авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«Эту книгу писал не я. Она составлена из воспоминаний тех, кто близко знал по службе или по дружбе академика Решетнева. Однажды мне поручили отредактировать и подготовить к печати рукопись ...»

-- [ Страница 5 ] --

А. П. ДАНИЛОВСКИЙ: «Хочу сказать о своих личных отношениях с Михаилом Фёдоровичем. Я хорошо знал эту семью. Папа у Михаила Фёдоровича был суровым и сильным по натуре человеком... В эти скорбные дни я не могу не сказать о его семье, в первую очередь о Людмиле Георгиевне. Я её называл «мать Тереза». Она часто обращалась ко мне, объясняя, как трудно тому или другому человеку. На моих глазах вырос внук Михаила Фёдоровича... Но наши личные отношения ни в коей мере не влияли на деловые. Очень часто Михаил Фёдорович называл меня Саней, говорил: «Здесь ты не прав», «Не надувайся». Были и другие моменты. Я совершенно случайно оказался в этой должности. Прошёл путь от рядового рабочего до начальника цеха, а потом, как говорят, волей судьбы оказался в профсоюзном комитете. Михаил Фёдорович даже не знал, что я – сын Петра Дмитриевича Даниловского. А узнал об этом в год 50-летия Октября, когда мне вручалось удостоверение за лучший участок предприятия в социалистическом соревновании. И после этого наши отношения стали чуть чуть ближе. А потом в 1977 году Михаил Фёдорович мне как-то на улице сказал: «Ты не хотел поработать со мной?» Я сказал, подумаю. Вскоре состоялась организация Научно-производственного объединения прикладной механики, и я был назначен одним из первых заместителей Решетнёва по общим вопросам. С тех пор я был уверен, что если бы позволило мне здоровье, а в его здоровье у меня не было никаких сомнений, то мы с ним встретили бы и 2000 год... Мне очень дорого было отношение Михаила Фёдоровича к старшему поколению, например, к моему отцу. Он очень уважительно относился к людям старшего поколения – Петру Тихоновичу Штефану, Петру Дмитриевичу Даниловскому. Не было ни одного праздника, чтобы он не поздравил моих родителей... В тяжёлый для всех миг хочу сказать: мы потеряли человека, который был предан фирме, городу, краю, России, и в целом – большой стране, которую называют СНГ. Это был Человек с большой буквы»

А. Е. МИТРОФАНОВ: «С Михаилом Фёдоровичем меня познакомил директор завода «Красмаш» П. А. Сысоев вскоре после его приезда в г.

Красноярск-26. Я работал тогда зам. главного инженера по подготовке производства, и в мои обязанности входило обеспечение цехов 2-й площадки оснасткой и нестандартным оборудованием. В одной из командировок вместе с П. А. Сысоевым и М. Ф. Решетнёвым в г. Днепропетровск на «Южный»

машиностроительный завод за ужином у главного конструктора М. К. Янгеля я сказал Сысоеву, что мне надоело заниматься пушками, и я хотел бы более интересную работу. Михаил Фёдорович запомнил это.

С момента образования филиала ОКБ-1 он стремился к самостоятельной, творческой работе. Его не устраивал удел сопровождения документов других конструкторов. Осуществлению его планов мешали подчинённость производственной базы заводу «Красмаш» и его самого директору «Красмаша». В начале 1970 года на этом заводе проходили большие организационные и кадровые изменения. Вместо Б. Н. Гурова директором завода «Красмаш» был назначен В. П. Котельников. На завод прибыл министр С. А. Афанасьев и члены коллегии. И Михаилу Фёдоровичу удалось решить с Котельниковым вопрос о выделении из состава «Красмаша» 5-го и 6-го производств и организации завода при КБПМ. Решение было согласовано на месте с министром. Помню, я проводил оперативку, Михаил Фёдорович зашел в зал и предложил выйти на минуту. Здесь же в коридоре он сообщил мне о решении создания самостоятельного завода (Мехзавод) КБПМ и предложил мне пост директора завода. В то время и завод, и КБПМ были самостоятельными организациями. Но у нас сразу сложились очень хорошие деловые отношения, никогда не было противоречий, которыми страдали другие предприятия нашего министерства. Мы работали как единый механизм над общими задачами. Сейчас, когда Михаил Фёдорович ушёл, нам будет очень сложно. Но лучшей памятью о нём станет сохранение коллектива НПО ПМ и плодотворная дальнейшая работа на благо страны»

