авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«INTERNATIONAL INSTITUTE OF NEWLY ESTABLISHED STATES МЕЖДУНАРОДНЫЙ ИНСТИТУТ НОВЕЙШИХ ГОСУДАРСТВ Александр Каревин МАЛОИЗВЕСТНАЯ ИСТОРИЯ МАЛОЙ РУСИ ...»

-- [ Страница 4 ] --

Или Омелян Волох (впоследствии – известный повстанческий атаман). Он из семьи крестьян Екатеринославской губернии. С де тства батрачил. Подростком работал на шахте в Донбассе. Отслу жил в армии. Потом трудился грузчиком, а одновременно учился в художественной школе. В 1914 году был мобилизован. Направлен в школу прапорщиков. Окончил ее в 1915 году. До 1917 года успел дослужиться до штабс-капитана.

Или Харитон Гуртовенко. Из крестьян Киевской губернии. Мо билизован в 1905 году. Пребывая на военной службе экстерном сдал экзамены за курс гимназии. В 1911 году окончил Тифлисское военное училище. В 1914 году сдал вступительный экзамен в Ни колаевскую военную академию, однако в связи с началом Первой мировой войны к учебе не приступил. Отправился на фронт. До служился до капитана. В 1916 году таки пошел в академию, но, опять же, из-за известных событий окончить ее не успел (проучил ся два курса).

Вряд ли можно сомневаться, что если бы не революция и пос ледовавший вслед за ней развал армии, все вышеперечисленные (и многие другие) малорусы могли бы дальше продвигаться по службе. Всего в названном справочнике дослужившихся до чина выше прапорщика выходцев из малорусских крестьян я насчитал сорок человек (хотя, может, кого-то пропустил). К ним, вероятно, нужно добавить еще несколько десятков тех, чье происхождение не указано, но детали биографии (родился в селе, начальное об разование получал явно не в привелигированном учебном заве дении) позволяют предположить, что оно (происхождение) было крестьянским. И это только те, кто служил потом в армии УНР и о ком удалось собрать сведения.

Сколько же было таких, о ком собрать сведений не удалось? А сколько тех, кто в армии УНР не служил? Ведь не секрет, что боль шинство малорусов (украинцев) Центральную Раду и петлюров щину не поддерживали. К тому же Тинченко намеренно не вклю чил в свой справочник более 1500 генералов и старших офицеров гетманской Украины, поскольку «в основном они были враждеб ны идее Украинской Державы и почти все потом очутились или в руках белогвардейцев или в Красной армии». Среди них тоже, наверное, были выходцы из крестьян. Их биографии – это, навер ное, и есть самый убедительный ответ на вопрос, вынесенный в заголовок.

Геноцид, оставшийся неизвестным (1914-1917) «Прошлое не является полем, по которому ходят только исто рики и археологи, чтобы собрать остатки старины и спрятать их в музей. Нет, оно простирает свою руку над нами» – писал еще сто лет назад видный литературный критик Мыкола Евшан (Ни колай Федюшка). И тут с ним трудно не согласиться. Только вот замечаем мы эту нависшую над нами руку не всегда. Потому что само прошлое знаем недостаточно. А без этого знания невозмож но дать ответ на многие актуальные ныне вопросы. Например на такой: «Почему идеология «украинского буржуазного национализ ма» (употребим здесь термин советской эпохи) наиболее распро странена в Галиции?». Казалось бы, на галичан не распространя лись ни решения Переяславской Рады, ни пресловутые Валуевс кий циркуляр и Эмский указ (о которых нагромождены буквально горы лжи). Не затронул Галицию и голод 1933 года. Но именно выходцы из этого региона громче всех жалуются на «почти 350 летнее московское иго», «насильственную русификацию», «ста линский голодомор». И наоборот, жители областей дольше всего пребывавших «под игом» (и, значит, больше других «настрадав шиеся») настроены, в основном, пророссийски. В чем же причина столь загадочного явления? Разгадку следует искать в прошлом.

Русь подъяремная Трудно даже представить, но еще в конце ХІХ – начале ХХ ве ков коренное население Галиции, находившейся тогда в составе Австро-Венгрии, в национальном отношении не отделялось от ве ликорусов. Галичане считали себя частью единой русской нации, проживавшей на пространстве «от Карпат до Камчатки». (Подобно тому, как, несмотря на этнографические различия, считали себя единой нацией немцы Верхней и Нижней Германии, французы Се верной и Южной Франции, поляки Великой и Малой Польши и т.д.).

«Как славянин не могу в Москве не видеть русских людей, – отме чал крупнейший на то время галицкий писатель Иоанн Наумович (сознательно замалчиваемый сегодня). – Хотя я малорусин, а там живут великорусы;

хотя у меня выговор малорусский, а у них вели корусский, но и я русский, и они русские». Свою землю народ в Га лиции называл Русью подъяремной (т.е. находящейся под ярмом) и втайне надеялся, что придет время, когда войско русского царя освободит этот край и воссоединит его с Русью державной – Рос сийской Империей. Соответственно и русский язык воспринимал ся тут как родной. На нем творили местные литераторы, выходили газеты и журналы, издавались книги.

Разумеется, такое положение не нравилось австрийскому пра вительству. Оно отчаянно пыталось подавить галицкое «москво фильство» (так неприятели называли русское движение). Но все было тщетно. Власти запрещали изучение в школах русского язы ка – ученики стали учить его самостоятельно. Австрийские чинов ники под надуманными предлогами закрывали галицко-русские организации. Но вместо закрытых обществ население основывало другие. Активистов русского движения объявляли «российскими шпионами» и арестовывали. Однако репрессии только усиливали антиавстрийские и пророссийские настроения.

Большую надежду возлагали в Вене на так называемое укра инофильство, которое пытались противопоставить «москвофиль ству». Украинофилы отрицали национальное единство малорусов (украинцев) с великорусами и, главное, пропагандировали нена висть к России, что вполне устраивало австрийских политиков. Для распространения украинофильской идеологии («украинской наци ональной идеи»), правительство стремилось назначать ее привер женцев учителями в галицкие школы, священниками в тамошние приходы. При выборах в австрийский парламент и местный сейм кандидаты от украинофильских партий пользовались поддержкой властей – вплоть до откровенной подтасовки результатов (сейчас это назвали бы использованием админресурса). Крестьянские ко оперативы, руководимые украинофилами, получали субсидии от государства. Выделялись из госбюджета средства и на деятель ность политических организаций украинофилов. И, конечно же, не оставалась в стороне полиция. «Блюстители порядка» подстрека ли украинофилов к налетам на «москвофильские» села, разгро мам помещений, где располагались «москвофильские» общества, избиениям наиболее активных «москвофилов». Такие преступле ния, как правило, оставались «не раскрытыми», хотя следовате лям прекрасно были известны личности преступников.

Нельзя сказать, чтобы методы, с помощью которых насажда лось в крае украинофильство, совсем не давали результатов. Чис ленность украинофильских организаций росла. Однако это был чисто внешний успех. В украинофилы записывались либо люди недалекие, обманутые правительственной пропагандой, либо те, кто руководствовался карьеристскими соображениями и матери альной выгодой. Большинство же галичан продолжало придер живаться русских убеждений, хотя, опасаясь репрессий, открыто заявлять о своих взглядах решались далеко не все. Так продолжа лось до 1914 года.

Геноцид С началом первой мировой войны Россия и Австро-Венгрия оказались во враждебных лагерях. В выборе средств борьбы уже не стеснялись. Австрийцы поспешили закрыть внутри страны все русскоязычные газеты, запретили русские общества (даже де тские приюты). Были произведены массовые аресты «москвофи лов».

Подсуетились и украинофилы. Они выступили с заявлением, что видят светлое будущее украинского народа только под управ лением австрийского цесаря и призвали галичан на борьбу с Рос сией. Но… Тут то и выяснилось, что свое светлое будущее народ видит не там, где его усматривает кучка продажных политиканов.

Как только начались боевые действия, из Вены в Галицию был направлен представитель австрийского министерства иностран ных дел при верховном командовании барон Гизль. Он встретился во Львове с лидерами украинофильских организаций, выслушал их верноподданические заверения, однако этим не ограничился.

Барон постарался внимательно изучить сложившуюся ситуацию.

Изучив же – пришел в ужас. Те, на кого делало ставку австрий ское правительство, оказались политическими банкротами, не способными хоть сколько-нибудь влиять на положение. «Укра инофильское движение среди населения не имеет почвы – есть только вожди без партий» – сообщал Гизль в столицу. «Украинизм не имеет среди народа опоры. Это исключительно теоретичес кая конструкция политиков» – писал он в следующем донесении.

А вскоре вынужден был констатировать, что местное население массово переходит на сторону русских войск, «в результате чего наша армия брошена на произвол судьбы».

В свою очередь, било тревогу австро-венгерское военное ко мандование: «Наступающие на восточной границе в районе Бел зец-Сокаль-Подволочиск-Гусятин русские войска произвели на русофильское население Восточной Галиции, которое имело уже давно приятельские отношения с Россией, огромное впечатле ние, – говорилось в приказе от 15 августа 1914 года. – Государс твенная измена и шпионаж увеличиваются самым опасным и пря мо угрожающим образом».

«Не думал я, что наша армия окажется во вражеском крае» – за явил командующий расположенного в Галиции 2-го австрийского корпуса генерал Колошрари галицкому наместнику Коритовскому и высказал мнение, что прежде, чем начинать войну с Россией, следовало перевешать всё галицко-русское население. А комен дант Перемышльской крепости генерал Кусманек предупреждал начальство, что «если в Перемышле останется хотя бы один ру син, то я не ручаюсь за крепость».

