авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«INTERNATIONAL INSTITUTE OF NEWLY ESTABLISHED STATES МЕЖДУНАРОДНЫЙ ИНСТИТУТ НОВЕЙШИХ ГОСУДАРСТВ Александр Каревин МАЛОИЗВЕСТНАЯ ИСТОРИЯ МАЛОЙ РУСИ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Видно, и самому Тарасу Григорьевичу было неудобно перед родственниками, которых он успел обнадежить близкой свободой, Может быть, поэтому Кобзарь прервал с ними отношения, за три надцать лет (1846-1858) не передав им никакой весточки о себе, не сделав ни одной попытки узнать что-либо о них, хотя в пере писке с малорусскими адресатами живо интересовался другими, далеко не самыми близкими людьми.

Связь с родственниками восстановилась лишь в 1859 году, во время очередной поездки Шевченко на родину. Кстати сказать, поездка эта могла состояться раньше, но после увольнения в году в отставку поэт, только и думающий, если верить его сти хам, об Украине, устремился не туда, а в столицу Империи, где покровители обещали ему безбедное существование. Как видим, расхождение слова и дела в полной мере проявилось и тут. И не только тут.

«Кохайтеся, чорноброві…»* Тема «Женская судьба в произведениях Т.Г. Шевченко» изу чена вроде бы достаточно. Общеизвестно, сколько теплых и со чувственных строк посвятил поэт соблазненным и покинутым де вушкам-покрыткам, с каким жаром обличал он их коварных соб *. Первая строка из поэмы Шевченко «Катерина»: «Чернобровые любитесь, Да не с москалями, Москали – чужие люди, Глумятся над вами»

(Перевод М.Исаковского).

лазнителей – панов и москалей. Менее известно, что сам Тарас Григорьевич не был в этом отношении безгрешен.

«Доброе дело никогда не остается безнаказанным» – шутят циники. О роли Ивана Максимовича Сошенко в судьбе Кобзаря написано немало. Именно он, познакомившись с тогда еще кре постным Шевченко, первым поднял вопрос о необходимости ос вобождения молодого художника и с этой целью представил его Карлу Брюллову. Он же, пока тянулось решение вопроса о выкупе, морально поддерживал Тараса, много хлопотал за него, помогал в занятиях живописью, делился куском хлеба (иногда последним) и, наконец, приютил получившего свободу друга у себя в комнате.

Приютил, однако, не надолго.

Очень скоро «друг» «отблагодарил» Сошенко, начав ухаживать за его невестой Машей, уговорил семнадцатилетнюю девушку по зировать ему в качестве натурщицы и, в конце концов, совратил ее. Иван Максимович был потрясен. Он прогнал будущего «вели кого Кобзаря», но было уже поздно.

Переехавший на другую квартиру Шевченко продолжал роман с Машей, а когда та забеременела, решил не связывать себя се мейными узами и бросил обесчещенную им девушку. Заступить ся за нее оказалось некому. Маша была круглой сиротой и жила у тетки, которая, узнав о беременности, выгнала племянницу из дома. Дальнейшая ее судьба теряется в неизвестности. Ясно толь ко, что, проливая слезы над горькой долей покрыток, Тарас Григо рьевич знал, о чем пишет, не понаслышке.

Интересно, что на склоне лет, будучи уже знаменитым и забо тясь о памяти, которую оставит после себя, Шевченко попытался оправдаться. В автобиографической повести «Художник» он об винил Машу в распутстве и связи с неким мичманом, якобы от которого она и забеременела. Но ввести кого-либо в заблуждение Кобзарю не удалось. Истину установили без труда (в том числе с помощью Сошенко) и дореволюционные биографы поэта, смуща ясь, все-таки упоминали о неприглядном факте из жизни Тараса Григорьевича, в отличие от шевченковедов позднейших времен, предпочитавших разглагольствовать о «кристально чистом в от ношениях с женщинами» поэте.

К истории с Машей можно добавить, что выгнавшая опозорен ную племянницу тетка, попыталась найти управу на Шевченко, по дав на него жалобу в Академию художеств. Но академическое на чальство, прекрасно осведомленное о не слишком строгих нравах своих подопечных, на подобные шалости воспитанников смотрело сквозь пальцы.

Однако, избежав наказания людского, от возмездия поэт не ушел. Надругавшись над невинной девушкой, растоптав ее чувс тва, никогда больше не узнал он женской любви (если не считать чисто платонических отношений с княжной Репниной). Кобзарь обречен был пользоваться только услугами продажных женщин, одна из которых заразила Тараса Григорьевича неприличной бо лезнью (тщательно замалчиваемый сегодня факт, ради сокрытия которого издателям академического «полного» собрания сочине ний Шевченко пришлось «сокращать» его переписку). Попытки же завязать с кем-либо серьезные отношения неизменно натыкались на отказ.

Да, вероятно, и не могли не наткнуться. Рисованный шевчен коведами образ нежно влюбленного поэта, галантного кавалера и т.п. действительности не соответствовал. Реальный Кобзарь, грубый, неопрятный, распространяющий вокруг себя запах лука и водки, был малопривлекателен для женщин. И как бы ни упрекали ныне избранниц Шевченко, будто бы не способных оценить тонкую душу Тараса Григорьевича, можно понять шестнадцатилетнюю Екатерину Пиунову, актрису нижегородского театра, прятавшую ся, когда сильно подвыпивший сорокатрехлетний ее «обожатель»

(выглядевший, к тому же, гораздо старше своих лет) вламывался в артистические уборные, скандалил и требовал «Катрусю», пока не засыпал, свалившись где-нибудь без чувств. Можно понять и восемнадцатилетнюю крестьянскую девушку Хариту Довгополен ко, отказавшуюся выходить замуж за «лысого и старого» даже в обмен на выкуп ее из крепостного состояния и ответившую пос ланцу Кобзаря: «Выкупят, да и закрепостят на всю жизнь».

Весьма примечательно и то, что по получении очередного от каза «влюбленность» поэта быстро улетучивалась, уступая место ненависти. Хариту он обзывает в письмах «дурной» и «сумашед шей». От другой девушки (Лукерьи Полусмак) требовал вернуть все свои подарки, составил их список, несмотря на небольшую ценность «даров», и даже ознакомил с этим списком третьих лиц.

А юной Пиуновой Тарас Григорьевич принялся посылать записки непристойного содержания.

Картину личной жизни Шевченко дополняет и его непреодоли мая тяга к рисованию порнографических (или, как тогда говорили, «фривольных») картинок. Современные шевченковеды категори чески отказываются признать подобное увлечение «батьки Тара са», в чем сильно расходятся не только с истиной, но и со своими предшественниками на ниве изучения жизни и творчества Кобза ря.

Известный шевченковед начала прошлого века Михаил Новиц кий в статье «Шевченко в процессе 1847 г. и его бумаги», опуб ликованной в 1925 году в журнале «Украина», выходившем тог да под редакцией Михаила Грушевского, указывал, что альбом Тараса Григорьевича «содержит довольно фривольные (не хочу говорить порнографические) рисунки и небольшие срамные сти хи народного или собственного сочинения, где воспеваются пе репятовские заигрывания Шевченко с девушками». Современник Новицкого Александр Дорошкевич в книге «Этюды из шевченко ведения», констатируя, что поэзия Т.Г. Шевченко «лишена насло ения нездоровой эротики или даже цинизма», тут же оговаривал ся: «Этого, конечно, нельзя сказать о его карикатурах». Наличие «фривольных эскизов в частном альбоме Шевченко» признавал и крупный украинский литературовед Сергей Ефремов. А в офици альной справке о поэте, подготовленной Ш-м Отделением, прямо отмечается, что он «рисовал неблагопристойные картинки», поче му ему и было запрещено рисовать. Правда, запреты не помогли.

При обыске в 1850 году у Тараса Григорьевича снова были отоб раны альбомы, где «на некоторых рисунках изображены неблаго пристойные сцены».

Такова истина – нравится она кому-то или нет.

«Мученик свободы»

В литературоведении, как дореволюционном «прогрессивном», так и в советском, и, уж тем более, в современном украинском, Шевченко изображают поэтом-вольнодумцем, несгибаемым бор цом с самодержавием, пострадавшим за свои убеждения. Приго вор, вынесенный поэту Императором Николаем І, действительно был суров. Но причина строгости не в свободолюбии Тараса Гри горьевича. Дело в другом.

Об этом до сих пор не любят вспоминать профессиональные шевченковеды, но факт остается фактом: из крепостного состо яния Кобзаря выкупила (при посредничестве Карла Брюллова и Василия Жуковского) Императрица Александра Федоровна, суп руга Николая І. Данное обстоятельство не помешало, однако, Тарасу Григорьевичу сочинить на Государыню гнусный пасквиль (ставший составной частью поэмы «Сон»). Сочинить, скорее, по глупости, в какой-то мере случайно. Шатаясь по молодежным ком паниям, поэт заводил разнообразные знакомства. Попадал он и в кружки злоязыких либеральных недорослей, где популярностью пользовались сатирические стишки антиправительственной на правленности. Чтобы позабавить новоявленных приятелей, взял ся за такое сочинительство и Шевченко. Позднее, оказавшись на Украине, он развлекал подобными произведениями своих тамош них знакомых либералов, некоторые из которых (о чем Тарас Гри горьевич, вероятно, не знал) состояли в тайном Кирилло-Мефоди евском обществе.

В 1847 году указанное общество было разгромлено жандарма ми. При обысках у членов организации изъяли листки с поэзиями Шевченко (в том числе с поэмой «Сон»). Материалы следствия были предоставлены Императору.

Говорят, Николай І от души смеялся, читая направленные про тив себя шевченковские строки, и хотя называл поэта дураком, но совсем не был расположен наказывать его. Однако, дойдя до места, где поливалась грязью Императрица, Государь пришел в ярость. «Положим, он имел причины быть мною недовольным и ненавидеть меня, но ее-то за что?» – спрашивал монарх.