В. И. ХАЛИМАНОВИЧ: «Я хотел бы отметить несколько черт Решетнёва, которые внушали уважение. Как известно, был он человеком осторожным, знающим цену слову, с другой стороны – человеком, лёгким на подъём. Как только началась Перестройка, начался поиск новых направлений. На нашем предприятии начали развиваться работы по созданию наземного сегмента. Дело было новое, не совсем понятное. Он нас поддерживал и контролировал даже, но делалось всё как-то без надрыва.

Когда он увидел первую антенну, сделанную на нашем предприятии, помню, с каким удовольствием он отметил, что это – настоящее дело, и как он отнесся к тем людям, которые занимались разработкой и изготовлением этого изделия, с какой душевной теплотой. У него был нюх на новые идеи»

В. Ю. ФОМАИДИ: «Для нас весть о смерти Михаила Фёдоровича была неожиданной: мы относили его к числу людей-долгожителей. Лично меня удивляло его отношение к своему здоровью. Ему был 71 год, а выглядел он на 50 с небольшим. Я, живя с ним по соседству, наблюдал, как в любую погоду, ежедневно (когда он бывал в городе) ровно в 6.30 выбегает в спортивном костюме на улицу. В кабинете у него таким же атрибутом, как письменный стол и телефоны, были гантели и гири. Здоровье подтверждалось и рукопожатием: чувствовалась сила. Все подобного рода болезни переносил легко, на ногах. А тому, что случилось, мы пока не находим ответа... Отношения у нас с Михаилом Фёдоровичем были нормальными. Казалось бы, я представлял профсоюзный комитет, коллектив – как социальный заказчик, и требования были завышенные. И наши отношения изначально должны были иметь в основе конфликт: коллектив всегда чего-то хочет, а руководитель не всегда это может дать. Но у нас не было конфликтов! Практически по всем вопросам мы находили поддержку.

Когда вопросы были простые, они решались на месте. Если были сложнее, и связаны с затратами, то Решетнёв давал поручение изучить их, и лишь потом принимал решение, как правило, находясь на стороне коллектива. Это его отличительная черта. И ещё один нюанс. В любой обстановке, официальной или неофициальной, Михаил Фёдорович первый тост всегда поднимал за коллектив... Отличала его глубокая порядочность, справедливость. Считаю, что потеря эта для коллектива очень большая и невосполнимая. Но тот фундамент, что он заложил, – прочный фундамент. Здание, созданное им, будет стоять долго, будет развиваться и расти. А мы сохраним его в памяти на всю жизнь»

В. А. КАРНАУХОВ: «Очень жаль, что уходят из жизни такие великие люди. Я хотел бы отметить личные качества Михаила Фёдоровича. Он никогда не бросал слов на ветер не только по работе, но и в личных отношениях. Когда из прибалтийских республик в связи с распадом Советского Союза начали выводить войска и расформировывать военные училища, у меня в Риге учился сын в военном училище ракетных войск. Это училище просто расформировали. И я обратился к Михаилу Фёдоровичу с просьбой помочь перевести сына в Ленинград, в «Можайку» (Военно инженерный институт имени Можайского- ред). Он сказал, что поможет, поговорит с командующим ВКС. На следующий день он пригласил меня в кабинет и сказал: «Слушай, Володя, я говорил с командующим ВКС». Он обрисовал тому ситуацию, причём говорил не только по поводу моего сына, а вообще училища ракетных войск: нам, мол, нужны такие кадры. В результате этого разговора перевёлся в Ленинград не только мой сын, но и весь радиотехнический курс этого училища! Теперь эти ребята окончили институт и уже работают в нашей отрасли»

