ager OXFORD & CAMBRIDGE AN U N C O M M O N HISTORY SCHOFFLING & ...»

-- [ Страница 6 ] --

Сразу за ним начинается колледж, возведенный Уильямом Уайкхэмом вплотную к средневековой городской стене, словно укрепленный монастырь. В те времена колледж с семьюдеся­ тью профессорами и ректором был самым большим. Бывший лорд-канцлером при двух королях епископ Уайкхэм знал, что для осуществления своей власти и Церковь, и Корона нуждают­ ся в квалифицированных молодых кадрах. Поэтому он основал колледж, а также подготовительную ступень к нему: латинскую школу Винчестер-колледж. Система образования, включавшая весь цикл от школы до университета, была тогда совершенно нова, но именно она послужила педагогической моделью Ген­ риху VT, внесшему лепту лет шестьдесят спустя, когда он осно­ вал одновременно Итон и Кингз-колледж в Кембридже.

Вплоть до середины x ix века в Ныо-колледж принимались исключительно уайкхэмисты — те, кто изучал латынь в эли­ тарной школе Винчестера. Поступить в колледж можно было между пятнадцатью и двадцатью годами, на сей счет правила были строгими —в соответствии с девизом Уильяма Уайкхэма “Манеры делают мужчину”, предваряющим джентльменский идеал. Футбол и шахматы, объявленные епископом вне за­ кона как низкие игры, постепенно были разрешены, а с года также и женщинам. Вирджиния Вулф, посетившая кол­ ледж в 1933 году, не была ослеплена его блеском: “Все вы здесь ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА представляете культуру, политику, мировую мудрость золоты­ ми буквами. Прежде всего в Нью-колледже бросается в глаза прекрасный вкус и всеобщее дружелюбие. Но, Господи, разве можно так жить!” Педагогическим видениям основателя соответствовал и архитектурный проект, столь же грандиозный, сколь и нова­ торский. Поначалу все здания задумывались как единое целое, и через шесть лет строительство в основном было заверше­ но — скорее всего под руководством королевского архитек­ тора Уильяма Уинфорда, с которым Уильям Уайкхэм сотруд­ ничал также при строительстве школы в Винчестере. Вокруг главного внутреннего двора Грейт-квод группировались необ­ ходимые для жизни здания: с северной стороны —актовый зал и часовня, спиной к спине (как позднее в Олл-Соулз-колледже и Магдален-колледже, где они были основаны уайкхэмиста ми). В восточном флигеле разместилась библиотека;

с южной стороны находятся жилые помещения для семидесяти ака­ демиков, студентов и преподавателей — впервые под одной крышей, а в сторожевой башне над входом (и это также стало примером для позднейших колледжей) расположена кварти­ ра ректора, которому отсюда было видно все: и двор, и вход, и улица Нью-Колледж-лейн. Сегодня старый портал открыва­ ется цифровым кодом. Овальный газон безупречно вписыва­ ется в прямоугольник двора, предвещая архитектуру будущего высшего образования.

Часовня Ныо-колледжа велика и красива. Через портик вы попадаете в высокий длинный неф. В восточном его кон­ це, заполняя всю стену, выстроились каменные апостолы и святые. Истинно готическими выглядят украшенные па­ рящими ангелочками ретабло и пологий потолок, хотя все это —уже результат скрупулезной реставрации, выполненной сэром Джорджем Гилбертом Скоттом (1877—1881). xiv век в большей мере сохранился в скамьях, украшенных резными мизерикордиями, проникнутыми поистине чосеровским по­ вествовательным воодушевлением: тут и лекция, и поножов­ МЕЖДУ УОДХЭМ-КОЛЛЕДЖЕМ И НЬЮ-КОЛЛЕДЖЕМ щина среди студентов, и акробаты, и даже шестиголовый монстр: повседневная жизнь и кошмары Средневековья.

Восемь церковных окон (138 5—1390) представляют собой одну из немногих в Оксфорде почти полных средневековых витражных серий в исполнении оксфордского мастера Тома­ са Глазьера, одного из самых ранних известных нам худож­ ников по стеклу, умевшего придавать каждому святому, что называется, свое лицо. Еще три необычные детали: епископ­ ский жезл Уильяма Уайкхэма, виртуозная ювелирная работа xiv века;

исполненный драматизма “Лазарь” Джекоба Эпстай­ на в приделе и в том же приделе западное окно — “Рождение Христа” в окружении семи Добродетелей по эскизу Джошуа Рейнольдса (1777). Это единственная его большая витражная работа, и пастух в красном, глядящий на нас через плечо, яв­ ляется автопортретом. “Размытые цвета”, — звучал приговор Горацио Уолпола, поддержанный и Николаусом Певзнером, — по-моему, совершенно ошибочная оценка этого витража, про­ зрачными эмалевыми тонами достигающего нежнейших от ­ тенков гризайля и сепии. Но вы сами все увидите.

Могучий скальный дуб простирает голубовато-черную листву над крестовым ходом, обсаженным ажурным орнамен­ том из жимолости и роз. Крытые галереи к западу от часовни, законченные около 1400 года, служили для академической созерцательности, а также для шествий и похоронных про­ цессий. В крестовом ходе нашли воплощение монастырские традиции, в садах — загородный стиль. Внутренний двор Гарден-квод, заложенный в 1682 году, открывается в сад. От палладианского бокового флигеля его отделяет филигранная кованая решетка, на которой опять-таки выведена максима Уильяма Уайкхэма “Манеры делают мужчину”: по ту сторону в траве с книгами в руках лежат его воспитанники, иногда кто-нибудь встает, лихо делает стойку на руках, проходится колесом перед подругой —лето, павлиньи игры.

Две вещи сообщают саду Ныо-колледжа особый облик: го­ родская стена и насыпь. Массивные стены из местного вла­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА гостойкого кораллового известняка, возведенные в x i i i веке, с ходом для часовых, бастионами и зубцами, ныне прекрасно защищают цветочные клумбы. Холм посреди газона, насы­ панный в 1594 году (с тех пор, правда, ставший заметно мень­ ше и окончательно заросший), — почти единственное, что осталось от изысканного английского разбитого сада. С хол­ ма открывался отличный вид, и преподаватели называли его “Парнасом”, превращая тем самым банальный пейзаж в возвы­ шенное зрелище.

В 1856 году американский писатель Натаниэль Готорн стоял под деревьями Нью-колледжа. По его словам, они “сто­ летиями ведут здесь спокойную жизнь, окруженные заботой и опекой, надежно защищенные от резких ветров, поэтому они, без сомнения, должны быть счастливейшими деревьями на свете”. Если бы ему самому выпало счастье учиться здесь, то он, несомненно, был бы самым счастливым из студентов, ибо “такое блаженное, спокойное, торжественное, величе­ ственное уединение не может существовать нигде больше”.

Эти слова не следует читать в Кембридже.

К северо-западу от Карфакса Там происходит гораздо больше, чем видно тому, кто просто гуляет по улицам. Столько религии и учено­ сти в одном городе - второго такого нет и быть не может. Это духовная житница нашей страны.

Томас Гарди. “Джуд Незаметный” (1896) К северу от башни Карфакс уходит Корнмаркет стрит. В Средние века на The Сот торговали зер­ ном —это была улица торговцев, ремесленников и трактирщиков. Посередине стоял позорный столб, у которого до 18 10 года подвергали пу­ бличному наказанию мелких мошенников, булочников и воваров, обманывавших клиентов. Сейчас это процветающая деловая улица со множеством банков, торговых центров, ре­ сторанов быстрого питания. Есть на ней и дом, связанный с именем Шекспира.

В доме № з по Корнмаркет-стрит над рекламной фирмой “Оксфордские тетушки” открылось агентство по найму обслу­ живающего медперсонала. К моему удивлению, когда менед­ жер сдвинула в сторону деревянную табличку со словами “Вот и мы”, глазам моим предстала настенная роспись середины xvi века — розы, виноградные лозы, пассифлоры на охряном фоне, а над ними — фриз с религиозными максимами (“Бой­ ся Бога превыше всего остального” ). Эта расписная комната раньше принадлежала таверне “Корона”, хозяин которой был другом Шекспира, —последний нередко квартировал там, останавливаясь по пути из Стрэтфорда в Лондон и обратно.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА В историю вошла и прекрасная жена трактирщика, чей сын, сэр Уильям Давенант, впоследствии прославился как драматург. Молва гласит, что Шекспир был не только крест­ ным, но и настоящим его отцом. Правда, наверняка известно лишь то, что между 1604 и 16 13 годами труппа Шекспира не­ однократно приезжала с гастролями в Оксфорд.

Миновав несколько домов и пройдя под аркадой Голден Кросс-шопинг, в современной упаковке торгового центра можно и впрямь обнаружить то, что осталось от трактира “Золотой крест”: двор с вычищенными флигелями каркасной конструкции и фрагментами фресок (xv— xvii), ресторан типа пиццерии, где столетиями пересекались town и gown, пока его не зареставрировали до смерти в 1980-е годы. А вот в Кларен донском торговом центре напротив поступили иначе, полно­ стью избавившись от инородного тела эпохи Средневековья — Кларендонской гостиницы.

Как становятся премьер-министрами ?

Клуб “Оксфорд-Юнион” Этот дом предпочитает женщин сверху.

Резолюция клуба “Оксфорд-Юнион” (1998) а Сент-Майкл-стрит, ответвляющейся от Корн Н маркет-стрит, расположена штаб-квартира клуба “Оксфорд-Юнион”. Как заметил однаж­ ды Джон Бетджемен, ни один из оксфордских клубов не располагает более роскошными туа­ летными комнатами, но это не единственное преимуще легендарного студенческого дискуссионного клуба. Как мини­ мум раз в неделю, чаще всего —вечером в четверг, огромный зал “Оксфорд-Юнион” заполняется до самого последнего из почти тысячи мест. Предстоит дискуссия, и только. Где, кро­ ме Оксфорда, дискуссионный клуб собирает народу больше, чем дискотека? При этом темы дебатов отнюдь не всегда ори­ гинальны, а правила очень жесткие. Но для студентов нет иного места, где они могли бы провести целый вечер в ярост­ ных спорах с живыми Биллом Клинтоном, Диего Марадоной, Гором Видалом и другими приглашенными звездными орато­ рами. И потом, лучшей возможности для начала собственной публичной карьеры и не придумаешь.