«Были арестованы все русофильские элементы, известные еще в мирное время. Это должно было оградить нас также и от шпионажа, – вспоминал начальник разведовательного бюро авс трийского Генерального штаба Макс Ронге. – Но эта зараза была распространена гораздо шире, чем мы предполагали. Уже первые вторжения русских в Галицию раскрыли нам глаза на положение дела. Русофилы, вплоть до бургомистров городов, скомпромети ровали себя изменой и грабежом. Мы очутились перед враждеб ностью, которая не снилась даже пессимистам».

Главнокомандующий австро-венгерской армией эрцгерцог Фридрих в докладной записке императору Францу-Иосифу ука зывал, что среди коренного населения Галиции существует «уве ренность в том, что оно по расе, языку и религии принадлежит к России». В результате австро-венгерские войска оказались в «ат мосфере предательства» и «в собственном краю должны нести потери от шпионажа и измены русофильского населения, а наш враг, который выступал как освободитель, мог, безусловно, рас считывать на полную поддержку».

Действительно, местные жители всячески содействовали рус ской армии, информировали её о перемещениях противника, при необходимости служили проводниками русских частей, где могли, повреждали австро-венгерские линии связи. Насильно мобилизо ванные в австро-венгерскую армию галичане при первой возмож ности сдавались в плен. Все это способствовало разгрому австро венгров и быстрому продвижению русских войск.

Население торжественно встречало освободителей. Во многих сёлах навстречу им выходили крестьянские депутации с хлебом солью. При вступлении во Львов огромная толпа забрасывала солдат цветами. Значительное число жителей Галиции вступило добровольцами в русскую армию.

Ликование по случаю освобождения от шестисотлетнего ино земного ига было всеобщим. Радость и восторг царили повсюду, вплоть до галицкой диаспоры в Северной Америке. «Наш Львов – русский, наш Галич – русский! Господи, слава Тебе, из миллионов русских сердец шлёт Тебе вся Русь свою щирую молитву, Боже ве ликий, могучий Спаситель, объедини нас, як Ты один в трёх лицах, так Русь наша в своих частях одна будет во веки!» – писала газета американских галичан «Світ».

Это был крах насаждавшегося Австрией украинофильства.

Вена ответила террором. За симпатию к России были казне ны десятки тысяч людей. Сотни тысяч галичан были брошены в концлагеря, сотни деревень сожжены, а их жители депортированы вглубь Австрии. (В дороге многие из них погибли от голода, холода и болезней). Австрийские офицеры получили право самовольно творить расправу над населением. Никаких доказательств вины не требовалось. Убивали не только уличенных в помощи русской армии. Казнить могли за одно сказанное по-русски слово, за хра нение русской книги, газеты, открытки, за наличие в доме иконы из России или портрета русского писателя. Солдатам выдавали специальные шнуры для виселиц.

Часто перед смертью приговорённых подвергали пыткам. Ро дителей убивали на глазах у детей, детей – на глазах у родителей.

Молодых женщин предварительно насиловали. Не щадили ни ста рого, ни малого. Среди казнённых были мальчики и девочки 5- лет и даже грудные младенцы. «Это была сплошная полоса не разборчивого в средствах, бессистемного террора, через которую прошло поголовно все русское население Прикарпатья» – вспоми нал очевидец. Не было ни одного населенного пункта, которого бы не коснулся террор. И – самое отвратительное – убивали и арес товывали по наводке украинофилов, «национально сознательных украинцев» мстивших собственному народу за свое банкротство.

Доносы были единственным, на что оказались способны эти де ятели.

«Волосы встают дыбом, когда подумаешь о том, сколько мес ти вылил на своих ближних не один украинский фанатик, сколь ко своих земляков выдал на муки и смерть не один украинский политик вроде кровавого Костя Левицкого… Не день, не два, упивался страшный упырь Галицкой земли братской кровью. На каждом шагу виден он, везде слышен его зловещий вой. Ужасен вид его» – писал после войны галицкий историк и литературовед Василий Ваврик, сам прошедший через ужасы австрийского кон цлагеря.

«В руки властей передали нас большей частью свои же украи нофилы, которые тогда держали монополь австрийского патрио тизма» – рассказывал другой уцелевший галичанин.

От полного истребления галицко-русское население спасло на ступление царской армии, в короткое время освободившей боль шую часть подъяремной Руси. Галичане вздохнули свободно. Вновь были открыты русскоязычные газеты, возобновили деятельность русские организации. Местные общественные деятели составили Русский народный совет, представлявший интересы населения перед военными властями. Принимались меры для обеспечения жителей продовольствием, удовлетворения их культурных потреб ностей.

Русский журналист, побывавший «на второй день Рождества»

на крестьянском собрании в одном из сел в окрестностях Льво ва, рассказывал: «Публика была довольно серая. Преобладали женщины. Пелись песни, говорились импровизированные речи.

Пели все – и женщины, и мужчины, и взрослые, и дети. Сначала пели рождественские малорусские колядки, а потом вдруг запе ли некрасовскую «Назови мне такую обитель… где бы сеятель твой и хранитель, где бы русский мужик не стонал». Задушевные слова этой народной песни удивительно гармонировали с общим страдальческим тоном жизни этой несчастной страны, где столь ко убитых на поле брани, столько повешенных и расстрелянных венграми за одну принадлежность к русскому племени, столько арестовано и увезено австрийскими властями. Это торжественное исполнение некрасовской крестьянской песни крестьянским лю дом Галиции служит лучшим знамением тех возможностей, кото рые открываются для русской культуры в Галиции».

К сожалению, возможностям этим реализоваться было не суж дено. Неудачи на фронте вынудили русскую армию оставить боль шую часть, казалось бы, уже навсегда освобождённых террито рий. Вместе с отступающими войсками покинули родную землю и многие галичане. Бежали иногда целыми селами. На тех, кто убежать не успел, вновь обрушился кровавый террор… Позднее, в 1917 году, когда раздираемая на части Россия уже не представляла угрозы для противников, австрийская репрессив ная машина сбавила обороты. Сменивший на цесарском престоле умершего Франца- Иосифа либеральный Карл І, приказал осво бодить оставшихся в живых галичан из концлагерей. Парламент даже предпринял расследование преступных действий австро венгерской военщины (все-таки террор осуществлялся против граждан своей страны). Материалы этого расследования легли в основу ряда публикаций и исследований, вышедших за границей.

На Украине же правда о чудовищном геноциде 1914-1917 годов замалчивается до сих пор. А ведь именно этот погром объясняет то, что произошло с Галицией в дальнейшем. Более 60 тысяч уби тых. Более 100 тысяч умерших в концлагерях. Количество галичан погибших во время принудительной депортации вглубь Австро Венгрии не поддается учету, но, во всяком случае, речь идет о не менее, чем нескольких десятках тысяч человек. Сложно устано вить и число тех, кто при отступлении русской армии в 1915 году бежал в Россию. Историки называют цифры от 100 тысяч до полу миллиона. Все эти люди оказались разбросанными по бескрайним просторам страны, охваченной вскоре пожаром революции и граж данской войны. Многие из них так и не смогли вернуться домой.

Если учесть и тех, кто погиб на фронте, то становится ясно, какие невосполнимые потери понесла Галицкая Русь. Почти все лучшие представители светской интеллигенции и духовенства, крестьян и рабочих, были физически уничтожены.

Из остальных можно было лепить, что угодно. Чем и занялись вернувшиеся австрийцы. Первый после вторичного занятия Льво ва австрийский комендант города, генерал-майор Римль в сек ретном рапорте начальству одновременно с «беспощадным тер рором» против населения рекомендовал насаждать в крае украи нофильство и сожалел, что «пока что украинская идея не совсем проникла в русское простонародье».

Русофобская эстафета После краха Австро-Венгрии, эстафету государственной про паганды украинофильства в Галиции (правда, после некоторого перерыва) подхватили поляки. Как откровенно объяснял один из соратников Пилсудского Владимир Бончковский, Польша кровно заинтересована в насаждении «украинской национальной идеи».

«Для чего и почему? Потому, чтобы на востоке не иметь дела с 90 млн. великороссов плюс 40 млн. малороссов, неразделенных между собой, единых национально».

А довершили начатое большевики. Хотя в СССР и провозг лашалась борьба с «буржуазным национализмом», велась она своеобразно. На практике очень многое из идеологического ар сенала украинофильства стало составной частью советской про паганды (к примеру, мифы о «насильственной русификации», о царской России как «тюрьме народов» и др.). Советские историки проклинали «москвофильство», объявляли его «антинародным», «реакционным» и т.п. Подлинная история Галиции (да и не толь ко Галиции) стала закрытой темой. Идею единства Руси заменили казенным «интернационализмом».

И теперь мы можем наблюдать результаты. Воинствующая ру софобия воспринимается на Украине как признак патриотизма.

Одиозные фигуры прошлого выдаются за национальных героев.

Имена подлинных героев замалчиваются или оплевываются. И все это на фоне повальной исторической безграмотности. Вот и получилось, что о Холокосте, геноциде армян в Турции и даже о межплеменной резне в Руанде украинцы знают больше, чем о тра гическом событии собственной истории.

Как жил народ в царской России У талантливого русского писателя Аркадия Аверченко есть за мечательный рассказ «Черты из жизни рабочего Пантелея Грым зина». Автор описывает жизнь ничем не примечательного челове ка, обычного мастерового. Жизнь до революции и после нее. До революции Пантелей Грымзин зарабатывал на заводе два с поло виной рубля в день. Однажды, разглядывая полученные за работу два серебряных рубля и полтину медью, он горько задумался: «Ну, что я с этой дрянью сделаю? И жрать хочется, и выпить охота, и подметки к сапогам нужно подбросить».