Р. П. ТУРКЕНИЧ: «Я пришёл на предприятие зимой, в январе года. Тогда страна потеряла основоположника космической техники – Сергея Павловича Королёва. И вот через 30 лет, снова в январе, мы теряем Решетнёва... Михаил Фёдорович очень гордился тем, что был учеником Королёва. Оба они скончались скоропостижно... Мы были потрясены: ведь Решетнёв был очень сильным мужчиной. Мне приходилось часто бывать у него на приёме, общаться. Он обладал необыкновенным техническим чутьём… Решетнёв был суровым человеком. Но если улыбался, то прямо светлее становилось... Но, несмотря на суровость, он очень редко повышал голос. Я ни разу не слышал, чтобы он сказал что-то плохое о другом человеке. Последняя наша деловая встреча состоялась 25 декабря. Я зашёл по техническому вопросу: участвовать ли нам в очередной международной выставке или нет. И он сказал: «Знаешь, Роман (в хорошем настроении он всегда обращался на «ты»), время проходит, надо писать историю предприятия. Раз начинали, другой – не получается. Давай после Нового года соберем инициативную группу. Люди уходят... Надо приниматься за эту работу». Может, Михаил Фёдорович предчувствовал что-то...»

Н. БОТОВА: «Очередной раунд вопросов и ответов Генерального. По предприятию ходят слухи о том, что академик дал согласие стать советником президента и скоро отбудет в Москву. Кто-то не выдерживает, и задает вопрос в лоб: «А правда ли…?» Ответ: «Переехав на улицу Горького, я собрал всю свою семью. Здесь могила моего отца. Здесь дело моей жизни.

Здесь будет и моя последняя дорога...» И еще вспоминается 18 августа года. Танцевально-концертный зал города. Празднование 35-летия НПО ПМ.

Торжественное начало, официоз, предоставляют слово Генеральному, и вдруг: «Дорогие друзья, коллеги, я сейчас здесь стою перед вами, говорю речи. К сожалению, со мной нет сегодня моей подруги. Она по семейным делам в Москве. Давайте выпьем за верных подруг, которые всегда ждут нас из бесконечных командировок!» Возможно, вдохновлённая той теплотой и искренностью, с которой была произнесена эта короткая речь, возможно, заражённая общей атмосферой семейного праздника, а может, просто под влиянием мужского обаяния личности Михаила Фёдоровича, я пригласила его на медленный танец... Это огромная жизненная удача и неоценимый профессиональный опыт работать рядом с таким Человеком и – Гражданином…»

ВСПОМИНАЯ РЕШЕТНЕВА ДОБРЫМ, ТИХИМ, СВЕТЛЫМ СЛОВОМ… (Часть третья) Из газеты «Красная Звезда» от 20 февраля 1996 года:

«СЛОВО О КОНСТРУКТОРЕ. История космонавтики пока еще коротка по земным меркам. Весь путь от зарождения до сегодняшних дней укладывается в одну человеческую жизнь. Но сколько выросло на этом пути блистательных ученых, конструкторов, организаторов производства с их идеями, опережающими время, фундаментальными открытиями, гениальными предсказаниями. Михаил Федорович Решетнев входит в этот золотой список. Если составить научный отчет о том, что сделано под его руководством и при непосредственном участии для отечественной космонавтики, он займет многие тома. Михаил Федорович любил говорить, что ему в жизни везло. Наверное, так оно и было… Из маленького закрытого городка Красноярск-26, Михаил Федорович летал на предприятия ракетно-космической отрасли, где налаживалось производство невиданной дотоле техники, описанной разве что в фантастических романах.

Конечными пунктами его командировок были космодромы и испытательные полигоны, матушка столица, когда требовалось «пробивать» решения очередных трудных проблем. А в своем затерявшемся в тайге конструкторском бюро – он творил.

