авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||

«Спасибо, что скачали книгу в Библиотеке скептика Другие книги авторов: Бергер П., Лукман Т. Эта же ...»

-- [ Страница 7 ] --

Деревенский житель с Гаити, который интернализирует вудуистскую психологию, становится одержимым, как только обнаруживаются некоторые хорошо известные при знаки. Точно так же нью-йоркский интеллектуал, интернализировавший фрейдистскую психологию, становится невротиком, как только диагносцируются некие хорошо извест ные симптомы. Конечно, вполне возможно, что в данном биографическом контексте та кие признаки и симптомы создаются самим индивидом. Но гаитянин в таком случае бу дет создавать не симптомы невроза, но признаки одержимости, тогда как нью-йоркский житель станет конструировать свой невроз в соответствии с признанной симптоматоло гией. Это не имеет ничего общего с “массовой истерией” и еще меньше — с симуляцией:

это отпечаток типа социетальной идентичности на индивидуальной субъективной ре альности обычных людей, наделенных обычным здравым смыслом. Степень идентифи кации будет меняться в зависимости от условий интернализации, например, от того, имела ли она место в первичной или вторичной социализации. Социальная упрочен ность психологии, включающая в себя также определенные роли персонала, осуществ ляющего руководство теорией и ее терапевтическим применением, естественно, зависит от многообразных социально-исторических обстоятельств 43. Но чем более социально упроченной она становится, тем большим оказывается число феноменов, интерпрета ции которых она должна служить. Если мы предположим, что некоторые психологии сделались адекватными по ходу самореализации, то тем самым встает вопрос о том, почему вообще возникли эти еще неадекватные теории (каковыми они должны были бы быть на ранних ступенях этого процесса). Проще говоря: почему одна психология сме няет другую исторически? Общим ответом на него будет следующий: такая смена про исходит, когда по каким бы то ни было причинам идентичность оказывается проблемой.

Эта проблема может быть следствием диалектической связи психологической реально сти и социальной структуры. Радикальные изменения в социальной структуре (напри мер, перемены, вызванные промышленной революцией) могут иметь своим результатом сопутствующие изменения психологической реальности. В этом случае могут возникнуть новые психологические теории, поскольку старые уже давно не дают адекватного объ яснения наличным эмпирическим феноменам. Теоретизирование по поводу идентично сти будет тогда стремиться к опознанию тех трансформаций идентичности, которые действительно произошли, и само оно трансформируется в этом процессе. С другой стороны, идентичность может стать проблематичной на уровне самой теории, то есть в результате внутреннего теоретического развития. В этом случае психологические тео рии будут придумываться, так сказать, “прежде фактов”. Их последующее социальное упрочение и сопутствующий потенциал порождения реальности могут быть вызваны многообразными сближениями теоретизирующего персонала с различными социальны ми интересами. Одной из исторических возможностей является сознательная идеологи ческая манипуляция политически заинтересованными группами.

4. Организм и идентичность.

Много ранее мы обсуждали организмические предпосылки и границы социального конструирования реальности. Теперь важно отметить, что организм продолжает воздей ствовать на каждую фазу человеческой деятельности по конструированию реальности и что сам организм в свою очередь находится под воздействием этой деятельности. Грубо говоря, человеческая животность трансформируется в процессе социализации, но не отменяется последним. Так, желудок продолжает ворчать, даже если вы заняты миропо строением. Со своей стороны, события в этом его построении могут так воздействовать на желудок, что он станет ворчать больше или меньше. Человек способен даже есть и теоретизировать одновременно. Сосуществование животности и социальности человека можно небезуспешно наблюдать за каждым обедом.

Можно говорить о диалектике природы и общества 44. Эта диалектика задана усло виями человеческого существования и вновь проявляется в каждом человеческом инди Ibid.

Обсуждаемая здесь диалектика между природой и обществом никоим образом не равнозначна “диалектике при роды” в том виде, как она была развита Энгельсом и позднейшим марксизмом. Первая подчеркивает специфически человеческий характер отношения человека к собственному телу. Вторая, напротив, проецирует специфически чело веческие феномены на нечеловеческую природу, а затем стремится дегуманизировать человека, глядя на него лишь как на объект естественных сил или законов природы.