За пару подметок сапожник взял с Пантелея полтора рубля. На оставшийся рубль Грымзин купил полфунта ветчины (фунт рав нялся примерно 409-ти граммам), коробочку шпрот, французскую булку, полбутылки водки, бутылку пива и десяток папирос. Еще и сдачу получил – четыре копейки. И, усевшись за сей скром ный ужин, проклинал Пантелей свою «распрокаторжную жизнь», «гнусного хозяина-кровопийцу» и несправедливость. «За что же, за что? – шептали его дрожащие губы. – Почему богачи и эксплу ататоры пьют шампанское, ликеры, едят рябчиков и ананасы, а я, кроме простой очищенной, да консервов, да ветчины, света Божь его не вижу… О если бы только мы, рабочий класс, завоевали себе свободу!.. То-то бы мы пожили по-человечески!».

«Свободу» рабочий класс завоевал в ходе «Великой Октябрь ской…». И весной 1920 года рабочий Пантелей Грымзин зараба тывал уже 2700 рублей в день. Рассматривая как-то на ладони разноцветные бумажки – свой дневной заработок, он задумался:

«Что же я с ними сделаю?». Новые подметки к сапогам обошлись ему в две тысячи триста рублей. На остальные четыреста Панте лей купил фунт полубелого хлеба и бутылку ситро. Больше ни на что денег не хватило. Ужиная, он снова давился от обиды: «По чему же, – шептали его дрожащие губы, – почему богачам все, а нам ничего… Почему богач ест нежную розовую ветчину, объеда ется шпротами и белыми булками, заливает себе горло настоя щей водкой, пенистым пивом, курит папиросы, а я, как пес какой, должен жевать черствый хлеб и тянуть тошнотворное пойло на сахарине!».

Рассказ был написан Аверченко в 1921 году, в эмиграции, и издан за границей. В СССР его не переиздавали (впервые на Ро дине писателя это произведение напечатали только в 1989 году).

Оно и понятно. Тезис о «тяжелой жизни трудящихся в дореволю ционное время» был неотъемлемой частью советской пропаганды.

Чтобы утвердить этот тезис в народном сознании в 1920-х годах практиковали устройство специальных вечеров в заводских клу бах. Старые рабочие выступали перед молодежью и рассказыва ли как «раньше было плохо, а сейчас – хорошо». Потом отчеты о таких «вечерах воспоминаний» публиковались в прессе, на них ссылались в книгах по истории и т.д. Правда, не обходилось без накладок. Они неизбежно случались, когда «мемуаристы» сбива лись на подробности и принимались освещать дореволюционную жизнь в деталях. Один вспоминал, как когда-то рабочие каждое воскресенье ходили развлекаться в «рестораны 2-й категории», а «буржуи проклятые» сидели в первоклассных ресторациях. Такая вот была несправедливость. Другой жаловался, что он и прочие работяги имели «всего» по 3-4 выходных костюма, а «мастера кровопийцы» по 5-6 костюмов, инженеры – и того больше. Третий рассказывал, как купил себе велосипед (это свидетельствовало об определенном уровне обеспеченности – велосипед в то время являлся новшеством). А еще вспоминали о бесплатных больни цах для рабочих, школах для их детей, библиотеках, дешевых про дуктах в функционировавших при заводах и фабриках лавках. О праве на приобретение в кредит промышленных товаров. О строи тельстве хозяевами предприятий домов для своих работников. Об оплачиваемых отпусках беременным женщинам. О законодатель ном ограничении рабочего дня. О пенсиях, выплачиваемых пост радавшим от несчастных случаев на производстве. Все это, ока зывается, наличествовало в России и при царе, а вовсе не было завоеванием советской власти.

Позднее партийные пропагандисты спохватились. Где-то с начала 1930-х годов рабочие «мемуары» при публикации стали подвергаться строжайшей цензуре. Оттуда устранялись все «кра мольные» подробности. Впрочем, ляпсусы все равно случались.

Как-то, уже в 1970-х годах в радиопередаче о некоей «прогрес сивно настроенной» учительнице, жившей в царское время, про звучала фраза: «Она была настолько бедна, что вынуждена была одно пальто носить два сезона». Многие ли, даже в относительно благополучные в материальном отношении «застойные» годы, могли позволить себе такое?

Надо, однако, сказать, что верили тогдашней пропаганде дале ко не все. Что, кстати, нашло отражение в народном творчестве.

Когда Хрущев пообещал к 1980-му году построить в Советском Союзе коммунизм, в обществе появилось множество анекдотов на эту тему. Довольно популярным среди них был анекдот о сель ской бабке, пришедшей в райком партии узнать: «Что такое ком мунизм?». Бабушке популярно объяснили, что это строй при кото ром наступит изобилие в стране, все будут жить в достатке, будут довольны и т.п. «Ясно, – удовлетворенно закивала старушка, – бу дет так, как при Николае».

Шутки шутками, но какой же в действительности была жизнь до революции? Воспоминания всегда субъективны. Художествен ные произведения, наверное, тоже. Анекдоты – не аргумент. Уз нать истину помогают сухие цифры статистики. В частности, мате риалы, опубликованные в «Статистическом бюллетене по городу Киеву». Указанный бюллетень был издан Киевским губернским статистическим бюро в 1920 году (т.е. уже при большевиках, не подвергавших, однако, в то время статистические издания жест кой цензуре). Согласно приведенным там данным, средние цены на «главнейшие продукты первой необходимости» на киевских рынках в 1913 году были следующими (для удобства читателей пуды, фунты и ведра переведены в более привычные для нас ки лограммы, граммы и литры):

Мука пшеничная 1-го (высшего) сорта: 13 копеек за кило грамм.

Мука пшеничная 6-го (низшего) сорта: 6 копеек за килограмм.

Мука ржаная: 6 копеек за килограмм.

Хлеб пшеничный (развесной): 12 копеек за килограмм.

Хлеб пшеничный (французская булка): 7 копеек за 400 грамм.

Хлеб ржаной: 10 копеек за килограмм.

Картофель: 2 копейки за килограмм.

Свекла: 2 копейки за килограмм.

Крупа гречневая: 16 копеек за килограмм.

Крупа перловая: 13 копеек за килограмм.

Крупа пшеная: 9 копеек за килограмм.

Рис: 20 копеек за килограмм.

Горох: 10 копеек за килограмм.

Масло подсолнечное: 33 копейки за килограмм.

Соль поваренная: 3 копейки за килограмм.

Сахар (песок): 25 копеек за килограмм.

Сахар (рафинад): 30 копеек за килограмм.

Говядина (1-й сорт): 43 копейки за килограмм.

Говядина (3-й сорт): 31 копейка за килограмм.

Телятина (передняя часть): 32 копейки за килограмм.

Телятина (задняя часть): 38 копеек за килограмм.

Свинина: 38 копеек за килограмм.

Баранина: 36 копеек за килограмм.

Солонина: 37 копеек за килограмм.

Рыба (щука): 63 копейки за килограмм.

Рыба (карась): 69 копеек за килограмм.

Молоко: 12 копеек за литр.

Масло сливочное: 1 рубль 31 копейка за килограмм.

Творог: 20 копеек за килограмм.

Яйца: 31 копейка за десяток.

Как видим, цены вполне умеренные. Разве что сливочное мас ло немного дороговато. По-видимому, с тех пор повелось говорить о людях с большой зарплатой, что они зарабатывают не только на хлеб, но и на масло к хлебу.

Для полноты картины можно привести цифры из газеты «Киев лянин» за 1(14) июля 1905 года. В газетной заметке сообщались сведения о ценах на ягоды на рынках Киева (снова-таки, фунты переводим в килограммы):

Клубника: 5-7 копеек за килограмм.

Земляника: 15-17 копеек за килограмм и дешевле.

Смородина: 7-15 копеек за килограмм.

Вишни: 10-12 копеек за килограмм.

Абрикосы: 15-20 копеек за сотню.

Перевести сотни в килограммы довольно затруднительно. В га зете, однако, сообщается, что все ягоды спелые и крупные. О виш нях же специально отмечено, что они «еще недавно появились, а потому, несомненно, будут продаваться весьма дешево, так как урожай вишен везде в окрестностях Киева очень обильный».

Что касается заработной платы, то из лиц рабочих специаль ностей самыми высокооплачиваемыми в Киеве в 1913 году были медники – рабочие, занятые на производстве изделий из меди. Их средний заработок составлял 2 рубля 22 копейки в день. Дневной заработок кровельщика составлял в среднем 2 рубля 8 копеек, столяра – 1 рубль 92 копейки, слесаря и кузнеца по 1 рублю копеек. Маляр зарабатывал в день 1 рубль 78 копеек, токарь -– рубль 54 копейки, каменщик – 1 рубль 38 копеек. Хуже всего опла чивался труд чернорабочих – рубль в день. Таким образом зарпла ты обычного слесаря за день хватало для покупки пяти килограмм свинины. Кажется, совсем неплохо.

К вышесказанному стоит добавить, что по подсчетам эконо мистов реальная (с учетом цен на предметы первой необходимос ти) заработная плата рабочих в царской России была самой высо кой в Европе. По этому показателю Российская империя уступала только Соединенным Штатам.

И еще одно. В предисловии к названному бюллетеню заведу ющий губернским статистическим бюро отмечал, что многое, фи гурирующее в опубликованных материалах как «продукты первой необходимости», теперь (т.е. в 1920 году) вышло из употребления или сделалось предметом роскоши. Ну и кому была нужна «проле тарская революция»?

Еще страница из истории украинского языка Апрель 1918 года… По просьбе Центральной Рады германская армия оккупирует Украину. Официально объявлено, что «союзные немецкие войска» явились для защиты страны от большевиков.

Под охраной оккупантов пригласившие их деятели пытаются ук репить свою власть и угодничают перед «союзниками». Предсе датель Центральной Рады Михаил Грушевский пишет статьи о «внутреннем родстве» украинцев и немцев, о давнем тяготении украинской нации к «близкому ей по духу и натуре» западному миру, «в первую очередь к миру германскому». Говорятся тор жественные речи об «украинско-немецком братстве», о грядущем «национальном возрождении Украины».