Проведенные в НПО ПМ научные и практические работы в области механики позволили создать конструкции, прекрасно работающие в экстремальных условиях космического пространства до 10 лет. Были спроектированы, испытаны и сданы в эксплуатацию 27 информационных и координатно-метрических систем на базе космических аппаратов связи, навигации, ретрансляции и телевидения, которые не уступают высшим мировым стандартам, а по ряду вопросов и превосходят их. В настоящее время 60 процентов российских спутников, функционирующих на околоземных орбитах, - это объекты, созданные в НПО ПМ «Прикладная механика».

Михаил Федорович – не только выдающийся ученый-конструктор, не только инженер, который, как иногда бывает, не мыслит жизни вне своих формул, расчетов, чертежей. Он один из крупнейших отечественных организаторов космической науки и производства. За 36 лет его бессменного руководства маленький филиал ОКБ-1 превратился в мощное современное предприятие космической техники в Сибири…. Особое место в истории предприятия и в жизни Решетнева занимает глобальная навигационная спутниковая система ГЛОНАСС, развертывание которой до полного состава завершено в 1995 году. Она предназначена для обеспечения навигационной информацией и сигналами точного времени неограниченного числа воздушных и морских потребителей как военных, так и гражданских. Причем в любом месте земного шара, в любое время суток и независимо от метеоусловий. Система позволяет определять координаты потребителя с точностью до метров и скоростью с точностью до 15 см/сек. Кроме того, она дает возможность решать целый ряд сервисных навигационных задач:

определять пройденное расстояние, оставшееся до очередного пункта маршрута и время движения до него, выбирать оптимальный курс следования и т.д. По оценкам специалистов применение системы ГЛОНАСС позволит существенно повысить экономичность и безопасность воздушного движения и морского плавания.

Решениями международных организаций гражданской авиации (ИКАО) и морской (ИМО) система ГЛОНАСС наряду с аналогичной американской признана в качестве основной для навигационного обеспечения международных морских и воздушных линий. А ведь она создавалась уже в непростых экономических условиях. Резкое сокращение финансирования космических программ привело к снижению загрузки завода НПО «Прикладная механика» в десятки раз и к вынужденному переходу на сокращенную рабочую неделю, к оттоку наиболее квалифицированных кадров, к снижению социальной защищенности жителей космического городка.

Одна из замечательных черт Рештнева как незаурядной личности состояло в том, что его интересы никогда не замыкались в узких ведомственных рамках. Он координировал целенаправленную деятельность многих академических учреждений, отраслевых НИИ, КБ, промышленных предприятий, вузов, взаимодействие с которыми обеспечивало решение сложных научно-технических проблем ракетно-космической техники.

Принимал активное участие в делах Сибирского региона, являлся президентом Сибирского отделения Российской инженерной академии.

Руководитель большого научно-производственного коллектива, Решетнев требовал на своем предприятии железной дисциплины. При принятии решений всегда докапывался до тонкостей, деталей, мелочей. Я это хорошо знаю по многолетнему личному близкому общению с ним. Но эта его характерная дотошность не была придирчивостью, она не оскорбляла людей, не губила их инициативу, наоборот, Михаил Федорович всегда поддерживал талантливых специалистов… В своем кабинете он редко оставался один. У него всегда люди и всегда он что-то им объяснял, доказывал. Причем всегда очень аргументировано, наглядно, с «картинками»

на доске, которая висела у него за спиной.

Этот человек принципиально и настойчиво отстаивал интересы ракетно космического производства и своего коллектива на всех государственных уровнях. Дважды встречался с Президентом России Борисом Ельциным и обсуждал с ним пути решения современных непростых проблем ракетно космической отрасли страны. Делал все для того, чтобы коллектив НПО ПМ сохранил лидерство, выстоял в эти трудные годы.