Шевченко был арестован и доставлен в столицу. Опасность он осознал не сразу. По свидетельству очевидцев, всю дорогу из Ки ева в Петербург Тарас Григорьевич беспрестанно хохотал, шутил, пел песни. К тайному обществу он не принадлежал, стишкам сво им, по всей видимости, большого значения не придавал, а потому воспринимал арест как забавное приключение, будучи уверен в скором освобождении.

Только подвергшись строгому допросу в Петропавловской кре пости, Кобзарь понял, чем грозит ему оскорбление Императрицы.

Он признает «неблагопристойность своих сочинений», называет их «мерзскими», высказывает «раскаяние в гнусной неблагодар ности своей к особам, оказавшим ему столь высокую милость».

Но покаяние запоздало. Поэт уже восстановил против себя как Императора, так и руководителей следствия. Управляющий ІІІ От делением Леонтий Дубельт и шеф жандармов Алексей Орлов не скрывали презрения к нему. И если большинству подследственных по делу о Кирилло-Мефодиевском обществе при вынесении при говора было оказано снисхождение, то Тарас Григорьевич, за про явленную им неблагодарность, единодушно был признан никакой милости не заслуживающим. Его наказали по всей строгости за кона. «За сочинение возмутительных и в высшей степени дерзких стихотворений» Шевченко был определен рядовым в Отдельный Оренбургский корпус, получив, правда, при этом право выслуги в унтер-офицеры. И, как указывалось в документах ІІІ Отделения, «бывший художник Шевченко, при объявлении ему Высочайшего решения об определении его рядовым в Отдельный Оренбургский корпус, принял это объявление с величайшею покорностью, выра жая глубочайшую благодарность Государю Императору за даро вание ему права выслуги и с искреннейшим раскаянием, сквозь слезы говорил, что он сам чувствует, сколь низки и преступны были его занятия. По его словам, он не получил никакого воспита ния и образования до того самого времени, когда был освобожден из крепостного состояния, а потом вдруг попал в круг студентов, которые совратили его с прямой дороги. Он обещается употре бить все старания вполне исправиться и заслужить оказанное ему снисхождение».

После вынесения приговора «несгибаемый борец с самоде ржавием» одно за другим строчил покаянные письма и заявления.

Он рассчитывал добиться смягчения своей участи, очень надеясь на прежние связи в столичном обществе. Но слишком уж непри глядно смотрелся Тарас Григорьевич. Отплатившему злом на доб ро не было оправдания. «Не даром говорит пословица: из хама не будет пана» – прокомментировал случившееся Петр Мартос, издавший в 1840 году первую книгу Шевченко, его поэтический сборник «Кобзарь». Карл Брюллов только пожал плечами и отка зался предпринимать что-либо для своего бывшего ученика. Не заступился и Василий Жуковский. Даже Виссарион Белинский, ку мир тогдашних российских демократов, осудил Кобзаря. «Наводил я справки о Шевченке и убедился окончательно, что вне религии вера есть никуда негодная вещь, – писал «неистовый Виссарион»

Павлу Анненкову. – Вы помните, что верующий друг мой говорил мне, что он верит, что Шевченко человек достойный и прекрас ный. Вера делает чудеса – творит людей из ослов и дубин, стало быть, она может и из Шевченки сделать, пожалуй, мученика сво боды. Но здравый смысл в Шевченке должен видеть осла, дурака и пошлеца, а сверх того, горького пьяницу».

Белинский не читал поэму «Сон», но предполагал, что этот пас квиль «должен быть возмутительно гадок». Знаменитый критик не ошибся.

«Цариця небога, Мов опеньок засушений, Тонка, довгонога, Та ще, на лихо, сердешне, Хита головою.

Так оце-то та богиня!

Лишенько з тобою» и т.д.* Так высмеивал Шевченко женщину, благодаря которой получил свободу. Даже некоторые современные шевченковеды признают, что тут Тарас Григорьевич переусердствовал: Императрица была довольно красива и меньше всего похожа на «высохший опенок».

Впрочем, не это сравнение являлось самым оскорбительным. Как известно, во время мятежа декабристов Александра Федоровна вместе с детьми едва не попала в руки мятежников, собиравших ся вырезать всю Царскую Семью. В результате перенесенного не рвного потрясения Государыня заболела нервной болезнью – иног да у нее непроизвольно дергалась голова. Вот это увечье своей благодетельницы и поднял на смех Тарас Григорьевич. Кто-то из великих заметил, что смеяться на физическим уродством может только урод моральный. К этому замечанию прибавить нечего.

На сером фоне «Для чего скромничать? Пушкин первый, Лермонтов второй, а я, Величков, – третий. За неумеющего читать г.Величкова прочтут его друзья». Так в придуманном объявлении высмеивал восхвале ние недостойных Антон Чехов.

*. С тощей, тонконогой.

Словно высохший опенок, Царицей убогой, А к тому ж она, бедняжка, Трясет головою.

Это ты и есть богиня?

Горюшко с тобою... (перевод В.Державина).

Справедливости ради, надо сказать, что сам Шевченко оце нивал себя довольно объективно. В обществе образованных лю дей, присутствуя при серьезных разговорах, он, если был трезв, отмалчивался, опасаясь показать свое невежество. Лавровый ве нок «величайшего и гениальнейшего», «достигшаго высочайшего уровня образованности, вкуса, знания и понимания истории и фи лософии» навесили на Кобзаря уже после смерти.

Тем временем знакомые поэта оставили на этот счет однознач ные свидетельства. «Читать, он, кажется, никогда не читал при мне;

книг, как и вообще ничего, не собирал. Валялись у него и по полу, и по столу растерзанные книги «Современника» да Мицке вича»- вспоминал скульптор Михаил Микешин. «Читал Шевченко, я полагаю, очень мало (даже Гоголь был ему лишь поверхностно известен), а знал еще менее того» – утверждал Иван Тургенев.

«Шевченко не был ни учен, ни начитан» – писал поэт Яков Полон ский. «Недостаток образования и лень» Кобзаря отмечал Михаил Максимович, добавляя, что «писал он большею частью в пьяном виде». Аналогичного мнения придерживался и Пантелеймон Ку лиш.

Кроме того, современники осуждали Кобзаря за богохульство, безудержное пьянство, в конце концов сведшее поэта в могилу, и многое, многое другое. Бралось под сомнение даже литературное дарование Тараса Григорьевича.

Сегодня мало кто знает, что не все публикующееся в собрани ях сочинений Шевченко является произведением его пера. Грубые наброски, созданные Кобзарем, дорабатывались («доводились до ладу») его друзьями и редакторами, вынужденными не только ис правлять огромное количество грамматических ошибок (грамот но писать Тарас Григорьевич не научился до конца жизни), но и дописывать иногда целые строки, изменять слова, чтобы придать творениям более литературную форму. Те же, кто имел возмож ность прочитать Шевченко без поправок, в оригинале (Пантелей мон Кулиш, Яков Щеголев и др.), были далеки от признания его «поэтического гения».

«А-а, это наш славный поэт. Скажите, какую толстую книгу на писал. Видимо, не даром его фухтелями угощали. (Фухтель – удар саблей плашмя – Авт.). В сущности ведь пьянчужка был» – пре небрежительно заметил видный малорусский историк (впоследс твии – ректор Киевского университета) Николай Иванишев, полу чив в подарок новое издание сочинений Шевченко.

Невысокого мнения о творчестве Тараса Григорьевича были и Николай Гоголь, и Михаил Драгоманов, и Иван Франко. Последний из перечисленных, публично восторгаясь «великим Кобзарем», в частном письме известному шевченковеду Василию Доманицкому писал: «Вы, сударь, глупости делаете – носитесь с этим Шевченко, как не ведомо с кем, а тем временем это просто средний поэт, ко торого незаслуженно пытаются посадить на пьедестал мирового гения».

В самом деле, большинство произведений «великого Кобза ря» – всего лишь подражание другим поэтам – русским (Жуков скому, Пушкину, Лермонтову, Козлову, Кольцову и др.), польским (Мицкевичу, Красинскому и др.), западноевропейским (Байрону, Бернсу – с их творениями Тарас Григорьевич был знаком в рус ских переводах). Так, ранние баллады Шевченко («Порченная» и др.) – попытка подражать Василию Жуковскому. Поэма «Катери на» – «перепев на украинский лад» (выражение известного ли тературоведа В.В. Данилова) карамзинской «Бедной Лизы» и т.п.

произведений русских литераторов о соблазненных и брошенных девушках. Знаменитое «Послание» («И мертвым, и живым...») от части позаимствовано у Зигмунта Красинского. Первоисточником упоминавшейся поэмы «Сон» явилось сочинение неизвестного автора «Сновидение, бывшее мне в ночь на 4-ое июля 1794 г.», хо дившее в списках по либеральным кружкам. (Хотя некоторые эпи зоды для поэмы Тарас Григорьевич позаимствовал у Мицкевича и у Пушкина). Пьеса «Назар Стодоля» написана на основе «Черно морского быта» Якова Кухаренко. (Тут вообще не очень красивая история: обещая через свои связи продвинуть пьесу Кухаренко на сцену, Кобзарь взял рукопись у автора и использовал ее содержа ние, никуда, понятное дело, «Черноморский быт» не продвигая).

«Гайдамаки» написаны под явным влиянием сочинений польских авторов на ту же тему. И так далее.

Разумеется, это не был примитивный плагиат. Заимствован ный материал поэт перерабатывал, вносил в него малорусский колорит. Он не являлся бездарным подражателем. Отрицать ода ренность Шевченко, конечно же, неправомерно. Степень этой одаренности позволяет говорить о несомненных литературных способностях Тараса Григорьевича, но, наверное, все-таки не о таланте, и уж во всяком случае не о гениальности.