Когда тори Майкл Хезелтайн только начинал учебу в Пемброк-колледже, в первый же вечер за ужином он ударил ложкой по стакану. Сосед спросил, зачем он это сделал. “Тре­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА нировка, чтобы стать президентом ‘Оксфорд-Юнион’ ”, — по­ ведал ему Хезза. “А зачем тебе это?” —“Это первый шаг к крес­ лу премьер-министра”. И действительно, в 1954 году Майкл Хезелтайн возглавил “Оксфорд-Юнион”, да и в Вестминсте­ ре сделал неплохую карьеру, пусть и не добравшись до самой вершины. Гладстон, Асквит, Макмиллан, Хит — многие толь­ ко из британских премьеров начинали свой путь в “Оксфорд Юнион”, не говоря уже о министрах, епископах, судьях и дипломатах, получивших здесь первый опыт в искусстве пу­ бличных выступлений.

“Объединенное Оксфордское Дискуссионное Сообще­ ство”, как оно называлось раньше, было основано в 1823 Г°ДУ группой студентов благородного происхождения. Поначалу они собирались в колледжах членов сообщества, чтобы не привлекать чрезмерного внимания. Ведь публичные дискус­ сии, особенно на политические и религиозные темы, всегда вызывают подозрения властей предержащих. Но уже в году, когда его президентом стал выпускник Итона Уильям Гладстон, клуб обрел собственный облик и самосознание.

Именно в “Оксфорд-Юнион” великий мастер ораторского искусства впервые проявил свой политический талант —еще до того, как в двадцать три года попал в нижнюю палату пар­ ламента. Гладстон четырежды был премьер-министром от либералов, до восьмидесяти трех лет сохранив способность по два с половиной часа подряд говорить перед парламентом.

Именно он как-то с гордостью произнес: “Назвать кого-то на­ стоящим оксфордцем, значит сделать ему самый лестный из возможных для человеческого существа комплиментов”.

В середине xix века “Оксфорд-Юнион” получил первую штаб-квартиру на Сент-Майкл-стрит, несколько викториан­ ских строений из кирпича. Исторический интерес из них представляет только Старая библиотека — бывший зал для дебатов, построенный в 1857 году. Помещение в неоготиче ском стиле, окруженное галереей, с высокими потолками и потолочным фризом, на который сейчас едва ли обратили КАК СТАНОВЯТСЯ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРАМИ?

бы внимание, не будь это образец раннего творчества пре­ рафаэлитов, их героический провал — настенная роспись на сюжеты из жизни короля Артура. Новое, более просторное помещение было спроектировано Альфредом Уотерхаузом в 1878 году на вершине парламентского самосознания нации.

Участники дискуссии сидят друг против друга на деревянных скамьях, разделенных бюстами бывших премьер-министров, как в нижней палате парламента. Президент клуба восседает на подиуме во фраке с белой бабочкой, по бокам располага­ ются казначей и библиотекарь, перед ними — секретарь;

это чисто служебные должности, начиная с 1960-х годов все чаще занимаемые женщинами. Honourable speakers (приглашенные ораторы) произносят речи pro или contra перед обитыми лату­ нью ящиками для писем: здесь звучат резолюции, реплики, а в конце по удару молотка происходит голосование: ораторы, и студенты покидают зал через дверь “за” или дверь “против”, в соответствии со своей позицией. Ритуалы дискуссионного клуба воспроизводят парламентский прообраз Палаты об­ щин с почти пародийной точностью, начиная от расположе­ ния мест и заканчивая делопроизводством.

Здесь обсуждаются важные для нации вопросы, ее “на­ вязчивые идеи”, фундаментальные этические проблемы и актуальные кризисные ситуации: Северная Ирландия, отказ от монархии и смертная казнь, вооруженные операции ООН, гомосексуализм в армии. “В этом доме верят, что единствен­ ное решение проблем, стоящих перед этой страной, лежит в русле социализма”, — гласила резолюция 1932 года. А год спустя, вскоре после захвата власти Гитлером, состоялись са­ мые знаменитые за всю историю клуба дебаты, когда некий студент Сент-Джонс-колледжа выступил с предложением:

“Этот дом ни при каких обстоятельствах не станет сражать­ ся за своего короля и страну”. Пацифистские умонастроения шокировали тогда многих англичан, которые посчитали это предательством родины. После того скандального предложе­ ния Черчилль никогда более не посещал “Оксфорд-Юнион”.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА И впоследствии резолюции общества время от времени привлекали внимание: в 1975 году его члены проголосовали за Европейский союз, в 1991-м — против. В 1996 году резолю­ ция была удивительно дальновидной: “Этот дом считает, что Тони Блэр будет великим премьер-министром от консервато­ ров”.

Важнейшие дискуссии транслировались по ВВС в прямом эфире как отражающие настроения нации. В других уни­ верситетах, в том числе и в Кембридже, тоже имеются дис­ куссионные клубы, но ни один из них не обладает харизмой “Оксфорд-Юнион”. Не последнюю роль в этом играют при­ глашенные ораторы. Рональд Рейган, Дуглас Адамс и Далай лама, радикально настроенный чернокожий мусульманин Малькольм Икс, Мать Тереза и Ясир Арафат, Гельмут Шмидт и Йозеф Бойс, многочисленные писатели — от У.Б. Йейтса до Тони Моррисона, гуру биржевых тонкостей Джордж Со­ рос, король рекламы Саатчи —все они выступали в “Оксфорд Юнион” без всякого гонорара. Здесь министр обороны СШ А Каспар Уайнбергер впервые вступил в публичную дискуссию со сторонником мирного движения, здесь произносил свои речи Джерри Адамс в те дни, когда ему еще был закрыт доступ на английское телевидение. “ ‘Оксфорд-Юнион’ известнее, чем сам университет”, — сказал как-то лорд Дженкинс, канц­ лер университета. И не зря Джордж Буш-старший во время первых теледебатов с блестящим противником Биллом Клин­ тоном заявил: “Я не профессиональный спорщик. Я не учился в Оксфорде”. Так что напрасно Буш, простой парень из Йеля, пытался набрать очки в поединке с бывшим оксфордским сту­ дентом Клинтоном.

Ежегодное заявление о недоверии правительству Ее Ве­ личества является таким же ритуалом общества, как и “Про­ щальные дебаты”, сатирическая пьеса в конце триместра с основным тезисом вроде такого: “Господь, конечно же, ан­ гличанин”. За годы существования клуб почти не изменил правила, но полностью поменял профиль. Если в хгх веке там КАК СТАНОВЯТСЯ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРАМИ?

придерживались в основном консервативных убеждений, то в 1930-е годы он превратился в форум левых идеологов. С дру­ гой стороны, политик-лейборист Барбара Касл в 1975 году увидела в “Оксфорд-Юнион” “кадетский корпус истеблиш­ мента”. Но и он не избежал влияния духа времени. Наряду с тяжеловесами политической и культурной жизни в качестве гостей здесь все чаще выступают представители шоу-бизнеса, звезды моды и СМИ вроде Джерри Холл или Майкла Джексо­ на и даже центральные фигуры громких скандалов, такие как О. Дж. Симпсон и Дженнифер Флауэрс.

Из мужского клуба верхушки среднего класса “Оксфорд Юнион” давно превратился в массовую студенческую органи­ зацию. Десять тысяч членов насчитывается в самом Оксфор­ де и еще около ста тысяч живет в разных частях света. За годовой взнос в размере около двухсот евро клуб предлагает своим членам не только дискуссии. Устраиваются просмот­ ры кинофильмов, вечера кабаре, викторины и показы мод, имеются подвальный бар с дискотекой, ресторан, бильярд и библиотека, располагающая примерно ста тысячами томов и самыми удобными в городе кожаными креслами. И только в одной области (правда, самой главной) у общества имеют­ ся конкуренты из новичков: клуб LChaim Society, созданный в 1988 году американским раввином Шмуэлем Ботичем. Бли­ стательный оксфордский Моисей, автор “Еврейского спра­ вочника супружеских измен” и других бестселлеров на сек­ суальные темы, постепенно превратил свой дискуссионный клуб, насчитывающий более двух тысяч представителей раз­ ных конфессий, во второе по авторитетности студенческое объединение университета.

Убийство в церкви Св. Фридесвиды, чаепитие в “Рендолъфе” Морс даже предположить не мог, что там, наверху, он обнаружит труп.

Колин Декстер. “Месса по всем усопшим” (1979) есколько дольше, чем фрески в “Оксфорд Н Ю нион”, продержался брак Уильяма Морриса с Джейн Берден, заключенный всего в несколь­ ких шагах от здания клуба, в церкви Св. Михаи­ ла. Чужеродно и угловато возвышается ее за­ падная башня на углу Корнмаркет-стрит и Шип-стрит, ре начала xi века. Узкие сдвоенные арочные окна с кряжисты­ ми колоннами и каркасной конструкцией из камня, long-and short-work, весьма характерны для позднего англо-саксонского стиля. Сама церковь гораздо моложе, а красивейшая ее де­ таль — витраж из часовни Св. Марии, так называемое “Окно с лилией”: Христос, распятый на лилии, фрагмент Благове­ щения xv века.

Башня Св. Михаила у Северных ворот, как она полностью называется, изначально была построена рядом с северными городскими воротами;

здесь же, частично над этими самыми воротами, находилась тюрьма. Конец средневековому симби­ озу был положен сносом ворот в 17 7 1 году.

Позади церкви Св. Михаила еще одна церковь —Св. Марии Магдалины. Но какая из двух является прототипом церкви Св.

Фридесвиды, где происходит ужасная серия убийств в детек­ УБИ Й СТВО В ЦЕРКВИ СВ. Ф Р И Д ЕС ВИ Д Ы,Ч А ЕП И Т И Е В “ РЕН Д О Л Ь Ф Е” тиве Колина Декстера “Месса по всем усопшим”? Готическая купель, приторно-сладкий запах ладана, занавес рядом с орга­ ном, за которым скрывается лестница наверх, в башню —все эти детали столь искусно сплетены Декстером в одно целое, что на идентификацию церкви читатель затратит больше уси­ лий, чем главный инспектор Морс на изобличение убийцы.

С архитектурной точки зрения церковь Св. Марии Магдали­ ны тоже слегка сбивает с толку, ибо длина ее равна ширине.

С норманнских времен появилось несколько пристроек, мно­ гое было перестроено в викторианском стиле, “к несказанно­ му сожалению”, как говорит служительница церкви.

Эта церковь, называемая в народе St. Mary Mags, считается центром high church (традиционной англо-католической литур­ гии). Горят свечи перед портретом короля-мученика Карла I, чей праздник отмечается ежегодно 30 января торжественной мессой. Поставьте же еще одну свечку всем усопшим и другую свечку Джону Обри, удивительному биографу, похороненно­ му в St. Mary Mags в 1697 году.