виде. Он развивается, конечно, в уже структурированной социально-исторической си туации. Это диалектика, которая приходит вместе с самыми первыми фазами социали зации и продолжает развиваться на протяжении всего существования индивида в обще стве, диалектика всякого человеческого животного и его социально-исторической ситуа ции. Внешне она предстает как отношение между индивидуальным животным и соци альным миром. Внутренне это диалектика индивидуального биологического субстрата и социально произведенной идентичности.

С внешней стороны по-прежнему можно говорить, что организм устанавливает пре делы социально возможному. Как говорили английские правоведы, парламент может все, кроме одного: он не может заставить мужчин вынашивать детей. Если парламент попробует это сделать, сие начинание столкнется с неизменными фактами человече ской биологии. Биологические факторы ограничивают набор открытых индивиду соци альных возможностей, но социальный мир, предшествующий каждому индивиду, в свою очередь налагает ограничения на то, что биологически возможно для организма. Диа лектика проявляется во взаимном ограничении организма и общества.

Примером общественного ограничения биологических возможностей организма яв ляется долголетие. В зависимости от социального места меняется ожидаемая длитель ность жизни. Даже в современном американском обществе существует значительное различие в ожидаемой длительности жизни между низшими и высшими классами. Более того, как наличие, так и характер патологии меняются вместе с социальным положени ем. Индивиды низшего класса болеют чаще, чем индивиды высшего класса;

вдобавок и болезни у них иные. Другими словами, общество детерминирует длительность и способ жизни индивидуального организма. Эта детерминация может быть институционально запрограммированной посредством операций социального контроля, например, с помо щью законов. Общество может калечить и может убивать. Своей властью над жизнью и смертью оно заявляет о своем высшем контроле над индивидом.

Общество также прямо проникает в функционирование организма, в особенности в областях сексуальности и питания. Поскольку сексуальность и питание имеют основани ем биологические влечения, эти последние обретают у человеческого животного край нюю пластичность. Биологическая конституция влечет человека к сексуальной разрядке и к еде. Но биологическая конституция не говорит ему, где он должен искать сексуаль ную разрядку, что он должен есть. Предоставленный самому себе, человек может сек суально привязываться чуть ли не к любому объекту, и он вполне способен есть то, что его попросту убьет. Сексуальность и питание канализируются по особым направлениям скорее социально, чем биологически;

такая канализация не только ограничивает его деятельность, но прямо воздействует на организмические функции. Так, успешно социа лизированный индивид не способен к сексуальному функционированию с “ложным” сек суальным объектом, и его может стошнить при встрече с “ложной” пищей. Как мы уже видели, социальная канализация деятельности представляет собой сущность институ ционализации, которая является фундаментом для социального конструирования ре альности. Можно сказать поэтому, что социальная реальность детерминирует не только деятельность и сознание, но в значительной мере и функционирование организма. Даже такие глубоко биологические функции, как оргазм и пищеварение, являются социально структурированными. Общество детерминирует также способ, которым организм ис пользуется в деятельности;

экспрессивность, походка, жесты социально структурирова ны. Мы не касаемся здесь возможной в связи с этим социологии тела 45: главное — об щество задает границы организму, а организм ставит пределы обществу.

Относительно возможности “социо-соматики” см. Georg Simmel, op.cit., pp. 483 ff. (очерк “социологии чувств”).

Marcel Mauss, Sociologie et anthropologie (Paris, Presses Universitaires de France, 1950), pp. 365 ff. (очерк о “техниках тела”);

Edward T. Hall, The Silent Language (Garden City, N.Y., Doubleday, 1959). Социологический анализ сексуально сти, вероятно, даст такой эмпирической дисциплине самый богатый материал. Это прекрасно учитывалось фрейдов С внутренней стороны диалектика проявляется как сопротивление биологического субстрата социальному формированию 46.

