авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |

«OXFORD 8c CAMBRIDGE P S eter ager OXFORD & CAMBRIDGE AN U N C O M M O N HISTORY SCHOFFLING & ...»

-- [ Страница 7 ] --

* ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА Благодаря Кларендонской лаборатории, основанной в 1870 году, на несколько лет раньше более знаменитой кем­ бриджской Кавендишской лаборатории, Оксфорду удалось восхождение к самым вершинам атомной физики и лазерных исследований. Главной движущей силой его стал Фредерик Линдеманн —физик, космополит, эксцентрик, возглавлявший лабораторию с 19 19 года, а во время Второй мировой войны весьма влиятельный советник Уинстона Черчилля.

Линдеманн, получивший прозвище Проф, — единствен­ ный в истории профессор, когда-либо принимавший участие в Уимблдонском теннисном турнире. Он учился в Берлине, тогдашнем центре теоретической физики. По его инициа­ тиве такие ученые, как Франц Займон и Курт Мендельсон, уехав из гитлеровской Германии, оказались в Кларендонской лаборатории, где в 1933 году впервые в Англии ими был по­ лучен жидкий гелий. В новом здании лаборатории, корпусе Линдеманна, открытом в 1939 году, команда под руковод­ ством Франца Займона работала над программой Tube Alloys (“Трубные сплавы”), как для отвода глаз называли разработку атомной бомбы. Сегодня ученые из Кларендонской лаборато­ рии создают в том числе и приборы для экспедиций NASA на Марс и Титан, спутник Сатурна, расположенный в семи годах полета от Земли.

Позади Кларендонской лаборатории в Лабленде располо­ жились лаборатории химиков, анатомов, фармакологов, бо­ таников и биогенетиков, а над ними возвышается восьмиэ­ тажный Институт микробиологии. С момента открытия в восточной части Саут-Паркс-роуд школы патологоанатомов (1927) сэром Уильямом Данном противники вивсекции неод­ нократно выступали с протестами. Патологоанатому Говарду Флори совместно с биохимиком Эрнстом Борисом Чейном, приехавшим из Берлина, в 1939 году удалось совершить ре­ шающий прорыв в изучении лекарственных свойств пени­ циллина, уже открытого в Оксфорде в 1928 году Александром Флемингом.

ЛАБЛЕНД Как и кембриджские коллеги, оксфордские естествоиспы­ татели создавали все новые высокотехнологичные производ­ ства и открывали новые лаборатории на окраинах города.

Особенно успешным оказалось сотрудничество университета с производством в области биотехнологий —коммерциализо ванные научные исследования по американской модели. На медико-биологические исследования Оксфордский универ­ ситет выделяет почти триста миллионов евро в год — боль­ ше, чем Кембридж. “Это просто штамп, что Кембридж якобы обитель естественных наук, в то время как Оксфорд — оплот гуманитарных наук;

сегодня это не соответствует истине”, — говорит Алан Райан, ректор Нью-колледжа.

Научная значимость Лабленда обратно пропорциональна значительности его архитектуры. Угловое здание Института патологоанатомии — не исключение. Сэр Лесли Мартин про­ ектировал его как “коммунальную квартиру” для зоологов и психологов (1966—1970). Массивы застройки организованы в пространстве, подобно палубам гигантского океанского лай­ нера;

стены смонтированы из готовых бетонных плит, все в целом выполнено в стиле брутальной вещественности Ле Корбюзье.

Да есть ли вообще в Лабленде примеры интересной ар­ хитектуры? А как же! Вон там, напротив, пусть даже это и не бросается в глаза.

Линакр-колледж, носящий имя врача и гуманиста Тома­ са Линакра, был основан в 1962 году как учебное заведение для бакалавров и магистров с упором на естественные нау­ ки. В 1994 году на краю огромного заливного луга Черуэлл колледж открыл новое студенческое общежитие, построен­ ное в стиле королевы Анны (строгая красота и изящество) с голландскими фронтонами и отдельными георгианскими деталями.

Ничто не порицается в Оксфорде яростнее, чем впечатле­ ние новизны. При этом за исторически выверенными фаса­ дами стоят строительные технологии будущего, основанные ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА на использовании исключительно натуральных материалов (шифер и дерево), органических красок, полном отказе от синтетических продуктов. Здание Абрахам-билдинг потре­ бляет значительно меньше газа и электричества, чем другие подобные сооружения. Дождевая вода собирается и фильтру­ ется, вода из душа повторно используется для слива в туалет­ ных бачках —утилизация отходов как составная часть образ­ цовой архитектуры.

Как ковбои становятся джентльменами:

фонд Родса Стипендиаты фонда Родса лишены обычной сту­ денческой добродетели считать Оксфорд чем-то само собой разумеющимся. Немцы для этого слиш­ ком мало любили его, те же, кто приезжал из коло­ ний, - слишком сильно. Утомительнее всего в этом смысле американцы.

Макс Бирбом. “Зулейка Добсон” (19 11) то связывает Билла Клинтона, 1оварда Флори и Ада­ Ч ма фон Тротта? Все они — президент США, лауре­ ат Нобелевской премии из Австралии и немецкий боец Сопротивления, — получив стипендию фонда Родса, некоторое время учились в Оксфорде. Этот международный фонд восходит к Сесилу Родсу, который име великую мечту: изменить ход истории к лучшему с помощью всемирной оксфордской элиты.

Сам Родс учился в Ориел-колледже. На Саут-Парк-роуд и по­ ныне стоит дом, принадлежащий его наследникам. Родс-хаус был построен в 1929 году по проекту сэра Герберта Бейкера, лю­ бимого архитектора Сесила Родса. Но лишь во входной ротон­ де и храмоподобной пристройке с колоннами есть нечто им­ перское, как и в зданиях, построенных Бейкером в Претории и Нью-Дели. Родс-хаус выглядит скорее скромно, представляя собой смешение колониального стиля и котсуолдской тради­ ции усадебного строительства. В память о павших стипендиа­ тах Родса ротонду венчает бронзовая мифологическая птица из Зимбабве, бывшей Родезии. Под куполом в пол встроена гранитная плита с холмов Матопо (Зимбабве), где похоронен ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Родс. Non Omnis Moriar (“Весь я не умру”) — написано над вхо­ дом в вестибюль —гордые слова Горация из знаменитой оды, начинающейся словами “Я памятник себе воздвиг прочнее меди”.

Классика занимает видное место в доме классического империалиста, чьи изречения хорошо известны: “Равные права для каждого белого человека к югу от Замбези!” Сесил Родс, сын священника, сумевший стать премьер-министром Капской колонии, сделал состояние на алмазных копях Юж­ ной Африки. Ко времени его смерти в Родезии в 1902 году Луна еще не принадлежала Британии (“Я присоединил бы и планеты, если бы только мог”, — говорил он), но примерно четвертая часть суши земного шара в школьных атласах была окрашена в красный цвет, обозначавший Британскую коло­ ниальную империю. “Не вызывает сомнений, что Господь предназначил англоязычной расе роль своего избранного орудия, дабы с его помощью установить на земле порядок, основанный на справедливости, мире и свободе, и, в пол­ ном соответствии с этим Его желанием, я не жалею своих сил, чтобы обеспечить этому народу столько пространства и могущества, насколько это возможно”, — написал Сесил Родс в своем блокноте в 1877 году. По этой причине он осно­ вал фонд, призванный служить филантропическим аспектам политики экспансии. В Оксфордском университете Сесил Родс видел своеобразный “энергетический источник им­ перии”: именно там его стипендиаты должны были учить­ ся управлять миром. Разумеется, миром, который говорит по-английски.

В 1903 году первые стипендиаты приехали в Оксфорд из британских колоний, из Америки и из Германии, которую Родс указал в дополнении к завещанию, касающемуся дея­ тельности фонда, в надежде, что “взаимопонимание между тремя сильнейшими государствами сделает невозможной мировую войну, а педагогические связи крепко свяжут их”.

В 19 14 году Германия была в первый раз вырезана из род КАК КОВБОИ СТАНОВЯТСЯ ДЖЕНТЛЬМЕНАМИ совской мировой карты Оксфорда. После Первой мировой войны — должно же быть какое-то наказание! — немцы лишь в 1929 году вернули себе право на стипендии фонда Род­ са, да и то всего на две в год, вместо первоначальных пяти.

Адам фон Тротт стал одним из последних немецких стипен­ диатов, прежде чем в 1939 году его страна вновь не утратила свой и без того условный допуск к оксфордскому образова­ нию. Лишь в 1969 году она опять была восстановлена в Род совском клубе — теперь с правом на четырех стипендиатов ежегодно.

Что касается расистских и шовинистических идей, клубив­ шихся в голове Сесила Родса, то к настоящему времени все они сведены на нет управляющими фонда. Цветные студенты, даже африканские революционеры из Африканского нацио­ нального конгресса, приезжают учиться в Оксфорд на деньги Родса, а вот женщины получили такую возможность лишь в 1976 году. Ежегодно в Оксфорд приезжают до девяноста сти­ пендиатов из восемнадцати стран — элита внутри универси­ тета и лучшие пропагандисты Оксфорда за границей. Среди бывших Родсовских стипендиатов — премьер-министры Ав­ стралии, Мальты и Ямайки, немецкий экономист Е. Ф. Шума­ хер, звезда музыки кантри из Техаса и известный актер Крис Кристоферсон, министр иностранных дел СШ А Дин Раск, се­ натор Джеймс Фулбрайт, генералы НАТО и директора ФБР.

Кто станет спорить с тем, что стипендия Родса существенно способствовала превращению ковбоев в джентльменов? Про­ должающееся и поныне увлечение американцев Оксфордом, несомненно, весьма помогает в карьере вернувшимся оттуда Родсовским стипендиатам.

На рубеже тысячелетий состояние Родсовского фонда со­ ставляло более тридцати миллионов евро. Его штаб-квартира на Саут-Паркс-роуд — не просто место встречи стипендиатов из разных стран. Обладая библиотекой в четыреста тысяч томов, Родс-хаус сам по себе превратился в учебный центр (филиал Бодлианской библиотеки). Здесь собраны в первую ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА очередь материалы по английской и колониальной истории, архивы Общества противников рабства и Движения против апартеида. А в вестибюле —правда, это уже не имеет отноше­ ния к Родсу — висит прерафаэлитский гобелен, выпущенный фирмой Моррис & Со в 1901 году по утерянной картине Эдвар­ да Бёрн-Джонса “Пилигрим в саду”, воплотившей сон о любви среди роз.