А в это время в Киеве умер старый человек. В этом не было бы ничего необычного (многие тогда умирали), если бы не одно обсто ятельство. Умершего звали Иван Семенович Левицкий. Широкая публика знала его под псевдонимом Нечуй-Левицкий. Известный украинский (малорусский) писатель, в независимой Украине он по праву должен был пользоваться почетом и уважением. Между тем, умер Нечуй-Левицкий в полной нищете, в одной из киевских богаделен.

Как же так получилось? У власти стояли люди называвшие себя украинскими патриотами. Их прямой обязанностью было позабо титься о человеке, чьи произведения являлись украшением укра инской литературы. Вместо этого писатель оказался лишен всех средств к существованию. А ведь Михаил Грушевский был лично обязан Ивану Семеновичу. В свое время именно Нечуй-Левицкий взял под свое покровительство тогда еще никому неизвестного гимназиста, стал его наставником в литературных занятиях, реко мендовал к печати первые произведения будущего главы украин ского государства. И теперь такая неблагодарность? Почему?

Биографы писателя, как правило, обходят этот вопрос. Говорят лишь, что время тогда было тяжелое, что печальная судьба – уме реть в нищете – характерна для многих выдающихся людей… Общие, ничего не объясняющие фразы. Но объяснение все-таки есть.

Язык как яблоко роздора Ключ к разгадке – ссора между Грушевским и Нечуем-Левиц ким. Произошла она из-за расхождений по вопросу, который, ка залось бы, споров у них вызывать не должен. По вопросу об укра инском языке.

Как известно, вплоть до революции 1917 года во всех сферах общественной жизни Малороссии (кроме западной ее части, вхо дившей в состав Австро-Венгрии) господствовал русский язык.

Для культурных малорусов он был родным. Люди же малообра зованные говорили на местных просторечиях, лексикон которых ограничивался минимумом, необходимым в сельском быту. Если возникала потребность затронуть в разговоре тему, выходившую за рамки обыденности, простолюдины черпали недостающие сло ва из языка образованного общества, то есть из русского.

Все это не нравилось деятелям украинского движения (украи нофилам). Они (в том числе Нечуй-Левицкий и Грушевский) счи тали необходимым вырабатывать, в противовес русскому, само стоятельный украинский язык. Однако при этом Иван Семенович был уверен, что вырабатывать язык следует на народной основе, опираясь на сельские говоры Центральной и Восточной Малорос сии. А вот его бывший ученик стоял на иной позиции.

Перебравшись в 1894 году на жительство в австрийскую Гали цию, Михаил Грушевский завязал тесные контакты с тамошними украинофилами. У последних был свой взгляд на языковой вопрос.

По их мнению, говоры российской Украины (Малороссии) являлись сильно русифицированными, а потому недостойными стать осно вой украинского литературного языка. При издании в Галиции со чинений малорусских писателей России (Коцюбинского, Кулиша, Нечуя-Левицкого) народные слова беспощадно выбрасывались, если такие же (или похожие) слова употреблялись в русской речи.

Выброшенное заменялось заимствованиями из польского, немец кого, других языков, а то и просто выдуманными словами. Таким образом галицкие украинофилы создавали «самостоятельный ук раинский язык». В это языкотворчество включился и Грушевский.

Поначалу разрыва с Нечуем-Левицким ничто не предвещало.

Иван Семенович тоже считал нужным «бороться с русификацией», даже благодарил Грушевского за «исправление ошибок» в своих произведениях. Однако «исправлений» становилось все больше.

Получалась уже не чистка от «русизмов», а подмена всего языка.

Писатель обратился к галичанам с просьбой умерить пыл. Но от него отмахнулись.

Неизвестно, чем бы закончилась эта история, если бы не пе ремены в России. В 1905 году был отменен запрет на издание украиноязычной прессы. «Национально сознательные» галичане сочли, что настал момент для распространения своего языка на всю Малороссию. С этой целью стали открываться газеты, жур налы, книгоиздательства. «Языковой поход» на Восток возглавил Грушевский. Тут и выяснилось, что создавать язык на бумаге лег че, чем навязывать его людям. Такая «рідна мова» с огромным количеством польских, немецких и выдуманных слов еще могла кое-как существовать в Галиции, где малорусы жили бок о бок с поляками и немцами. В российской части Малороссии галицкое «творение» восприняли как абракадабру. Печатавшиеся на ней книги и прессу местные жители просто не могли читать.

«В начале 1906 года почти в каждом большом городе Украины начали выходить под разными названиями газеты на украинском языке, – вспоминал один из наиболее деятельных украинофилов Юрий Сирый (Тищенко). – К сожалению, большинство тех попы ток и предприятий кончались полным разочарованием издателей, были ли то отдельные лица или коллективы, и издание, увидев свет, уже через несколько номеров, а то и после первого, кануло в Лету». Причина создавшегося положения заключалась в языке.

«Помимо того маленького круга украинцев, – отмечал Сирый, – ко торые умели читать и писать по-украински, для многомиллионного населения Российской Украины появление украинской прессы с новым правописанием, с массой уже забытых или новых литера турных слов и понятий и т.д. было чем-то не только новым, а и тяжелым, требующим тренировки и изучения».

Но «тренироваться» и изучать совершенно ненужный, чужой язык (пусть и называемый «рідной мовой») малорусы не желали.

В результате – украиноязычные периодические издания практи чески не имели читателей. «Национальное возрождение» грозило обернуться катастрофой.

Нечуй-Левицкий тяжело переживал неудачу. Он попытался еще раз образумить Грушевского. Но тот не желал признавать, что с введением новых слов перестарался. И тогда Иван Семено вич выступил публично.

«Чертовщина под украинским соусом»

Свои взгляды писатель изложил в статье «Современный газет ный язык на Украине» и брошюре «Кривое зеркало украинского языка». Он протестовал против искусственной полонизации укра инской речи, замены народных слов иноязычными, приводил кон кретные примеры. Так, вместо народного слова «держать», указы вал Нечуй-Левицкий, вводят слово «тримати», вместо народного «ждать» – слово «чекати», вместо «предложили» – «пропону вали», вместо «ярко» – «яскраво», вместо «обида» – «образа», вместо «война» – «війна» и т.д. Известное ещё из языка киевских средневековых учёных слово «учебник» Грушевский и К° замени ли на «підручник», «ученик» – на «учень», вместо «на углу» пишут «на розі» («и вышло так, что какие-то дома и улицы были с рогами, чего нигде на Украине я ещё не видел»).

Сам не безгрешный по части выдумывания слов, Иван Семено вич считал торопливость тут недопустимой, т.к. слишком большо го количества нововведений народ «не переварит». Он пояснял, что в основе таких замен лежит желание сделать новый литера турный язык как можно более далёким от русского. «Получилось что-то и правда, уж слишком далекое от русского, но вместе с тем оно вышло настолько же далёким от украинского».

Польским влиянием объяснял писатель введение форм «для народу», «без закону», «з потоку», «такого факту», в то время как на Украине говорят: «для народа», «без закона», «с потока», «та кого факта». Крайне возмущала его и «реформа» правописания с введением апострофа и буквы «ї»: «Крестьяне только глаза тара щат и всё меня спрашивают, зачем телепаются над словами эти хвостики».

Классик украинской литературы настаивал на том, что украин ский литературный язык нельзя основать на «переходном к поль скому» галицком говоре, к которому добавляют еще «тьму чисто польских слов: передплата, помешкання, остаточно, рух (да-да, это тоже не украинское слово – Авт.), рахунок, співчуття, співробіт ник». Указав на множество таких заимствований («аркуш», «брид кий», «брудний», «вабити», «вибух», «виконання», «віч-на-віч», «влада», «гасло», «єдність», «здолати», «злочинність», «зненаць ка», «крок», «лишився», «мешкає», «мусить», «недосконалість», «оточення», «отримати», «переконання», «перешкоджати», «пос туп», «потвора», «прагнути», «розмаїтий», «розпач», «свідоцтво», «скарга», «старанно», «улюблений», «уникати», «цілком», «ша лений» и много-много других, не хватит газетной полосы, чтобы привести все) Иван Семенович констатировал: это не украинский, а псевдоукраинский язык, «чертовщина под якобы украинским со усом».

Следует еще раз подчеркнуть: Иван Нечуй-Левицкий был убеж денным украинофилом. Не меньше Грушевского и его компаньо нов хотел он вытеснения из Малороссии русского языка. Но, стис нув зубы и скрепя сердце, вынужден был признать: этот язык все же ближе и понятнее народу, чем навязываемая из австрийской Галиции «тарабарщина».

Разоблачения Нечуя-Левицкого вызвали шок в «националь но сознательных» кругах. На него нельзя было навесить ярлык «великорусского шовиниста» или замолчать его выступление.

Грушевский попытался оправдываться. Он признал, что пропа гандируемый им язык действительно многим непонятен, «много в нём такого, что было применено или составлено на скорую руку и ждёт, чтобы заменили его оборотом лучшим», но игнорировать этот «созданный тяжкими трудами» язык, «отбросить его, спус титься вновь на дно и пробовать, независимо от этого «галицкого»

языка, создавать новый культурный язык из народных украинских говоров приднепровских или левобережных, как некоторые хо тят теперь, – это был бы поступок страшно вредный, ошибочный, опасный для всего нашего национального развития».

Грушевского поддержали соратники. Ярый украинофил Иван Стешенко даже написал специальную брошюру по этому поводу.

В том, что украинский литературный язык создан на галицкой ос нове, по его мнению, были виноваты сами российские украинцы.