Едва ли не половину жизни, а может и больше (кто считал?) Михаил Федорович проводил в многочисленных командировках. Часто бывал на космодроме Байконур. Любил казахстанские степные тюльпаны. Но, на мой взгляд, он как-то по особенному относился к космодрому Плесецк, откуда уходило к звездам большинство спутников, созданных в НПО ПМ. Мы и познакомились с ним еще тогда, когда я был начальником расположенного здесь ракетного полигона. С тех пор у меня остались самые теплые воспоминания о днях общения с Михаилом Федоровичем. Вместе работали над организацией испытаний ракетно-космической техники. Вместе переживали горечь неудач. А они бывали и крайне тяжелыми. Никогда не забуду, как именно моральная поддержка Михаила Федоровича помогла выстоять нашему воинскому коллективу после страшной трагедии – взрыва ракеты на стартовом комплексе, когда погибли 47 испытателей из состава боевого расчета, готовившего к запуску. Теперь, оглядываясь назад и оценивая по нынешним меркам все, что и сделано для космической отрасли, без всякой натяжки могу сказать, что без его труда, без труда возглавляемого им коллектива не было бы и Военно-космических сил, которые сегодня составляют основу реализации оборонных космических программ России.

Мы бывали друг у друга в семьях. Я знаю его жену Людмилу Георгиевну, дочь Тамару, внука Михаила. Видел, каким он был верным мужем, внимательным отцом, заботливым дедом. Понимаю, как им всем тяжело сейчас. Человек твердых убеждений, прямого характера Михаил Федорович в то же время был чрезвычайно отзывчивым к людям и очень обязательным не только по работе, но и в личных отношениях. Никогда не бросал слов на ветер. И того же требовал от своих подчиненных и друзей. Наверное, поэтому и коллектив его предприятия, а мне приходилось там бывать много раз, какой-то по-особому сплоченный. Здесь всегда ощущается особый настрой на творчество, целеустремленность, доброжелательность, теплота во взаимоотношениях.

Что меня всегда восхищало, так это умение Михаила Федоровича работать без шума, как говорится, «без помпы» – на результат. Ведь многие десятилетия в стране по заведенному строгому порядку не принято было говорить в открытой печати о создателях ракетно-космической техники.

Поэтому в космонавтике одним доставались торжественные сообщения ТАСС, восторженные статьи, всеобщая известность и громкая слава, а другим – очередные, все более сложные задачи. Возглавляемый Решетневым коллектив был как раз в числе этих других.

Совсем недавно Михаил Федорович отметил свой 70-летний юбилей, был полон энергии и творческих замыслов. И так неожиданно оборвался его путь. Мы виделись с ним буквально за неделю до его внезапной смерти.

Строили планы на будущее. Он собирался прилететь в Плесецк на запуск очередного своего космического аппарата… Командующий Военно космическими силами России, генерал-полковник В.Л.Иванов»

Из «Авиационно-космической газеты» № 10, октябрь 2004 года «КОСМОНАВТИКА ЗАБРАЛА ЕГО ЖИЗНЬ БЕЗ ОСТАТКА. С Михаилом Решетнёвым мы познакомились в самом конце 1940-х годов. Тогда мы были студентами Московского авиационного института и на самолётостроительном факультете получали основы знаний о летательных аппаратах. Учился Михаил очень хорошо и был Сталинским стипендиатом.

В 1958 году мы встретились с ним на авиационном заводе в Оренбурге, где осваивалось производство баллистических ракет ближнего действия 8К11, предназначенных для пуска с бронетранспортёра. Я был начальником сборочного цеха, а Решетнёв приехал из королёвского ОКБ-1 в качестве ведущего конструктора. В начале 1959 года мы вместе поехали в Капустин Яр на испытания образца первой партии ракет, изготовленных на Оренбургском заводе. Почему-то не сразу пришёл допуск на пусковую площадку, и на две недели мы задержались в общежитии при штабе полигона. Потом жили в одном гостиничном номере, а вечерами вели длинные беседы, в том числе, конечно, о космических полётах. Михаил рассказал о его возможном переезде в Красноярск и спросил, согласен ли я составить ему компанию. Я ответил утвердительно. Вскоре его направили в Сибирь, и я последовал за ним. На полигоне во время предстартовой подготовки ракеты я стал свидетелем технической эрудиции, реактивности мышления и волевых качеств Решетнёва, которые тогда позволили избежать аварии при пуске ракеты, а в дальнейшем неоднократно проявлялись в различных ситуациях. Наверное, стоит пояснить, почему мы оказались в Красноярске. В то время руководство страны строило далеко идущие планы: создать по примеру германского Пенемюнде подземный центр по производству баллистических ракет. В Красноярске-26 уже наладили выпуск ядерных головок на базе артиллерийского завода. Вскоре от идеи подземного гиганта отказались, и производство ракет Р-7, а затем и Р-9 сосредоточилось на основной площадке завода. Для проведения опытно-конструкторских работ по ракетно-космической тематике и конструкторского сопровождения производства С. П. Королёв в 1959 году организовал филиал № 2 своего ОКБ 1. Начальником и главным конструктором этого филиала был назначен М.