Между Манчестер-колледжем и колледжем Св. Екатерины Если ты действительно хочешь посмотреть на меня женатого, попробуй посетить церковь Сент Кросс в Оксфорде завтра в два часа.

Дороти Л. Сэйерс. “Испорченный медовый месяц” (1937) сли вы ищете в Оксфорде прерафаэлитов, не остав­ Е ляйте без внимания Харрис-Манчестер-колледж.

Все витражи его викторианской часовни выпол­ нены Эдвардом Бёрн-Джонсом и фирмой его друга Уильяма Морриса — это их последняя совместная работа в бывшей alma mater. Как возникло двойное название колледжа? Он был основан в 1786 году в Манчестере, пере­ ехал в Оксфорд в 1789 году, а еще через сто лет был переи­ менован в честь сэра Филипа Харриса, крупного производи­ теля ковров, выделившего колледжу около трех миллионов фунтов. Стать влиятельным покровителем университетского колледжа —по-прежнему самый короткий путь в оксфордскую элиту. Так поступил и американский король кукурузных хло­ пьев Уилл Кейт Келлог: в его честь назван Келлог-колледж, или Korpus Krispie*, как шутят студенты.

Раз в неделю неподалеку отсюда в Мэнсфилд-колледже со­ бирается Клуб доктора Кто, чтобы вместе смотреть любимые научно-фантастические фильмы. Но популярный студенче­ ский клуб — не единственный повод, чтобы упомянуть этот колледж, вольготно расположившийся в стороне от туристи­ * От англ. crispies —хрустящий картофель или кукурузные хлопья.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА ческих троп между Мэннсфилд-роуд и Лав-лейн. Основанный в 1866 году как богословский колледж для представителей религиозных общин, он с самого начала демонстрировал не только экуменическую открытость, но и благородные очер­ тания зданий, созданных викторианским архитектором Бэ­ зилом Чемпнисом. В Мэннсфилд-колледже самая высокая в Оксфорде квота для выпускников государственных школ, име­ ется междисциплинароный Исследовательский институт эко­ логии, этики и общественных проблем, где работает первый в мире профессор в области теологии животных. Преподоб­ ный Эндрю Линци стремится к расширению “высших прав” животных, например права на исполнение надлежащих цере­ моний при крещении или погребении. Свою книгу Animal Rites, первый литургически выверенный сборник молитв, связан­ ных с нуждами братьев наших меньших, профессор-референт Линци посвятил своему усопшему четвероногому другу: “По­ свящается Барни, который теперь виляет хвостом в раю”.

Неподалеку, на кладбище Холивелл, покоятся иные птицы высокого полета из тех, кто учился и преподавал в Оксфорд­ ском университете: среди них фанатик прекрасного Уолтер Патер, одержимый театрал Кеннет Тайнен, воинственный ректор Уодхэм-колледжа Морис Баура. Ныне на их могилах разросся плющ, а со стороны Черуэлла, если прислушаться, доносится шум ветра в ивах. Во всяком случае, здесь похоро­ нен и Кеннет Грэм, написавший красивейшую эдвардианскую детскую книгу “Ветер в ивах”, ставшую в свое время бестсел­ лером. Рукопись ее вместе с собственной долей от прибыли он передал Бодлианской библиотеке. Грэм ходил в Оксфорде в школу, стал банковским служащим в Лондоне, а на склоне дней вновь захотел вернуться к кротам и лягушкам своего дет­ ства, на викторианское кладбище Холивелл. Там же, рядом с небольшой, скорее деревенской церквушкой Сент-Кросс, по­ коится его сын Алистер, родившийся в Оксфорде.

На заливных лугах по другую сторону Черуэлла располо­ жился колледж Св. Екатерины, основанный в 1963 году. Па­ МЕЖДУ МАНЧЕСТЕР-КОЛЛЕДЖЕМ И КОЛЛЕДЖЕМ СВ. ЕКАТЕРИНЫ раллельно реке проложен канал, похожий на крепостной ров, поросший водяными лилиями и кувшинками, за ним — поло­ са газона и длинное, ориентированное вдоль реки главное здание из стекла и клинкерного кирпича. Рядом с приврат ницкой восседает страдающая артритом колледжская кошка Плопс со строгим выражением на мордочке. Catz, как называ­ ют колледж Св. Екатерины студенты, — единственный в Ок­ сфорде, целиком построенный во второй половине хх века.

Датский архитектор Арне Якобсен проектировал его цели­ ком, включая мебель и светильники, и ему действительно удалось продолжить великую традицию в индивидуальной и современной форме. Правда, кирпич песочного цвета, из которого построен комплекс, смотрится в Оксфорде так же странно, как когда-то красный кирпич Кибл-колледжа.

Здания Арне Якобсена кажутся плоскими и тем самым подчеркивают горизонталь речного ландшафта. Проект сле­ дует общепринятому в Оксфорде рисунку внутренних дворов, но все четыре угла в них разомкнуты (флигеля не соприкаса­ ются углами) и нет четкого перетекания из внутреннего дво­ ра в следующий. Между двумя длинными (по сто восемьдесят метров каждый) жилыми корпусами расположились учебный корпус, библиотека и столовая;

блоки зданий разделяет кру­ глый газон. Даже велосипедная парковка у входа имеет иде­ ально круглую форму, а музыкальный павильон шестиуголь­ ный. Повсюду геометрия, вплоть до квадратов “веранд” и прямоугольников серых напольных плит.

Пуризм, вещественность, самодисциплина — такие сиг­ налы скрыты архитектором под аурой благородства, откры­ тости, либеральности. Нигде острее, чем здесь, я не ощущал того, что нынешний Оксфорд — всемирная организация, со­ временная кузница успешных научных кадров.

Этот колледж единственный, не имеющий часовни;

прав­ да, здесь есть колокольня. Обеденный зал самый большой в Кембридже и Оксфорде, более чем на четыреста мест, но без портретов. Он был подарен колледжу компанией Esso и ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА официально открыт канцлером Гарольдом Макмилланом, ко­ торый в своей речи заметил: “Полагаю, это самая большая в мире заправочная станция Esso”.

Колледж Св. Екатерины, покровительницы учебных заве­ дений и библиотек, стал носить ее имя с 1993 года, когда трид­ цать лет спустя после основания был официально признан большой архитектурной удачей. Министр культуры Велико­ британии вручил тогда колледжу такой же, как у средневековых усадеб и соборов, сертификат первой степени о том, что ком­ плекс его зданий является архитектурным памятником и как таковой нуждается в защите. Впрочем, есть и свои неудобства:

слишком маленькие комнаты, плохая звукоизоляция, недоста­ точная приватность из-за стеклянных фасадов, жарко летом.

Правда, всерьез недовольных студентов я что-то не встретил.

Первым директором колледжа Св. Екатерины был исто­ рик Алан Баллок, чья биография Гитлера (1952) стала миро­ вым бестселлером. Портрет лорда Баллока кисти Тома Фи­ липса, выпускника Catz, висит в профессорской столовой.

Среди выпускников самого молодого оксфордского колледжа уже имеется один премьер-министр (Тринидада и Тобаго), как и член могущественного правительства Тони Блэра (Пи­ тер Мендельсон). Есть кафедра современного театра, осно­ ванная импресарио лондонского Вест^Энда Кэмероном Ма­ кинтошем. Знаменитые драматурги — Артур Миллер, Питер Ш еффер, Алан Эйкборн —являются ее донами, ведут мастер­ ские и мастер-классы, а время от времени к ним присоединя­ ется и кинозвезда Диана Ригг. В южной оконечности кампуса расположен небольшой амфитеатр на открытом воздухе —за ним кедры, кипарисы и даже багряник. И бескрайняя зелень спортивных площадок и полей на берегу Черуэлла.

В 1991 году колледж Св. Екатерины открыл в японском порту Кобэ филиал, созданный на деньги тамошнего сталели­ тейного концерна. Институт в Кобэ представляет собой ок­ сфордский колледж в миниатюре и является первым филиа­ лом Оксфордского университета за его пределами.

От северного Оксфорда до Иерихона Shall we ever;

ту staunch Myfanwy, Bicycle down to North Parade?

Kant on the handle-bars, Marx in the saddlebag, Light my touch on your shoulder-blade*.

Джон Бетджемен. “Моя возлюбленная в Оксфорде” (1940) о вечерам, рассказывает Колин Декстер, ин­ П спектор Морс покидает холостяцкую квартиру в северном Оксфорде и шагает “под огромны­ ми каштанами по улицам с примечательными названиями вроде Миддлуэй или Сквитчи-лейн, в одну из своих излюбленных гостиниц”.

Как и его инспектор Морс, Колин Декстер живет в север­ ном Оксфорде — в верхнем конце Бэнбери-роуд, в квартале Саммертаун. Заходя в тамошний супермаркет, всерьез риску­ ешь в очереди к кассам оказаться по соседству с каким-нибудь бывшим министром или нобелевским лауреатом. В северном Оксфорде живут писатели Джон Фентон, Крейг Рейн, Джон Бейли, ученые и корифеи СМИ вроде Ричарда Докинза, Род­ жера Баннистера и Десмонда Морриса, за виллой которого * Приблизительный перевод: “Когда же с тобою, верная подруга, / На ве­ ликах в Норт-Пэрейд прокачусь?/ Кант на руле, а Маркс в седельной сумке, / Мое прикосновенье к твоему плечу” (анг.) Название и размер стихотворения соответствуют популярной валлийской песне Джозефа Перри, впервые опу­ бликованной в 1875 г Myfonwy — женское имя, производное от валлийского annwyl (возлюбленная).

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА (“Саннисайд”) когда-то располагался викторианский садовый домик, тот самый, где сэр Джеймс Мюррей работал над со­ ставлением “Оксфордского словаря английского языка”.

В бесчисленных академических мемуарах упоминается эта легендарная Донландия. Литературные комментарии к ней можно обнаружить в ностальгически-иронических сти­ хотворениях Джона Бетджемена и в романе Барбары Пим “Крэмптон Ходнет”, предлагающем заглянуть во внутреннюю жизнь квартала и его обитателей, довоенной верхушки сред­ него класса. “Белбраутон-роуд костиста, и вдруг рассыпается брызгами / Соцветий сливы и форсайтии прямо по пути /...А там, где когда-то паслись коровы, / Беззаботные дети рез­ вятся на ветвях старых яблонь” — так это описано Джоном Бетджеменом в “Майской песне северному Оксфорду”. По этим улицам вместе с детьми высокомерных донов ходили в школу Т. Э. Лоуренс, Кеннет Грэм, Антония Фрэзер и Лоу­ ренс Оливье. Эта часть города принадлежит умным малы­ шам, рождая фантазии о хоббитах в описании Дж. Р. Р. Тол киена, некоторое время обитавшего среди них в доме № по Нортмур-роуд. Если бы на каждый фасад вешали таблички “Здесь жил такой-то” и “Здесь умер такой-то”, то самих домов за ними было бы не разглядеть. А так наш взгляд готов к вос­ приятию архитектурных шедевров самого викторианского из всех английских предместьев.