С северной стороны церкви поднимается Мемориал свя­ тых мучеников, воздвигнутый в память о протестантских епископах Кранмере, Латимере и Ридли всего в нескольких шагах от места их казни. Память героев-еретиков была увеко­ вечена в 1843 году, в разгар теологических диспутов Оксфорд­ ского движения. Историки искусства видят в этом создании Джорджа Гилберта Скотта пример археологически точной неоготики;

студенты — еще одну башню, на которую можно нахлобучить ночной горшок. Ступени Мемориала святых му­ чеников популярны в народе как место встречи, но еще попу­ лярнее бар инспектора Морса в отеле “Рендольф” неподалеку.

Со дня открытия в 1866 году “Рендольф” всеми силами стремится поддерживать викторианский комфорт. Лучшее место, чтобы “стильно выпить чаю”, коктейль с шампанским вроде Dreaming spires или Oxford blue (водка и Кюрасао). В любом случае, вполне достаточно обедать в “Рендольфе” раз в пять лет, как и поступают истинные оксфордцы после выборов ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА нового профессора поэзии. В “Рендольфе” вывешены иллю­ страции сэра Осберта Ланкастера к “Зулейке Добсон”, слава которых во много раз превосходит их качество. Здесь, в баре Chapters, как он назывался прежде, инспектор Морс отдыхает от лицезрения трупа в № 310: “Лаура Стрэттон лежала, рас­ тянувшись на двуспальной кровати. На ней был длинный до пят пеньюар персикового цвета, а под ним (насколько Морс мог судить) — ничего. И она была мертва”. Умерла туристка, пропало произведение искусства —обстоятельства дела из ро­ мана Колина Декстера “Драгоценность, которая была нашей” переводят нас прямиком в Эшмоловский музей.

Эшмоловский музей, Вустер-колледж Не Наполеон по прихоти своей Основал Эшмоловский музей.

У бедняги не было шанса, Ведь он жил обычно во Франции.

Эдмунд Клерихью Бентли (1875-19 56) В Великобритании около четырехсот университет­ ских музейных собраний, некоторые междуна­ родного ранга: таковы коллекции Лондонского института Курто, Гунтерианская галерея искусств в Глазго, музей Фицуильяма в Кембридже. Но только в Эшмоловском музее имеется “камера чудес” —на вто­ ром этаже, в зале № 27. Китайский кубок цвета гибискуса из носорожьего рога, косточки вишни и сливы, покрытые ис­ кусной резьбой, страусиное яйцо, расписанное сценами охо­ ты, стремена Генриха VIII, ожерелье из кошачьих зубов —эти странные экзотические предметы выставлены в витринах не­ большого помещения. Среди них и “платье Виргинского ко­ роля” — одеяние из оленьей шкуры, украшенное раковинами моллюсков, в котором некогда, как гласит предание, ходил индейский вождь, чью дочь звали Покахонтас. И это лишь не­ которые из “редких и любопытных” вещиц, собранных Джо­ ном Традескантом и его сыном-тезкой в начале x v i i века. Их “камера чудес” стала ядром Эшмоловского музея.

То, что история музея искусств началась с двух садовни­ ков, необычно даже для Англии. Джон Традескант-старший был придворным садовником времен Стюартов, “хранителем садов, виноградников и шелкопрядов Его Величества”, бота­ ником и охотником за растениями, которые собирал в иссле­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА довательских экспедициях. Целью его было все, что достойно удивления в этом мире, “будь то природное, искусственное, эк­ зотическое или эксцентрическое”. Собрание, которое его сын открыл для публики в своем доме в лондонском районе Ламбет, стали называть “Ковчег Традесканта”. А вот за то, что “Ковчег Традесканта” осел в Оксфорде, нужно благодарить Элиаса Эш мола. Роскошный, слегка высокомерный джентльмен в пари­ ке с длинными локонами, красном бархатном камзоле с золо­ тыми наградными цепями, полученными за “Историю Ордена Подвязки”, — таким изображает его написанный в 1681 году портрет в резной раме работы Гринлинга Гиббонса, имеющей большую художественную ценность, чем сам портрет.

В результате сомнительного судебного процесса Элиас Эшмол унаследовал коллекцию редкостей своего друга Джона Традесканта-младшего и, присоединив собственное собрание (главным образом нумизматическое), пожертвовал все это университету. В новом музее с его естественно-научным учеб­ ным центром, открытым в 1683 году на Брод-стрит, собрание Эшмол а выглядит довеском. Старый Эшмоловский музей не имел никакого отношения к искусству. Изменения произош­ ли лишь в XIX веке, когда университет построил специальное здание для накопившихся в его собственности скульптур, кар­ тин, рисунков, археологических находок. Галерея открылась в 1845 Г°ДУ “ это Новый Эшмоловский музей, как он офици­ ально называется с 1908 года.

Заказчик требовал здание с “греческим характером” и Чарлз Роберт Кокерелл, архитектор Банка Англии, построил его. Неоантичными элементами он украсил строение, возво­ дившееся в то время, когда на континенте стиль этот давно вы­ шел из моды. С гор Аркадии, из храма Аполлона Эпикурейско­ го в Бассах Кокерелл перенес в Оксфорд ионические колонны монументального портика в самый центр Эшмоловского музея, над фронтонными скульптурами которого царит Аполлон.

Этот античный классицизм наделил здание скорее барочной выразительностью: выступающий вперед боковой флигель, ЭШМОЛОВСКИЙ МУЗЕЙ, ВУСТЕР-КОЛЛЕДЖ более высокий, чем средняя часть здания, белый портленд­ ский известняк в противовес желтоватому батскому камню.

В восточном флигеле, выходящем на улицу Сент-Джайлс-стрит, тема колонн достигает кульминации в колоссальной иониче­ ской колоннаде;

фриз ее капители венчают четыре женские фигуры. Это вход в Institutio Tayloriana (Тейлоровский центр) и скульптуры на фасаде персонифицируют страны, чьи языки изучаются здесь с 1845 года: Францию, Италию, Германию и Испанию. Центр получил свое имя в честь сэра Роберта Тей­ лора, архитектора XVIII столетия, оставившего свое имущество университету “в поощрение изучения европейских языков”.

Один из специалистов по сравнительным исследовани­ ям Тейлоровского центра, полиглот, был выходцем из Герма­ нии — индуист и исследователь мифов Макс Мюллер, викто­ рианский энциклопедист, прославившийся в Оксфорде тем, что стал основателем сравнительного религиоведения.

В глазах посетителей Эшмоловский музей имеет одно нео­ ценимое преимущество: он гораздо меньше, чем Британский или Национальная галерея, а качество не менее высокое. Что касается рисунков старых мастеров, археологии, истории Восточной Азии, оксфордские экспонаты даже значитель­ нее тех, которыми располагают лондонские большие музеи.

Даже античная галерея на первом этаже: римские мраморные скульптуры, портретные бюсты, надгробные стелы необык­ новенной красоты сами по себе являются раритетами, а цен­ тральный экспонат коллекции —знаменитые каменные четки (Arundel Marbles), восходящие к Томасу Говарду, графу Арондей лу, первому английскому знатоку классики в x v i i веке.

Пройдемся по первому этажу. Рядом с египетскими залами находится кабинет Восточно-Азиатской культуры, не уступаю­ щий собранию из музея Виктории и Альберта: ранняя керами­ ка династий Сун и Хань, бело-голубой фарфор династии Мин, индийские книжные иллюстрации и царящий над всем этим медитативный покой духовного учителя —фигура китайского Бодхисаттвы из фигового дерева, датируемая x i i i веком.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА На втором этаже Эшмоловского музея заслуживают вни­ мания прежде всего археология и европейское искусство. Ки кладские идолы, бронзовые фигурки из Луристана, статуэтки этрусков, ассирийские барельефы из дворца Нимрода — все это было найдено во время легендарных раскопок, организо­ ванных в том числе и оксфордскими археологами, самый зна­ менитый из которых, сэр Артур Эванс, раскапывал Кносский дворец. Благодаря ему Эшмоловский музей обладает теперь самым богатым собранием минойского искусства за преде­ лами Крита. Есть там кувшин с танцующими каракатицами, каких вполне мог бы нарисовать Пикассо. Одно только гон­ чарное искусство — вазы с черными и красными фигурками, чаши, амфоры, лекифы, — по экспонатам читается история развития и одновременно панорама повседневной жизни Греции и ее мифология.

Но если бы у меня было совсем мало времени, я пошел бы прямиком в зал Ренессанса, № 39. От Мадонн Джотто, Беллини, Джорджоне до “Джакомо Дориа” Тициана и манье ристского парадного портрета Джованни де Медичи кисти Бронзино;

от cassones (расписных сундучков) до табличек сло­ новой кости — какое богатство! Одна сияющая ночная сцена является неизменной звездой этого зала —“Охота в лесу” Пао­ ло Учелло, шедевр математической точности и живописной страстности, столь убедительный, что мне каждый раз кажет­ ся, будто я слышу крики загонщиков, раздающиеся из их ши­ роко разинутых ртов. Бронзовые скульптуры Возрождения составляют лишь часть весьма значительного собрания скуль­ птур Эшмоловского музея.

Только один штрих в зале № 43: мраморный бюст молодо­ го Кристофера Рена, один из исполненных жизни бюстов ан­ глийского барокко (Эдвард Пирс, 1673).

Как будто случайно на втором этаже в лестничном вести­ бюле Эшмоловский музей демонстрирует один из самых цен­ ных своих экспонатов. Нажатие кнопки, и из сумерков витри­ ны выплывают головы, руки, агония распятия, грива дикого ЭШМОЛОВСКИЙ МУЗЕЙ, ВУСТЕР-КОЛЛЕДЖ жеребца, падающий рыцарь — рисунки Рафаэля, Микелан­ джело, Тициана. И это, конечно, лишь мимолетный взгляд в понятный всем мир рисунков старых мастеров.

В зале офортов (по предварительной записи) можно уви­ деть и другие, в том числе шестьдесят восемь рисунков Рафаэ­ ля — самое репрезентативное в мире музейное собрание. Все они из коллекции художника сэра Томаса Лоуренса, как и пять­ десят четыре наброска Микеланджело. Но это только малая часть собрания. Боттичелли, Гуэрчино, Тьеполо, Грюневальд, Дюрер, Гольбейн, Рембрандт, Ватто —едва ли хотя бы одно из великих имен отсутствует в зале офортов Эшмоловского музея.

В собственности музея имеется и значительное собрание немецких рисунков хгх века. Ядро коллекции — дары эми­ грантки из Берлина, специалистки по истории искусства Гре­ ты Ринг, племянницы Макса Либермана.