Ф. Решетнёв.

Сергей Павлович разрешил Решетнёву приглашать на работу любых сотрудников ОКБ-1, и он набрал команду из 24 человек. По телефону согласовали и мой переезд в Красноярск. Но директор Оренбургского завода меня не отпустил, и я уехал в Красноярск без документов, что в то время было уголовно наказуемым деянием. В Подлипках Решетнёв представил меня Королёву, сказав: «Сергей Павлович, вот тот Чернявский, который убежал из Оренбурга». Мой поступок был оценен положительно, и меня сразу оформили на должность ведущего конструктора. Сделав ставку на молодёжь, мы бросили призывной клич в ведущие вузы страны: МАИ, КАИ, ХАИ, МВТУ им. Баумана, Томский и Новосибирский университеты. На предприятии были организованы преддипломная практика и работа государственных экзаменационных комиссий. С самого начала параллельно с подготовкой серийного производства баллистических ракет на заводе под руководством Решетнёва начались проектные работы и поиск новых решений задач ракетно-космической техники. Первые попытки оказались неудачными: Решетнёв предложил конструкцию мобильной баллистической ракеты дальнего действия, однако Сергей Павлович эту идею активно не поддержал, и позже она была частично использована в разработках КБ Челомея и Надирадзе.

Ситуация изменилась в 1961 году, когда на «Красмаше» сняли с производства ракету Р-9 и начали выпуск янгелевской машины Р-14.

Естественно, возник вопрос о судьбе королёвского филиала в Красноярске.

Мы с Решетнёвым поехали в Днепропетровск, где встретились с М.К.

Янгелем. Как оказалось, эта беседа имела историческое значение для нашего коллектива. Михаил Кузьмич сказал: «Зачем вам быть чьим-то филиалом в Сибири – становитесь самостоятельной организацией и ведите мою ракету». Он предложил передать нам научно-технический задел по носителю (на базе ракеты Р-14) и двум связным спутникам, имевшийся в его КБ. Фактически этот момент стал точкой отсчёта творческого пути нового ОКБ-10 и самого М. Ф. Решетнёва. Благодаря усилиям молодого коллектива (средний возраст сотрудников составлял 28 лет) 18 августа 1964 года состоялся успешный пуск конверсионной РН 11К65 («Космос-3»), созданной с помощью ОКБ М.К. Янгеля. На борту ракеты находились три спутника. В этот день Решетнёв и его соратники сдали экзамен на зрелость и ещё не догадывались, что им предстоит стать родоначальниками нового направления космической деятельности – спутниковой связи и радионавигации. В следующем году РН «Космос-ЗМ»

вывела на орбиту Земли сразу пять разработанных в нашем ОКБ малогабаритных аппратов «Стрела-Г», которые впервые в мировой практике сформировали спутниковую систему персональной связи.

Представьте: 40 лет назад у человека с личным приёмоответчиком появилась возможность через космос связываться с абонентом в любой точке земного шара. И только через 20 лет за рубежом заговорили о подобных разработках, а в конце 1980-х годов термин «персональная спутниковая связь» внесли в международный регламент связи.