Северный Оксфорд растянулся почти на три километра вдоль улиц Бэнбери-роуд и Вудсток-роуд между кварталами Сент-Джайлз и Саммертаун. Большая часть его территории принадлежит Сент-Джонс-колледжу, который в середине xix века начал превращать свои поля в стройплощадки, оказав­ шиеся золотым дном.

Самый старый жилой квартал в северном Оксфорде, Парк таун, был спроектирован Сэмюэлем Липскомбом Секхэмом в 18 53—1855 годах: два серпа, овальный парк между ними, на вос­ токе еще один серп в виде парковой террасы, а посередине — одинокие виллы с просторными садами. Переходы от стоя ю-кодж дж: садовые ворота и холм QV O D FEL1C. VOKTAT A C A D E M IC ! O X O N IK N S В1ВЫОТНПСАМ HANC VOBIS HK IP V & U IC A EQ V E UTERATORVM ОТ СЕВЕРНОГО ОКСФОРДА ДО ИЕРИХОНА щих рядами городских домов к утопающим в зелени виллам помогают создать общность и чувство единства, ощущение жизни в городе и на природе;

уже тогда это был участок ms in urbe (сельский элемент в городе), предвестник городского Са­ дового движения. В последующие десятилетия выросли дома и на соседних улицах: викторианская высокая готика Норхэм роуд и Норхэм-гарден, Крик-роуд, Кентербери-роуд, Бодуэлл роуд и Сент-Маргаретс-роуд. Южный участок Бэнбери-роуд — вот самый сокровенный, настоящий северный Оксфорд. При этом он никогда не был чисто академическим районом.

Винодел, адвокат, два аптекаря и фотограф построили первые виллы в Парк-тауне. Доны пришли позднее: тогда они еще жили в колледжах, более или менее соблюдая обет безбрачия. Лишь после 1877 года, когда брачный запрет для членов колледжей был, наконец, снят, встал вопрос о жилье:

квартирах неподалеку от колледжей, виллах для больших семей с многочисленной прислугой: садовниками, повара­ ми, нянями и горничными. Джону Бетджемену эти виллы напоминали дома священников, “рассчитанные на монахов вольноотпущенников”. В них обитали профессора и клирики, вышедшие на пенсию доны или их вдовы —поздневикториан­ ский анклав академической семейной и частной жизни, у гра­ ниц которого разместились также теологические семинарии и первые женские колледжи. Новый Иерусалим —так в шутку называли тогда северный Оксфорд.

Уже глубоко в хх веке этому району отдавали предпочте­ ние те, кто избрал своим образом жизни “простую жизнь и высокий образ мыслей”. Северо-оксфордский стиль подраз­ умевал любовь к вельветовым брюкам, серой фланели, шер­ стяным фуфайкам цвета морской волны и туфлям на толстой подошве от Ducker’s in the Turl. Комнаты оклеены обоями по ри­ сункам Морриса, моду на которые завел в Оксфорде Уолтер Патер. По воскресеньям окрестные жители посещали Phil and Jim — англиканскую воскресную службу в церкви Св. Филипа и Св. Иакова на Вудсток-роуд, где в 1860—1866 годах Джордж ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА Эдмунд Стрит построил для быстро растущей паствы новую приходскую церковь, не менее амбициозную, чем весь рай­ он —со стрельчатыми окнами и круглыми колоннами из поли­ рованного розового гранита. Своих детей, едва им исполня­ лось три года, здешние обитатели отправляли в знаменитую школу Дрэгон-скул, потом в Хай-скул на Белбраутон-роуд, выс­ шую школу для девочек, а мальчиков —в Саммертаун, в школу Св. Эдварда.

Традиции северного Оксфорда... В чем они состоят поми­ мо званых обедов? В первую очередь как проводить канику­ лы: весной —в Корнуолл, летом —в Дордонь. Не зря же знаме­ нитый французский повар Раймон Блан в 1977 году построил в Саммертауне свой первый ресторан для гурманов Quat’s Saisons, втиснув его между офисом Oxfam и бутиком дамского белья.

По северному Оксфорду можно бродить как по музею викторианской архитектуры на открытом воздухе. Здесь представлены почти все ее стили: от неоренессанса до эдвар дианского и неогеоргианского направлений. В 1860-е годы, потеснив ранние итальянизированные виллы с лепными фа­ садами, лидирующее положение в Парк-тауне заняла неоготи­ ка —светлый и желтый кирпич. После 1880 года в моду вошел стиль королевы Анны и красный кирпич, бросающий вызов бледному котсуолдскому камню средневекового города. Здесь все еще можно прочувствовать и оценить орнаментальную фантазию викторианцев, их любовь к историческим переоде­ ваниям. А сады, пока не ставшие парковками, распространя­ ют аромат лилий, пестрят анютиными глазками и золотисты­ ми кистями бобовника.

Долгое время викторианскую архитектуру отвергали, и северный Оксфорд в те времена оставался золотой жилой для всякого рода любителей модернизации и спекулянтов земель­ ными участками. И в том, что, несмотря на небольшие потери, этот район все же сохранился практически в первозданном виде, немалая заслуга Джона Бетджемена, предсказавшего ОТ СЕ ВЕРНОГО ОК СФОРДА ДО ИЕРИХОНА викторианское возрождение. Он весьма способствовал про­ возглашению северного Оксфорда заповедной территорией, что и произошло в 1968 году. В большие семейные виллы сред­ него класса на Бэнбери-роуд и вокруг нее давно въехали все­ возможные офисы и институты, все больше и больше языко­ вых курсов открывают здесь свои школы. Сегодня в северном Оксфорде живет немало лондонцев —бизнесмены, именитые врачи, представители рекламного и медиабизнеса — ведь та­ кой адрес предполагает определенный уровень цен на недви­ жимость. Виллы Секхэма в Парк-тауне сегодня стоят около двух миллионов евро — серьезные деньги, недоступные для большинства донов. Пока еще может себе позволить дом на Линтон-роуд Его Преосвященство Ричард Харрис — все-таки он оксфордский епископ со связями в высших кругах.

Между Музеем Пастернака и Обсерваторией Редклиффа Вчера моя жена возила моего отца в спиритуа листскую часовню в оксфордском Саммертауне. По пути они проезжали через Аристотелъ-лейн. “Ари­ стотель,, - сказал вдруг отец, - а не был ли он грече­ ским миллионером ?” Крейг Рейн (1994) 1999 году в Оксфорде открылся новый музей.

В Режим его работы не менее эксклюзивен, чем место расположения: это Музей Пастернака в Парк-тауне, открытый для посещений на два часа каждое первое воскресенье месяца и то лишь по предварительной договоренности. Дом Леонида Пастернака, художника из Одессы (чей сын, поэт Борис Пастернак, еще более известен), который после Октябрьской революции оставил родину и в 19 21 году переехал в Берлин, как и На­ боков. А в 1938 году, когда евреям жить там сделалось невоз­ можно, перебрался в Англию, где семь лет спустя умер в своем доме в Парк-тауне, в первой слева от входа комнате.

На стенах — картины, сопровождавшие Леонида Пастер­ нака на долгом пути из Москвы в Оксфорд: портреты, инте­ рьеры, натюрморты, большинство — рисунки простым ка­ рандашом или мелом, но есть и пастели, и картины маслом.

Некоторые из лучших портретов —портреты друзей: Толсто­ го, Рахманинова, Эйнштейна, Рильке. Картины русского экс­ прессиониста предыдущего перед Малевичем поколения не­ МЕЖДУ МУЗЕЕМ ПАС ТЕРНАКА И ОБ СЕРВАТОРИЕЙ РЕДКЛИФФА сколько академичны, но при этом искрятся цветом, яркостью мгновений частной жизни, вырванных из-под власти Ленина, чей незавершенный портрет стоял на мольберте восьмидеся­ титрехлетнего художника.

В частном доме-музее сегодня живет внучка Леонида Па­ стернака Анна Пастернак-Слейтер, член колледжа Св. Анны, супруга поэта и дона Крейга Рейна, который, опасаясь за со­ хранность собственного покоя, написал: “Лучше всего было бы, если бы музей посещали исключительно исполненные не­ мого восхищения миллионеры без мочевого пузыря, которым не нужен туалет и которые расплачиваются за открытки золо­ тыми слитками, небрежно бросая при этом: ‘Сдачи не надо!’ ” Напротив Парк-тауна, на другой стороне Бэнбери-роуд, расположен Сент-Хьюз-колледж, один из четырех в про­ шлом чисто женских. Он разместился в северном Оксфорде в конце xix века. Элизабет Вордсворт, внучатая племянница поэта, основала колледж Сент-Хьюз в 1886 году;

он носит имя Св. Хьюго, средневекового епископа Линкольнского. Первые тридцать лет существования колледжа студентки провели в съемных квартирах, пока в 19 16 году не получили в свое рас­ поряжение новое здание на Сент-Маргарет-роуд — первый колледж, построенный для девушек.

Право же, выпускницы этого колледжа гораздо интерес­ нее, чем его неогеоргианская архитектура: например, Аун Сан Су Чжи, правозащитница из Мьянмы и лауреат Нобелев­ ской премии мира. Ее муж Майкл Эйрис был специалистом по Тибету в соседнем колледже Св. Антония, но когда в 1999 году он умер, военные власти Мьянмы не разрешили вдове, много лет прожившей на родине под домашним арестом, выехать на похороны.

Колледж Св. Антония, расположенный на Вудсток-роуд несколько ближе к центру, представляет собой еще один кла­ дезь интеллектуальных сил университета. Там обучаются те, кто уже имеет ученую степень. Колледж достаточно новый, соответственно бедный и весьма своевольный, чтобы писать ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА свое название без третьей буквы “н”. На самом деле, он должен называться колледж Св. Антонина в честь своего основателя Антонина Бессе, французского бизнесмена, не окончившего даже школу и потому искренне полагавшего, что Энтони — просто перевод его имени на английский язык.