«На безрыбьи и рак рыба» – гласит народная мудрость. «На бесптичьи и ж... соловей» – добавляют, опять же, циники. «Соло вьем» на бесптичьи оказался и Кобзарь. Провинциальная мало русская литература была необычайно бедна на даровитых сочи нителей. Более-менее талантливые писатели-малорусы творили на русском (общерусском, общим для всей Руси) литературном языке, прибегая к малорусскому наречию лишь ради шутки или для лучшей передачи местных особенностей. Такие писатели при надлежали к русской литературе. А в провинциальную литерату ру шли те, кому не хватало способностей, чтоб проявить себя на уровне общерусском. Здесь, среди провинциалов, Шевченко был первым. Но только здесь. Он тоже стремился занять место в рус ской литературе. Пытался сочинять на русском языке стихи, а по том и прозу (при этом по привычке заимствуя сюжеты у русских писателей). Но...

Роль третьестепенного литератора Тараса Григорьевича не ус траивала, а на большее в русской литературе он рассчитывать не мог. И чем яснее Шевченко сознавал это, тем сильнее ненавидел русскую культуру, русских писателей, Россию. В элементарной за висти к более, чем он сам одаренным, заключается причина ру софобских настроений поэта. Здесь же нужно искать объяснение его «малорусскому патриотизму» (приверженности к местному наречию и т.п.). Он любил то, где мог претендовать на славу и уважение, где на общем сером фоне можно было казаться ярким, сверкать «звездой». И, соответственно, ненавидел то, где в свете талантов других писателей хороша была видна его собственная ущербность.

Таков был Тарас Шевченко. Мелкий, ничтожный человек и средний поэт из которого на Украине пытаются сделать велико го гения. Культ лепят старательно. Но Солнце Правды все равно взойдет. И рассвет уже не за горами.

Валуевский циркуляр:

мифы и действительность (1863) Документ, подписанный 30 (18-го по старому стилю) июля 1863 года царским министром Петром Валуевым давно уже стал притчей во языцех. И в советское время, и, тем более, сегодня о нем говорили и говорят как о чудовищном русификаторском акте. Акте, направленном против украинского языка, украинской культуры, украинской нации. Правда, желающие порассуждать о насильственной русификации Украины царским режимом, как правило, выдергивают из валуевского циркуляра только одну фразу: «особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может». Более подробного цитирования тщательно избегают.

Почему? Видимо имеет смысл поговорить об этом документе под робнее и попытаться развеять хотя бы некоторые мифы, сложив шиеся вокруг него.

Миф первый: русификаторский акт Прежде всего стоит заметить, что заявлять о «насильственной русификации» в данном случае, наверное, не вполне правомерно.

Русский литературный язык изначально формировался как язык общерусский, общий для всей исторической Руси, в том числе и для той ее части, которая позднее стала называться Украиной.

Вклад украинцев (малорусов) в развитие этого языка огромен. Ес тественно, поэтому, что воспринимался он тут как свой, родной.

Вспомним, что даже Тарас Шевченко прозаические произведения писал по-русски и, не отделяя себя от русской литературы, назы вал (в своем опять же на русском языке написанном «Дневнике») великорусского поэта Алексея Кольцова «поэтом нашим», а Миха ила Лермонтова – «наш великий поэт».

Это культурно-языковое единство великорусов и малорусов очень не нравилось деятелям польского освободительного движе ния. Они делали все возможное, чтобы разрушить его. Для таких действий у польских патриотов были веские причины. Территория Польши была в то время разделена между Россией (ей досталась большая часть), Австрией и Пруссией. Восстановление государс твенной независимости являлось заветной мечтой поляков. С этой целью готовилось восстание. Возрожденная Речь Посполитая ви делась, однако, польским вождям не иначе, как «от моря до моря», с включением в ее состав Правобережной (а по возможности – и Левобережной) Малороссии. А для этого нужно было привлечь на свою сторону малорусов, стравить их с великорусами. И гордые шляхтичи начали действовать.

С конца 1850-х годов в Малоросссии начинает набирать силу энергично поддерживаемое поляками украинофильское дви жение. Помимо всего прочего, украинофилы (их еще называли хлопоманами или хохломанами) проповедовали необходимость отказа от общерусского языка. Вместо него предлагалось разра батывать (на основе народных говоров) самостоятельный литера турный язык, который должен был заменить русский в сфере об разования, культуры, работы государственных учреждений. Дело это было непростое. Малорусское наречие, употреблявшееся почти исключительно крестьянами, включало в себя только сло ва, необходимые в сельском быту. В литературе оно использова лось в основном для описания жизни простого народа либо для комического эффекта (неправильная «мужицкая» речь забавляла «высшее общество»). Само собой разумеется, что для научной ра боты, написания учебников, делопроизводства и т.п. простонарод ные говоры были непригодны по причине элементарной нехват ки слов. Крестьяне по этому поводу затруднений не испытывали.

Если в разговоре им приходилось затрагивать темы, выходившие за рамки обыденности, недостающие слова брались из языка образованного общества, т.е. из русского литературного. Также поступали пишущие на малорусском наречии литераторы (в том числе Тарас Шевченко). Но украинофилы пошли другим путем.

«Если бы я не боялся наложить грубо палец на недавние факты, на живых и близких людей, я мог бы не мало рассказать фактов из недавней практики украинофильства, которую я видел во всей ее немощи и большой частью которой я и сам был, – вспоминал поз днее Михаил Драгоманов. – Обходя такие факты, как то, что нача лом национального возрождения и пропаганды украинофильства было возбуждение расовых ненавистей (признаемся нелицемер но в этом хоть перед собой), я остановлюсь на таких фактах, как работа над словарем русско-малорусским». По признанию Дра гоманова, делалось все, чтобы новый язык получился как можно более далеким от русского. «Для украинской литературы брались слова, формы и т.п. польские, славянские, да и латинские, лишь бы только выработался самобытный язык» – писал он.

Надо сказать, что усилия украинофилов не находили отклика в народе. К ним примкнули очень немногие представители корен ного населения. «У нас в Киеве только теперь не более пяти уп рямых хохломанов из природных малороссов, а то (прочие) все поляки, более всех хлопотавшие о распространении малорусских книжонок, – свидетельствовал видный украинский общественный деятель Ксенофонт Говорский. – Они сами, переодевшись в свит ки, шлялись по деревням и раскидывали эти книжонки;

верно про нырливый лях почуял в этом деле для себя поживу, когда решился на такие подвиги».

Любопытно, что власти украинофильской деятельности пре пятствий не чинили. Они опомнились только в 1863-м году, когда вспыхнуло польское восстание. Вот тогда и появился подписан ный министром внутренних дел Валуевым циркуляр. Циркуляр, направленный не на русификацию, а на борьбу с польской интри гой. Чтобы убедиться в этом, достаточно просто ознакомиться с текстом документа.

Миф второй: антиукраинские гонения «Давно уже идут споры в нашей печати о возможности сущест вования самостоятельной малороссийской литературы, – отмечал Валуев. – Поводом к этим спорам служили произведения некото рых писателей, отличившихся более или менее замечательным талантом или своею оригинальностью. В последнее время вопрос о малороссийской литературе получил иной характер вследствие обстоятельств чисто политических, не имеющих отношения к ин тересам собственно литературным».

Далее министр касался распространяемых украинофилами идей о желательности обучать школьников в Украине не на рус ском, а на новом «украинском» языке. «Возбуждение этого вопро са принято большинством малороссиян с негодованием, часто вы сказывающимся в печати. Они весьма основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может, и что наречие их, употребляемое простонародьем, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши;

что общерусский язык так же понятен для малороссов, как и для великороссиян, и даже гораздо понятнее, чем теперь сочиняемый для них некоторыми малороссами, и в особенности поляками, так называемый украинский язык. Лиц того кружка, который усиливается доказать противное, большинство самих малороссов упрекает в сепаратистских замыслах, враждебных к России и гибельных для Малороссии. Явление это тем более прискорбно и заслуживает внимания, что оно совпадает с поли тическими замыслами поляков, и едва ли не им обязано своим происхождением, судя по рукописям, поступившим в цензуру, и по тому, что большая часть малороссийских сочинений действитель но поступает от поляков».

Исходя из вышеизложенного, Валуев считал необходимым «впредь до соглашения с министром народного просвещения, обер-прокурором священного синода и шефом жандармов отно сительно печатания книг на малороссийском языке, сделать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати дозволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы».

Как видим, министр внутренних дел вовсе не являлся украи ноненавистником. Он был знаком с литературой на малорусском наречии, отмечал «более или менее замечательный талант» не которых писателей и не имел ничего против издания на этом на речии художественных книг («изящной литературы»). Украинская поэзия, проза, сборники народных пословиц как печатались, так и продолжали печататься. Запрет относился только к тем отраслям книгоиздательства, с которыми усиленно экспериментировали украинофилы. Что же касается мнения «не было, нет и быть не может», то оно принадлежало не Валуеву, а самим малорусам и относилось не к народным говорам, а к «новому литературному языку», совершенно не пользовавшемуся популярностью.

«Пробывал я, – рассказывал видный ученый, малорус по про исхождению Михаил Максимович, живя на моей горе (хутор Ми хайловская гора в Полтавской губернии – Авт.) давать нашему деревенскому люду книжицы на нашем просторечии, что же вы ходило? Каждый раз очень скоро возвращали, прося наших рус ских книг». «Малорусских книг, кроме Шевченко, почти никто не покупает» – констатировал Михаил Драгоманов. Широкую извест ность получил и случай с приехавшим в украинское село молодым священником, который обратился к крестьянам с проповедью на народном наречии. Крестьяне очень обиделись, потому что ба тюшка говорил о Боге тем языком, каким они «в шинке лаются меж собой».