Фонды музея постоянно расширяются: и за счет коллек­ ции рисунков Тёрнера, переданной Джоном Рёскином (в до­ полнение к собственным работам), и за счет наследия импрес­ сиониста Камиля Писсарро, чей сын Люсьен перебрался на жительство в Англию. Великие английские акварелисты Томас Гертин, Джон Селл Котмен, Дж. М. У. Тёрнер представлены в Эшмоловском музее так же основательно, как сатирик Томас Роулендсон, романтический визионер Сэмюэль Палмер и Эд­ вард Бёрн-Джонс, чей расписной свадебный шкаф, некогда подаренный Уильяму Моррису, ныне украшает зал прерафаэ­ литов на третьем этаже. Там же можно увидеть и удивительное собрание голландских натюрмортов, ботанических шедевров xvii века.

Соответствующие специалисты давно знают о “своих” по­ мещениях: о залах раннего вустерского фарфора и ювелирных украшений мастеров-гугенотов, о кабинетах медалей и монет, часов, гравированного стекла и о молчаливом мире коллекции Хилла в самом конце. Звездой этого исторического собрания музыкальных инструментов является скрипка Страдивари 17 16 года. Рассказывают, что один из ее владельцев постоян­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА но о ней говорил, но никому не показывал, пока кто-то не усо­ мнился —мол, скрипка его подобна Мессии: его обещают, а он все не является. Сейчас знаменитая скрипка-мессия занимает отдельную витрину. И еще одно, последнее, сокровище Эшмо ловского музея, вокруг которого разворачивается интрига в романе Декстера “Драгоценность, которая была нашей”. Это так называемая “Драгоценность Альфреда” из золота, эмали и горного хрусталя. “Заказано мне Альфредом” — гласит над­ пись;

возможно, это фрагмент подсказки для чтения рукопи­ сей времен короля Альфреда (871— 899).

В хх1 век Эшмоловский музей вступил, обзаведясь при­ стройкой в неоклассическом стиле ретро, последней судоро­ гой постмодерна. Ротонда в виде греческого круглого храма ведет от Сент-Джонс-стрит в новую Саклеровскую библиоте­ ку, построенную Робертом Адамом (2001) —часть проекта рас­ ширения, включающего также галерею китайской живописи XIX и хх веков, центр античного искусства (Evans & Shalev) и галерею современного искусства. Там мы, возможно, скоро вновь увидим единственного в Эшмоловском музее Сезанна, украденного в ночь смены тысячелетий 2000 года.

Эшмоловский музей не может пожаловаться на соседей.

Улица Бомонт-стрит представляет единственный в Оксфорде георгианский уличный ансамбль, сохранившийся в перво­ зданном виде. Он был построен в 1822—1833 годах. Фасады стоящих в ряд трехэтажных домов сложены из тесового кам­ ня, и пропорции их не менее совершенны, чем отдельные де­ тали: портики с колоннами, дверные ручки, кованые балкон­ ные решетки. На Бомонт-стрит квартируют преимущественно адвокаты, врачи, маклеры и архитекторы. Неплохое капита­ ловложение для построившего их Сент-Джонс-колледжа, ведь эти дома по-прежнему принадлежат ему.

На южной стороне Бомонт-стрит, наискосок от Эшмолов ского музея, в 1938 году открылся театр, самый именитый из четырех театров Оксфорда. Лондонские театральные звезды Дирк Богарт и Алек Гиннесс, играли на этой сцене, а в ЭШМОЛОВСКИЙ МУЗЕЙ, ВУСТЕР-КОЛЛЕДЖ году в спектакле Кристофера Марлоу “Доктор Фауст” сыгра­ ли даже две голливудские суперзвезды — Ричард Бёртон и Элизабет Тейлор. Для Ричарда Бёртона это был своего рода домашний спектакль, ведь он полгода изучал англистику в Эксетер-колледже —вполне достаточно, чтобы в качестве old boy получить право на грант, из которого, собственно говоря, и вырос театр Бёртона и Тейлор. В этом театре проходили премьеры большинства постановок Оксфордского универси­ тетского драматического общества, и для многих эта студен­ ческая сцена стала трамплином к мировой славе — не только для Роуэна Аткинсона (известного как Мистер Бин), но и для Мэгги Смит, Майкла Пейлина, Джона Шлезингера, Кеннета Тинэна и Линдсея Андерсона, которые, будучи студентами Оксфорда, входили в Драматическое общество (OUDS).

Бомонт-стрит заканчивается Т-образным перекрестком или, лучше сказать, упирается прямо в классический фасад Вустер-колледжа. Оказавшись в его первом, входном дворе с огромным газоном, фанаты Льюиса Кэрролла, нигде не за­ держиваясь, устремляются к узкой остроконечной арке в юго западном углу. Сейчас вам пригодятся воспоминания о Стране чудес, чтобы последовать за Алисой, когда она заглядывает в “самый прекрасный сад на свете”. На самом деле небольшой тоннель ведет в ландшафтный садик с озером. Настоящая Алиса Лидделл нередко приходила сюда с Льюисом Кэррол­ лом, чтобы покормить уток на озере. Парк, расположенный на берегу Оксфордского канала, когда-то основательно забо­ лоченного, был разбит в 18 17 году — с аккуратными газонами, продуманными группами деревьев, извилистыми дорожками и озером в форме вьющейся ленты. До сих пор это идеальная природная сцена для летнего суденческого театра. Здесь в при­ сутствии самого Льюиса Кэрролла ставили и “Алису в Стране чудес”: благотворительное мероприятие, когда публика ничего не платила за вход, зато покинуть сад могла только за деньги.

В июне 1949 года в парке состоялась премьера шекспиров­ ской “Бури” с магическим финалом на ночном озере. Режис­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА сером был Невилл Когхилл, наставник У. X. Одена и “первый, кто понял, как со мной обращаться”, как вспоминает Питер За дек. Сын еврейских эмигрантов из Берлина, Задек вспоминал школьные и университетские годы в Оксфорде (Сент-Джонс колледж) как “сплошную полосу неудач”, за исключением по­ лученных здесь импульсов к будущей театральной карьере.

Своим основанием Вустер-колледж (17 14 ) обязан некоему баронету из Вустершира. Третий колледж на землях западной оконечности города, где еще в 1 283 году появился колледж ор­ дена бенедиктинцев. После Реформации от Глостер-колледжа осталось лишь несколько скромных, покрытых каменными плитами коттеджей, южный флигель нынешнего ансамбля Мейн-квод — средневековый фрагмент, только потому и вы­ живший среди классицистических соседей, что деньги на строительство закончились. Аркады лоджии центрального входа объединяют в единое целое актовый зал и часовню пер­ вого этажа с библиотекой на втором.

Только у Вустер-колледжа есть такая часовня, с интерье­ ром высокой викторианской эпохи от Уильяма Бёрджеса (1864—1866). Бёрджес, тогда еще молодой архитектор, при­ думал масштабный проект внутреннего убранства, теологи­ чески идущий столь же далеко, как и стилистически. Вирту­ озное попурри из ассирийского, помпейского и японского стилей с использованием библейских символов, мотивов Ква­ троченто, включавший ручную работу в различных техниках по разным материалам: настенную роспись, живопись по сте­ клу (Генри Холидей), мозаичный пол, алебастровый пюпитр, резьбу по дереву на спинках скамей — единороги и совы, но­ сороги, гиппопотамы, пеликаны и курицы, крокодилы и сло­ ны, черепаха, муравьед и даже птица Додо — как будто здесь, в часовне у озера, высадился Ноев ковчег. Не менее экзотич­ но звучит и другая весьма распространенная здесь легенда о том, что австралийский медиамагнат Руперт Мёрдок в быт­ ность студентом колледжа кокетливо украсил свою комнату бюстом Ленина на каминной полке.

Миллионеры и методисты:

между Наффилд-колледжем и Сент-Питер-колледжем Богатые давно уже жертвуют недостаточно.

Лорд Наффилд (1877—1963) Н еуклюжая башня с верхушкой цвета медного ку­ пороса главенствует на фоне неба в западной части города. Это башня Наффилд-колледжа — аутсайдер среди “грезящих шпилей”, новичок, столь же угловатый и своевольный, как и его создатель лорд Наффилд. Он сделал состояние на прои стве автомобилей марки “Моррис” и добился дворянства как филантроп, учредивший множество разнообразных фондов.

Его колледж, основанный в 1937 году, должен был выпускать инженеров и экономистов, но быстро превратился в маги­ стратуру и аспирантуру по общественным наукам. “Это чер­ тов Кремль, где за мои деньги учатся левые”, — ворчал лорд Наффилд.

С архитектурной точки зрения основатель получил имен­ но то, чего хотел: здания построены в котсуолдском стиле за­ городного строительства: фронтоны, окна с каменными пере­ мычками, крыши из колливестонских каменных плит, отзвук манхэттенского art deco и высотное здание библиотеки, кото­ рое тоже отлично смотрелось бы на Гудзоне. Остин Харри­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА сон, в то время правительственный архитектор в Палестине, спроектировал Наффилду этот колледж в 1939 году;

построен он был уже после войны, а закончен лишь в i960 году. Уже тог­ да навеянный Лаченсом облик из эпохи 1930-х годов оказы­ вал ностальгическое воздействие. В усадебно-академическую идиллию включен и пруд во внутреннем дворе, отражающий несколько иной мотив: в прошлом здесь разгружали уголь, прибывший из Стаффордшира, и лишь перед началом строи­ тельства колледжа эта часть Оксфордского канала была засы­ пана. Хайт-бридж отмечает нынешнюю оконечность канала и начало буксирной тропы, по которой можно пешком пройти вдоль канала до Иерихона и дальше.

Напротив Наффилд-колледжа высится зеленый остов Оксфордского замка. На покрытом травой холме стояла де­ ревянная башня 10 71 года, а у подножия крепостного вала — часовня Св. Георгия. Ее норманнская крипта сохранилась, как и массивная западная башня, однако обе давно уже недоступ­ ны, так как в единственном внутреннем дворе замка с 1785 по 1996 год размещалась тюрьма Ее Величества. Как во всех по­ добных исправительных учреждениях, здесь занимались тя­ желой монотонной работой;

hanging cell (камера повешения), где еще в 1950-е годы совершались казни, помещалась в башне часовни. С башней связана история побега, разыгравшаяся в декабре 114 2 года, во время гражданской войны между коро­ лем Стефаном и Матильдой, дочерью Генриха I. После много­ недельной осады Оксфордского замка Матильда спустилась из башни по канату и, одетая в белое, бежала по заснеженным полям в сторону Уоллингфорда.