Их, «даже сознательных патриотов», вполне устраивал русский язык, и создавать рядом с ним еще один они не желали. «И вот галицкие литераторы берутся за это важное дело. Создаётся язык для учреждений, школы, наук, журналов. Берется материал и с не мецкого, и с польского, и с латинского языка, куются и по народ ному образцу слова, и всё вместе дает желаемое – язык высшего порядка. И, негде правды деть, много в этом языке нежелательно го, но что было делать?».

Впрочем, уверял Стешенко, язык получился «не такой уж пло хой». То, что он непривычен для большинства малорусов (украин цев) – не существенно. «Не привычка может перейти в привычку, когда какая-то вещь часто попадает на глаза или вводится при нудительно. Так происходит и с языком. Его неологизмы, вначале «страшные», постепенно прививаются и через несколько поколе ний становятся совершенно родными и даже приятными».

Однако такие пояснения никого не убедили. «Языковой поход»

провалился. Грушевский и его окружение винили во всем Не чуя-Левицкого, якобы нанесшего своим выступлением вред делу «распространения украинского языка». «Приверженцы профес сора Грушевского и введения галицкого языка у нас очень враж дебны ко мне, – писал Иван Семенович. – Хотя их становится все меньше, потому что публика совсем не покупает галицких книжек и Грушевский лишь теперь убедился, что его план подогнать язык даже у наших классиков под страшный язык своей «Истории Ук раины-Руси» потерпел полный крах. Его истории почти никто не читает».

Справедливости ради надо сказать, что «Историю Украины Руси» не читали не только из-за языка. Это сегодня Михаила Грушевского объявили «великим историком». Современники его таковым не считали. Некоторые ученые в частных разговорах на зывали этого деятеля «научным ничтожеством». Но признаться в собственном ничтожестве Грушевский не мог даже самому себе.

Проще было винить во всем Нечуя-Левицкого. И профессор зата ил злобу.

Вендетта по-украински Возможность отомстить появилась у него после 1917 года. Гру шевский вознесся к вершинам власти. Ивану Семеновичу повезло меньше. В царской России он жил на пенсию. Но царской России больше не было. Малороссия превратилась в независимую Укра ину. Пенсию платить перестали. Старый писатель остался совсем без денег. Некоторое время помогали знакомые. Однако общее понижение уровня жизни затронуло и их. Ждать помощи было не откуда.

Мария Гринченко (вдова Бориса Гринченко) попыталась хлопо тать о назначении писателю пособия. Она обратилась в украин ское министерство просвещения. Вот тут и вспомнились старые обиды. В министерстве всем заправлял Иван Стешенко. Прав да, отказать прямо он не посмел. Наоборот, обещал помочь, но, естественно, обещания не исполнил. Также повели себя другие высокопоставленные чиновники. Сам «старый мерзавец» (так, небезосновательно, называл в своем дневнике Михаила Грушевс кого известный украинский ученый Сергей Ефремов) сделал вид, что его этот вопрос не касается.

А несчастный старик оказался в богадельне и медленно угасал от хронического недоедания. Уже потом, когда писатель умер, де ятели Центральной Рады заявили, что хотели назначить ему пен сию, даже приняли такое решение, но, дескать, опоздали. Наивная ложь людей, каждый из которых мог выдать нужную сумму просто из собственного кармана. И тысячу раз был прав галицкий лите ратор Осип Маковей, осудивший центральнорадовских «заумных лилипутов-политиков», распоряжавшихся миллионами, но пожа левших немного денег для того, кто лилипутом не был.

Хоронили писателя торжественно. За счет государства. Прав да, перед этим тело покойного тайно перевезли в Софийский со бор (как-то неудобно было устраивать «торжественные похороны»

из богадельни). За гробом шли представители правительства, мо жет быть, и сам Грушевский.

Ну а «крамольные» произведения Ивана Семеновича преда ли забвению. Между тем, они актуальны и сегодня. Созданный в Галиции язык был включен в школьную программу во время со ветской украинизации 1920-х годов и так в ней и остался. Через несколько поколений он стал привычным. Прогноз Стешенко оп равдался. Но оправдался и прогноз Нечуя-Левицкого: привычное все равно не стало родным. Не секрет, что даже среди тех, кто на зывает украинский язык «рідной мовой», многие признают, что им легче говорить на русском. Объясняют этот «парадокс» чем угод но – «русификацией», «манкуртизацией» и т.п. А следует почитать забытые труды Нечуя-Левицкого. Многое станет понятным.

Иван Семенович оказался прав. За это и поплатился.

Взлеты и падения Симона Петлюры Так за что же, ради Бога, вы, украинцы, считаете этого человека вождем? Ведь вы называете себя великой культурной нацией, вы не готтентоты, у которых не нужно ни каких культурных ценностей, чтобы быть вождем, хотя и они требуют от своих вож дей своеобразного знания, умелости, храброс ти, мужества, самоотдачи. Но разве было хоть это у Петлюры?

Владимир Винниченко Долгое время его называли «злейшим врагом украинского народа», «главарем контрреволюционных банд», «предателем, продававшим Украину всем желающим». Сегодня для многих он «великий патриот», «герой украинской революции», «вождь наци онально-освободительного движения, отдавший жизнь за свободу Украины». Кем же на самом деле был Симон Васильевич Петлю ра?

Он родился в пригороде Полтавы в семье извозчика. В детстве ничем особым не выделялся. Помогал отцу, учился в бурсе, за тем в семинарии. Учеба давалась ему нелегко. Уже после первого курса семинарии Семена (таким было его настоящее имя) оста вили на второй год. Да и в дальнейшем не блистал он успехами.

В конце концов, из семинарии его исключили. Некоторое время спустя Петлюра попытался сдать экзамены за семинарский курс экстерном, но провалился. Так и остался он недоучкой. А таким был прямой путь в революцию.

По этой дорожке и пошел Семен. Точнее – Симон. Еще в се минарии Петлюра стал называть себя на французский манер и требовал, чтобы так обращались к нему другие. Но и под новым именем оставался он ничем не примечательным типом. Состоял в Революционной украинской партии (РУП). Распространял лис товки. Попался. Был арестован. Освобожден под денежный залог (отцу пришлось продать единственную принадлежавшую семье десятину лесных угодий). Бежал за границу. После объявления в 1905 году амнистии – вернулся в Россию. Вступил в Украинскую социал-демократическую рабочую партию, образовавшуюся на руинах РУП. Но даже в этой карликовой партии он пребывал на вторых ролях.

С поражением революции заглохла и революционная деятель ность Петлюры. Он устраивается в украиноязычную газету «Рада».

Но там пришелся не ко двору (слишком уж был малокультурным и невоспитанным, даже для украинофилов). Симон Васильевич пе реходит в другую украиноязычную газету – «Слово». Становится ее редактором. Пишет статьи. И, помимо прочего, пытается свес ти счеты с бывшими работодателями. Он обвиняет «Раду» в… ук раинском национализме. (Интересная деталь: ярлык «украинский буржуазный национализм» вовсе не изобретение советских вре мен. До революции навешиванием этого ярлыка на оппонентов занималась редактируемая Петлюрой газета «Слово». Разве что звучало чуть-чуть по-иному: «мелкобуржуазный всеукраинский национализм»).

В 1909 году «Слово» закрывается из-за недостатка читателей.

Симон Васильевич уезжает в Петербург. Работает в частной фир ме бухгалтером. Вечерами посещает заседания украинской «Гро мады». Вступает в масонскую ложу. Это способствует карьере. Со временем масоны помогают Петлюре переехать в Москву (там у него к тридцати годам появляется первая и единственная в его жизни женщина). Когда в 1912 году открывается журнал «Украин ская жизнь», Симон Васильевич устраивается туда. Здесь встре чает он начало Первой мировой войны.

На грозное событие Петлюра откликнулся специальной стать ей. Призывает украинцев выполнить свой патриотический долг, в том числе на поле брани. Сам же делает все возможное, чтобы уклониться от мобилизации. Масонские «братья» определяют его в Земгор – Всероссийский земский и городской союз, обществен ную организацию, занимавшуюся снабжением войск. Работа в Земгоре гарантировала от призыва в армию и, в добавок, была очень выгодной в материальном отношении. Так «воевал» Петлю ра до 1917 года.

Революция открыла перед ним новые перспективы. Симон Васильевич едет в Киев, где активизировалось украинское дви жение. И поспевает вовремя. Только что созданная Центральная Рада озабочена созданием собственных вооруженных сил. По ее инициативе основывается «Украинский военный комитет». Но претендовавший на пост главы комитета поручик Михновский не устраивал центральнорадовских политиков. Психически неурав новешенный, мнящий себя украинским Наполеоном, он никому не желал подчиняться. Других же претендентов не было. Тут и подвернулся Петлюра. Пусть не военный, но имеющий отноше ние к армии, послушный (как тогда думали), Симон Васильевич был подходящей кандидатурой. И оказался во главе «украинских войск». Войск, которые еще надо было создать.

В начале « славных» дел Задача оказалась непростой. На призыв комитета откликну лись, в основном, дезертиры. Как вспоминал один из участников тех событий, эти «добровольцы» готовы были объявить себя не только украинцами, но и китайцами, лишь бы не воевать. Лозунг:

«Не пойдем на фронт, пока из нас не сформируют украинские пол ки» пришелся им по душе. Разумеется, даже организовавшись в такие полки, дезертиры не хотели и слышать о фронте. Явивше гося к ним с уговорами Петлюру они обругали, пригрозив прибить, если явится еще раз. Перепуганный Симон Васильевич урок усво ил: создавать настоящие полки – дело рискованное. Гораздо безо паснее было сидеть в кабинете и сочинять приказы, заранее зная, что никто их не будет исполнять. Этим Петлюра и занялся.