Это, конечно, яснее всего в процессе первич ной социализации. Трудности начальной социализации ребенка не сводятся к пробле мам обучения. Маленькое животное, так сказать, дает отпор. То, что оно обречено про играть свои сражения, не отменяет его животного сопротивления все более проникаю щему влиянию социального мира. Например, ребенок сопротивляется наложению вре менной структуры общества на естественную темпоральность его организма 47. Он ока зывает сопротивление питанию и сну по часам, а не по биологически данным требова ниям его организма. Это сопротивление все более ломается в процессе социализации, но оно сохраняется как фрустрация во всех тех случаях, когда общество запрещает го лодному есть, а сонному отправляться в постель. Социализация неизбежно включает в себя такого рода биологическую фрустрацию. Социальное существование зависит от продолжающегося господства над биологически заданным сопротивлением индивида.

Это господство включает в себя легитимацию и институционализацию. Общество пред лагает индивиду различные объяснения того почему он должен есть три раза в день, а не тогда, когда он голоден, и еще более сильные аргументы по поводу того, что он не должен спать с собственной сестрой. Сходные проблемы приспособления организма к социально сконструированному миру существуют и во вторичной социализации, хотя уровень биологической фрустрации тут обычно ниже.

У полностью социализированного индивида существует непрерывная внутренняя диалектическая связь идентичности с ее биологическим субстратом. Индивид продол жает воспринимать себя как организм, обособленный, а иногда и противостоящий соци ально выводимым объективациям себя самого. Часто эта диалектика понимается как борьба “высшего” и “низшего” Я, каковые приравниваются соответственно к его соци альной идентичности и дообщественной, возможно антиобщественной, животности.

“Высшее” Я должно постоянно утверждать себя в борьбе с “низшим”, иногда наступает время критической проверки его сил. Например, человек должен мужественно преодо левать свой инстинктивный страх смерти в битве. “Низшее” Я здесь насильственно под чиняется “высшему”, утверждение господства над биологическим субстратом тут необ ходимо для поддержания объективной и субъективной социальной идентичности воина.

Сходным образом мужчина может вопреки инертному сопротивлению своей физиологи ческой удовлетворенности совершать половой акт, чтобы поддержать свою идентич ность как образцового мужчины. Здесь ”низшее” Я вновь подавляется во имя “высшего”.

Как победа над страхом, так и победа над сексуальным изнеможением иллюстрируют и способы сопротивления биологического субстрата, и преодоление этого сопротивления социальным Я внутри человека. Разумеется, существует множество других побед, кото рые рутинно достигаются по ходу повседневной жизни, есть большие и малые победы и поражения.

Человек биологически предопределен к конструированию мира, в котором он живет с другими. Этот мир становится для него доминирующей и определяющей реальностью.

Ее границы установлены природой, но стоит этому миру возникнуть, и он оказывает на природу обратное влияние. В диалектике природы и социально сконструированного ми ра трансформируется сам человеческий организм. В той же диалектике человек творит реальность и тем самым творит самого себя.

Заключение: Социология знания и социологическая теория. Мы попытались дать общий и систематический обзор роли знания в обществе. Очевидно, наш анализ не был ской концепцией социализации. Недооценка этого характерна для функционалистской адаптации Фрейда, начиная с Малиновского.

Ср. с учениями Анри Бергсона (в особенности его теорию duree), Мориса Мерло-Понти, Альфреда Шюца, Жана Пиаже.

Ср. с учениями Дюркгейма, Плесснера и Фрейда.

исчерпывающим, но мы надеемся, что наша попытка развития систематической теории социологии знания будет способствовать как критической дискуссии, так и эмпирическим исследованиям. В одном мы совершенно уверены: новое определение проблем и задач социологии знания уже давно ждет своего часа. Мы надеемся, что наш анализ указыва ет путь дальнейшей плодотворной работы.

Однако наша концепция социологии знания содержит также некоторые общие выво ды в связи с социологической теорией и практикой социологии в целом, дает иную пер спективу на ряд специфических областей социологического интереса.