Колледж открылся в 1950 году и поначалу работал в мрач­ ной викторианской атмосфере бывшего аббатства, часовня которого стала библиотекой. С тех пор у колледжа появилось несколько новых зданий, в том числе и Ниссанский институт японистики.

Академическая специализация колледжа Св. Антония весьма необычна —это политика, экономика и история опре­ деленных регионов мира: Западной и Восточной Европы, России, Ближнего Востока, Японии, Китая, Африки и Латин­ ской Америки. “Наша высшая школа в большей степени, чем другие колледжи, приспособлена для подготовки исследова­ телей в области международных отношений”, — сказал мне Ральф Дарендорф, до 1997 года бывший ректором колледжа Св. Антония. И добавил: “Золотой треугольник — Оксфорд, Кембридж, Лондон — превзойти очень трудно. Во всяком случае немецкая система университетского образования не предлагает альтернативы —традиция высшей школы в Герма­ нии рушится”.

Великий либерал, гражданин мира и покоритель границ, лорд Дарендорф внес существенный вклад в упрочение между­ народной славы своего колледжа, среди выдающихся умов ко­ торого обретается в том числе и эксперт по Восточной Европе Тимоти Гэртон Эш. Получив место приглашенного профессо­ ра в колледже Св. Антония, немецкие историки оказываются на острие немецко-английских отношений. И им предстоит сделать еще немало, чтобы изменить к лучшему образ krauts и hurts в восприятии британцев (“кислая капуста” и “гунны”, как презрительно называют немцев в Великобритании).

Расположенный по соседству колледж Св. Анны, пио­ нер женского образования, с 1979 года принимает также МЕЖДУ МУЗЕЕМ ПАС ТЕРНАКА И ОБСЕРВАТОРИЕЙ РЕДКЛИФФА студентов-мужчин. Stan's, как с тех пор именуют его молодые люди, подготовил впечатляющую по разнообразию палитру образованных женщин: среди его выпускниц гламурная писа­ тельница Тина Браун и монашка-беллетристка сестра Венди Беккет;

женщины-политики Эдвина Керри и баронесса Янг, первая женщина, возглавившая Палату лордов;

поэтесса Эли­ забет Дженнингс и химик Мэри Арчер, специалист по солнеч­ ной энергии и скандально известным мужчинам вроде Джеф­ фри Арчера. Так что пусть блочная архитектура колледжа Св.

Анны вас не пугает. В конце концов с противоположной сто­ роны Вудсток-роуд давно уже манит Башня ветров.

Обсерваторией Редклиффа называют эту классическую башню, совершенно не похожую на обсерваторию. Вместо традиционного купола ее венчают свинцовые фигуры, Геракл и Атлант, которые держат глобус цвета медного купороса. Два длинных одноэтажных корпуса по сторонам восьмиугольной башни;

бельэтаж разделен ионическими пилястрами, а над окнами —рельефные изображения знаков зодиакального кру­ га. Строительство университетской обсерватории, первого в Оксфорде здания в духе греческого возрождения, началось в 1772-м и завершилось в 1794 году (Джеймс Уайетт). Как и в эллинистическом прообразе Башни ветров в Афинах, вокруг кровельного карниза парят Борей, Зефир и остальные крыла­ тые воплощения ветров: восемь каменных барельефов Джона Бэкона, автора скульптурной группы с Атлантом. Вплоть до 1935 года в благородном восьмиугольнике Джеймса Уайетта размещались телескопы. Сейчас Обсерватория Редклиффа принадлежит основанному в 1979 году Грин-колледжу, учеб­ ному заведению для бакалавров с упором на медицину. Его основатели —Ида и Сесил Грины —производители чипов для мобильных телефонов из Далласа (Texas Instruments).

Между Грин-колледжем и Сомервилл-колледжем находит­ ся госпиталь Редклиффа, носящий, как и обсерватория, имя главного спонсора, Джона Редклиффа. Классически строгое здание старейшей в Оксфорде больницы ( i 759~ 1 77°) с аР" ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА хитектурной точки зрения гораздо примечательнее, чем все пристройки, возводившиеся безо всякой системы в последу­ ющие столетия, пока в 1979 году в пригородном районе Хед дингтон не открылась современная клиника JR 2. Несмотря на то что здесь собрался цвет медицины Оксфорда, многие ушли отсюда прямиком “через Иордан” (иными словами, отошли в мир иной). Мы же пока отправимся в Иерихон.

Живая обитель мертвых:

Иерихон Здесь ощущался в высшей степени англиканский запах ладана, молитвенников и полироли. Вне­ запно я почувствовал, что вполне можно нат­ кнуться и на труп с перерезанным горлом. И я перенесла свою церковь (Святого Варнавы) из Оксфорда в Паддингтон.

Ф. Д. Джеймс о месте действия своего романа “Привкус смерти” (1986) И ерихон — ничейная земля в туристическом бизнесе. Никаких колледжей, музеев, нет даже торгового центра. В северо-восточной части Оксфорда двухэтажные домики выстраивают­ ся вдоль улиц в шахматном порядке — терра­ сированные дома из клинкерного кирпича, по две ком наверху и внизу. У некоторых есть крошечные палисадники.

Перед дверями, выкрашенными в пастельные тона, стоят бу­ тылки с молоком, об углы трутся кошки... Пригородная идил­ лия в пятнадцати минутах ходьбы от центра.

Иерихон расположился между Уолтон-стрит и Оксфорд­ ским каналом;

с юга он ограничен территорией Вустер колледжа, а с севера —кладбищем Гроба Господня. Этот неког­ да пролетарский аналог вилл Парк-тауна появился в начале xix века, когда по берегам канала расселялись рабочие с вер­ фи, железной дороги, а также печатники из Oxford University Press и литейщики с металлургических заводов.

Библейское название поселения молва объясняет так: де­ шевые домики для рабочих строились быстро и не слишком ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА качественно, и когда кондуктор на близлежащей железнодо­ рожной линии слишком громко свистел, стены обрушива­ лись, словно стены Иерихона. На самом деле название пошло от старого наименования местности — Сады Иерихона, — примерно в 1680 году было построено питейное заведение Jericho Ноше на Уолтон-стрит (ныне это Philandere & Firkin око­ ло кинотеатра Phoenix). Через несколько домов расположен паб Джуда Незаметного, в котором можно выпить кружку эля за героя Томаса Гарди, каменщика Джуда, нашедшего здесь, в придуманном квартале Бирсхеб, дешевое жилье и печальный конец.

Но не только литературные связи придают Иерихону “привкус смерти”: от Ф. Д. Джеймс, родившейся в доме № по Уолтон-стрит, до Колина Декстера. Бедность, проституция и холера вольготно чувствовали себя здесь еще в xix веке. По­ сле Второй мировой войны конец Иерихона, казалось, был неизбежен, но началась столь высоко превозносимая ныне кампания по его оздоровлению. В дешевые тогда еще кварти­ ры вселились представители альтернативной культуры — ху­ дожники, музыканты, студенты, инструкторы по йоге, спе­ циалисты по иглоукалыванию, спиритуалисты. Разрушенные сараи на задних дворах превратились в мастерские и звуко­ записывающие студии, рабочие халупы — в академические квартиры. На Уолтон-стрит открылись дизайнерские салоны, магазины деликатесов, кафе и бистро вроде Le Petit Blanc. На этой же улице размещается и лучший в Оксфорде джаз-клуб — в полумраке, за викторианскими витражами церкви Св. Пав­ ла (1836), построенной в стиле греческого возрождения, ко­ торая была закрыта в 1969 году и открылась вновь уже под вывеской “Кафе Фрейда”.

Сегодня Иерихон не узнать: это фешенебельный район, полный жизни, хотя и без глянцевого шика Челси. Если вы, подобно инспектору Морсу, постоянно испытываете жаж­ ду, гоняясь за “дьяволом полиграфистов”, то вам — в пивную “У юного наборщика”, в действительности именуемую Book­ ЖИВАЯ ОБИТЕЛЬ МЕРТВЫХ binders (“Переплетчики”) и расположенную “в тени угрожаю­ ще вздыбившейся башни Св. Варнавы”, где произошло одно из убийств в “Трупе в Иерихоне” (1981) Колина Декстера.

Bookies, как называют его местные жители, — излюбленное местечко работников университетской типографии и при­ хожан церкви Св. Варнавы — Barney's, рабочей церкви Ок­ сфордского движения англикан-реформаторов, нашедшего много приверженцев среди бедноты Иерихона. Отражением небесного Иерусалима должна была казаться им эта церковь, когда по воскресеньям они попадали из тесных жилищ в ро­ скошные залы: сверкающие золотом апсиды в византийском духе, балдахин над алтарем, мозаики над аркадами. Сэр Артур Блумфелд, сын епископа Лондонского, проектировавший эту своеобразную викторианскую церковь (1869), снабдил ее по­ луциркульными арками, полосами из красного кирпича и ко­ локольней, высоко вздымающейся над одноэтажными типо­ выми домиками. Колокольня возле канала — вклад Иерихона в силуэт “грезящих шпилей”.

Кто в чугунном кресте, венчающем колокольню Св. Вар­ навы, увидит перст указующий, придет туда, где он был отлит:

на чугуноплавильное предприятие Lucy’s Eagle Ironworks. С на­ чала x ix века этот завод в северной части Иерихона произ­ водил ворота канальных шлюзов, уличные фонари, решетки, колонны и другие необходимые декоративные элементы века чугуна. Сегодня его цеха стоят как памятник утраченному про­ изводству: в них тихо, как на кладбище, с трех сторон обсту­ пившем его стены из красного кирпича.

Кладбище Гроба Господня, заложенное в середине xix века, — викторианский Сад мертвых Иерихона. Могилы за­ росли снытью и колокольчиками в тени падубов, ясеней, темных тисов. Где-то под буками покоится и Томас Комбе, директор университетской типографии, финансировавший строительство церкви Св. Варнавы;

здесь же в 1893 Г°ДУ °бре ло покой тщеславие Бенджамена Джоуэтта, ректора Баллиол колледжа.

Книги, слова, словари:

Oxford University Press С точки зрения механики это просто чудо.

С точки зрения морали - и того больше.

Уильям Гладстон об Oxford University Press (1831) К огда, прогуливаясь по Иерихону, вы заглянете в Кафе Фрейда”, чтобы выпить чашечку капуччи но, на противоположной стороне улицы замети­ те классическое здание из белого батского камня, монументальное, как филиал Банка Англии. Из­ дательство и типография Oxford University Press, занимающ его с 1830 года, —предприятие национального масштаба. Его продукция вполне способна стать причиной волнений и даже спровоцировать обвал на бирже. Когда в 1998 году the Press вы­ пустило собственную поэтическую серию, публичные дебаты дошли до парламента: запрос из Палаты общин, споры о ли­ рике — в Палате лордов. Какое еще издательство может рас­ считывать на столь пристальное внимание?