Чем романтичнее история, тем мрачнее реальность: это простое правило для туристов подтверждается и в данном случае. Рядом с бывшей тюрьмой, которую предполагается перестроить в отель с фитнес-комплексом наряду с музеем и историческим центром, власти графства построили свое ад­ министративное здание в неонорманнском стиле. Напротив расположен Вестгейтский торговый центр, а рядом с ним — МИЛЛИОНЕРЫ И МЕТОДИСТЫ новое нагромождение бетона в виде многоэтажной автосто­ янки. В этих урбанистических джунглях оставалось лишь два светлых пятна: ночлежка Саймон-хауз (на Парадиз-стрит, где францисканцы когда-то имели свой сад) и пивоварня Морел­ ла. В ней, на Сент-Томас-стрит, с 1782 года варили изысканное пиво. Солод из Уоллингфорда, хмель из Вустера, вода из Кот суолда и Чилтерн-хиллз — все это придавало пиву несравнен­ ный вкус. На чугунных воротах львы с герба Мореллов под­ нимали вверх веточку хмеля, но, увы, недостаточно высоко.

Последняя семейная пивоварня в Оксфорде наконец закры­ лась, и “Львиная пивоварня”, как ее еще называли, превра­ тилась в жилой квартал. Возможно, Св. Фома, чье имя носит Сент-Томас-стрит, не стал бы плакать об этом, но я определен­ но грущу.

Из семьи Мореллов вышел, например, адвокат Филип Морелл, депутат парламента и пацифист. Его жена, эксцен­ тричная леди Оттолайн, в своем имении Гэрсингтон воз­ ле Оксфорда имела салон, где в 19 13 году высшее общество смешивалось с “интеллектуальным андеграундом” (Леонард Вулф), как солод с хмелем.

Параллельно Корнмаркет-стрит —и тут мы возвращаемся к исходному пункту нашей прогулки — идет одна из старей­ ших оксфордских улиц — Нью-Инн-Холл-стрит. Когда-то ее называли переулком Семи смертных грехов, пока она не ста­ ла центром нонконформистского благочестия. В доме № 3 по Нью-Инн-Холл-стрит 14 июля 1783 года Джон Уэсли читал одну из своих проповедей, столь беспокоивших англиканский истеблишмент. В этом коттедже из бутового камня с широки­ ми ступенчатыми окнами, первом молельном доме оксфорд­ ских методистов, сегодня живут студенты Брасенос-колледжа.

Колледжу принадлежит и половина улицы, включая Фруин холл, где в Средневековье располагался учебный конвент ав­ густинцев. Хотя один из корней методизма находится в Ок­ сфорде, Джон Уэсли нашел здесь очень мало последователей, несмотря на свой гений проповедника и аналогичный талант ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА его ученика Джорджа Уайтфилда. Лишь в 1 878 году, когда нон­ конформисты были официально допущены к обучению, ме­ тодистская община достаточно окрепла и построила на своей улице большую церковь —Мемориальную церковь Уэсли.

Поблизости между двумя церковными башнями в году епископ Ливерпульский заложил Сент-Питерс-колледж.

Кто начинает с таким опозданием, да еще почти в самом цен­ тре города, вынужден считаться с более древним окружени­ ем. Главным входом в колледж стал георгианский пасторский дом, колледжской часовней — викторианская приходская церковь Св. Петра, а ректор въехал в бывшую штаб-квартиру компании Оксфордского канала, чья эмблема до сих пор вид­ на над портиком. С тех пор Сент-Питерс-колледж заполнил новостройками каждый уголок, превратившись в некий ар­ хитектурный конгломерат, в котором, однако, студенты чув­ ствуют себя неплохо. Один из них, Эдуард Акуфо-Аддо, стал президентом Ганы, а изучавший здесь юриспруденцию Кен Лоуч —знаменитым кинорежиссером.

К северо-востоку от Мемориала мучеников Однажды побивав в Оксфордском университете, ты навсегда утрачиваешь способность верить тому, что говорят.

Луис Макнис. “Осенний журнал” (1938) ак в воронку, сливаются здесь две улицы, обра­ К зуя Сент-Джайлз-стрит, направленную с севера к центру. Giler на местном наречии — самая широ­ кая улица в Оксфорде, обрамленная платанами, образует роскошный зеленый въезд в город. Она своенравно выгибается и извивается под асфальтом, а ее с роны не хотят идти параллельно друг другу. Едва начавшись около церкви Сент-Джайлз, она тут же останавливается возле Мемориала мучеников, как будто решает, что это в конце кон­ цов не место для длинного бульвара.

Улица и церковь названы в честь Св. Эгидия, одного из четырнадцати покровителей калек и бродяг, особенно попу­ лярного в эпоху Средневековья. Его день отмечается 1 сентя­ бря, и из этого церковного праздника постепенно выросла ежегодная ярмарка Св. Джайлза. Она проходит каждый год в понедельник и вторник после дня Св. Джайлза. Это одна из последних больших ярмарок, популярных в средневековой Англии, — народный праздник, объединяющий town и gown, город и предместье, созывая их всех на улицу, названную в честь святого заступника, которую на два дня закрывают для движения и отдают во власть временных подмостков, пере­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА движных тиров, каруселей и рингов, где друг с другом борют­ ся девушки в корсетах и черных чулках. В остальные дни здесь вновь воцаряются академики и теологи. Доминиканцы, бене­ диктинцы, представители Англиканской церкви, баптисты и квакеры —тут обосновалось на удивление много религиозных общин.

В прекрасной симметрии улицу с двух сторон обрамляют два колледжа и два паба: “Орел и дитя” напротив “Флага и ягненка”, а Сент-Джонс-колледж — напротив Сент-Кросс-кол леджа. Так что каждый найдет здесь то, в чем нуждается.

Из XVIII века, когда вокруг Сент-Джайлз-стрит стало фор­ мироваться предместье, прародитель нынешнего северного Оксфрда, на ней сохранилось несколько добротных домов в георгианском стиле: там размещались профессорские кварти­ ры, адвокатские конторы, университетские службы. На запад­ ной ее стороне, рядом с Тейлоровским центром, доминикан­ цы в 19 21 году построили монастырь с семинарией —Blackfriars (доминиканцы, букв.: черные братья). Это произошло через семьсот лет после того, как в 1 221 году они же основали здесь первый оксфордский холл. Этот орден дал стране многих влиятельных ученых и проповедников, пока Реформация не изгнала доминиканцев из страны. Сегодня Blackfriars считает­ ся самой либеральной католической общиной в городе и при­ нимает одинаково активное участие в дискуссиях о борьбе со СПИДом и о защите окружающей среды.

Рядом с Blackfriars расположился Пьюзи-хауз, названный в честь викторианского ученого Эдварда Пьюзи, одного из ли­ деров Оксфордского движения. В 1884 году на базе теологи­ ческой библиотеки Пьюзи образовался Англо-католический институт, “Дом священной учебы”, который ныне делит зда­ ние с Сент-Кросс-колледжем. А в соседнем неоклассическом здании, построенном после 1939 года уже на Пьюзи-стрит, размещается ныне оплот баптизма, Риджентс-парк-колледж.

Но прежде чем продолжить прогулку по “благочестивей­ шей миле Оксфорда” по направлению к колледжу бенедик­ К СЕВЕРО-ВОСТОКУ ОТ МЕМОРИАЛА МУЧЕНИКОВ тинцев Сент-Бенет-холл, рекомендую заглянуть в паб “Орел и дитя”, поистине экуменическое место.

Эта открытая в 1650 году таверна стала любимой для Дж. Р. Р. Толкиена, К. С. Льюиса и их друзей, известных как инклинги*. “Нет, только не еще один чертов эльф!” — стонал здесь К. С. Льюис во время очередного чтения фантастиче­ ских историй Толкиена. Между 1939 и 1962 годами инклинги регулярно собирались в “Кроличьем зале” с деревянной об­ шивкой, где в клубах табачного дыма вели мужской разговор о хоббитах, Беовульфе и последних колледжских сплетнях.

На вывеске паба “Орел и дитя”, называемого местными завсегдатаями “Птичка и малыш”, изображен классический сюжет: орел, похищающий очаровательного юношу Ганимеда, на которого положил глаз Зевс. Не столь уж далека от класси­ ческой мифологии и христианская иконография, прочиты­ ваемая на вывеске паба напротив. “Флаг и ягненок” назван по атрибутам Иоанна Крестителя, и под этими символами в тени каштанов собираются в основном студенты близлежащего Сент-Джонс-колледжа, которому он и принадлежит примерно с 1695 года.

* Литературная группа Оксфордского университета, существовавшая в 193° —1 95° _х годах. Главными членами группы были Дж. Р. Р. Толкиен, К. С.

Льюис, О. Барфилд и Ч. Уильямс. На собраниях группы были впервые зачи­ таны многие фрагменты из произведений Толкиена и Льюиса.

Колледж Тони Блэра:

Сенш-Джонс-колледж Я никогда не выносил оксфордскую интеллекту­ альную элиту. Они будто аршин проглотили!

Тони Блэр (1994) вадцать пятый премьер-министр Великобритании, Д “сделанный в Оксфорде” — Тони Блэр, — в студен­ честве был блестящим солистом рок-группы Ugly Rumours (“Грязные сплетни” ), а вовсе не блестя­ щим оратором дискуссионного клуба “Оксфорд Юнион”. В 1980 году, через пять лет после выпускного э замена по юриспруденции, он вполне в оксфордском стиле справил свадьбу в часовне Сент-Джонс-колледжа.

Колледж, где он учился, настолько богат, что даже его водосточные желоба покрыты позолотой. Говорят, отсюда можно дойти до Кембриджа, не покидая колледжских земель.

Хотя это, может быть, и преувеличение, но твердо известно одно: колледжу принадлежит значительная часть Северно­ го Оксфорда, лондонского Вест-Энда и обширные угодья в Швейцарии — в общем, вполне достаточно, чтобы почти че­ тыреста студентов провели в его комфортабельных стенах са­ мые замечательные годы жизни. Правда, взамен от них ожи­ дают высоких академических успехов.

Главный фасад с двумя башнями, обрамляющими главный вход, тянется вдоль Сент-Джайлз-стрит так долго, словно здесь расположился не один колледж, а два. И действительно, 5б КОЛЛЕДЖ ТОНИ БЛЭРА в стенах Сент-Джонс-колледжа прячутся остатки цистерциан ского колледжа Св. Бернара, основанного в 1437 году и про­ существовавшего два столетия. Под названием Collegium Divini BaptistaeJohannis (Коллегия Божественного Крестителя Иоан­ на) он был заново основан в 1555 году сэром Томасом Уайтом, лондонским бургомистром и торговцем сукном. Уайт председа­ тельствовал в гильдии портных, святым заступником которой является Иоанн Креститель. Королевское покровительство взяла на себя католичка Мария Тюдор. У истоков колледжа стояла антиреформация, и когда при Елизавете I католиков вновь стали преследовать, одной из жертв оказался знамени­ тый преподаватель колледжа иезуит Эдмунд Кэмпион.