«Несмотря на литературное предложение, несмотря на весьма замечательные таланты, предлагавшие свои услуги, народ упорно игнорировал свою народность, – сокрушался украинофил Федор Уманец. – Ему твердят о том, что из него может выйти нечто ве ликое, а он упорно держится набитой дороги. Даже в Подольской губернии, как известно, всего менее испытавшей великорусское влияние, народ не только не стоял за малорусскую грамотность в народных школах, но, как положительно известно людям непреду бежденным и поставленным в близкие отношения к народу, был почти против нее».

«Поднимать малорусский язык до уровня образованного, лите ратурного в высшем смысле, пригодного для всех отраслей знания и для описания человеческих обществ в высшем развитии – была мысль соблазнительная, но её несостоятельность высказалась с первого взгляда, – признавал крупнейший малорусский историк Николай Костомаров. – Язык может развиваться с развитием са мого того общества, которое на нём говорит;

но развивающегося общества, говорящего малороссийским языком, не существова ло;

те немногие, в сравнении со всею массою образованного клас са, которые, ставши на степень, высшую по развитию от простого народа, любили малорусский язык и употребляли его из любви, те уже усвоили себе общий русский язык: он для них был родной;

они привыкли к нему более, чем к малорусскому, и как по причине большего своего знакомства с ним, так и по причине большей раз витости русского языка перед малорусским, удобнее общались с первым, чем с последним. Таким образом, в желании поднять малорусский язык к уровню образованных литературных языков было много искусственного. Кроме того, сознавалось, что обще русский язык никак не исключительно великорусский, а в равной степени и малорусский... При таком готовом языке, творя для себя же другой, пришлось бы создать язык непременно искусственный, потому что, за неимением слов и оборотов в области знаний и жи тейском быту, пришлось бы их выдумывать и вводить предумыш ленно».

Многим ли отличается мнение выдающегося ученого от точки зрения высказанной в министерском распоряжении?

Миф третий: многолетний запрет Разглагольствуя о валуевском циркуляре историки и публи цисты (как советские, так и современные) упорно обходят вопрос о сроке его действия. Выходит, будто бы украинский язык оста вался под запретом чуть ли не до революции. Между тем, Валуев однозначно заявил о кратковременности этой меры. И действи тельно: циркуляр утратил силу сразу же вслед за подавлением в середине 1864-го года польского мятежа. Уже во время судебной реформы (начатой в ноябре того же года) на малорусском наречии вышла брошюра, посвященная новым принципам судоустройства.

Брошюру издали в Екатеринославе (нынешний Днепропетровск).

Цензура пропустила ее беспрепятственно.

В 1865-м году, после принятия нового закона о печати, дейс твие положений циркуляра прекратилось официально. «По тому закону – разъяснял Драгоманов, – совсем запретить книгу мог только суд, и такой порядок сохранялся до 1873 года (после этого мог уже задерживать книгу и кабинет министров). А суд был глас ный и обязан был опираться на законы. Таким образом, про укра инские книги не было (да нет и до сих пор) явного закона, чтобы нельзя было их печатать, – а валуевский запрет 1863 г. был только тайный циркуляр цензорам от министра».

Как отмечал Драгоманов (которого никак нельзя заподозрить в желании обелить тогдашние порядки), достаточно было сочинить книгу на украинском языке и отдать ее в печать. «Пусть цензор, если хочет, в суд посылает, чтобы задержать. Суд не мог бы найти закона, чтобы такую книгу задержать. Но украинофилы оказались не в состоянии сделать такую попытку».

Несостоятельность тогдашнего украинофильства была вполне объяснима. Разгромленные в 1863-1864 годах польские револю ционеры уже не могли активно ему помогать. Движение пошло на спад. В беседе с Драгомановым один из крупнейших украинофиль ских деятелей (Драгоманов не называет его фамилии, но исследо ватели полагают, что это Василий Белозерский) рассказывал, что узнав о валуевском циркуляре украинофилы «не очень печали лись по этому поводу, и даже обрадовались, так как книг готовых не было и они думали избежать позора и наготовить книг». Но без польской поддержки ничего не получалось. Вот и пришлось прикрывать свое бессилие жалобами на давно утратившее силу запрещение.

Новый подъем украинофильства наметился лишь в середине 1870-х годов. Оно вновь оказалось тесно связано с революци онным движением (на этот раз с великорусским народничест вом). Что и стало причиной следующего запрета – Эмского указа 1876 года. Но это уже другая история.

Замолчанный классик русской литературы Об этом писателе знают очень мало. Хотя, если судить по талан ту, его вполне можно было бы назвать литературным классиком.

В советскую эпоху на него прочно навесили ярлык реакционера, мракобеса, погромщика. Соответственно – его произведения счи тались недостойными внимания. Большинство из них не переиз давались вплоть до начала 1990-х годов. Лишь в последнее время отношение к нему несколько улучшилось. В России вновь вышли в свет написанные им романы (по одному из них даже сняли теле сериал). Статьи, посвященные писателю, появились в ряде лите ратуроведческих журналов. На Украине же он по-прежнему оста ется неизвестным широкой публике (разве что – кто-то запомнил фамилию из титров упомянутого сериала). Между тем, писателя этого Украина может считать своим с не меньшим основанием, чем Россия.

23 февраля – очередная годовщина со дня его рождения. И вот что такое долгое забвение: специалисты до сих пор не пришли к единому мнению – какая годовщина? В одних источниках годом его рождения обозначен 1840-й. В других – называют год 1839-й.

Так что неизвестно даже, когда нужно отмечать юбилеи. И все таки стоит вспомнить о нем. О Всеволоде Владимировиче Крес товском.

Детство. Отрочество. Юность.

Он происходил из старинного дворянского рода. Отец писате ля – Владимир Васильевич, отставной офицер, служил в Петер бурге комиссаром при военно-временном госпитале. Жалованье у него было небольшое и потому он согласился, чтобы жена его – Мария Осиповна (урожденная Товбич) переехала жить в имение своей матери – село Малая Березайка Таращанского уезда Киев ской губернии. Именно здесь родился будущий великий писатель.

Здесь, как напишет один из его биографов, «среди поэтической обстановки деревенской жизни в Малороссии», прошло его де тство. И любовь к этому краю – своей малой родине, он сохранил на всю жизнь. Уже в зрелом возрасте, обладая неплохими вокаль ными данными, Крестовский, аккомпанируя себе на рояле, часто пел малорусские народные песни. Пел не только в компании, но и оставаясь наедине с самим собой.

Начальное образование Всеволод (как и большинство помещи чьих детей в тогдашней России) получил дома. Помимо четырех учителей и гувернанток с ним занималась мама, довольно умная и образованная женщина. С детства у маленького дворянина про явились недюжинные способности. Мальчик рано выучился читать (и читал много, иногда целые дни напролет), обладал редкой на блюдательностью и прекрасной памятью, налету схватывая пре подаваемый материал. А еще он отличался необычайной добро той, постоянно выпрашивал у матери деньги для бедняков, делил ся сладостями со своего стола с сыном дворника, очень любил животных.

На одиннадцатом году жизни для продолжения обучения Крес товского перевезли в Петербург. Его отдали в Первую гимназию – элитное учебное заведение, куда принимали только детей потомс твенных дворян. В гимназии способности Всеволода развились еще больше. Он стал писать стихи, а также рассказы из родного малорусского быта. На творчество гимназиста обратил внимание учитель русского языка, видный педагог Василий Водовозов, пер вым отметивший наличие у ученика литературного таланта.

Удачный дебют По окончании гимназии в 1857-м году Крестовский поступил на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. Тогда же он дебютировал в печати. Стихи молодого литератора опубликовал журнал «Общезанимательный вестник».

А вслед за тем его стихотворения и рассказы начали печатать поч ти все выходившие в то время периодические издания. «Отечест венные записки» и «Русский вестник», «Библиотека для чтения» и «Иллюстрация», «Время» и «Эпоха», «Сын Отечества» и «Русское слово» охотно предоставляли новому автору свои страницы.

«Всеволод Крестовский был избалован ранним признанием» – с неудовольствием констатирует неприязненно к нему относящий ся современный российский литературовед. В самом деле, талант писателя признали и в обществе, и в литературном мире. Творчес тво Крестовского высоко оценил выдающийся литературный кри тик Аполлон Григорьев, а Федор Достоевский назвал его «самым убежденным и самым развеселым из русских поэтов».

Ради занятия литературой Всеволод Владимирович оставил университет (в котором проучился всего два года). Он продолжа ет публиковать рассказы и стихи (в том числе переводы и среди прочего переводит два стихотворения Тараса Шевченко). Высту пает с критическими статьями и рецензиями. В 1862-м году вы ходит двухтомник его поэтических произведений. Но подлинную популярность принесла писателю книга об обитателях столичного «дна» – роман «Петербургские трущобы» (это по нему в совре менной России сняли сериал «Петербургские тайны»). Созданию произведения предшествовала большая подготовительная рабо та. Почти год Крестовский изучал материалы судебных архивов.

Переодевшись бродягой, посещал воровские притоны (однажды даже был арестован полицией, принявшей литератора за настоя щего уголовника). Бывал в тюрьмах и больницах для бедных. Ро ман (с 1864-го года его публиковал журнал «Отечественные за писки») получился захватывающим. По воспоминаниям современ ников, в образованном обществе Петербурга не было человека, который не прочел бы этой книги. Ее обсуждали всюду, пытаясь за литературными персонажами угадать реальных лиц. Кроме жур нальной публикации в короткое время вышло пять изданий «Пе тербургских трущоб». Всеволод Владимирович стал знаменитым.