Анализ объективации, институционализации и легитимации непосредственно приме ним к проблемам социологии языка, к теории социального действия и социальных ин ститутов, к социологии религии. Наше понимание социологии знания приводит к заклю чению, что социологии языка и религии не могут более считаться периферийными спе циальностями, представляющими незначительный интерес для социологической теории как таковой, напротив, они имеют к ней самое существенное отношение. Это воззрение не ново. Дюркгейм и его школа это уже видели, но такое видение было утеряно по ряду внетеоретических причин. Мы надеемся, что со всею ясностью показали, что социология знания предполагает социологию языка, что без социологии религии социология знания невозможна (и наоборот). Более того, мы думаем, что нам удалось показать совмести мость теоретических позиций Вебера и Дюркгейма в общей теории социального дейст вия, которая не утрачивает при этом внутренней логики каждого из них. Наконец, уста навливаемая нами связь между социологией знания и теоретическим ядром учения Ми да и его школы дает интересную возможность того, что можно было бы назвать социоло гической психологией, то есть психологией, фундаментальные воззрения которой проис текают из социологического понимания условий человеческого существования. Сделан ные нами наблюдения указывают на программу, которая кажется теоретически много обещающей.

Анализ роли знания в диалектике индивида и общества, личной идентичности и со циальной структуры, по нашему мнению, дает важнейшую дополнительную перспективу для всех областей социологии. Невозможно отрицать то, что чисто структурный анализ социальных феноменов целиком и полностью адекватен для широких областей социо логического исследования — от малых групп до таких больших институциональных ком плексов, как экономика или политика. В наши намерения совсем не входит навязывание “угла зрения” социологии знания всем таким исследователям. Во многих случаях в том и нет нужды для познавательных целей проводимого исследования. Тем не менее мы по лагаем, что для включения в систему социологической теории подобного анализа будет мало случайных реверансов по адресу “человеческого фактора”, лежащего за нераскры тыми структурными данными. Подобная интеграция требует систематического учета диалектического отношения между структурными реальностями и человеческим делом конструирования реальности в истории.

При написании этой книги нас не слишком интересовала полемика. Но было бы глупо отрицать, что нынешнее состояние социологической теории не вызывает какого-либо энтузиазма. Своим анализом взаимосвязей между институциональным процессом и ле гитимирующим символическим универсумом мы попытались, в частности, показать, по чему стандартные версии функционалистского объяснения в социальных науках должны считаться теоретическим трюком. Более того, мы надеемся, что нам удалось показать, что чисто структурная социология постоянно пребывает в опасности овеществления со циальных феноменов. Даже там, где она начинает со скромного приписывания только эвристического статуса своим конструкциям, она слишком часто приходит в конце кон цов к принятию своих концептуализации за законы вселенной.

В противоположность некоторым господствующим в современной социологической теории модам, мы не предполагали существования ни аисторичной “социальной систе мы”, ни аисторичной “человеческой природы”. Развиваемый нами подход не является ни социологистским, ни психологистским. Мы не может согласиться с тем, что объектом со циологии является так называемая “динамика” социальных и психологических “систем”, которые post hoc ставятся в сомнительное взаимоотношение (кстати, интеллектуальные странствия двух этих понятий заслуживали бы специального исследования в рамках эм пирической социологии знания).

Учение о диалектике между социальной реальностью и историчной человеческой эк зистенцией никак не назовешь новым.


В современную социальную мысль оно было привнесено прежде всего Марксом. Требуется, однако, ввести диалектическую перспек тиву в теоретическую ориентацию социальных наук. Мы имеем в виду, конечно, не ка кое-то доктринерское введение идей Маркса в социологическую теорию. Речь идет, ра зумеется, и не о простом подчеркивании наличия такой диалектики. От такого утвержде ния нужно перейти к разновидностям диалектического процесса в понятийных рамках, соответствующих великим традициям социологической мысли. Просто риторика по по воду диалектики, которой обычно занимаются доктринеры-марксисты, покажется социо логу лишь новой формой обскурантизма. И все же мы считаем, что только понимание того, что Марсель Мосс называл “целостным социальным фактом”, может предохранить социолога от искажающих овеществлений как социологизма, так и психологизма. Наш трактат следует понимать на фоне той интеллектуальной ситуации, когда эта двойная угроза оказывается более чем реальной.