Первая в Оксфорде книга была напечатана в 1478 году на ручном станке Теодорика Руда из Кёльна: Это “Толкование апо­ стольского Символа веры”. История оксфордского книгоизда­ ния началась с опечатки: Руд позабыл одну из римских “X ”, и год издания превратился в 1468-й. Всего десять лет просуще­ ствовала в Оксфорде и сама типография Руда, так и не сформи­ ровав прочной связи с университетом. Лишь в 1 585 году Роберт Дадли, граф Лестерский, заново основал Oxford University Press.

КНИГИ, СЛОВА, СЛОВАРИ Переезжая с места на место, OUPпостепенно перебралось из здания Кларендон-билдинг в нынешнюю свою штаб-кварти ру на Уолтон-стрит: религиозное книгопечатание переехало в южное крыло, научное —в северное. Правда, с историческим разделением на религию и науку давно покончено. Бестсел­ лерами OUP стали теперь не только Библии и молитвенники, но и словари вроде The Oxford Advanced Learner's Dictionary (зна­ менитый оксфордский словарь английского языка “для про­ двинутых студентов”). Учебники английского языка, заказы на которые поступают со всех уголков мира, превратили Oxford English в одно из самых больших и быстро растущих подразде­ лений OUP. С первым изданием “Оксфордской антологии ан­ глийской поэзии” под редакцией Артура Квиллер-Коуча в году был найден новый рецепт успеха: антологизация всего на свете под маркой OUP. На сегодняшний день не существу­ ет разве только что “Оксфордской антологии Кембриджа”.

В 1896 году OUP открыло свой первый офис в Нью-Йорке;

за ним последовали филиалы в Индии, Африке и Австралии.

Но куда бы ни приходило это издательство —от Калькутты до Куала-Лумпура, —его продукция немедленно начинает играть ключевую роль в области науки и образования. Сегодня OUPc филиалами более чем в пятидесяти странах имеет самую боль­ шую университетскую типографию в мире. Оно издает около четырех тысяч наименований книг в год, а годовой оборот со­ ставляет почти пятьсот миллионов евро. Контроль над этим грандиозным предприятием всегда осуществляла специаль­ ная комиссия, созданная еще архиепископом Лаудом в году, в бытность его канцлером университета: в нее должен входить двадцать один представитель академической среды с разных факультетов. В свою очередь, эта комиссия назначает­ ся комитетом тринадцати донов, члены которого меняются почти каждый год: это тоже специалисты в своих областях, но не сведущие в книгоиздании. Так, по мнению критиков, наилучшим образом обеспечивается почти стопроцентная га­ рантия неразберихи и отсутствия преемственности.

ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА И тот факт, что эта причудливая система работает, можно считать оксфордским чудом, не в последнюю очередь возмож­ ным благодаря Лондонскому филиалу OUPyфункционирующе­ му по собственному сценарию. Коммерческий успех послед­ него покрывает даже бюджетный дефицит Кларендон-пресс, чисто академического отделения Лондонского филиала OUP.

Там издаются книги и похлеще стихотворных сборников. По рекомендации Дарвина в 1878 году там вышел труд “О неко­ торых различиях в строении голосовых связок птиц отряда воробьиных, каковые до настоящего времени не привлекали внимания”, за четверть века нашедший двадцать одного поку­ пателя. Но ведь и такому лежалому товару издательство в нема­ лой степени обязано уникальной репутацией, а еще, конечно, сотрудникам —как, например, редактору, умеющему читать на сорока языках, преподавателю колледжа Крайст-Черч Леоф ранку Холфорду-Стривенсу. Когда в 1967 году этот полиглот сдавал выпускной экзамен, ему дали древнегреческий текст с указанием “Переведите!”. И он перевел, но на такой язык, который никто из экзаменаторов не смог определить. В кон­ це концов они установили, что перед ними диалект фризских крестьян XIX века.

С архитектурной точки зрения OUP не представляет со­ бой ничего особенного. Достояние OUP—не здания, а труды.

Два из них следует знать непременно: это крупнейшие в своем роде достижения издательского дела. Первый представляет собой справочное издание, составленное из биографий всех сколько-нибудь значительных представителей общественной жизни Британии и ее колоний: шестьдесят три тома “Словаря национальных биографий”, выпущенные в 1885—1901 годах.

Эта “национальная галерея словесных портретов”, в полном соответствии с фундаментальной викторианской идеей, долж­ на была служить усилению чувства национальной гордости.

Первым составителем стал отец Вирджинии Вулф, сэр Лесли Стивен, кембриджский историк литературы, отнюдь не яв­ лявшийся провозвестником женского движения. Он включил КНИГИ, СЛОВА, СЛОВАРИ в свой труд около тридцати пяти тысяч мужчин и всего около тысячи женщин, породив некий дефицит, с тех пор воспол­ няемый дополнительными томами под собирательным назва­ нием “Забытые личности”.

Несмотря на исключительную добросовестность лексико­ графов, в первое издание включили двух людей, никогда не существовавших: это Адам Англикус и Томас Катуод, фиктив­ ные порождения оксфордского абсурда.

В 2004 году должно было выйти новое, пересмотренное издание, содержащее около пятидесяти пяти тысяч жиз­ неописаний — коллективная память нации (онлайн-версия:

www.oup.co.uk/newdnb).

Второй великий проект x ix века, который OUP продол­ жает и в хх1 веке, вкладывая в его развитие более пятидеся­ ти миллионов евро, — это Oxford English Dictionary, OED (“Ок­ сфордский словарь английского языка”), одно из мировых чудес лингвистической учености. Первый том его (от А до Ant), посвященный королеве Виктории, вышел в 1884 году, ровно через тридцать лет после выхода первого тома “Не­ мецкого словаря” братьев Гримм, служившего образцом для оксфордских лексикографов. Их собственный Гримм носил имя Джеймс Мюррей и был шотландским филологом, мечтав­ шим уложиться в десять лет и четыре тома. После его смерти в 19 15 году (он умер, добравшись до слога “ Та ") потребовалось еще тринадцать лет, прежде чем увидело свет двенадцатитом­ ное издание OED.

Гигантская инвентарная опись единиц английского язы­ ка — “самое длинное из написанных когда-либо стихотворе­ ний” (Энтони Бёрджесс) — рождалась в сарае под крышей из гофрированного стального листа на заднем дворе дома Мюр­ рея в северной части Оксфорда —в холодной, мокрой, “ужас­ ной дыре”, как называли “скрипториум” его редакторы. Там сортировалось, откладывалось и обрабатывалось все, что при­ сылали Мюррею добровольные помощники со всей Англии, более тысячи карточек в день с примерами литературного ОКСФОРД. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА употребления для каждого слова, влючая и самое длинное — Jloccinaucinihilipilification (“оценка чего-то как совершенно ник­ чемного”). Некоторое время лексикографом в OED (в разделе “спорт и скабрезности”) работал писатель Джулиан Барнс.

Второе издание “Оксфордского словаря английского язы­ ка” (OED 2), выпущенное в 1989 году, включало уже двадцать томов —настоящий исполин в мире слов. В 1998 году на пути к третьему изданию было осуществлено переиздание (онлайн доступ: www.oed.com), оцененное весьма высоко, однако и раскритикованное за капитуляцию перед духом времени. Но ученики Мюррея фиксировали лишь развитие английского языка;

куда же деться озадаченному читателю при встрече с американизмами и неологизмами вроде Prozac, Blairism и sex tourism f Между “оксфордским английским” и “английским эсперанто”, действующим в Интернете, дистанция огромно­ го размера. Новые словечки, выловленные вами в Сети или где-нибудь еще, присылайте в Оксфорд, в редакцию OED 3.

Для полного пересмотра словаря, который планируется за­ вершить к 2016 году, необходимо заново переработать каждое из семисот пятидесяти тысяч ключевых слов вкупе с двумя миллионами четырьмястами тысяч примеров употребления.

Перед домом Мюррея, по адресу: Бэнбери-роуд, 78, где ныне проживает известный зоолог Десмонд Моррис, по прежнему стоит красный почтовый ящик, формой напо­ минающий колонну, когда-то установленный почтовыми служащими специально, чтобы он мог вместить огромную корреспонденцию собирателя слов.

* Прозак, блэризм (по фамилии британского премьер-министра Тони Блэ­ ра), секс-туризм.

На зеленой окраине города:

Оксфордский канал и луг Порш-мидоу Я хочу тебя взять с собою туда, где ты никогда не бывала Полугород, полупредместъе - земли возле Канала, А нтичных развалин они мне милее: люблю их сильнее холмов покатых, И 'нету на свете реки прямее и тоньше Канала.

Джеймс Элрой Флеккер (1884 -19 15). “Оксфордский канал” а домами Иерихона просвечивают воды Оксфорд­ З ского канала. По берегам растут ивы, ольха, ореш­ ник. Взлетают дикие утки, по береговой полосе семенит кулик. У берега пришвартованы ярко рас­ крашенные прогулочные яхты “Шекспир” и “Пет­ рарка”;

здешние баржи носят самые фантастические име на — “Ящерица Билл” и “Прекрасная Розамунда”, “Пустяки”, “Прозорливость”. Многие годами гниют в глубинах под Хит бридж, зато есть здесь и плавучие дома с почтовыми ящиками, веревками для белья, даже с крошечными палисадниками, где цветут ирисы, клематис, садовая земляника, жасмин и розма­ рин на узкой полоске между баржей и дорогой вдоль берега.

Самые крошечные сады Англии можно увидеть на берегах Оксфордского канала — в серо-зеленом, своеобразном город­ ском предместье, где обитает лодочный народ —те, кто выпал из жизни или раньше времени ушел на пенсию, — безработ­ ные, студенты, странствующие ремесленники.

Канал между Оксфордом и Ковентри имеет протяжен­ ность сто тридцать три километра. Строительство его нача­ лось в 1769 году, когда Англию охватила “канальная лихорад­ ОКСФОРД. ИСТОРИЯ и КУЛЬТУРА ка”, а завершилось в 1 790-м. У самой Темзы возле шлюза Исиды, где канал соединяется с Темзой, переброшен красивейший мостик с коваными чугунными перилами, время от времени там вылавливают самоубийц. По этому каналу, связывающему Темзу с Трентом и Мерсией, из шахт центральных графств в Оксфорд прибывал уголь. Такой путь был дешевле морского.