Происходили перемены и в личной жизни писателя. Еще в 1861 м году он женился на двадцатилетней актрисе Варваре Дмитри евне Гриневой. Женился по любви. Первое время молодые жили душа в душу, несмотря на финансовые трудности (Крестовский вступил в брак вопреки желанию родителей, считавших его не готовым к семейной жизни, и потому гордо отказался принимать от них какую-либо помощь). Позднее, благодаря литературным успехам, материальное положение значительно поправилось. У Крестовских родилась дочь – Маша (впоследствии тоже ставшая писательницей). Но вместе со славой Всеволода Владимировича росли и запросы его супруги. Варвара Дмитриевна считала, что, как жена известного литератора, она имеет право на большее, чем реально мог ей дать муж. На этой почве в семье начались размолвки, переросшие с течением времени в конфликт. В конце концов, супруги расстались.

Может быть под влиянием семейных неурядиц Крестовский решил поступить на военную службу. А перед этим он в своем творчестве невольно «пересекся» с биографией Тараса Шевченко (эпизод небезынтересный для шевченковедения). В 1867-м году писатель совершил большой путешествие по Волге, по впечатле ниям которого написал несколько очерков. В одном из них – очер ке «Сольгород», посвященном Нижнему Новгороду, Всеволод Владимирович разоблачил местного полицмейстера, взяточника и казнокрада Павла Лаппо-Старженецкого (изображенного под именем Загребистой Лапы). Того самого Лаппо-Старженецкого, которого Шевченко в «Дневнике» называет «нижегородским моим приятелем», «хорошим человеком», «бравым и любезным поли цмейстером». Как известно, во время пребывания Тараса Григо рьевича в Нижнем Новгороде, «любезный полицмейстер» «засви детельствовал» (разумеется, не бесплатно) мнимую болезнь поэ та, чем помог ему избежать нежелательной поездки в Оренбург.

По этой причине и удостоился Лаппо-Старженецкий хвалебных отзывов и от «великого кобзаря», и от позднейших «шевченкоз навцев». Крестовский придерживался иного мнения и выставил в «Сольгороде» полицейского хапугу и вора в истинном, крайне неприглядном виде.

Кстати сказать, будучи убежденным монархистом, Всеволод Крестовский не боялся критиковать тогдашние порядки. Крити ковать недостатки для того, чтобы их устранить и, тем самым, усилить самодержавный строй. «Я остаюсь – и навсегда оста нусь – при глубоко неизменном убеждении, что прямое слово правды никогда не может подрывать и разрушать того, что закон но и истинно, – писал он. – А если наносит оно вред и ущерб, то только одному злу и беззаконию». Этим Всеволод Владимирович разительно отличался от писателей советских, которые свою ло яльность властям доказывали приукрашиванием, «лакировкой»

действительности.

На государевой службе В июне 1868-го года Крестовский был определен на службу в Ямбургский уланский полк, расположенный в Белоруссии. Здесь Всеволод Владимирович пишет роман «Панургово стадо» – пер вый из своих замечательных романов о русских нигилистах. (Па нурговым стадом называют толпу, тупо идущую за своим вожа ком, даже если он ведет ее в пропасть). Вслед за ним последовали романы «Вне закона», «Две силы» (продолжение «Панургова ста да»), а позднее – «Тьма Египетская», «Тамара Бендавид», «Тор жество Ваала». Эти талантливо написанные произведения вызва ли жгучую ненависть к писателю со стороны «прогрессивно мыс лящей» части общества. Крестовский покусился на «святое». Он правдиво показал интеллектуальное убожество и моральную не чистоплотность русских революционеров-демократов (многих из которых хорошо знал лично), подчеркнул русофобскую сущность революционного движения. Такого писателю простить не могли.

Посыпались злобные нападки в прессе, обвинения в «клевете».

Однако Всеволод Владимирович по этому поводу особо не бес покоился, продолжая литературную деятельность. Помимо худо жественных произведений им была составлена история Ямбург ского полка. Причем составлена столь удачно, что сам император Александр ІІ отблагодарил Крестовского, переведя его в лейб гвардии Уланский полк.

Успешной была и дальнейшая служебная карьера писателя.

Во время русско-турецкой войны 1877-1878 годов он находился в действующей армии. За участие в боях награжден несколькими русскими, а также иностранными (сербским, румынским, черно горским) орденами. В 1880-м году Крестовского прикомандировы вают к русской эскадре, совершавшей плавание в Тихий океан.

Затем (уже в чине полковника) он переводится на должность стар шего чиновника для особых поручений при генерал-губернаторе Туркестана. (В Туркестане Всеволод Владимирович женился во второй раз и был счастлив в браке, прижив с новой женой пятерых детей). Еще позже – служил в пограничной страже, совершая ин спекторские поездки вдоль российских границ. Наконец, в 1892-м году, по приглашению варшавского генерал-губернатора Иосифа Гурко, писатель становится главным редактором официальной газеты «Варшавский дневник». На этой должности и застала его преждевременная (в результате болезни почек) смерть в январе 1895-го года.

Малорусские очерки Из множества мест, где Всеволоду Владимировичу прихо дилось бывать по долгу службы, он привозил путевые очерки и записки. Некоторые из них относятся к Малороссии. Это очерки «Вдоль австрийской границы» и «Русский город под австрийской маркой». Последний очерк посвящен административному центру Буковины – Черновцам, находившимся тогда вместе с другими за падномалорусскими землями в составе Австро-Венгрии. Видимо, стоит напомнить, что во времена писателя малорусы считались такими же русскими как и великорусы. Поэтому и в упомянутом очерке Крестовский назвал Черновцы русским городом.

Впрочем, русским свой край считали и сами буковинские, га лицкие, закарпатские русины. «Закордонные крестьяне, – отмечал Всеволод Владимирович, – приходя иногда к нам, с большим учас тием и интересом расспрашивают, что делается «у нас» в Москве и в Киеве? Иначе они и не выражаются, как «у нас» в России, и царя называют «нашим», т.е. своим царем. Когда же им при этом напоминают, что у них есть свой цесарь в Вене, они ухмыляясь от вечают, что это так только пока, до времени, а что истинный царь их сидит в России, в Москве. Замечательно, что про Петербург никто из них никогда не поминает, как точно бы они и не знают о его существовании;

но Киев и Москву знают решительно все и считают последнюю своею истинною столицей».

Есть в очерке и строки об украинофильском движении: «Как у нас в свое время работали чернышевщина и писаревщина, так и тут, но только несколько позднее нашего, нашли себе ретивых адептов в полуобразованной среде разные кулишовщины, драго мановщины и т.п. Это явление совершенно аналогично с нашим и, как у нас, так и здесь, объясняется оно именно тою полуобра зованностью так называемого «интеллигентного слоя», которая хуже всякого невежества, потому что не способна ни к самостоя тельному мышлению, ни к здравой оценке чужого мнения, а напро тив, склонна к совершенно холопскому преклонению пред каждою либерально-яркою и хлесткою фразою, пред каждым радикаль но забористым выкрутасом, сколь бы ни были они сами по себе вздорны и нелепы. И замечательно, что здешние «украйнофилы»

или «народовцы», совершенно также, как и наши «народники», оторвались от истинно народной почвы и даже разучившись по нимать свой народ, воображают себе, что именно они-то и при званы преобразовывать его и повернуть на новую дорогу всю его историю, весь склад его тысячелетней жизни, быта, верований и упований».

В Малороссии (в губернском городе с вымышленным назва нием Украинск, под которым подразумевается, скорее всего, Ка менец-Подольский) проходит и действие романа «Тьма Египетс кая» – первой части знаменитой антинигилистической трилогии.

Третья же часть трилогии – роман «Торжество Ваала» (в связи со смертью писателя он остался незаконченным) содержит проро ческое предостережение правящим кругам Российской империи.

Крестовский предупреждал, что противники самодержавия меняют тактику. Вместо провалившегося с треском «хождения в народ», они начинают «идти в правительство», делают карьеру, стремятся к занятию ключевых постов в чиновничьей иерархии, чтоб затем взорвать государство изнутри. Они демонстриру ют «верноподданность» и «религиозность», громче всех кричат «Ура!» и поют «Боже, Царя храни», но при этом тайно продолжают свою разрушительную деятельность.

«Старайся всячески, хоть ужом проползай в лагерь врагов, – поучает в романе такой вот тайный революционер Охрименко со ратника по борьбе. – Облекайся в их шкуру, яждь и пий, и под певай с ними, усыпи их подозрительность, и незаметно заражай всех и вся вокруг себя своею чумою. Это, брат, рецепт верный!..

И подумай-ка сам, если бы по всем-то ведомствам да сидело бы на верхах и под верхами хоть пятьдесят процентов «наших», «сво их», – го-го, що б воно було!.. Да мы бы, брат, в какой-нибудь один, другой десяток лет тишком-молчком так обработали бы исподволь и незаметно нашу матушку Федору великую (так революционеры именовали Россию – Авт.), довели бы ее до такого положения, что ей, як тій поповій кобильці, а-ни тпрру, ни ну!.. Сама бы пошла на капитуляцию перед нами».

Описанный в «Торжестве Ваала» план воплотился в реальность.

В феврале 1917-го года решающую роль в свержении монархии сыграли не хулиганствующие толпы, а тайные революционеры, занимавшие к тому времени множество ответственных должнос тей. Всеволод Крестовский заметил опасность еще за двадцать пять лет до катастрофы. Заметил и прямо указал на нее. Но его не услышали. Что тут скажешь? Лучше всего подходят слова Панте леймона Кулиша: «Ни одной Трои не было без своей Кассандры».

Киев в свете первой городской переписи (1874) Городские переписи проводились в Российской империи с 1862-го года. Начали с Петербурга. Затем, в течении десяти с не большим лет подобный учет населения провели во множестве го родов – от Москвы до каких-нибудь Верхнеуральска, Цивильска или Таганрога. В Малороссии в число «переписанных» попали Екатеринослав, Житомир, Одесса, Харьков. А вот Киев, будучи по своему историческому значению одним из главнейших городов России, оказался отстающим.