Впрочем, пока «военный комитет» был чем-то вроде «частной лавочки», «деятельность» его председателя выглядела невинной забавой. Осложнения начались после падения Временного пра вительства и провозглашения Украинской народной республики (УНР). Симон Васильевич стал генеральным секретарем (мини стром) военных дел, но продолжал «забавляться» приказотвор чеством. В ответ на угрозы Совета народных комиссаров по адре су Центральной Рады, Петлюра приказал украинским войскам под Петроградом начать операции против большевистской столицы.

Вряд ли можно было придумать что-то более глупое. Не было под Петроградом никаких «украинских войск». Если только не считать таковыми солдат-малорусов Северного фронта, которые в эти дни массово бросали окопы и уходили домой. Дурацкий (ну не подберешь тут иного слова!) приказ Петлюры лишь ускорил вторжение красных на Украину. Вторжение, выявившее чего стоят созданные Симоном Васильевичем «украинские полки». Они раз бегались еще до приближения противника.


В декабре 1917 года Петлюру сместили с поста министра, обви нив в поражениях. Обвинение, по правде говоря, было не совсем справедливо. В условиях общего развала создать из дезертиров боеспособные подразделения не смог бы, наверное, и действи тельно мужественный человек, профессионал. Куда уж там Пет люре? Из него просто сделали козла отпущения. Но оставался он в этой роли недолго.

Успехи и неудачи В январе 1918 года Симон Васильевич становится командиром гайдамацкого Коша Слободской Украины. Кош (около 150-ти бой цов) сформировал бывший офицер Николай Чеботарев. Но буду чи человеком малоизвестным, Чеботарев предложил командова ние фигуре более значительной – бывшему военному министру.

Во главе Коша Петлюра выступил из Киева на «большевистский фронт». Правда, понюхать пороху ему не довелось. В украинской столице вспыхнуло восстание и гайдамакам пришлось срочно воз вращаться назад.

В биографиях Петлюры (сопоставимых по лживости разве что с биографиями «великого Сталина») рассказывается какой небыва лый героизм проявил он в боях с восставшими, как под вражеским огнем бесстрашно вел свой Кош на штурм завода «Арсенал». Все это вымысел. Гайдамаки вошли в Киев когда восстание в боль шинстве районов было уже подавлено. Окруженный войсками УНР «Арсенал» еще держался. Но узнав, что к осаждавшим по дошло подкрепление, защитники завода пали духом. Они прекра тили сопротивление. А вот в чем действительно приняли участие петлюровцы, так это в расстрелах пленных. Наверное, не надо осуждать их за это. Шла гражданская война. Жестокость (иногда оправданная, иногда – нет) была присуща всем воюющим сторо нам. Однако и героизмом расстрел безоружных людей назвать трудно. Тем более, что через несколько дней гайдамаки вместе со своим «героическим» командиром дружно бежали перед ворвав шимися в Киев красногвардейцами.

Вернулись они уже с немцами. По просьбе Центральной Рады германская армия развернула наступление на большевиков, вы била их с Правобережной Малороссии и подошла к Киеву. Чтобы создать видимость освобождения столицы украинскими войсками, немцы остановились на окраине и пропустили в уже оставленный красными город подразделения армии УНР. Среди них был и Кош Слободской Украины. Но если большинство украинских формиро ваний, пройдя парадом по киевским улицам, отправились даль ше воевать, то петлюровцы не торопились. Симон Васильевич добивался своего назначения на высокий пост в правительстве и потому задержал Кош. Это было ошибкой. Гайдамаки вели себя как разбойники. Каждое утро на улицах находили тела убитых и ограбленных ими людей. Терпение немцев (а реальной властью были они) лопнуло быстро. Кош вывели из города и расформиро вали. Петлюру отправили в отставку. Он вновь оказался не у дел.

Выручили масонские связи. Симона Васильевича сделали гла вой киевского губернского земства. В этой должности он встре тил гетманский переворот. В отличие от большинства украинских деятелей, глава киевских земцев не перешел в оппозицию сразу.

Наоборот, он зачастил к Скоропадскому, выпрашивая кредит в сто миллионов рублей («на земскую деятельность»). Гетман не возра жал. Однако предложил, чтобы деньги выделялись для уплаты по определенным счетам. Петлюра же хотел получить всю сумму в полное и бесконтрольное распоряжение. Отказ толкнул его в ла герь врагов режима.

Оппозиция не очень тревожила Скоропадского. С ней практи чески не боролись. Лишь время от времени кого-нибудь из оппози ционеров арестовывали на несколько дней. Так поступили и с Пет люрой. Но Симону Васильевичу не повезло. Через два дня после ареста российские эсеры убили в Киеве немецкого фельдмарша ла Эйхгорна. Теракт повлек за собой ужесточение репрессий. Воз можно поэтому Петлюру не освободили вовремя. А, может быть, в водовороте событий о нем просто забыли. Как бы то ни было, Си мону Васильевичу пришлось провести за решеткой долгих три с половиной месяца. Но нет худа без добра. Тюремное сидение под няло его авторитет. И когда Петлюра вышел на свободу, ему сразу же предложили принять участие в заговоре против гетмана.

Главный атаман Антигетманское восстание – пик в политической карьере Пет люры. Пока остальные заговорщики совещались, Симон Василь евич в тайне от них устремился в Белую Церковь. Там стоял полк галицких сечевых стрельцов – ударная сила заговора. Петлюра заявил стрельцам, что уполномочен начать восстание. Он провоз гласил воссоздание Украинской Народной Республики и объявил себя главным атаманом республиканских войск. Не подозревая, что перед ними самозванец, стрельцы подчинились. Позднее офи церы армии УНР ругались, говорили, что Петлюра начал восста ние «як Пилип з конопель», без достаточной подготовки. Это при вело к лишним потерям. Но что значили для Симона Васильевича жизни нескольких сотен или даже тысяч людей? Главное, что он (он!) оказался во главе, он стал главным атаманом (отаманом)!

В самом деле, когда настоящие руководители заговора прибы ли в стан стрельцов, было уже поздно. Повстанцы были уверены, что их вождь – Петлюра. Разоблачить его, значило вызвать ненуж ную смуту. И все оставили как есть. Тем более, что полководчес кого таланта от главного атамана не требовалось. Боевыми опе рациями руководили командиры стрельцов. Да и противник был слаб – сопротивление гетманцев сломили за четыре недели.

Вступление победителей в Киев ознаменовалось массовыми убийствами и грабежами. Кровавый шабаш продолжался все вре мя петлюровщины. За период гражданской войны власть в Киеве менялась 13 раз, но, по признанию киевских обывателей, не при ком разгул уголовщины не был таким буйным, как при Петлюре.

Между тем, надвигалась новая гроза. Повстанческие отряды со стояли, в основном, из крестьян, недовольных земельной полити кой Скоропадского. Свергнув гетмана, они разошлись по домам.

В распоряжении Симона Васильевича остались только стрельцы и небольшие подразделения гайдамаков. А с востока опять насту пали красные.

Еще можно было спастись. На юге Украины высадился фран цузский десант. Французы готовы были помочь войсками и ору жием, но потребовали, чтобы в отставку ушел «бандит Петлюра».

На такую жертву Симон Васильевич не мог согласиться. Перего воры сорвались. УНР была обречена. Некоторые из петлюровс ких деятелей деликатно называют свой исход из Киева в феврале 1919 года «ускоренным отступлением». Но это было не отступле ние. Это было позорное бегство. Красные гнали главного атамана до самой границы. Лишь перебравшись в Галицию он перевел дух.

Все думали, что петлюровщине – конец. Однако ситуация вновь переменилась.

Летом 1919 года началось наступление деникинской армии. Не в силах сдержать белогвардейцев, большевики предпочли сдать территорию малороссийского Правобережья Петлюре. Они рас считывали, что главный атаман не договорится с Деникиным. И не ошиблись. Петлюровцы (усиленные пополнением из галичан) столкнулись с белыми в самом Киеве (куда те и другие вошли с разных сторон почти одновременно). Белогвардейцы не собира лись конфликтовать, но гайдамаки лезли на рожон. Стычки пере росли в бой. Тут и выяснилось, кто есть кто. Численно петлюровцы в семь раз превосходили противника. Но у Деникина была армия, у Петлюры – банда. При первых выстрелах войско главного атамана стало разбегаться. Несколько тысяч УНРовских солдат сдались в плен (число сдавшихся превышало количество взявших их в плен белогвардейцев). Симон Васильевич был в отчаянии. Он мечтал въехать в Киев на белом коне. Крещатик уже украсили портрета ми главного атамана. Готовился торжественный парад. И все при шлось отменить. Для Петлюры это была трагедия.

За власть Советов О петлюровщине написано немало. Но и советские историки, и их антиподы тщательно обходили одну тему – о роли Симона Ва сильевича в установлении на Украине советской власти. А роль он сыграл значительную. Желая отомстить белым, главный атаман прекратил боевые действия против большевиков. Он пропускает через свою территорию красные дивизии, разбитые деникинцами под Одессой и, казалось бы, обреченные на гибель. Делегация УНР ведет в Москве переговоры о подчинении петлюровского вой ска Реввоенсовету, в который должен был войти представитель Петлюры. Не ожидая окончания переговоров, Симон Васильевич приказывает начать наступление на белых. Вроде бы он все рас считал правильно. Основные силы белогвардейцев сосредоточе ны против красных. На Правобережной Украине у Деникина менее 10 тысяч солдат. У главного атамана – 40 тысяч (большинство – галичане). Большевики обещают помочь оружием и боеприпаса ми. В тылу деникинцев орудует батько Махно. Все складывается в пользу Петлюры. Но… Белым понадобилось две недели, чтобы разгромить врага. Пет люровцы массами сдавались в плен. Галицкие части перешли к Деникину. Гайдамаки взбунтовались. Из подчинения Симона Ва сильевича вышла даже личная охрана. Он бежит на Волынь. Там есть еще верные отряды. Можно организовать оборону. Но Пет люра помышляет только о собственном спасении. И тут произо шел эпизод, который следовало бы назвать смешным, если бы не сопровождавшие его грустные обстоятельства.