Глубина канала всего полтора метра, ширина — около пяти метров, но этого достаточно, чтобы два судна, встретившись, могли благополучно разминуться. Стандартная ширина про­ гулочного судна (чуть больше двух метров) в точности совпа­ дает с шириной прибрежной дороги.

Все было продумано до мелочей, просчитались только с железной дорогой. Путь по железной дороге Great Western, в 1844 году дотянувшейся до Оксфорда, оказался настолько бы­ стрее и дешевле, что коммерческих перевозок по каналу ста­ новилось все меньше. Там, где прежде разгружали уголь, в том числе у причалов Иерихона, сегодня суда сдают внаем капита­ нам, предлагающим отдых на воде.

Оксфордский канал, промышленный водный путь, вторг­ шийся в загородную идиллию, четко обозначил границу меж­ ду городом и окрестностями. Но на участке между железной дорогой в Бирмингем и чугунолитейным заводом он все еще успевает продемонстрировать напоследок другое, старое свое лицо —серое от бедности и тяжелой работы. Оборотная сторона Оксфорда, приводившая в восторг таких поэтов, как У. X. Оден и Стивен Спендер в бытность их здешними студен­ тами, — пролетарский, неспокойный, полностью погружен­ ный в повседневность полюс, противоположный академиче­ скому миру “башен из слоновой кости” с его таинственными обитателями.


На Порт-мидоу — бескрайних заливных лугах между Тем­ зой и железнодорожной насыпью — пасутся лошади. Небо парит высоко над незастроенной зеленой равниной северо западной окраины города. Порт-мидоу никогда не застраи­ вался и никогда не вспахивался, оставаясь одним из немногих НА ЗЕЛЕНОЙ ОКРАИНЕ ГОРОДА природных ландшафтов Англии, который и сегодня использу­ ется так же, как тысячу лет назад: в качестве пастбища. Когда кто-то из американских гостей спросил, какая же достопри­ мечательность Оксфорда самая древняя, ему показали не цер­ ковь и не колледж, а заливные луга Порт-мидоу.

Уже в старинной переписи Domesday Book 1086 года упоми­ нается огромное пастбище у городских стен, за пользование которым горожане платили королю шесть шиллингов и во­ семь пенсов ежегодно. Исконным правом пользоваться паст­ бищем обладали так называемые фримены —свободный люд, торговцы и ремесленники — и отстаивали его весьма жестко, время от времени пресекая на корню попытки более выгод­ ного использования ста шестидесяти гектаров плодородных земель. Последний на сегодняшний день судебный процесс вокруг этих территорий, начатый в 1732 году, завершился лишь в 1970-м;

в результате луга Порт-мидоу провозглашены землями общего пользования с правом на выпас скота при­ близительно для двухсот горожан.

Разумеется, выиграли от этого не только фримены и их коровы. Любители прогулок, бегуны, владельцы собак, дру­ зья пернатых — все мы наслаждаемся прекрасной природой на подступах к городу На Порт-мидоу издавна проводились скачки, крикетные матчи между студентами, а зимой, когда часть лугов затапливалась и замерзала, здесь собирались лю­ бители конькобежного спорта.

Луга, никогда не знавшие химикатов, — с биологической точки зрения, возможно, один из самых изученных и тща­ тельно описанных земельных участков Англии, — ныне име­ ют статус природного заповедника как “представляющие осо­ бый научный интерес”. Здесь растут кровохлебка и скабиоза, здесь можно встретить большинство из двухсот семи видов птиц, в хх веке замеченных вблизи Оксфорда, включая аркти­ ческих гусей, веретенников и даже удода, замеченного в Ок­ сфорде 18 мая 1981 года.

3° В Бинси и Годстоу:

здесь больше не дремлет Алиса Я был в Оксфорде;

разве вы могли бы его покинуть ?

После посещения этого прелестного места едва ли я могу просить вас приехать в Кембридж.

Горацио Уолпол (1736) днажды сентябрьским еще почти летним днем О я шагал с Аристотель-лейн к Темзе прямиком через луг. Ребятишки над Порт-мидоу запускали змеев. По мосту я перешел в Бинси, миновал старую прибрежную таверну “Окунь”, где пьют пиво, сидя прямо под ивами, и пошел дальше вдоль Тем направлении Годстоу. Многие поколения студентов сиживали здесь, возле самой воды: перед глазами кружка пива, позади — башни Оксфорда и сонная благодать долгого летнего вечера.

Нет более красивой дороги из города книг и нет лучшего по­ вода вернуться к истокам.

Каштановая аллея ведет прямиком к деревенской цер­ ковке в Бинси — маленькой, скромной, освещенной лишь парафиновыми лампами. За ней родник Сент-Маргаретс, легендарный источник, волшебным образом связанный как с историей о святой заступнице Оксфорда Фридесвиде, так и с кэрролловским источником из патоки. Лечебно-укрепляющее воздействие его воды, особенно полезной для глаз, желудка и женской плодовитости, еще в эпоху Средневековья преврати­ ло Бинси в место паломничества, а о постоянном росте его популярности неустанно заботился постоялый двор “У оку­ зв о В БИНСИ И ГОДСТОУ ня” с соломенной крышей и бочковым пивом. Правда, внизу у самой реки сегодня, как прежде, шелестят, дрожа на ветру, листья осин, пересаженных на месте тех самых “тополей Бинси”, в 1879 году поэтично оплаканных Джерардом Мэнли Хопкинсом, увидавшим их грубо выкорчеванные останки.

“Годстоу” означает “Место Господне”, и не только из-за трактира “Форель”, вблизи которого в Темзе давным-давно уже нет форели, зато есть множество фотографий рыбаков на стенах, лучший в мире эль и комната с реликвиями инспек­ тора Морса. Напротив “Форели”, на другом берегу реки, — развалины аббатства Годстоу, места действия трагических любовных историй Средневековья. В этом бенедиктинском монастыре нашла пристанище прекрасная Розамунда Клиф­ форд, легендарная возлюбленная Генриха II. А вот ответить на вопрос, умерла она там в 1 176 году от сердечной тоски или была отравлена ревнивой королевой Элеонорой, не может даж е мудрый инспектор Колина Декстера.

Сколь плодотворно в Оксфорде слияние правды и вымыс­ ла, демонстрирует путь из Бинси в Годстоу. Именно здесь, на берегу Темзы, Льюис Кэрролл впервые поведал маленькой Алисе и ее сестрам о Стране чудес. Они проплыли на лодке вверх по реке от Фолли-бридж в Годстоу, примерно пять кило­ метров, собираясь устроить пикник на развалинах аббатства.

Было это 4 июля 1862 года, в “жаркий летний полдень, ког­ да над лугами колыхалось призрачное марево”, как впослед­ ствии написала Алиса Лидделл в своих воспоминаниях. Этот самый “июльский полдень золотой” у метеорологов зафикси­ рован как “прохладный и весьма влажный”, но задним числом все оксфордские воспоминания в большей или меньшей сте­ пени покрываются золотой пылью.

КЕМБРИДЖ И стория и культура Microsoft встречается со Средневековьем:

краткая история Кембриджа Так странно находиться в городе колледжей, который не является Оксфордом.

Мэттью Арнольд (1853) Д ля первого филиала фирмы Microsoft за пределами Соединенных штатов Билл Гейтс из всех европей­ ских городов выбрал в качестве резиденции имен­ но Кембридж. Я читал это сообщение в мае года (“Золотая технолихорадка дает Кембриджу толчок к развитию”), сидя в отеле “Гарден-хаус” на реке Кем.

Под ивами на низменности Коэ-Фен паслись коровы. “Коро­ вы в центре Кембриджа”, — поражались бизнесмены за со­ седним столом. Что понадобилось компьютерному гиганту Америки в маленьком торговом городке посреди болот Вос­ точной Англии?

Благодаря многомиллионным пожертвованиям в рамках крупнейшей в Англии программы по выделению стипендий, Билл Гейтс вошел в суперлигу королевских благотворите­ лей, под держивавших Кембриджский университет со времен Средневековья. Здесь учился Исаак Ньютон, с блеском про­ гуливал занятия Чарлз Дарвин, а в наши дни Стивен Хоукинг на бывшей кафедре Ньютона рассказывает про черные дыры во Вселенной. Атом, компьютер и ген —три великих символа естествознания хх века, связаны с этим университетом, как знамя Тюдоров с часовней Кингз-колледжа. Создатели модели 3* КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ДНК Фрэнсис Крик и Джеймс Уотсон, пионеры вычислитель­ ных машин и искусственного разума Чарлз Бэббидж и Алан Тьюринг, физики-ядерщики, включая Эрнеста Резерфорда и Джеймса Чедвика, — все они внесли вклад в кембриджский феномен, возросший под сенью колледжей. Сотни фирм, раз­ вивающих высокие технологии, обосновались здесь, Silicon Fen (Силиконовая топь) стала именем нарицательным, ан­ глийским ответом калифорнийской Silicon Valley (Силиконо­ вой долине). Если Билл Клинтон хотел учиться в Оксфорде, то Билл Гейтс отправился в Кембридж.

История местности часто бывает и историей слова. В “Ан­ глосаксонских хрониках” от 875 года упоминается местечко Grantabrycge, первое зафиксированное употребление в англий­ ском языке слова bridge (мост). Из норманнского Grentebridge или Cantabriegge получился в конце концов знакомый нам Cam­ bridge. И только после этого, а не наоборот, река получила свое теперешнее название Кем, сохранив в верхнем течении, между Сильверстрит-бридж и Гранчестером, старое название Гранта. Гораздо более известен, чем река, литературный жур­ нал Granta, который теперь издается в Лондоне, хотя начи­ нался как студенческий альманах.

Кембриджшир —единственное в Англии графство, назва­ нием обязанное мосту. Мост через Кем располагался непо­ далеку от нынешнего Магдален-бридж. Местность чуть выше переправы, на известняковых и галечных холмах у южного края топи — огромной по площади болотистой низменности, которую осушили только в XVIII веке, — была облюбована по­ селенцами бронзового века для своих хижин. Рано или позд­ но здесь оказывались все: римляне, англосаксы, викинги и норманны. Одни вытесняли других, как всегда бывает, когда обладание мостом дает стратегические преимущества.

Так и развивался Кембридж на перепутье между долиной Темзы, побережьем Норфолка и центральными районами Англии —маленький торговый порт между соперничающими королевствами Мерсии и Восточной Англии.