Наверное, поэтому, киевский генерал-губернатор Александр Дондуков-Корсаков выступил с инициативой проведения здесь однодневной статистической переписи. Соответствующее предло жение он подал министру внутренних дел Александру Тимашеву.

Тот, в свою очередь, доложил о нем Александру II. Вскоре, «во исполнение Высочайшего повеления», начались подготовитель ные работы «для приведения в точную известность числа жителей города Киева, состава населения и размещения его в различных частях города».


Первоначально перепись назначили на ноябрь 1873-го года, но чтобы лучше подготовиться, ее проведение отсрочили на не сколько месяцев. Сбор данных и их обработку поручили Юго-За падному отделу Императорского Русского географического об щества (ИРГО). Отдел с задачей, в основном, справился. Данные были собраны, обработаны и изданы, благодаря чему сегодня мы имеем возможность получить четкое представление – какой была наша нынешняя столица в то далекое время.

Население Киева насчитывало тогда 116 тыс. человек. Это не посредственно в городе. Перепись, однако, проводилась не толь ко там. В документах Юго-Западного отдела ИРГО отмечалось, что некоторые предместья Киева (Шулявка, Соломенка, Протасов Яр, Демиевка, Саперная слободка, а также поселки около клад бища на Байковой горе), хотя и находятся за городской чертой, но «составляют существенную часть города Киева, как по занятиям жителей, так и по своему значению в общей городской жизни».

С учетом этих предместий численность жителей увеличилась до 127 тыс. человек. Из них – почти 72 тыс. мужчин и более 55 тыс.

женщин.

Коренные киевляне составляли меньшинство населения – всего 28,3%. Остальные обитатели города являлись уроженца ми – других регионов Малороссии (45,5%), Великороссии (13,2%), Белоруссии (8,2%), прочих частей империи и иных стран (менее 5%). Как видим, абсолютное большинство (почти 74%) проживав ших в Киеве людей, родились в Малороссии. Это, между прочим, наглядно опровергает утверждения некоторых «национально со знательных» авторов о будто бы имевшем место при царизме це ленаправленном заселении украинских городов выходцами из Ве ликороссии, чем наши профессиональные «патриоты» и пытаются объяснить русскоязычность городского населения.

Кстати, о языке. Согласно данным киевской переписи 38% горожан считали родным общерусский (русский литературный) язык, 30,2% – малорусское наречие, 7,6% – великорусское наре чие, 1,1% – белорусское наречие. Всего, таким образом, русский язык в его разновидностях являлся родным для 77% киевлян. Из остальных языков стоит упомянуть еврейский (родной для 10% жителей Киева), польский (он был родным для 6% киевлян) и не мецкий (немецкоязычными являлись 2% обитателей города).

Позднее выяснилось, что количество тех, кто назвал родным малорусское наречие, с помощью различных манипуляций было завышено. Неудивительно – Юго-Западный отдел ИРГО представ лял собой рассадник украинофильства. Непосредственно перепис чиками руководил ни кто иной, как Павел Чубинский (автор слов гимна «Ще не вмерла Україна»). Примечательно, впрочем, другое.

Даже ярые украинофилы не отождествляли великорусский и рус ский литературный языки. В то время все понимали, что русский литературный язык является общерусским, т.е. не исключительно великорусским, но и украинским (малорусским), и белорусским культурным языком.

По вероисповеданию население Киева было преимуществен но православным (77,5%). 10,8% киевлян исповедовали иудаизм, 8,1% – католицизм, 2,1% являлись протестантами. Остальные ре лигии имели в городе незначительное число приверженцев. Кара имов, например, насчитывалось всего 154, мусульман – 86, униа тов – 31. Имелось в наличии даже три язычника.

Учитывала перепись также количество домов. В Киеве насчи тывалось 10669 жилых строений, составлявших 6375 дворов. При этом дома только в 147 дворах (в основном в центре города) были снабжены водопроводом. 1420 дворов имели колодцы, а через двора протекали речки или ручьи. Обитателям остальных прихо дилось ходить за водой к более или менее близко расположенным водоемам.

Что касается жилых домов, то 65% из них были деревянные, около 15% – смешанные (построенные из дерева и камня), 12% – каменные, остальные – мазанки, землянки и т.п. 9069 домов пред ставляли собой одноэтажные строения. 1419 были двухэтажными, 160 – трехэтажными, 18 – четырехэтажными и только три пяти этажными. Более высоких жилых зданий в Киеве тогда не строи ли.

В домах насчитывалось 21203 квартиры. 652 из них перепис чики по каким-то причинам не описали. В остальных насчитали 62297 комнат. Более 40% квартир были бесплатными. Квартплата в прочих колебалась в зависимости от числа комнат и от местопо ложения. К примеру, в центральной – Дворцовой части города, ми нимальная месячная плата за однокомнатную квартиру равнялась одному рублю. А на Демиевке такую квартиру можно было снять и за 40 копеек в месяц.

Кроме того, перепись установила, что в Киеве имелось: 17 рес торанов, 82 трактира, 715 питейных заведений, 105 гостиниц и постоялых дворов, 696 магазинов (не считая книжных), 32 парик махерских, 13 больниц, 18 аптек, 9 банков, 13 фотоателье, 6 де тских приютов, 4 богадельни и 29 домов терпимости. Любопытно, что последние были отнесены переписчиками к категории заведе ний «имеющих отношение к общественному здравию».

Культурные потребности киевлян и гостей города обеспечива ли два театра, восемь библиотек, 14 книжных и нотных магазинов.

А еще в городе функционировало 63 учебных заведения. В том числе два высших – университет святого Владимира и духовная академия. Правда, с грамотностью в Киеве обстояло не очень хо рошо. 49% жителей города в возрасте старше семи лет не умели ни читать, ни писать. Но эта проблема решалась, причем решалась успешно (как, впрочем, и везде в царской России). И доказательс твом этому являются результаты еще одной киевской переписи. Ее провели спустя 45 лет, почти день в день – 16 марта 1919-го года.

Она тоже была своего рода первой. Первой после установления (еще не окончательного) в городе советской власти.

Население Киева составляло тогда уже 544 тыс. человек ( тыс. мужчин и 289 тыс. женщин). А неграмотных (в возрасте семь лет и старше) было в 1919-м году всего 19,7%. Разумеется, боль шинство горожан овладели грамотой не в два последних предшес твовавших переписи года (когда нормальный учебный процесс был просто невозможен), а еще до революции, в царское время.

Несветлый облик «борца за свободу»

«Дмитрий Андреевич, вставайте! Пора». Этими словами начи нается мини-спектакль, коротенькая сценка, которую периодичес ки передают по 1-му (общенациональному) каналу Украинского радио. Тюремный надзиратель будит заключенного Дмитрия Ли зогуба. Будит, чтобы вести его на казнь. В то воспроизводимое в спектакле августовское утро 1879-го года, по приговору военного суда Лизогуба вместе с двумя сообщниками повесили в Одессе.

Далее в радиосценке повествуется, что русское общество было потрясено несправедливым и жестоким приговором. Потрясено, ибо вся вина Дмитрия Андреевича заключалась якобы лишь в том, что принадлежащее ему огромное состояние Лизогуб пожертво вал в пользу своего народа. Но так ли все было на самом деле?

Наверное, имеет смысл поговорить о случившемся подробнее.

«Денежный мешок» террористов Дмитрий Лизогуб родился в 1850-м году. Он принадлежал к старинному казацкому роду, многие представители которого оста вили свой след в истории Малороссии. Не были в этом отношении исключением и отец Дмитрия, и его младший брат. Первый – Ан дрей Иванович – был известен как богатый помещик-либерал, приятель Тараса Шевченко. Второй – Федор Андреевич – являл ся крупным общественным деятелем дореволюционной России, а впоследствии, при гетмане Павле Скоропадском, занимал пост премьер-министра.

Что же касается Дмитрия Андреевича, то он проявил себя на ином поприще – стал революционером. И не просто революционе ром, а фанатиком революционной идеи. Будучи чрезвычайно со стоятельным человеком (от отца он унаследовал богатейшие зе мельные владения), Лизогуб жил в крайней бедности, отказывая себе в самом необходимом. Экономил на одежде и еде. Чтобы не тратиться на извозчика, готов был ходить пешком из одного конца Санкт-Петербурга в другой. (По этому поводу знакомые сравнива ли его с Плюшкиным). Все доходы от помещичьих имений Дмит рий Андреевич отдавал на революционную деятельность. Сначала на пропаганду, затем на террор. На деньги Лизогуба готовились и осуществлялись убийства чиновников, жандармов, полицейских, а также тех, кого революционеры подозревали в доносительс тве. Покушение на товарища (заместителя) прокурора киевско го окружного суда Михаила Котляревского. Убийство адъютанта киевского жандармского управления Густава Гейкинга. Убийство харьковского генерал-губернатора Дмитрия Кропоткина. Наконец, подготовка покушения на Александра ІІ. Эти и многие другие пре ступления финансово обеспечивал Дмитрий Лизогуб. (Такая вот «работа» именуется сегодня на Украинском радио жертвованием в пользу своего народа). Даже после ареста он ухитрялся посы лать из тюрьмы своему управляющему Владимиру Дриго записки с соответствующими распоряжениями.

Пользуясь мощной денежной поддержкой революционеры уве личивали размах своей «деятельности». Кровавые волны террора захлестнули Россию. При этом гибли не только «слуги самодержа вия». Если на пути убийц случайно оказывались простые люди – крестьяне, рабочие, студенты – беспощадно расправлялись и с ними – «в целях революционной самообороны». Вероятно не зря современники называли борцов с царизмом – российскими баши бузуками. (Только что закончилась русско-турецкая война и рас сказы о бесчинствах башибузуков – солдат турецких иррегуляр ных войск, уничтожавших мирное христианское население, были памятны в русском обществе).