Наверное, многие помнят антисоветские политические анекдо ты. Один из них рассказывал как чуть было не сорвалась Октябрь ская революция (белые броневик украли, а второй броневик Ле нин на кепочку поменял). И мало кто знал, что эта байка основана на реальном факте. Только случилось все не с «вождем мирового пролетариата», а с «героем украинской революции».

Он бежал не помня себя от страха. Куда? Ближе всех были по ляки. Последние, однако, потребовали за место в товарном ваго не, следующем в Польшу, отдать им броневик. Это был единствен ный остававшийся у армии УНР броневик. Захваченный в бою, он был предметом гордости гайдамаков. Но Симон Васильевич «махнул не глядя». Адъютант Петлюры Александр Доценко, пове давший эту историю, навсегда запомнил глаза петлюровских сол дат и офицеров, смотревших как забирают их «самое ценное со кровище в войне». Но главному атаману было не до сантиментов.


Оказавшись в набитом разным хламом вагоне, он счастливо улы бался и радовался удачной сделке. Вероятно в тот момент Симон Васильевич не сознавал, что пришла его политическая смерть.

Закономерный финал Почему погибла УНР? Прежде всего по причине отсутствия на родной поддержки. Не была тогда популярна идея самостийной Украины. Но существовала и другая причина – Симон Васильевич Петлюра. Он оказался не на своем месте и знал это. Главный ата ман был бездарным полководцем, но в отставку не уходил. Чувс твуя, как презирают его профессиональные военные, он с подозре нием относился к кадровым офицерам и это сказывалось на бое способности его войска. Он плохо разбирался в государственных делах. Но вместо того, чтобы набрать себе толковых помощников, тщательно следил, чтоб никто из его окружения не был умнее, чем он сам. В результате, кабинет министров УНР состоял из людей «прямо страшных по своему интеллектуальному убожеству» (та ким, по словам Доценко, было общее мнение о тогдашнем украин ском правительстве). И не столь важно являлись ли петлюровские министры «законченными идиотами» (как сказал о них Степан Баран, заместитель председателя Национальной Рады – некоего подобия парламента в УНР) или просто деятелями, которым «не доставало государственной мудрости» (так мягко выразится дав ний друг Симона Васильевича Александр Саликовский). У власти оказались лица не способные управлять страной. Других рядом с Петлюрой быть не могло. И потому его финал закономерен.

На короткий срок главный атаман вернулся на Украину с поля ками. Но он уже не был тут хозяином. Даже на белом коне в мае 1920 года в Киев въезжал Пилсудский. Симону Васильевичу раз решили приехать позже. А потом – новое бегство. Злоключения в эмиграции. Трагический конец в Париже. Кто стоял за спиной убийцы? Точного ответа нет до сих пор. Выдвигать версии можно долго. Но о них как-нибудь в другой раз.

Как большевики «национально сознательную» Украину создавали Эту страницу малорусской (украинской) истории до сих пор об ходят стороной. А если вспоминают, то как-то скупо, не вдаваясь в детали. Может, настало время подробнее поговорить и о ней? Об украинизации...

Неродная «рідна мова».

Вплоть до начала ХХ века украинский литературный язык был на Украине (за исключением австрийской Галиции) практически неизвестен. «На 15 миллионов нет и 50 человек, которые б доро жили своим родным языком» – возмущался галицкий украинофил Владимир Барвинский. Причина столь скорбной для украинофи лов языковой ситуации заключалась, однако, не в массовом язы ковом отступничестве. Все было проще. Родным для малорусско го (украинского) народа являлся другой язык. «Многие украинцы совершенно искренне считали себя русскими и язык свой с не которыми, скажем, уклонами и особенностями, не большими все же, чем в первой попавшейся другой губернии, русским» – вынуж ден признать украинский исследователь. И в этом не было ничего странного. Русский литературный язык изначально формировался как язык общерусский, общий для всей исторической Руси, в том числе и для той ее части, которая сегодня называется Украиной.

Вклад малорусов в развитие этого языка огромен. Естественно, поэтому, что он воспринимался тут как свой. Разумеется, люди малообразованные употребляли не литературные формы речи, а местные просторечия. Последние не слишком отличались от русс кого литературного языка. К тому же, лексикон их ограничивался минимумом, необходимым в быту. Если возникала потребность затронуть в разговоре тему, выходящую за рамки обыденности, простолюдины черпали недостающие слова из языка образован ного общества, т.е. из того же русского литературного.

Сколько бы ни пытались украинофилы изменить сложивше еся положение, им это не удавалось. Ничего не поменялось и после установления советской власти. В революционном запале большевики объявили было войну русскому языку («вчерашнему языку буржуазной культуры», «языку угнетения украинцев»), при нявшись украинизировать все и всех. Но вскоре новые правители Украины сообразили, что стараются себе во вред. Октябрьский (1922 г.) пленум ЦК КП(б)У признал необходимым для пропаганды в украинском селе коммунистических идей издавать газету «Се лянська правда» не только на украинском, но и на русском язы ке, поскольку крестьяне «недостаточно привыкли к украинскому литературному языку». Пленум также постановил, что «язык пре подавания в школах должен вводиться в соответствии с органи зованным волеизъявлением населения». Казалось, украинизация закончилась едва начавшись. Однако языковое «перемирие» дли лось не долго.

14 марта 1923 года Совет послов стран Антанты принял реше ние о включении Галиции в состав Польши (поляки оккупировали эти земли еще в 1919 году, но формально их судьба оставалась нерешенной). Развеялись надежды лидеров украинского движе ния на создание там своего государства. Не получив поддержки от западных стран, они обратились к СССР. Отношения Москвы и Варшавы характеризовались в то время большой напряженнос тью. В Кремле мечтали о мировой революции, которую собирались начать с Польши. Украинские деятели предложили большевикам содействие в осуществлении этих планов. Взамен они просили ус тановить в УССР диктатуру украинского языка. Дескать, для того, чтобы освобожденная Красной армией Галиция могла присоеди ниться к действительно украинской советской республике, близ кой галичанам в языковом отношении.

Договорились быстро. Интересами внутренней политики ком партийные вожди пожертвовали ради мировой революции. В ре зультате – появилось постановление Всеукраинского ЦИК и Со вета народных комиссаров УССР «О мерах по обеспечению рав ноправия языков и о содействии развитию украинского языка».

«Признававшееся до сих пор формальное равенство между двумя наиболее распространенными на Украине языками – украинским и русским – недостаточно» – говорилось в нем, ибо «жизнь, как показал опыт, приводит к фактическому преобладанию русского языка». Получалось как в анекдоте: раз жизнь противоречит ли нии партии, то тем хуже для жизни. Но это был не анекдот. Борьба с русским языком началась всерьез.

Поначалу, правда, не очень свирепствовали. Быстрому прове дению украинизации мешали объективные причины. «Особенно нужно знание украинского языка, потому что его никто хорошо не знает, а часто и не хочет знать» – писала украинская печать.

Украинцы отказывались признавать «рідну мову». «Они оправды ваются тем, что говорят: это язык галицкий, кем-то принесенный и его хотят кому-то навязать;

шевченковский язык народ давным давно уже подзабыл. И если б учили нас шевченковскому языку, то может бы еще чего-то достигли, а галицкий язык никакого зна чения не имеет» – отмечалось на 1-м Всеукраинском учительском съезде (1925 г.).

Претензии к украинскому литературному языку были не бес почвенны. Он разрабатывался, в основном, галицкими украино филами, делавшими все возможное, чтобы подальше увести свое «творение» от общерусского корня. Искусственно вводились в оборот заимствования из польского, немецкого, латинского, дру гих языков, выдумывались («ковались») новые слова. Как вспо минал Михаил Драгоманов, одно время принимавший участие в «языкотворчестве», целью была «оригинальность языка, а не его понятность». Такой язык даже в Галиции прививался с трудом, а уж всоветской Украине – тем более.

Игнорировать эту проблему власти не могли. «Нам необходимо приблизить украинский язык к пониманию широких масс украин ского народа» – заявил председатель Совета народных комисса ров УССР Влас Чубарь. Но приближать стали не язык к народу, а наоборот. Руководствовались тезисом Агатангела Крымского:

«Если на практике мы видим, что люди затрудняются в пользова нии украинским языком, то вина падает не на язык, а на людей».

Вместе с тем, партийный лидер Украины Эммануил Квиринг пони мал, что одним наскоком языковую проблему не решить. Он пре дупреждал, что украинизация – «долговременный, постепенный процесс», требующий «еще не одного пятилетия», что необходимо подготовить соответствующие кадры учителей, вырастить новое поколение вузовских преподавателей. Такая «постепенность» вы звала недовольство в Кремле. Квиринга заменили более «энер гичным» руководителем.

«Сталинский сокол»

Фигура Лазаря Моисеевича Кагановича до сего дня должным образом не освещена отечественными историками. Предпочитают говорить о его участии в репрессиях 1930-х годов, «голодоморе», конфликте с Хрущевым. Все это, конечно, любопытно. Но не менее любопытно другое. Став в апреле 1925 года генеральным секрета рем ЦК КП(б)У, Каганович взялся за украинизацию со свойствен ной ему решительностью. Всем служащим предприятий и учреж дений было предписано перейти на украинский язык. Замеченные в «отрицательном отношении к украинизации» немедленно уволь нялись (соблюдения трудового законодательства в данном случае не требовалось). Исключений не делалось даже для предприятий союзного подчинения. В приказном порядке украинизировались пресса, издательская деятельность, радио, кино, театры, кон цертные организации. Вывески и объявления запрещалось даже дублировать по-русски. Ударными темпами переводилась на ук раинский система образования. Мова стала главным предметом всюду – от начальной школы до технического вуза. Только на ней разрешалось вести педагогическую и научно-исследовательскую работу. Украинский язык, как восторженно писал известный язы ковед-украинизатор Алексей Синявский, «из языка жменьки полу легальной интеллигенции до Октябрьской революции волей этой последней становится органом государственной жизни страны».