В стенах этого колледжа наиболее интересны две вещи:

ансамбль Кентербери-квод и сад — то и другое производит самое необыкновенное впечатление. Всего в Сент-Джонс-кол ледже шесть внутренних дворов. За самым старинным из них, Фронт-кводом, с его совершенным по форме круглым газо­ ном, вписанным в квадрат двора, расположен следующий, где очень много зелени. На посетителя нежданно снисходят по­ кой и ощущение величия. Из тени полукруглых аркад на фоне зеленого газона видна колоннада расположившегося напро­ тив западного флигеля.


Повсюду царят симметрия и на первый взгляд совер­ шенная гармония. А ведь с архитектурной точки зрения этот заложенный в 16 31 году двор представляет собой пол­ ное смешение стилей — нагромождение готических, клас­ сических, барочных и совсем уж неожиданных элементов.

В Кентербери-кводе впервые в Оксфорде первый этаж пред­ ставляет собой открытую террасу. Аркады в стиле франко­ итальянского Ренессанса, над ними узкие, готические окна и венец из зубцов. Главные арки обоих аркадных флигелей, вы­ деленные двухэтажным фронтисписом, с парными колонна­ ми и арочным фронтоном в стиле барокко, обрамляют статуи королевских особ в нишах —свинцовые скульптуры Карла I и Генриетты-Марии (1633) работы Хубера Ле Суэра.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА В присутствии монаршей четы архиепископ Кентербе­ рийский Уильям Лауд в 1636 году открывал этот роскошный архитектурный ансамбль, свой Кентербери-квод, строитель­ ство которого он, будучи канцлером университета и бывшим ректором Сент-Джонс-колледжа, организовал и финансиро­ вал. Но кто же был архитектором? Может быть, Адам Бра­ ун, лондонский плотник-виртуоз, которому Лауд заказывал работы в лондонском Ламбете и в других местах? Или коро­ левский зодчий Николас Стоун? В документах упоминаются только имена ассистентов, проводивших некоторые отделоч­ ные работы по камню в Кентербери-кводе —к примеру, ваяте­ ли бюстов Добродетелей и artes liberates (свободных искусств) для надсводных частей аркад.

Архиепископ Лауд, величайший благотворитель Сент Джонс-колледжа, был казнен во время гражданской войны как предатель родины вместе со своим королем. Теперь, как гласит молва, оба они играют своими головами в боулинг в библиотеке Кентербери-квод после наступления сумерек.

Лауд похоронен в часовне, а та самая шапочка, в которой он поднимался на эшафот ю января 1645 года, хранится в Ста­ рой библиотеке. В библиотеке хранится также его дневник, восточные рукописи и другие раритеты из его наследия. К со­ кровищам библиотеки принадлежат также инкунабулы лон­ донского печатника Уильяма Кэкстона, письма Джейн Остин, архив Роберта Грейвза (автора “Белой Богини”), защитивше­ го здесь диссертацию о “поэтическом безрассудстве” в году, и рукописи поэта А. Э. Хаусмана, провалившего экзамен, но впоследствии преподававшего латынь в Кембридже.

“Оксфорд ужасал меня. Мальчики из публичных школ ужа­ сали меня. Доны ужасали меня” — такой итог времени, про­ веденному в Сент-Джонс-колледже, подвел еще один великий английский лирик Филип Ларкин. Для него самого этот пе­ риод увенчался в 1943 году незадолго до выпускного экзаме­ на созданием романа-монолога девочки-школьницы (“Джил, 1946): “Я провожу время, сочиняя непристойный лесбийский КОЛЛЕДЖ ТОНИ БЛЭРА роман в форме школьной истории. Получаю большое удо­ вольствие”.

В самой оконечности Кентербери-квода позади тоскан­ ских колонн притаились небольшие ворота. Что там еще, за этим архитект урным шедевром? Как часто бывает в Оксфор­ де, самые крошечные дверцы ведут к самым большим чудесам.

И вот перед нами широкая поверхность луга: долгий зеленый выдох, столь необходимый глоток воздуха после перенасы­ щенной камнем архитектуры Кентербери-квода. Одно из мест, предназначенных, по восторженному суждению Генри Джеймса, для того, чтобы “вечно лежать в траве, пребывая в счастливой уверенности, что жизнь —не что иное, как старый английский сад, а время — бесконечные в Англии послеполу­ денные часы”.

Старший садовник Сент-Джонс-колледжа имеет титул Хранителя дубрав. Под его руководством целые поколения ботаников-любителей приносили в колледжский сад все, что считали прекрасным и необычным из местной и экзотиче­ ской флоры, в первую очередь деревья: тюльпанное дерево, багряник, гималайский кедр, давидию, эвкалипт, редкие виды дубов, причудливо искривленный гамамелис. Одних только падубов здесь двести пятьдесят, а всего около двух тысяч пя­ тисот видов деревьев и кустарников. “Во всем королевстве нет больше ничего подобного”, — заявил однажды, как гово­ рят, Георг III, посетивший сад Сент-Джонс-колледжа в году. Сады колледжей всегда были излюбленным приютом для любовных утех донов. Один из дневников, датированный 1825 годом, описывает, как некий весьма уважаемый препо­ даватель был застигнут в саду Сент-Джонс-колледжа в час дня на месте преступления с дочерью проктора. “Какой стыд! По­ чтенный старец поспешно застегнул брюки и снялся вместе с возлюбленной в направлении садов Тринити-колледжа, где, возможно, возобновил свои игры”.

Кованая калитка соединяет сад со следующим кварталом — Гарден-кводом, построенным в 1993 году. Его лекционные ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА залы и студенческие квартиры спроектировал Ричард Мак­ кормик — серию прямоугольных башен из желтого кирпича, кремового бетона, дерева и стекла. Башни елизаветинского Хардвик-холла, висячие купола Джона Соуна, распростертые над пространством подобно крыльям летучей мыши, — Мак­ кормик охотно подхватывал элементы подобных стилей, во­ площая их в материале и духе эпохи модерна. Через отвер­ стие в куполе прямо из полуподвального этажа видно небо, конические своды куполов во внутренних помещениях рас­ писаны облаками. Своими новейшими сооружениями Сент Джонс-колледж не устает демонстрировать, что и в сложном деле соединения традиционной и современной архитектуры он заметно удачливее остальных.

Энергичные дамы из Сомервилла Леди-Маргарет-холл - для леди, Колледж Св. Хильды для игр, Сент-Хъюз-колледж для веры, А Сомервилл для мозгов.

Слоган женских колледжей (1920) К ак вилка камертона разделяется надвое Сент Джайлз-стрит: справа — Бэнбери-роуд, слева — Вудсток-роуд. Давайте же пойдем за колоколами церкви Сент-Джайлз, только уже не в церковь, а в дом приходского священника по адресу:

Бэнбери-роуд, 1. Трудно придумать лучшее начало для улиц чем этот старинный дом, где теперь находится маленькая уют­ ная гостиница. Именно здесь в 1877 году жил Оскар Уайльд, когда он был студентом, и в рекламном буклете гостиницы не без иронии цитируется его замечание о последнем, доволь­ но обветшавшем жилище изгнанника в Париже: “Либо уберут эти обои, либо я уберусь отсюда!” Рядом от Вудсток-роуд отделяется Литтл-Кларендон-стрит, где есть достаточно кафе, бистро и бутиков, чтобы отвлечь ваше внимание от бетонной громады университетского адми­ нистративного здания. Из общего ряда эта улица выбивалась уже в XIX веке. В помещении над одной из здешних булочных собирались на лекции по истории Греции первые оксфорд­ ские студентки, Sommeruillians. Таким было скромное начало Сомервилл-колледжа, второго в Оксфорде чисто женского колледжа, основанного в 1879 году. Первые двенадцать сту­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА денток жили на съемной викторианской вилле, Уолтон-хаус, между Редклиффским госпиталем и церковью Св. Алоизия.

Соседями первых “синих чулков” были католики и больные, тоже в некотором смысле аутсайдеры. И в такой обстановке, вдали от мужских колледжей центральной части города, Som merviUians сумели не только обрести собственное лицо, но и существенно расширить территорию между Уолтон-стрит и Вудсток-роуд. Сегодня в Сомервилл-колледже обучаются око­ ло четырехсот студентов: примерно половину составляют мужчины, которых терпят в колледже с 1994 года.

Сомервилл-колледж прославили главным бразом три old girls*: Дороти Л. Сэйерс, Маргарет Тэтчер и Индира Ганди.

Индира Ганди, дочь первого премьер-министра Индии Джавахарлала Неру, провела один год в Сомервилле и один год в тюрьме из-за участия в борьбе за независимость. Сама она стала премьер-министром в 1966 году, пережила обвине­ ния в некомпетентности и коррупции и вернулась к власти в 1980 году, но была убита четыре года спустя членами соб­ ственной сикхской охраны. Эта история плохо сочетается с образом “грезящих шпилей”.

Дороти Л. Сэйерс завершила учебу госэкзаменом по ста­ рофранцузской литературе, однако академическую степень получила лишь пять лет спустя, в 1920 году, когда женщин впервые допустили к церемонии торжественного присвоения ученых степеней. Будучи студенткой, она осуществляла над­ зор за велосипедами, пела в Баховском хоре колледжа и осно­ вала ОВО — Общество взаимного обожания —литературный клуб, члены которого наперебой восхищались произведения­ ми друг друга. Уже став королевой детектива, она вернулась за сомервиллский ректорский стол — в черном крепдешине, строгая, неприступная, многотомная.

Из этой кузницы сильных женщин вышло несоразмерно много писательниц: от Айрис Мердок до Пенелопы Фитцдже­ * По аналогии с old boys.

2б ЭНЕРГИ ЧНЫЕ ДАМЫ ИЗ СОМЕРВИЛЛА ральд. Прежде всего благодаря им Сомервилл приобрел ре­ путацию интеллектуального, либерального, левого колледжа.