M ICROSO FT ВСТРЕЧАЕТСЯ СО СРЕДНЕВЕКОВЬЕМ Когда монахи из Или в 695 году отправились за сарко­ фагом для Св. Этельдреды, они увидели в Кембридже лишь “городок в запустении”, руины римского Дуролипонта у под­ ножия холма Касл-хилл. Центр нового англосаксонского по­ селения постепенно перемещался на другой берег реки и в конце концов растянулся вдоль современной Бридж-стрит на месте древней римской улицы, ведущей в Колчестер, затем южнее, вдоль улицы Трампингтон-стрит к Суайнкрофт-марш, где теперь находится Даунинг-колледж.

Согласно описи английских земель Domesday Book в нор­ маннском селении Грентебридж насчитывалось около трех­ сот семидесяти пяти домов. В описи от 1086 года значатся также мельницы в конце Милл-лейн, где и теперь еще мож­ но распознать мельничный пруд. Здесь мололи зерно для селения, которое превратилось позднее в главный город графства. Задолго до того, как Мильтоновский речной бог, “преданьями воспетый Кем” *, украсил себя ожерельем кол­ леджей, в Баксе (так назывался левый берег реки) распола­ гались верфи и торговые склады. Реки Кем и Грейт-Уз связы­ вали Кембридж с Северным морем, прибрежным городом Кингс-Линн в Восточной Англии и балтийскими торговыми портами. Об этих временах напоминает герб города: три ко­ рабля проплывают под мостом с зубцами бойниц, фланкиро­ ванным королевскими лилиями и украшенным тюдоровской розой.


Церковь-ротонда Гроба Господня отмечает центр нор­ маннского Кембриджа. Там, где Хай-стрит ответвляется от старой римской дороги, расположен госпиталь Св. Иоанна, который горожане и епископ Или построили около 1 200 года для больных и бедняков. К религиозно-благотворительным учреждениям средневекового общества принадлежал и ле­ прозорий, устроенный на безопасном расстоянии от города, за монастырем августинцев в Барнуэлле.

* Из элегии Д. Мильтона “Люсидас”, перевод Ю. Корнеева.

КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА Евреи тоже прочно занимали место в жизни города и в универсуме Средневековья. Jewry (еврейский квартал) распо­ лагался напротив Тринити-колледжа. Лишь около 1275 года горожане Кембриджа с королевского благословения присту­ пили к изгнанию евреев из города, еще до полного изгнания их из Англии.

“Самый старый из межуниверситетских видов спорта —со­ стязание во лжи”, — заметил историк Ф. У. Мейтленд, а имен­ но — спор за первородство, какой из университетов старее.

Один из мифов об основании Кембриджского университета:

alma mater Cantabrigiensis основали афинские философы из сви­ ты испанского принца Кантабера, зятя короля бриттов Гур гунтия Брабтрука, в 4321 году от сотворения мира, то есть в 4004 году до Рождества Христова. Куда более вероятна другая история: двух оксфордских школяров обвинили в убийстве проститутки, и городской суд в 1209 году приговорил их к по­ вешению. Оксфордские магистры из протеста прекратили преподавание и уехали из Оксфорда, обосновавшись в том числе и в Кембридже.

Появление нового университета в результате исхода про­ фессоров или студентов — отнюдь не новость, именно так возник Лейпцигский университет, отделившись в свое время от Пражского. Но почему университет обосновался именно в Кембридже, а не в Нортгемптоне или Стэмфорде, процве­ тающих торговых городах, где также осели тогда оксфорд­ ские школяры? Почему не в Лондоне? Наконец, почему не в Линкольне, епископском городе, где к тому же была соборная школа?

Сколь бы ни были темны обстоятельства основания Кем­ бриджского университета, ясно одно: группе профессоров и студентов удалось получить поддержку короны и Церкви, непременное условие существования в те неспокойные вре­ мена ввиду недоверия горожан. Самое позднее в 1225 году кембриджские магистры избрали из своего круга канцлера, чьи полномочия (а с ними и автономию университета) под­ MICRO SO FT ВСТРЕЧАЕ ТСЯ СО СРЕДНЕВЕКОВЬЕМ твердил король Генрих III. Вскоре, в 1233 году, последова­ ло признание университета Папой Григорием IX, а с ним и церковно-правовая привилегия, которую Оксфорд получил лишь в 1254 году.

Как с удовлетворением заметила архивариус Кембридж­ ского университета Элизабет Лидхэм-Грин, “Кембридж не­ редко стартует позже Оксфорда, зато к финишу приходит первым”. Решающее значение, однако, имели декреты Ген­ риха III и его преемников, обеспечившие обоим университе­ там монополию в сфере образования. Вплоть до xix века, на протяжении шестисот лет Оксфорд и Кембридж оставались единственными в Англии университетами. Такого рода моно­ полии не было больше нигде в Европе.

Как и университет в Оксфорде, Кембриджский универси­ тет поначалу не имел собственных зданий. Учились и жили там, где было свободное место, в съемных помещениях. С са­ мого начала студенты стали селиться в общежитиях под при­ смотром ректора. В городе насчитывалось тридцать четыре таких общежития к 1280 году, когда на смену частным прию­ там пришли колледжи со своим правом и собственностью в виде пожертвований, что обеспечило им долговечность и не­ зависимость.

В 1284 году Хью де Бэлшем, епископ Или, основал пер­ вый в Кембридже Питерхаус-колледж. Во всем, вплоть до устава, он следовал образцу епископского Мертон-колледжа в Оксфорде, основанного на двадцать лет раньше. По уставу Питерхаус-колледж состоял из ректора, четырнадцати чле­ нов коллегии, двух настоятелей для ежедневных церковных служб, двух казначеев для управления финансами, одного сборщика пожертвований и, если хватало средств, приврат­ ника. За исключением нескольких малоимущих студентов, этот академический колледж представлял собой сообщество ученых мужей по образцу парижской Сорбонны. И лишь Кингз-холл, основанный Эдуардом II, в начале xiv века вопло­ тил путеводную концепцию колледжа как сообщества студен­ КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА тов, объединившихся для учебы и совместного проживания.

Королевские чада, как их тогда называли, в самом деле были детьми: они поступали в колледж примерно в возрасте четыр­ надцати лет.

Кто же, собственно, учился в те времена? Своих сыновей посылали в Кембридж мелкие землевладельцы и представите­ ли городской верхушки, реже аристократия и поместное дво­ рянство. Студиозусы раннего Средневековья жили в суровых, по-монашески строгих условиях. Часто только доктора богос­ ловия, то есть теологи, получившие докторскую степень, мог­ ли претендовать на отдельную комнату. Остальным членам колледжа приходилось делить жилье с группой студентов:

“Не больше двоих в одной постели, если они старше четыр­ надцати лет”, согласно уставу Сент-Джонс-колледжа.

Службы в часовне были обязательными для посещения ранним утром и вечером, лекции проходили в убогих, хо­ лодных помещениях с застланным соломой полом. Ни спор­ та, ни какого-либо иного организованного досуга не было.

Единственное развлечение —городские таверны и женщины, которых там можно было найти. Еще в 1342 году слышались жалобы на модные экстравагантности студентов и донов:

“Пренебрегая тонзурой, знаком их положения, они носят длинные, ниспадающие на плечи, как у женщин, волосы, за­ вивают их локонами и напудривают... Они ходят в мантиях с оторочкой из меха, красно-зеленых клетчатых туфлях и шелковых шарфах необычной длины;

их пальцы унизаны кольцами, талии перетянуты широкими дорогими поясами, украшенными фигурами и золотом, а на поясах, словно мечи, висят ножи”.

Уже в то время академический год был поделен на три три­ местра. В Кембридже, как и во всех европейских универси­ тетах Средневековья, прослушивался элементарный курс из семи artes liberalis (свободных искусств), которые также назы­ вали бесхлебными: грамматика, логика и риторика (trivium), за которым следовали арифметика, музыка, астрономия и ге­ M ICR OSO FT ВСТРЕЧАЕТСЯ CO СРЕДНЕВЕКОВ ЬЕМ ометрия (quadrivium), а в завершение —три философские дис­ циплины: метафизика, этика и натурфилософия. Тот, кто по­ сле семи лет обучения выдерживал все экзамены, становился магистром искусств и получал право на преподавание. Тем же, кто хотел сделать карьеру при дворе или в Церкви, стать док­ тором юриспруденции, медицины или теологии, предстояло продержаться еще десять лет. Итого — семнадцать лет учебы без каких бы то ни было именных стипендий.

У выпускников Оксбриджа еще в те времена были хоро­ шие шансы получить работу. Во всяком случае после эпиде­ мии чумы 1348—1349 годов, которая унесла треть населения Англии, потребность в образованных священнослужителях, управляющих, юристах, врачах возросла.

К 1370 году в Кембридже было восемь колледжей и поч­ ти две дюжины общежитий. Всего в университете было око­ ло семисот членов —меньше, чем в настоящее время в одном Куинс-колледже. Только в xv столетии бедный родственник Оксфорда сравнялся с ним если не по значимости, то хотя бы по размерам.

Из сохранившихся студенческих записей мы знаем, как учились кембриджские воспитанники: за изучением Аристо­ теля следовало штудирование трудов оксфордских ученых.

Между тем оба университета в отличие от Парижа, к примеру, выделялись в Средние века традиционной склонностью к экс­ периментальной натурфилософии, к математической и сим­ волической логике, ярко вспыхнувшей как в теологических тонкостях Дунса Скота, так и в скептицизме Оккама.

До основания в Европе университетов центрами науки выступали монастыри и церковные школы. Там собирались рукописи, Священные Писания и другие документы, а также редкие в почти сплошь безграмотном обществе ученые мужи.

Точно так же и в Кембридже монастыри появились раньше колледжей. В их среде возникли и новые орденские филиалы.

С появлением университета число монахов выросло, мона­ шество выступало теперь существенным стабилизирующим КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА элементом академического сообщества. Многие из первых студентов (и не только с теологического факультета) были клириками или впоследствии становились ими. Язык Церк­ ви — латынь — являлся и универсальным наречием для уче­ ных Болоньи, Саламанки и Кембриджа. Именно здесь, как ни в каком другом месте, остро соперничали между собой за главные кафедры францисканцы и доминиканцы. Это неиз­ бежно порождало потребность в более свободном дискурсе, в том числе направленном против традиционной церковной доктрины.

Кембридж стал также высшей школой еретиков. Самой формой обучения здесь клирики создали инструмент “декле рикализации науки” (Курт Флаш). К концу xiv века примерно три четверти всех кембриджских теологов принадлежали к тому или иному ордену, среди мирян же юристов было в че­ тыре раза больше, чем теологов. Самым малочисленным был медицинский факультет.