Справедливости ради следует отметить, что Дмитрий Андре евич лично участия в терактах не принимал. Его берегли. Рево люционеры опасались лишиться источника финансирования в случае, если Лизогуба схватит полиция. И, может быть, именно поэтому, не сталкиваясь со смертью лицом к лицу, не видя как, обливаясь кровью, падают застреленные или зарезанные люди, он требовал еще большего усиления террора. Дмитрий Андреевич являлся не только «спонсором», но и инициатором ряда полити ческих преступлений.


Его кровожадность ярко проявилась при подготовке к покуше нию на Михаила Котляревского. Убить прокурора собирались за то, что тот, как утверждали слухи, во время следствия издевался над двумя студентками и приказал тюремщикам раздеть их до нага. Однако буквально накануне «акции» террористы неожидан но узнали, что вся история с раздеванием – вымысел. Не было никаких издевательств, да и вообще делом этих студенток зани мался другой прокурор. И все-таки Котляревского решили убить.

Так рассудил Лизогуб. Дескать, если прокурор не виноват в этом случае, значит виноват в чем-нибудь другом. А если не виноват, то будет виноват – должность у него такая. Доказательства тут искать незачем.

Приговаривая незнакомого человека к смерти, Дмитрий Андре евич не колебался. Между тем, решение это сыграло злую шутку с ним самим.

Возмездие «Какою мерою мерите, такою и вам будут мерить». Запечат ленные в Евангелии, эти слова Иисуса Христа должен помнить каждый христианин. Но убежденный атеист Лизогуб ими пренеб рег. А напрасно… Его арестовали через несколько месяцев. Отдали под суд. Су дьи же не стали искать безупречных доказательств вины Дмит рия Андреевича. Обвинение против него строилось только на информации полученной агентурным путем. Суди Лизогуба суд присяжных, жандармам пришлось бы выставить своих агентов в качестве свидетелей (то есть рассекретить их) либо отказаться от попыток осудить террориста. Но дело рассматривал военный суд.

Суд, который удовлетворился донесениями неназванной агенту ры. (И, как потом выяснилось, поступил правильно – донесения были точными). Подсудимого приговорили к смертной казни через повешение.

Говорят, на суде он держался вызывающе. Был уверен – до казательств против него нет. Когда услышал приговор – испы тал шок, испугался. Но было уже поздно. Через день временный одесский генерал-губернатор Эдуард Тотлебен (тот самый, герой Крымской войны) утвердил судебное решение. Еще через день приговор привели в исполнение. Дмитрия Андреевича повесили на Скаковом поле, возле скотобойни. В какой-то мере символич но. Так закончился его жизненный путь.

И еще одно. В этой статье ничего не сказано о личной жизни Лизогуба. Дело в том, что таковой у него не было. Дожив почти до тридцати лет, Дмитрий Андреевич ни разу не вступал в интим ные отношения с противоположным полом. «Лизогуб не любил ни одной женщины, и его ни одна женщина не любила» – писала подпольная газета «Народная воля». Писала с одобрением. Мол, между любовью и революцией Дмитрий Андреевич выбрал пос леднюю, «безраздельно отдавшись одной страсти высшего поряд ка».

Не исключено, впрочем, что отсутствие женщин в жизни Ли зогуба объяснялось не только его политическими убеждениями.

Уже упоминавшийся Владимир Дриго позднее написал довольно откровенную записку (исповедь) о своих отношениях с Дмитрием Андреевичем, охарактеризовав их как «любовь мужчины к муж чине» и даже «гораздо больше». Будь таковая исповедь написана нашим современником, ее следовало бы понимать однозначно. Но признание сделано в ХІХ веке. Тогда в вышеприведенные слова могли вкладывать и какой-то иной смысл. Правда, некоторые дру гие детали жизни Лизогуба также дают основание говорить о его нетрадиционной ориентации. Но прямых указаний на этот счет не имеется. Не имеется, по крайней мере, в опубликованных матери алах.

Тем не менее в подробности жизни Дмитрия Андреевича исто рики предпочитали не углубляться. Что-то там их не устраивало.

Хотя в советское время о революционерах писали много и, как правило, в восторженном тоне, но к Лизогубу это не относилось.

Нет, его не замалчивали. В книгах по истории революционного дви жения фамилию Дмитрия Андреевича упоминали среди прочих.

Нашлось для него место и в энциклопедиях. Однако кроме этих упоминаний и кратких биографических справок, о нем не написа но ни одной монографии, ни одной научной статьи. Небольшая и, надо признать, талантливая, повесть Юрия Давыдова, вышедшая в серии «Пламенные революционеры» – вот и вся советская лите ратура о Лизогубе.

Подлинная известность пришла к нему только теперь, благода ря Украинскому радио. Что ж… У каждого свои герои.

Кое-что о русском языке на Украине «Когда человеку больно, он кричит на родном языке». С этой фразой из советского сериала «Семнадцать мгновений весны»

трудно не согласиться. В самом деле, человек, теряющий само обладание, поневоле выражает эмоции на том языке, на котором думает. То есть – на родном. В чем, наверняка, могли убедиться многие. Включая и автора данной книги.

Несколько лет назад в прямом эфире «Радио-Эра» FM мне до велось полемизировать с тогдашним председателем парламент ского Комитета по вопросам культуры и духовности Лесем Сте пановичем Танюком. Речь шла о Тарасе Шевченко. Временами дискуссия принимала острый характер. Лесь Степанович развол новался и… перешел на русский язык. Ведущий радиоэфира Ро ман Коляда аж подпрыгнул: «Вы заговорили на русском языке?!».

Чем сильно смутил Леся Степановича, поторопившегося вновь вернуться до «рідної мови».

Между тем, смущался г-н Танюк напрасно. Русский язык был родным для многих деятелей украинского движения. В свое время на таких деятелей даже ходила эпиграмма: «Собирались малорос сы в тесно сплоченном кружке, обсуждали все вопросы на россий ском языке». Видный украинофил Михаил Петрович Драгоманов потратил много сил и энергии, отстаивая права украинского язы ка. На этом же языке переписывался он со своими соратниками.

А вот к родной сестре, украинской писательнице Олене Пчилке (матери Леси Украинки) писал на языке русском. «Каждому из нас писать по-русски легче, чем по-украински» – признавался Драго манов в частном письме к галицкому украинофилу Владимиру На вроцкому.

Известный украинский педагог Константин Дмитриевич Ушинс кий убедительно доказывал, что детей нужно обучать на их родном языке. В связи с этим он требовал введения украинского языка в школы Малороссии (Украины). И, как настоящий ученый, приме нял свои педагогические идеи в личной жизни. Константин Дмит риевич и его супруга Любовь Семеновна (урожденная Дорошенко) воспитывали собственных детей на родном языке. На русском.

Аналогичным образом поступал и Павел Платонович Чубинский (автор слов гимна «Ще не вмерла Україна»). Его сыну, крупному ученому-юристу Михаилу Павловичу Чубинскому пришлось потом оправдываться, объясняя почему лекцию в украинском кружке он читает по-русски. Объяснил просто: «Недостаточно владею укра инским языком».

Секретарь Центральной Рады Михаил Еремеев в мемуарах рассказывал сколько усилий было положено на внедрение в народ «украинской национальной идеи». Проводились различные ме роприятия – спектакли, концерты, экскурсии на Тарасову могилу.

Да вот беда: «Все эти довольно важные проявления национальной сознательности, были поверхностные и не проникали в гущу насе ления. В театрах, на концертах или экскурсиях почти вся публика говорила упорно по-русски».

Еще один украинский деятель – Александр Лотоцкий (умудрив шийся занимать министерские посты и при Центральной Раде, и при гетмане, и при Петлюре, а затем и в правительстве УНР в из гнании) вспоминал как неприятно были поражены «национально сознательные» украинцы, когда во время гастролей в Киеве укра инской театральной труппы (в 1893 году) выяснилось, что артисты только на сцене пользуются украинским языком, а вне театра го ворят на русском. К руководителям труппы Марии Заньковецкой и Николаю Садовскому отправилась с протестом специальная деле гация. Но корифеи театральной сцены восприняли предъявленные претензии как бред. «Все усилия дать им понять принципиальную нашу позицию не имели успеха, – жаловался Лотоцкий. – С тем мы и ушли. А вечером в театре Заньковецкая ответила на наш визит очень решительным шагом: не приняла подарка, который поднесли ей в антракте от украинской общественности».

Также складывалась языковая ситуация в других отечествен ных театрах. «Об украинских артистах должен, к сожалению, ска зать, что они не имеют ни крошки чувства ответственности для поддержания украинского слова и служат украинской сцене толь ко за деньги, – сообщал корреспондент украинофильской газеты «Буковина». – В труппе Захаренко кроме Касиненко и Царенко никто не умеет говорить по-украински, только то, что выучит в роли, как попугай, а за кулисами уже не услышишь у них друго го языка, только русский… Вообще между актерами считают того человека, который сердцем и душой является украинцем, необра зованным, неотесанным».

Русский язык был родным и для таких столпов украинского дви жения как Борис Гринченко или Михаил Грушевский. Соответству ющие признания можно найти в автобиографических материалах указанных лиц. Иногда, впрочем, украинские деятели свою рус скоязычность пытались скрыть. Так поступал, к примеру, «отец украинской дипломатии» Александр Шульгин, генеральный секре тарь по международным делам (то есть министр иностранных дел) в правительстве Центральной Рады. Дома, наедине с женой, он говорил по-русски. Но стоило на пороге показаться посторонне му, генеральный секретарь тут же переходил на «рідну мову». По добным же образом вел себя гетманский министр труда – Максим Славинский. Скрыть, конечно, ничего не удалось. Оба министра лишь накликали на себя насмешки. В обществе прекрасно знали какой язык в действительности является для них родным.