В таком свете их ультраконсервативную сверстницу, премьер министра Маргарет Тэтчер, следует рассматривать как свое­ го рода производственный брак. “Мы предпочли бы видеть на посту премьер-министра лейбористку Ширли Уильямс”, — признался один из донов колледжа. Студенткой Маргарет Робертс, как тогда звали леди Тэтчер, вступила в “Общество Джона Уэсли” и по выходным вместе с друзьями-методистами ездила с проповедями по окрестным деревням. Там она овладела ораторским искусством и усвоила пламенную мис­ сионерскую интонацию, гораздо более характерную для нее, чем обычная оксфордская любовь к иронии и двусмыс­ ленности.

“Маргарет по-настоящему хотела попасть в парламент, — вспоминает ее современница Нина Боуден, — а в консерва­ тивном лагере было больше шансов выделиться, потому что большинство его представителей попросту глупы и скучны”.


В академических кругах будущая леди Тэтчер сумела завое­ вать всеобщую нелюбовь из-за демонстративного презрения к интеллектуалам, особенно к тем, кто не был миллионером.

Поэтому в 1985 году, когда она резко сократила образователь­ ный и исследовательский бюджет Оксфорда, университет, обычно лояльный к правительству, отказал ей в присуждении почетной докторской степени. Несколько позже, приехав с визитом в Олл-Соулз-колледж, она была атакована протестую­ щими студентами, которые забросали ее яйцами. Но в году она начинала учебу в лучших сомервиллских традици­ ях, как будущий естествоиспытатель. Ее преподавательница химии, Дороти Ходжкин, впоследствии стала лауреатом Но­ белевской премии. Сейчас обеих женщин связывает лишь ге­ ография: Центр Маргарет Тэтчер расположен в архитектур­ ном ансамбле Дороти-Ходжкин-квод.

Новые здания дали колледжу несомненное премущество:

как и прежние, викторианские и неогеоргианские, они так ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА и не превратили Сомервилл в туристическую достопримеча­ тельность.

В отличие от основанного англиканцами Леди-Маргарет холла, Сомервилл с самого начала был свободен от конфес­ сиональных условностей. Но в 1935 году там все же была построена часовня —вернее не часовня, а своего рода контей­ нер для медитаций без всяких украшений и торжественной атмосферы.

Кибл-колледж:

Святая Зебра и университетские парки Будучи оксфордцем, я обладаю привилегией быть наглым.

Джордж Фаркуар (1 701) ще несколько лет назад в Оксфорде существова­ Е ло студенческий клуб, ратовавший за разрушение Кибл-колледжа. Каждый желающий вступить в клуб был обязан принести на собрание кирпич из стены колледжа. Тем не менее Кибл-колледж благо­ получно пережил эту церемонию в отличие от клуба, ныне с ществующего исключительно в виде идеи —причудливого эха противоречий, которые породил этот колледж самим своим появлением в 1870 году.

Он стоит на углу улиц Паркс-роуд и Кибл-роуд, огромный, словно викторианский дом для умалишенных, сверкающий ярко-красными кирпичными фасадами и причудливыми узо­ рами. Early Bloody (ранний кровавый) — таково было назва­ ние архитектурного стиля, приписанное молвой первому в Англии колледжу из красного кирпича. Кирпичное здание в неоготическом стиле было отступлением (хотя и не един­ ственным) от традиционного строительства из местного кам­ ня. Кибл-колледж воплощает дух Оксфордского движения, так как Джон Кибл был одной из его ведущих фигур. После смерти Кибла его почитатели объявили подписку для сбора частных и общественных пожертвований, чтобы основать ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА колледж, который стал бы символом религиозного и обще­ ственного обновления. Кибл и его друзья хотели построить образование в Оксфорде по принципам Англо-католической церкви, сделать его высокодуховным, доступным для всех, а не только для привилегированных классов. Наряду с Сомервилл колледжем Кибл-колледж в наши дни остается одним из наи­ менее эксклюзивных в социальном отношении и одним из самых бедных.

Строительство главного здания финансировал экспортер удобрений из птичьего помета, а проектировал Уильям Бат­ терфилд. Жизненной целью последнего было реформирова­ ние христианской архитектуры, а фирменным знаком — раз­ ноцветный кирпичный орнамент из геометрических фигур или полос. Holy Zebra (Святая Зебра) —нарекли современники часовню Кибл-колледжа, после того как Баттерфилд покрыл ее “татуировками”. Оба больших внутренних двора не замкну­ ты, архитектор сохранил возможность взгляда насквозь и ор­ ганизовал пространство таким образом, что возникает особое чувство из-за разности высоты зданий, изломанности очерта­ ний и нарушенной симметрии. В обустройстве внутреннего пространства он тоже ломает оксфордскую традицию: комна­ ты студентов расположились вдоль общего коридора, а не по лестничному принципу, как было принято в Средневековье.

Часовня Кибл-колледжа, Святая Зебра, возвышается над остальными зданиями. Ее окна, расположенные высоко над декоративными аркадами, усиливают ощущение высоты, соз­ давая романтическую ауру прорыва. Часовня была открыта в 1876 году, но не освящена до сих пор — храм англиканского благочестия, не подконтрольный государственной Церкви.

Скамьи установлены не друг против друга, а так, чтобы взгляд сидящих был обращен к алтарю, литургически подчеркивая святыню, вполне в духе Оксфордского движения. В боковом приделе под точечным освещением висит одно из самых по­ читаемых и высмеиваемых полотен викторианской эпохи:

“Свет мира” Хольмана Ханта. Карлейль называл его галлюци­ КИБЛ-КОЛЛЕДЖ нацией папистского толка, Рёскин — “одним из благородней­ ших творений священного искусства”. Для головы Христа ху­ дожнику позировали Кристина Россетти и Элизабет Сиддел, роковые красавицы прерафаэлитов. Поразительного перла­ мутрового светового эффекта Хант достиг, рисуя при лунном свете, при свечах и газовых фонарях, —чудо Богоявления для одержимого реалиста. Это первый вариант картины, испол­ ненный Хантом собственноручно. В соборе Св. Павла, где по­ хоронен художник, находится более поздняя версия, на кото­ рую в 1905—1907 годах, когда ее возили показывать по всему свету, люди дивились как на явление самой Мадонны. Второе сокровище Кибл-колледжа, еще более значительное, лишь из­ редка покидает библиотеку: это собрание средневековых ру­ кописей с цветными иллюстрациями, лучшее в Оксфорде за пределами Бодлианской библиотеки.

Раз в неделю после мессы колледжский священник при­ глашает паству в свои комнаты, где не бывает засухи благода­ ря заботливому “хранителю пасторского шерри”.

Последний священнослужитель колледжа, Дуглас Г. Роу­ элл, стал англиканским епископом Гибралтара в 2001 году.

Если хотите отправиться на пикник, просто выйдите че­ рез парадную дверь колледжа, и вы окажетесь в парках. Мно­ жественное число здесь выглядит правильно и совершенно уместно. Где еще в пределах одного парка вы найдете более восьмисот видов деревьев, викторианский павильон для кри­ кета и мостик прямиком в Месопотамию? Да, Оксфорд дей­ ствительно расположен на берегах Тигра и Евфрата, если только вы вслед за собственным воображением проследуете в Междуречье, образованное рукавами Черуэлла. Месопотамия, или Mespots, как ее здесь называют, занимает южную погра­ ничную область парков площадью тридцать шесть гектаров, где во время гражданской войны роялисты “парковали” свои артиллерийские орудия. Впоследствии Карл II выгуливал там королевских спаниелей. Его примеру следуют многие поко­ ления оксфордских собачников, а также философы, тунеяд­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА цы, приверженцы спортивной ходьбы, хоккеисты, регбисты, влюбленные —всем это место пришлось по вкусу.

В купальне Parson's Pleasure студенты больше не купают­ ся голышом, как прежде, — с тех пор как команда девушек гребцов вылезла здесь из лодки, обошла это место по берегу и вернулась в лодку чуть ниже по течению Черуэлла.

Правильно выбрав место, вы можете попасть прямо к хоб­ битам. Надпись “В память о Толкиене” вырезана на одной из скамеек рядом со стрелкой в направлении двух близлежащих деревьев, которые символизируют Тельперион и Лаурелин.

В нескольких сотнях метров посаженная в 1967 году белая ива напоминает о победе оксфордской крикетной команды над командой Вест-Индии. Но и без всяких воспоминаний здешние деревья удивительны сами по себе: атласский кедр и мамонтовое дерево, белая кария, лириодендрон, катальпа, берека лечебная и гималайский кедр — редкие, порой уни­ кальные виды, заботливо собираемые здесь с середины xix века, когда земельные угодья Мертон-колледжа отошли к уни­ верситету. Оксфорд —город деревьев, а не только книг. Аллея, усаженная разными видами кленов, ведет к Рейнбоу-бридж, а дорога по берегу Черуэлла через заливные луга —к Мерстону.

У северной границы парка в 1878 году был основан Леди Маргарет-холл — первый в Оксфорде женский колледж, рас­ положенный вдали от центра, где все места были заняты мужчинами. Преимущество — собственный кусочек реки и собственный сад, который через сто лет все же пришлось делить с мужчинами. Помимо цветов и деревьев в инвентар­ ном списке колледжского сада упоминается двести пятьдесят видов дикорастущих растений, шестьдсят девять видов птиц, двадцать дневных и сто восемьдесят три вида ночных бабо­ чек. Из этого благословенного биотопа вышли такие сильные женщины, как премьер-министр Пакистана Беназир Бхутто, глава британской разведки Паулин Невилл-Джонс, писатель­ ницы Антония Фрэзер и Кэрил Черчилль.

КИБЛ-КОЛЛЕДЖ Леди-Маргарет-холл, сокращенно ЛМХ, назван в честь леди Маргарет Бофор, матери Генриха VII. “Она была ари­ стократкой, ученой дамой, святой, после трех браков клялась в непорочности;

чего еще можно требовать от женщины?” — писала о ней Элизабет Вордсворт, основательница ЛМХ. Она же открыла в Оксфорде кафедру теологии и два колледжа в Кембридже. После 1896 года ЛМХ с комфортом разместил­ ся в собственных кирпичных неогеоргианских корпусах под четырехскатными крышами. На фоне этой несколько гувернантской по духу архитектуры выделяется только ча­ совня — крестообразная купольная церковь в византийском стиле, спроектированная в 19 3 1 году сэром Джайлзом Гилбер­ том Скоттом. Что касается будущего ЛМХ, то, как написано в научно-фантастическом романе Ф. Д. Джеймс “Дитя челове­ ческое”: “В здание Леди-Маргарет-холла, бывшего женского колледжа, перебрался оксфордский массажный центр”.

Обитель Додо и динозавров:

Университетский музей и Музей Питт-Риверса Да, вы попали в сказочные земли, куда уходят мифы, когда они умирают.