Прежде всего нас интересовала здесь теория. Но во всякой эмпирической дисципли не теория двояким образом должна соответствовать “данным”, определяемым как отно сящиеся к этой дисциплине. Теория должна им отвечать, и она должна вести к новым эмпирическим исследованиям. Для социологии знания открывается широкое поле эмпи рических проблем. Здесь не место для каталога всего того, что мы считаем наиболее интересным, а особенно для перечисления специфических гипотез. Некоторые указания были нами даны в иллюстрациях, сопровождавших теоретические аргументы. Можно добавить лишь то, что, по нашему мнению, эмпирическое исследование взаимосвязей между институтами и легитимирующим символическим универсумом будет в огромной мере содействовать социологическому пониманию современного общества. Эти про блемы многочисленны. Они, скорее, затемняются, чем проясняются, когда о современ ном обществе говорится в таких терминах, как “секуляризация”, “век науки”, “массовое общество”, либо таких, как “автономный индивид”, “открытие бессознательного” и т.д.

Все эти термины указывают лишь на безмерность проблем, требующих научного прояс нения. Легко согласиться с тем, что современный человек на Западе в целом живет в мире, который существенно отличается от любого ему предшествующего. Но совсем не так уж ясно, что это означает в терминах объективной и субъективной реальностей, в коих этот человек ведет свою повседневную жизнь и в которых он переживает кризис.

Эмпирическое изучение этих проблем — в отличие от более или менее интеллигентных спекуляций — едва началось. Мы надеемся, что предпринятая нами попытка проясне ния теоретической перспективы социологии знания указывает на проблемы, стоящие перед таким исследованием, — проблемы, которые игнорируются с иных точек зрения.

Достаточно привести один пример: нынешний интерес части социологов к психоанализу имел бы совершенно иную окраску, если бы выводимые из психоанализа теории не рас сматривались — позитивно или негативно — как “научные” суждения, но анализирова лись как легитимации в высшей степени своеобразного и значимого способа конструи рования реальности в современном обществе. Такой анализ, конечно, брал бы “в скоб ки” вопрос о “научной ценности” этих теорий и просто рассматривал бы их как данные для понимания той субъективной и объективной реальности, в которой эти теории воз никли и на которую в свою очередь они оказывают воздействие.

Мы воздерживались здесь от выведения методологических следствий нашей концеп ции социологии знания. Тем не менее должно быть совершенно ясно, что наш подход является непозитивистским, если под позитивизмом понимать философскую позицию, определяющую объект социальных наук таким образом, что оправдывается выбрасыва ние из них самых важных проблем. В то же самое время мы не игнорируем заслуг “пози тивизма” (в широком смысле слова) в разработке канонов эмпирического исследования в социальных науках.

Социология знания понимает человеческую реальность как реальность социально сконструированную. Так как конституирование реальности традиционно было централь ной проблемой философии, то у данного понимания имеются философские предпосыл ки. Поскольку в современной философии имеется тенденция к тривиализации этой про блемы со всеми ее вопросами, социолог, к собственному удивлению, обнаруживает, что он является наследником философских вопросов, которыми уже не интересуются сами профессиональные философы В различных разделах этого трактата, в особенности при анализе оснований знания в повседневной жизни и при обсуждении объективации и ин ституционализации в их отношении к биологическим предпосылкам человеческого су ществования, мы указывали на те заимствования, которые может сделать социологиче ски ориентированная мысль у философской антропологии.

Подводя итог, заметим, что наша концепция социологии знания предполагает специ фическую концепцию социологии в целом. Ею не подразумевается, будто социология не является наукой, а ее методы не должны быть эмпирическими, что она не может быть “свободной от оценок”. Предполагается, что социология есть одна из наук, которые имеют дело с человеком как человеком, иначе говоря, в этом особом смысле социология является гуманистической дисциплиной. Важным последствием этой концепции будет то, что социология должна либо находиться в постоянном диалоге с историей и с фило софией, либо утратить собственный объект исследования. Этим объектом является об щество, как часть человеческого мира, как созданное людьми, ими населяемое и в свою очередь создающее людей в непрестанном историческом процессе. Не последней за слугой гуманистической социологии можно считать то, что она пробуждает наше чувство изумления перед лицом этого поразительного феномена.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.