Возможность непосредственного доступа пользователей к информации с помощью космических средств стала доминантой творческой деятельности Решетнёва и его соратников. Опираясь на методы системного подхода, мы смогли в короткие сроки создать ряд информационных космических систем, причём некоторые из них не имели аналогов в мировой практике. К ним относятся спутниковая система непосредственного телевещания (НТВ) с использованием геостационарного спутника «Экран» и спутниковая система управления движением на базе низкоорбитального навигационно-связного спутника «Циклон». Идея спутника НТВ созрела у меня в красноярском аэропорту во время задержки рейса Красноярск – Москва. У этого проекта сложная судьба с благополучным концом. В 1976 году с появлением системы непосредственного телевещания «Экран» жители восточных районов страны смогли принимать телевизионные программы прямо на свою антенну, минуя наземную ретрансляционную сеть. Что касается спутниковой навигации, то обращение ОКБ-10 к этой тематике положило начало направлению, которое вносит наиболее весомый вклад в глобальную информатизацию общества. В начале 1960-х годов в связи с бурным развитием космической деятельности Королёв решил сосредоточиться на пилотируемой программе. Проекты автоматических космических аппаратов отошли на второй план, в том числе спутники связи «Молния-Г»

на высокой эллиптической орбите и «Молния-2» на высокой круговой орбите. Первый был уже «в железе», второй – на стадии эскизного проекта. В то время в ОКБ-1 не было программы использования космической техники для решения социально-экономических задач, что отразилось на конструкции упомянутых спутников связи. Решетнёв предложил передать работы по связным спутникам в ОКБ-10 (впоследствии НПО прикладной механики). Эта инициатива была продиктована не только сиюминутными потребностями в загрузке предприятия, она опиралась на принятую нашим коллективом концепцию системного подхода к освоению космоса в прикладных целях… В день 50-летия Советской власти жители Крайнего Севера, Сибири, Дальнего Востока и Средней Азии впервые смотрели прямые передачи Центрального телевидения из Москвы. Так, на базе «Молнии-1» и наземных станций «Орбита» начала функционировать первая в мировой практике национальная спутниковая ретрансляционная система. Позже подобные системы появились в Канаде, США и Индонезии… Решетнёв и его соратники создали школу и целое направление космической деятельности в нашей стране. Символом успехов красноярской школы я считаю ракету носитель «Космос-3», стоящую рядом с королевской ракетой Р-7. Мне довелось проработать вместе с Михаилом Фёдоровичем четверть века. Он не относился к разряду суперменов. Это был достойный сын своей Родины, талантливый, энергичный, принципиальный, требовательный и толерантный…Михаил Фёдорович показал себя надёжным товарищем.

Несмотря на некоторые мои особенности, у нас с ним сложились прекрасные отношения взаимной поддержки и выручки. Мы были единомышленниками, соратниками. Наши отношения отражались на общей атмосфере: в коллективе отсутствовали интриганство, подсиживание и другие моменты, свойственные творческим организациям. Если бы мне задали традиционный вопрос о хобби Решетнёва, я бы ответил, что он, как и наш учитель С.П. Королёв, был поражён болезнью: приблизить человека к космосу. И эта болезнь отобрала всё время его жизни без остатка».

Лауреат Ленинской и Государственной премий, доктор технических наук, профессор, член-корреспондент РАН Г. М. ЧЕРНЯВСКИЙ.

«ОН ЖИЛ, В ЗАБОТАХ О ЛЮДЯХ И РАБОТЕ. «Помнится, я написал заявление на имя С. П. Королёва с просьбой о переводе в Красноярск-26 и передал его М. Ф. Решетнёву. Меня «тормознули» до окончания работ, которые я проводил в ЛИИ г. Жуковский, и поэтому в Красноярск 26 я перевёлся лишь в начале 1962 года. Первые впечатления о новом руководителе – 37-летнем М. Ф. Решетнёве сложились самые благоприятные:

его простота и доброжелательность внушали доверие! Я сразу же был нацелен на испытательную работу, и мы, группа работников КБ во главе с М.