Сам язык тоже не стоял на месте. Продолжался процесс «очи щения» от слов русского происхождения. Группа академиков реви зовала словари, было заведено новое правописание. Обсуждался вопрос о введении латинского алфавита, но такой шаг сочли пре ждевременным.

Ход украинизации тщательно контролировался сверху. Специ альные комиссии регулярно проверяли государственные, обще ственные, кооперативные учреждения. Контролерам рекомендо валось обращать внимание не только на делопроизводство и при ем посетителей, но и на то, на каком языке сотрудники общаются между собой. Когда, например, в народном комиссариате просве щения обнаружили, что в подведомственных учреждениях и после украинизации преподавательского состава технический персонал остался русскоязычным, то распорядились, чтобы все уборщицы, дворники, курьеры перешли на украинский.

А Каганович все не унимался. Особую ненависть вызывали у него русскоязычные малорусы (переименованные властью в ук раинцев). Если к выходцам из Великороссии хотя бы на первом этапе допускались методы убеждения, то на коренное население Лазарь Моисеевич требовал «со всей силой нажимать в деле ук раинизации».

Малорусы отвечали взаимностью. Они сопротивлялись как могли. Если была возможность, детей из украинизированных школ переводили в те учебные заведения, где преподавание еще велось по-русски. (Следствием этого стала гораздо большая на полняемость русскоязычных классов в сравнении с украиноязыч ными). Украинизированные газеты теряли читателей. «Обыва тельская публика желает читать неместную газету, лишь бы не ук раинскую, – записывал в дневник Сергей Ефремов. – Это отчасти и естественно: газету штудировать нельзя, ее читают, или, точнее, пробегают глазами наспех, а даже украинизированный обыватель украинский текст читать быстро еще не привык, а тратить на газе ту много времени не хочет».

Та же картина наблюдалась в театрах. Посещаемость украини зированных спектаклей резко упала. Чтобы заполнить зрительные залы, властям пришлось организовывать принудительные «куль тпоходы» в театр рабочих коллективов.

Холодный прием встретили украинизаторы и в селах. «Было бы ошибочно думать, что процесс украинизации, в том числе в части продвижения украинской книжки, не является актуальным и для села, – отмечалось в прессе. – Ведь русификация, проводимая на протяжении многих лет царским правительством, пустила корни и среди сельского населения. Украинская книжка на селе, хоть и не в такой мере, как в городе, должна еще завоевать себе место».

«Наша украинская газета еще мало распространяется на селе, – жаловался на 1-м Всеукраинском учительском съезде делегат из Харьковской губернии. – У нас на Харьковщине на селе русская газета «Харьковский пролетарий» лучше распространяется, по чему-то ее больше выписывают, чем «Селянську правду» (вновь ставшую исключительно украиноязычной). «Украинская литерату ра широко не идет, приходится силой распространять ее» – вторил коллеге делегат от одного из округов Киевской губернии.

В ответ на сопротивление коммунистический режим ужесто чал репрессии. Официально было объявлено, что «некритическое повторение шовинистических великодержавных взглядов о так называемой искусственности украинизации, непонятном народу галицком языке и т.п.» является «русским националистическим уклоном» (обвинение, грозившее тогда серьезными последстви ями).

Справедливости ради, надо сказать, что утвердить украинский язык без принуждения не представлялось возможным. Малорусы (украинцы) не принимали «рідну мову» добровольно. Большевикам приходилось насильно вводить ее во все сферы государственной и общественной жизни. «Ни одна демократическая власть не до стигла бы либеральными методами таких успехов на протяжении такого короткого промежутка времени» – признает современный сторонник украинизации, комментируя деятельность Кагановича и его подручных.

Не замедлили и последствия «успехов». Резко понизился уро вень культуры. Многие специалисты, будучи не в силах привык нуть к новому языку, покинули республику. Мощный удар нанесен был процессу обучения. Попадая из русскоязычной среды в укра инизированные учебные заведения, дети калечили свою речь. «Я имел возможность наблюдать речь подростков, мальчиков и де вочек, учеников полтавских трудовых и профессиональных школ, где язык преподавания – украинский. Речь этих детей представля ет собой какой-то уродливый конгломерат, какую-то не выговари ваемую мешанину слов украинских и московских» – замечал один из украинизаторов.

Председатель Всеукраинского ЦИК Григорий Петровский еще хорохорился: «Всегда вновь рождающееся связано с болезнями, и это дело не составляет исключения. Пока дождешься своих уче ных или приспособишь тех специалистов, которые должны будут преподавать у нас на украинском языке, несомненно, мы будем иметь, может быть, некоторое понижение культуры. Но этого пу гаться нельзя». Однако в глубине души многие сознавали все пос ледствия происходящего.

Может быть, такое осознание способствовало тому, что с сере дины 30-х годов махина украинизации стала сбавлять обороты. Но главная причина этого все же была политической. Осложнилась международная обстановка. Лопнули как мыльный пузырь надеж ды на мировую революцию. Дал трещину антипольский блок ком мунистов и украинских деятелей. В этих условиях искусственно уг лублять дальше различия между двумя самыми мощными респуб ликами СССР – Российской и Украинской – было небезопасно.

Украинизаторские меры стали смягчать. Заговорили о допу щенных перегибах и необходимости их исправления. В 1938-м году даже вновь разрешили открыть республиканскую газету на русском языке. Но генеральная линия партии осталась прежней.

Наказав отдельных «перегибщиков», продолжали славить Кага новича за заслуги в распространении украинского языка. Сам Ла зарь Моисеевич еще в июле 1928 года был отозван на повышение в Москву, но дело его продолжалось. «Исправляя перекручивания украинизации, мы должны одновременно продвинуть вперед саму украинизацию, которая является неотъемлемой частью нашего социалистического строительства» – подчеркивалось на ноябрь ском (1933 г.) пленуме ЦК КП(б)У. В крупных городах родителям предоставили возможность выбирать язык обучения для своих де тей (и, естественно, выбор был в пользу языка русского), но в се лах большинства областей такого права выбора не было. (Имен но этим, наряду с более низким уровнем культуры, объясняется меньшее распространение русского языка в сельской местности).

Украинский язык пользовался полной поддержкой государства, пропагандировался как родной для украинцев. «В период стали низма и позднее, – пишет современный исследователь, – успехи «украинизации», несмотря на все попятные движения, репрессии, систематическую борьбу с «буржуазным национализмом», были закреплены, Малороссия окончательно стала Украиной».

По пути «железного Лазаря».

И сегодня мы имеем то, что имеем. Из «языка жменьки интел лигенции» «рідна мова» превратилась в полноправный государс твенный язык. Но кое-кому этого мало. Все чаще звучат в послед нее время призывы вернуться к методам 1920-х годов. Во многих регионах это уже и произошло.

Безусловно, украинский язык имеет право на всестороннее раз витие и функционирование во всех сферах общественной жизни Украины. Но такое же право должен иметь и русский язык, кото рый многие поколения предков нынешних украинцев обоснованно считали родным. Признание за ним этого права будет восстанов лением справедливости по отношению к миллионам русскоязыч ных украинцев, низводимых сегодня последователями Каганови ча на положение «граждан второго сорта».

«Русская культура и русский язык очень сильны на Украине, – отмечал видный украинский учёный, министр народного просве щения при гетмане Скоропадском Николай Василенко. – На них воспитывалась вся украинская интеллигенция. Говорить, что эта культура навязана народу, значит, по-моему, говорить заведо мую неправду. Русская культура имеет глубокие корни в созна нии украинского народа. Русский язык является родным языком преобладающей части интеллигенции на Украине. Мало того.

Значительный процент населения Украины говорит только на этом языке. Поэтому, с точки зрения государственной (не говоря уже о национальном чувстве), унижать положение русского язы ка или придавать ему какое-то второстепенное значение было бы не только нецелесообразным, а прямо таки вредным… Я считаю вопрос об украинском языке чрезвычайно важным в державном строительстве Украины. Тем не менее, я являюсь противником издания закона об одном только державном языке. Такой закон, кроме путаницы, вреда и больших затруднений в жизни ничего не принесёт. Оба языка – и русский, и украинский – должны поль зоваться полным равноправием. Практически жизнь сама хорошо развяжет этот вопрос. Не следует только государству класть свой кулак на ту или другую сторону».

Задумаемся над этими словами.

Убийство Симона Петлюры (1926) 25-го мая 1926 года в начале третьего часа дня по одной из парижских улиц (немноголюдных в это послеобеденное время) уныло брел уже немолодой и явно потрепанный жизнью человек.

Одет он был небогато. Поношенный пиджак и стоптанные туфли свидетельствовали о незавидном материальном положении. Спе шить человеку было некуда. Немного не доходя до перекрестка он остановился у витрины книжного магазина, рассматривая выстав ленные там издания. В этот момент его нагнал мужчина в рабо чей блузе и окликнул по имени. Как только обладатель поношен ного пиджака обернулся, мужчина выхватил револьвер и открыл огонь. Первые выстрелы свалили несчастного на тротуар. Поблед невший от боли и страха он успел умоляюще крикнуть: «Хватит!

Хватит! Ради Бога!». Но убийца продолжал стрелять. Всего было выпущено семь пуль, прежде чем находившийся по близости по лицейский обезоружил преступника. Последний не сопротивлял ся, не пытался вырваться и убежать. Его корчившуюся в агонии жертву повезли в ближайший госпиталь. Но помощь врачей уже не понадобилась. Так окончил свой жизненный путь Симон Васи льевич Петлюра.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.