«Если перестанем кокетничать нашим культурным самостийни чеством, – отмечал в 1919 году известный литературовед, жур налист, бывший заместитель председателя Центральной Рады и будущий петлюровский министр Андрей Никовский, – то должны будем признать, что это факт – положительный или отрицатель ный – тут не об этом речь – настоящей действительности и нашего воспитания и, наконец, большой экономии энергии, факт то, что основной в нас всех является культура русская… И насколько весь культурный состав вокруг по языку и по отношениям был русским, настолько, то есть в полной мере, новоиспеченный украинский гражданин был и есть мгновенным переводом с «языка родных осин» на «мову похилих верб».

«Даже в патриотических украинских семьях преобладание имел русский язык» – в свою очередь свидетельствовал член Цен тральной Рады Панас Феденко. И в таком преобладании не было ничего странного. Русский литературный язык изначально фор мировался как язык общерусский, общий для всей исторической Руси, в том числе и для той ее части, которая сегодня называется Украиной. Вклад малорусов (украинцев) в развитие этого языка огромен. Он являлся для них своим, родным языком. Русскоязыч ными (за небольшим исключением) были и малорусские писатели дореволюционной поры от Ивана Котляревского до Панаса Мир ного. Чтобы убедиться в этом, можно открыть хотя бы собрание сочинений того же Панаса Мирного и посмотреть на каком языке переписывался он со своими детьми. «У нас по Украине много та ких, которые пишут по-украински, а говорят по-московски» – кон статировал украинский поэт Павел Грабовский.

Правда, среди меньшинства (среди тех, для кого русский лите ратурный язык не был родным) находился самый знаменитый из малорусских (украинских) литераторов – Тарас Шевченко. Одна ко нужно помнить, что Тарас Григорьевич происходил из той час ти Малороссии, которая лишь за двадцать лет до его рождения освободилась от польского ига. Естественно, что речь земляков поэта и его самого была сильнее засорена полонизмами и, сле довательно, больше отличалась от русского литературного языка, чем, скажем, говоры жителей Левобережья, Слобожанщины или Новороссии (Южной Украины). Тем не менее, на русском языке Шевченко написал все свои повести, некоторые поэтические про изведения, театральный сценарий. По подсчетам специалистов, почти половина сочиненного «великим Кобзарем» – написано по-русски (319 страниц украинского текста и 315 – русского). При всей любви к малорусскому слову Тарас Григорьевич не отделял себя от русской культуры. В своем «Дневнике» (кстати сказать, также написанном на русском языке) он называл великорусского поэта Алексея Кольцова «поэтом нашим», а Михаила Лермонто ва – «наш великий поэт».

Не отделяют себя от русской культуры и русского языка укра инцы (в большинстве своем) и сегодня. Для более, чем половины из них русский язык является родным. В этом отношении интерес ны данные опроса, проведенного в апреле 2000 года Институтом социологии НАН Украины в Киеве. При ответе на вопрос: «Какой язык Вы считаете родным?» – 76% киевлян – украинцев по проис хождению назвали украинский. Когда же социологи перифразиро вали вопрос: «На каком языке Вы общаетесь в семье?», украинс кий назвали только 24% киевлян – украинцев.

«В ответах на вопрос о родном языке респонденты нередко ото жествляют его с этническим происхождением –указывал доктор социологических наук Николай Шульга. – Поэтому для того, чтобы получить более объективную картину распространения языков в разных сферах жизни, необходимо задать вопрос не только о род ном языке, но и на каком языке люди общаются в разных обстоя тельствах». Однако и вопрос о языке общения в семье полностью картину не проясняет. Как утверждает тот же Шульга: «Косвенным показателем распространения русского языка в Украине являет ся выбор респондентами языка анкеты. Институт социологии НАН Украины при массовых опросах использует социологические анке ты на двух языках – украинском и русском. Перед тем, как начать опрос, интервьюер предлагает респонденту по желанию выбрать анкету или интервью на украинском или русском языке. Иначе го воря, каждый социологический опрос – это манифестация языко вых предпочтений населения, своего рода референдум». В резуль тате, как выяснилось во время всеукраинского опроса в апреле 2000 года, 49,5% респондентов ответили, что общаются в семье на украинском языке, 48,5% – на русском языке, 2% – на другом языке. Однако анкеты на украинском языке предпочли взять толь ко 37,2% респондентов, в то время как на русском – 62,8%. Иными словами, среди тех, кто уверяет, что общается в семье на украин ском языке, многим на самом деле легче говорить на русском.

Вышеприведенные данные существенно расходятся с итогами Всеукраинской переписи населения (2001 год). Тогда, как извест но, 67,5% граждан Украины и 85,2% этнических украинцев назва ли родным украинский язык. Причина такого расхождения кроет ся в дезориентации населения. Дезориентации, осуществляемой целенаправленно. В том числе и с помощью СМИ. Достаточно вспомнить, как во время последней переписи по Первому каналу Национального радио многократно передавалось «разъяснение»

некоего «прохвесора». «Разъяснение» сводилось к тому, что в ка честве родного языка украинцам следует указывать именно укра инский. Даже если они с детства говорят на русском. Даже если на русском с детства говорят их родители. Поскольку, дескать, родной язык – это не язык вашего детства и не язык ваших роди телей. Родной язык – это язык рода, к которому вы принадлежите.

О том, что украинцы (малорусы), как и великорусы, и белорусы, родом из Руси, что до революции 1917 года они вместе составля ли одну русскую нацию, «прохвесор», разумеется, умалчивал. Как и о том, что русский язык они (малорусы, великорусы, белорусы) развивали совместными усилиями. И о том, что считать этот язык языком своего рода нынешние украинцы имеют уж никак не мень ше оснований, чем язык украинский. Умалчивал, как молчат об этом и другие «прохвесора».

Вот и получается, что наслушавшись подобных «разъяснений»

многие украинцы разводят руками: «Мой родной язык украинский, но мне легче говорить на русском». Но ведь говорить легче на род ном языке. И об этом, наверное, тоже стоит вспомнить.

Как создавался украинский язык Языковой вопрос на Украине вызывает острые споры с тех пор, как она стала независимой. Украинский язык оказался единствен ным государственным. Была украинизирована работа централь ных (а в большинстве регионов – и местных) органов власти. Где быстрее, где медленнее, но повсюду переводится на украинский система образования. Происходит это, как правило, без учета мне ния учеников и их родителей. В некоторых областях не осталось уже ни одной русскоязычной школы. В других – их число уменьша ется с каждым годом. То же самое можно сказать о детских садах, училищах, вузах. Медленно, но верно идет вытеснение русского языка из теле- и радиоэфира. Список подобных «достижений»

можно продолжить. И тем не менее… «Вокруг господствует русский язык, – жалуются доморощен ные «национально сознательные» деятели. – Украинский народ русифицирован! Украинцы не говорят на родном языке!». Не успо каивают упомянутых деятелей даже результаты последней всеук раинской переписи. «67,5% населения Украины признали родным языком украинский, и это на 2,8% больше, чем в 1989 г., – пишет, например, доктор филологических наук Владимир Панченко. – Но если бы те 67,5% еще и пользовались им! Тем временем имеем удивительный феномен «платонической» любви: «Мой родной язык украинский, но мне легче общаться на русском».

В самом деле, несмотря на государственную поддержку, укра инский язык так и не стал языком большинства украинцев. Поче му? Попробуем разобраться.

«Больной вопрос»

Об этом сегодня не принято говорить, но в общем-то не сек рет: украинский литературный язык создавался, в основном, в Га лиции. «Работа над языком, как вообще работа над культурным развитием украинства, велась преимущественно на почве галиц кой» – признавал еще Михаил Грушевский. Вот на этой «работе»

и стоит остановиться. Началась она в середине ХІХ века. К тому времени Галиция находилась в составе Австрийской империи и давно уже представляла собой «больной вопрос» для правитель ства. Согласно тогдашним представлениям, галицкие малорусы (русины), как и малорусы восточные, вместе с великорусами и бе лорусами составляли одну русскую нацию. Грядущее националь ное пробуждение Галицкой или, как ее еще называли, Австрийской Руси неминуемо должно было усилить тяготение галичан к сосед ней России. В Вене не без оснований опасались за территориаль ную целостность своей державы. А потому делали все возможное, чтобы отгородить Галицию от других русских земель «железным занавесом». Отгородить, в том числе, в языковом отношении.

Когда в 1816 году львовский митрополит обратился к властям с просьбой разрешить преподавание в народных школах на мест ном наречии (а не на польском языке), галицкий губернатор отве тил отказом. Начальник края пояснил, что наречие галичан – это «разновидность русского языка» и использовать его в обучении нельзя «по политическим причинам». В 1822 году австрийское правительство запретило ввоз в Галицию книг на русском языке из России (об этом запрете, в отличие от Эмского указа, у нас не вспоминают). Под подозрение в государственной измене попал крупнейший галицкий историк Денис Зубрицкий, опубликовавший в 1830 году во Львове оду Гавриила Державина «Бог». (Ученый имел неосторожность заявить, что язык Державина – это тот лите ратурный язык на который нужно равняться русинам). Такое же по дозрение пало на знаменитую «Руську тройцю» – Маркиана Шаш кевича, Ивана Вагилевича и Якова Головацкого. Члены «Тройцы»

выпустили в 1837 году на галицком наречии сборник «Русалка Днестровая», чем накликали на себя обвинение в русофильстве.

Полиция конфисковала тираж сборника (лишь несколько десятков экземпляров удалось спрятать), а его издателей в местном обще стве стали называть николаевцами – сторонниками русского им ператора Николая І.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.