Колледжи в Средние века обеспечивали и средство спа­ сения души, в них были часовни, воздвигнутые по обету {chantries)у где читались мессы во спасение душ основателей.

Основание колледжа рассматривалось как религиозный акт, подобно основанию монастыря или жертвованию иконы.

Первые основатели кембриджских колледжей отнюдь не были людьми Церкви. Среди них есть короли и их жены, дамы высшего света, такие как Элизабет де Клер и графиня Пем брок, государственные служащие, торговцы, а вот епископов относительно немного. Необычные крестные были у Корпус Кристи-колледжа, единственного колледжа в Кембридже (и Оксфорде), основанного двумя городскими гильдиями в году и едва не уничтоженного спустя тридцать лет самими же горожанами.

Трения между town и gown для средневековых университе­ тов не являлись чем-то особенным. Еще в 12 3 1 году Генрих III от имени школяров жаловался бургомистру Кембриджа на не­ померную плату за квартиры. Горожане же, в свою очередь, M ICR OSO FT ВСТРЕЧАЕТСЯ СО СРЕДНЕВ ЕКОВ ЬЕМ были недовольны обширными правами университетов: от контроля за продажей спиртного до собственной судебной власти — привилегии, которыми все английские монархи на­ чиная с XIII века при вступлении на трон дарили оба универ­ ситета —формально вплоть до королевы Елизаветы II. Много ярости выплеснулось, когда в 13 8 1 году Кембридж охватило крестьянское восстание. Чернь под предводительством бур­ гомистра громила студенческие квартиры, колледжи, до­ бралась и до сейфа университета в церкви Св. Девы Марии.

Университетские акты были уничтожены, документы и книги сожжены на рыночной площади: “Долой обучение клириков, прочь отсюда!” За бесчинства 13 8 1 года город дорого заплатил. Король только усилил положение университета. Отныне универ­ ситет осуществлял контроль мер, весов и цен на продукты повсюду в Кембридже. Он контролировал даже свободное времяпрепровождение, футбольные соревнования и теа­ тральные постановки, петушиные бои и охоту на медведей.

Только по закону парламента от 1856 года университет поте­ рял право инспектировать рынки и ярмарки, лицензировать разлив пива и отправлять собственное правосудие. Но древ­ нее право оберегать своих студентов от опасных искушений сохранялось до 1894 года: право ареста проституток и лицен­ зирования театральных представлений. До 1974 года в город­ ском совете было четыре представителя университета. Лишь в начале xxi века правительству Блэра удалось лишить Кем­ бриджский университет последней привилегии, восходящей к Хартии Ричарда II (1382): права выдавать лицензии на тор­ говлю вином.

История Кембриджа в большей степени, чем Оксфорда, является историей университета. Ничто так не меняет облик средневекового города, как строительство колледжа, и ни­ что так не злит горожан, как рост университетских владений.

Вы легко можете себе это представить, сидя у оградки Кингз колледжа: газон за вашей спиной был когда-то густо застроен КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА рядами домов, улочки вели к реке, на широких территориях дворов и лугов со знаменитой часовней располагался город­ ской квартал, снесенный ради честолюбия Генриха VT, поже­ лавшего основать колледж в 14 4 1 году. На бывшей Милн-стрит стояли сотни домов ремесленников, множество лавочек;

это была одна из главных улиц, параллельная реке, чье течение теперь угадывается лишь по остаткам русла в северной части Тринити-лейн и в южной оконечности нынешней Куинс-лейн.

Это был типичный пример городской санации — возможно, имела место спекуляция земельными участками, но во всяком случае было положено начало радикальным структурным из­ менениям. Ремесленный квартал у реки вошел в университет­ ский кампус и стал одним из самых красивых университет­ ских парков Европы, Backs (Бакс).

Между тем университет построил первое здание — Ста­ рые школы, ок. 1350—1475, с залами для лекций и собраний, библиотекой и административными помещениями. Вокруг этого академического ядра стали расселяться остальные кол­ леджи: Клэр-колледж, Тринити-холл, Гонвилл-холл. Посте­ пенно исчезали склады, верфи и набережные у реки Кем. К 1500 году в Кембридже было около дюжины колледжей, рас­ положенных в большинстве своем между Хай-стрит и рекой:

от Питерхаус-колледжа на юге, за городской стеной у ворот Трампингтон-гейт, до северной части, где впоследствии поя­ вились Тринити-колледж и Сент-Джонс-колледж. Проявилась определенная тенденция в развитии города: западную часть захватил университет, восточная же осталась преимуществен­ но за town, а не gown.

С началом книгопечатания распространение получили идеи гуманистов. Никто не воплощал в себе эту европейскую тенденцию обновления духа античности ярче, чем Эразм Рот­ тердамский. Он прибыл в Кембридж, обругал погоду, пресное пиво, дурных переписчиков —словом, осыпал жалобами всех и вся и остался здесь с перерывами почти на три года. С 1 5 1 по 15 14 год он квартировал в Куинс-колледже, читал там тео­ M ICROSO FT ВСТ РЕЧАЕТСЯ СО СРЕДНЕВ ЕКОВ ЬЕМ логию и греческий, писал, переводил, публиковал труды, вел переписку, и все это с беспримерной энергией и стилистиче­ ским блеском. Присутствие Эразма в Кембридже означало для университета нечто большее, чем просто престиж. Изучение источников заняло место средневековой схоластики. С тео­ логии главный акцент сместился на риторику, с обучения священников — на воспитание образованных государствен­ ных мужей. На долгое время с тех пор в английских универ­ ситетах установилось доминирование классических языков и литературы. Интерес кембриджских гуманистов к греческому и древнееврейскому языкам способствовал критическим в плане текстологии изданиям Библии и трудов Отцов Церкви.

Это была, так сказать, плодородная почва для Реформации.

Ключевую роль в этих процессах сыграл человек, пригла­ сивший в Кембридж Эразма Роттердамского, его друг Джон Фишер. Ректор Куинс-колледжа, епископ Рочестерский, он тридцать лет занимал должность канцлера университета как ученый и деятель огромного влияния, но не в последнюю очередь — как крестный отец леди Маргарет Бофор, матери Генриха VII. Этот благочестивый дон посоветовал ей связать спасение своей души с Кембриджем, вместо того чтобы жерт­ вовать свое состояние Вестминстерскому аббатству. И леди Маргарет согласилась: она основала профессуру теологии (1502), старейшую кафедру университета, затем Крайстс колледж (1505), затем еще один колледж —Сент-Джонс ( 1 5 1 1 ).

Завершение строительства часовни Кингз-колледжа Ген­ рихом VII произошло также благодаря участию Джона Фи­ шера. Громадные пожертвования, растущее число студентов, гуманистическая программа образования — все это вместе взятое превратило тогдашний Кембридж в один из универ­ ситетов европейского ранга: впервые здесь был достигнут уровень Оксфорда. Будучи реформатором, Джон Фишер оставался ортодоксом. Он призвал в Кембридж Эразма Рот тердамского и публично сжигал труды Лютера. В итоге он сам оказался на эшафоте. К числу его противников принадлежал и КЕМБРИДЖ. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА бывший член Джизус-колледжа Томас Кранмер, архиепископ Кентерберийский. Именно он сообщил королю Генриху VIII о том, что кембриджские теологи вполне готовы интерпрети­ ровать щекотливый в церковном плане вопрос разводов в его пользу. Под угрозой санкций университет подчинился коро­ лю, а канцлер нет. Как государственный изменник Джон Фи­ шер был казнен в 15 35 году, но канонизирован четыреста лет спустя.

В отличие от консервативного Оксфорда, у кембриджских донов учение Лютера нашло благожелательный прием. Они собирались в трактире “Белая лошадь” неподалеку от Кингз колледжа и дискутировали о новых тезисах из Германии. Эту группу сочувствующих называли Маленькой Германией, и если бы историческое питейное заведение давным-давно не пошло на слом, мы наверняка читали бы сейчас на табличке у входа: “Здесь выпивали пионеры английского протестантиз­ ма”. Хью Латимер, Томас Кранмер, Майлз Кавердейл, Мэттью Паркер, Уильям Тиндейл — эти друзья Маленькой Германии, переводчики Библии, епископы и архиепископы — внесли решающий вклад в распространение Реформации в Англии.

Две книги сыграли в этом особую роль: Библия Тиндейла и литургия Кранмера —“Книга общих молитв”.

Уильям Тиндейл, покинувший Оксфорд, спасаясь от пре­ следований, продолжил свои занятия в Кембридже и встре­ тился с Лютером в Виттенберге. Ему, окончившему свои дни на костре, принадлежит первый перевод на английский язык Нового Завета, изданный в Вормсе в 15 2 5—1526 годах. Книга написана по-народному простым, будничным языком, что по­ зволило распространить дух учения по всей стране. Не менее выдающейся стала книга, оказавшая еще более мощное воз­ действие на англичан —“Книга общих молитв”, стандартный молитвослов, работа над которым была начата в 1549 году архиепископом Кранмером. Благодаря Акту о единообра­ зии этот молитвенник стал обязательным в том же году, его читали в каждой церкви, в каждом доме — народная книга M ICROSO FT В СТРЕЧАЕТСЯ СО СРЕДНЕВЕКОВЬЕМ протестантской революции, наложившая отпечаток на сло­ воупотребление, до сих пор остается символом английской культуры. Литургия Кранмера, Тиндейловский перевод Биб­ лии, творчество Шекспира и поныне утверждают триумф языка небольшой островной нации, и просто нельзя не упо­ мянуть, что двенадцать из тринадцати соавторов, работав­ ших над “Книгой общих молитв”, были кембриджцами.

Однако в свете силовой политики Генриха VIII переоце­ нивать тогдашнее влияние обоих университетов было бы ошибкой. Как и в Оксфорде, в Кембридже были распущены монастыри. Но королевским советникам нужно было нечто большее: серебро колледжей, пожертвования и угодья. В году Генрих VIII подписал закон об упразднении всех крупных часовен, построенных на пожертвования, и всех колледжей.

Как удалось Оксбриджу избежать смертного приговора, точно неизвестно, но в целом поразительно. Очевидно, каз­ начеи сумели представить свои колледжи как чисто амортиза­ ционные объекты, потому что при изучении их финансового баланса король не без иронии заметил, что во всем его коро­ левстве “немного найдется людей, которые, имея столь мало земли и прибылей, пользуются подобным влиянием”.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.