Джеймс Фентон. “Музей Питт-Риверса, Оксфорд” (1995) ысоко подняв голову, ожидает посетителей в боль­ В шом зале Университетского музея естественной истории готовый к прыжку игуанодон. Он нахо­ дится в окружении скелетных слепков других дои­ сторических животных: четырнадцатиметрового Tyrannosaurus rex и местного Cetiosaurus oxoniensisf который, по заверениям специалистов, является вегетарианцем.

Над зрелищно оформленным залом изгибается крыша из стекла и железа, будто это Центральный вокзал для динозав­ ров. Экспозиция начинается прямо отсюда. Чугунный “свай­ ный куст” делит прямоугольный внутренний двор, обрамлен­ ный крестовым ходом арок и галерей. Стрельчатые своды поддерживают стеклянную седловидную крышу. Неоготиче ский “собор знаний”, спроектированный в 1855 году с исполь­ зованием технических возможностей века железных дорог малоизвестным викторианским архитектором Бенджаменом Вудвордом, привлекшим на помощь литейщиков из Ковентри.

Элегантность антрвольтов, их филигранный растительный орнамент предваряют югендстиль и одновременно иллю­ стрируют направленность музея естественной истории, как и кованые капители: листья, цветы и плоды каштанов, лип, ОБИТЕЛЬ ДОДО И ДИНОЗАВРОВ пальм и других деревьев. Сами по себе аркады — готовые ил­ люстрации к лекциям по ботанике и геологии. Стволы колонн выполнены из разных пород камня, добываемых в Британии;

каждая капитель представляет свое растение. Моделями по­ служили растения Ботанического сада, а скульпторами были в основном ирландцы, прежде всего своевольные братья О ’Ши.

Акцент на готику, ручную работу и на природу как источ­ ник орнаментов был особенно дорог Джону Рёскину, прини­ мавшему в строительстве Университетского музея столь дея­ тельное участие, словно оно было продолжением “Камней Венеции”, его собственного, только что сформировавшегося эстетического кредо. Для иллюстрации своего “Евангелия труда” Рёскин сам впрягся в работу. Вместе с несколькими учениками он построил кирпичную колонну внутри здания — правда, так неумело, что профессионалам пришлось снести и выстроить ее заново.

Это была идея Рёскина — построить рядом с музеем хи­ мическую лабораторию, скопировав кухню средневекового аббатства Гластонбери вплоть до восьмиугольной пирами­ дальной крыши и фонарей. Гораздо меньше, чем многих со­ временников, его смущало, что материалы, пригодные для здания вокзала — стекло и железо, — не вполне подходят для адекватной передачи готического духа. “Совершенно непри­ лично”, — вынес свой приговор Альфред Теннисон. Но осно­ вание музея повлекло за собой и другие серьезные конфликты.

В год открытия ( 1 86о) в Университетском музее проходи­ ли легендарные дебаты. Епископ Оксфордский Сэмюэль Уил берфорс, один из столпов англиканского истеблишмента, и зоолог Томас Хаксли перед более чем семьюстами зрителей спорили об эволюционной теории Чарлза Дарвина, чей эпо­ хальный труд “О происхождении видов” увидел свет на не­ сколько месяцев раньше. Неужели Хаксли верит, вопрошал епископ, прозванный Мыльным Сэмом за изворотливость в словесных баталиях, что в его роду “с материнской или отцов­ ской стороны была обезьяна”? По свидетельству очевидца, ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА бледный от ярости Хаксли поднялся с места и ответил: “Луч­ ше уж произойти от обезьяны, чем от какого-нибудь теолога, злоупотребляющего собственным авторитетом, лишь бы за­ давить истину”.

В годы дебатов о дарвинизме Университетский музей Оксфорда предлагал обширный наглядный материал как ис­ следователям, так и широкой публике. В его распоряжении имелось около пятисот тысяч окаменелостей, десятки тысяч минералов, три миллиона насекомых, и лишь малую долю этих сокровищ музей был в состоянии демонстрировать. Но где же Додо? Что осталось от редкой, давно вымершей птицы семейства пастушковых? Челюсть, череп и аура — все там же, где Льюис Кэрролл и Алиса увидели впервые: в Университет­ ском музее. Вот она, эта реликвия Страны чудес, прибывшая с острова Маврикий, — в витрине на первом этаже. Именно на Маврикии не способный летать гигантский голубь Raphus cucullatus в xvn веке пал жертвой собственной упитанности и прожорливости моряков. Всего двенадцать дронтов были до­ ставлены живыми в Европу, где вскоре от них осталась лишь поговорка “мертв, как Додо”. Экземпляр из коллекции Траде сканта перешел во владение Оксфордского университета в 1683 году. В 1775 году, когда выбрасывали последнюю тушку дронта, куратор сохранил челюсть и череп.

Льюис Кэрролл же, чье настоящее имя было Доджсон и который нередко, представляясь, заикался: “До-до-доджсон”, в каком-то смысле отождествил себя с вымершей птицей и вывел ее в третьей главе своей “Алисы в Стране чудес”, тем самым обеспечив птице бессмертие. Когда все животные про­ мокают в озере слез, именно Додо предлагает устроить “бег по кругу”, чтобы они обсохли, и после получасовой пробежки на месте объявляет, что все выиграли. “А кто будет вручать призы?” —раздается хор голосов. “Она, разумеется”, —отвеча­ ет Додо. Каким-то образом все снова возвращается к Алисе.

Университетский музей, как матрешка, прячет внутри себя другой —самый необычный в Оксфорде Музей Питт-Риверса, ОБИТЕЛЬ ДОДО И ДИНОЗАВРОВ пристроенный в 1885 году с задней стороны. Застекленные стеллажи тесно примыкают друг к другу под огромным две­ надцатиметровым тотемным столбом с острова королевы Шарлотты у побережья Канады, и каждая витрина буквально нашпигована приборами, оружием, одеждой, экзотическими предметами вроде масок, ножей, амулетов, зажигалок и опи­ умных трубок, поясов, пилочек, сушеных голов;

имеется там и эскимосский дождевик из тюленьих кишок. Ощущение та­ кое, будто вы попали в чулан, где в совершенном беспорядке валяется все, чем пользовались люди далеких и древних куль­ тур и, наконец, выкинули вон.

Этот музей человечества, полное название которого — Музей антропологии и всемирной археологии Питт-Риверса, восходит к генералу Огастесу Генри Лейн-Фоксу Питт-Риверсу.

Он принимал участие в Крымской войне и по поручению ар­ мии изучал историю развития огнестрельного оружия. Как и Дарвин, Питт-Риверс был одержим идеей эволюции, но у него речь шла об эволюции предметов. От простого к слож­ ному, от мушкета к винтовке, и вот с 1852 года он начал со­ бирать и сравнивать разные виды огнестрельного оружия, кремневые наконечники стрел, замки, ключи, всевозможные приспособления и приборы, пока его лондонский дом был в состоянии все это вместить. Около двадцати тысяч этногра­ фических и археологических объектов передал он в 1883 году Оксфордскому университету, который в том же году по усло­ вию дарителя открыл кафедру антропологии, первую среди британских университетов.

Питт-Риверс хотел, чтобы в его музее по возможности большее количество пригодных для сравнения экспонатов было выставлено поблизости друг от друга — по типологиче­ скому, а не по географическому или хронологическому прин­ ципу. Полезная система, от которой в других местах отказа­ лись, пришлась ко двору: получилось чисто викторианское собрание, немного школьное, но уж никак не скучное. Даже подписи к экспонатам, в основном старые, выполнены чер­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА нилами от руки. На фоне нынешних музеев, где вещи пропа­ дают в виртуальных пространствах, старомодное очарование Питт-Риверса выглядит едва ли не революционным.

В 1944 году в Оксфорде, будучи студентом художественной школы Слейда при Лондонском университете, скульптор Эду­ ардо Паолоцци большую часть свободого времени проводил в этом музее, приходя в восторг от африканских масок и фе­ тишей викторианской “камеры чудес”, исполненной грез об имперском прошлом. “Что-то жуткое есть в этом месте”, —го­ ворит инспектор Морс Колина Декстера, расследуя дело “до­ черей Каина”. Из 52-го зала музея исчез нож, который потом оказался в спине некоего наркоторговца. А теперь, будто ни­ чего и не происходило, он вновь находится в 52-м зале —роде­ зийский охотничий нож с деревянной ручкой. А изображение орудия убийства с автографом Колина Декстера отпечатано на открытках, которые продаются в музейном магазинчике.

Сегодня в Музее Питт-Риверса насчитывается более мил­ лиона экспонатов (и это при хронической нехватке средств, как и у любого университетского музея).

В филиале на Бэнбери-роуд, 6о выставлено удивительное собрание музыкальных инструментов со всего мира: носовые флейты из Ассама, английские гобои из коровьего рога, ки­ тайские поющие стрелы, которыми стреляли, чтобы подать сигнал, когда по стране путешествовал император, дабы на­ род успел своевременно исчезнуть из поля зрения правите­ ля. Не пропустите Музыкальный сад позади здания. Там есть растения, из которых делаются музыкальные инструменты, и растения с говорящими именами: трубные лилии, ангельские трубы, рожковые фиалки, колокольчики, тюльпаны Берлио­ за и розы Генделя.

Лабленд:

мир лабораторий Почти невозможно в двадцать два года получить Нобелевскую премию, зато уже в этом возрасте, окончив Оксфорд, вполне возможно точно знать, что необходимо делать в будущем, чтобы когда нибудь все-таки получить Нобелевскую премию.

Алан Райен, ректор Нью-колледжа (2000) П озади Университетского музея вдоль Саут Паркс-роуд простирается территория науки, владения естествоиспытателей. Лаборатории Лабленда представляют собой конгломерат зда­ ний из кирпича, стекла и бетона, в архитектур­ ном отношении также являя собой антимир по отношени центральным колледжам.

Чуть ли не до середины хх века в Оксфордском универси­ тете главенствовали гуманитарные науки. Хотя не было не­ достатка и в выдающихся ученых-естественниках, начиная с Роджера Бэкона и заканчивая учеными из Уодхэм-колледжа, основавшими Лондонское Королевское общество. Ведь из тени церковной и литературной ортодоксии естественные науки вышли лишь к середине x ix века. О начале Ренессан­ са свидетельствовало строительство Университетского му­ зея. Впервые естественно-научные дисциплины, прежде раз­ веденные по разным корпусам, сошлись под одной крышей.

Правда, ненадолго. Уже в 1872 году физики выехали оттуда — в расположенную по соседству Кларендонскую лабораторию, один из множества новых институтов, возникавших тогда во­ круг Университетского музея.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.