Ф., выехали в «Южное», в. Днепропетровск, договариваться о проведении работ по отработке систем второй ступени ракеты-носителя 11К65. Вся моя дальнейшая работа была связана с постоянным общением с ним как в производственном плане, так и в бытовом. М. Ф. прилетал на полигоны перед каждым пуском, так как являлся техническим руководителем государственных комиссий по пускам. В свободное от работы время мы проводили вместе – ходили в кино, на лыжах, выезжали с нашими ребятами на рыбалку, шашлыки и пр. Меня всегда поражало его желание вникать во все тонкости нашей испытательской работы, умение ненавязчиво поддержать в трудные моменты. Особенно мне запомнилось это при первом пуске 11К65, когда постоянные сбои в системе управления при наборе готовности приводили к необходимости замены ампульной батареи на первой ступени.

Ракета заправлена, хвостовой отсек, где мы со старшим лейтенантом меняли АБ, потрескивает, а внизу около ракеты нас «поддерживали» М. Ф. и A. M.

Войтенко – председатель госкомиссии. Вспоминается также, как однажды мы попали в «комическое положение». На одном из первых пусков с космодрома Плесецк ракеты-носителя 11К65М отказала рулевая машина первой ступени.

Ракета упала в болотистом месте в районе реки Северная Двина, и мы – М.

Ф., я и полковник из штаба, вооруженный фотоаппаратом, полетели на вертолёте в район падения. Вертолёт завис над болотом, где не было сухостоя, мы в сапогах прыгнули в болото, и при страшной жаре от компрессии винтов вертолёта пошли по болоту к воронке падения ракеты. С летчиками мы договорились, что через час они прилетят за нами. Я взял с собой меховую куртку, которая нам потом очень пригодилась. На месте падения была воронка диаметром около 15 метров, залитая болотной водой, а по краям лежали вывороченные глыбы земли. Искать что-то в этом болоте было бессмысленно. На всём болоте нашли небольшую кочку, постелили мою куртку, сели и стали ждать вертолёт. Прошел час, два, три... а вертолёта всё не было, Хотелось пить, объели вокруг всю клюкву, пересказали все анекдоты, выломали рядом весь сухостой, чтобы не идти на старое место, и только часов через пять вертолёт прилетел за нами. Как потом объяснили летчики, в районе аэродрома вылета была гроза, и их не выпускали. М. Ф.

всегда ценил тёплое, дружеское отношение к себе и работникам КБ со стороны наших заказчиков – военных. В один из женских праздников Марта на полигоне М. Ф. и меня пригласил к себе домой замечательный человек, председатель госкомиссии по нашим пускам – начальник штаба полигона генерал-майор A. M. Войтенко. Вечером у него собралось всё руководство полигона, нормально провели время, а после, по дороге на площадку, М. Ф. сказал, что в это время на полигоне присутствовали многие главные из других фирм, но пригласили только нас. Мы всегда находили поддержку и помощь у М. Ф. по организации быта наших испытателей на полигонах. Вспоминается, как выдержка, такт М. Ф. в переговорах с главным конструктором А. И. Савиным и поддержка со стороны руководства полигона помогли нам обустроиться на площадке 95 полигона Байконур».

А.И. Ушаков, бывший заместитель генерального конструктора НПО ПМ по испытаниям «С ЧУВСТВОМ ВЗАИМОПОНИМАНИЯ… С Михаилом Фёдоровичем Решетнёвым я познакомился в 1967 году. Он возглавлял бюро прикладной механики, которое имело для практического решения вопросов по конструкторским разработкам опытный механический завод. Я в то время был назначен заведующим отделом оборонной промышленности, и работа конструкторского бюро и завода находилась в сфере моего внимания.

Хочу сразу отметить, что отношения у нас сложились сразу очень хорошие, а чуть позднее переросли в дружеские. Мы даже периодически встречались семьями. В то время, особенно в начальный период, остро стоял вопрос о характере направлений работ как по КБ, так и по опытному заводу.

Благодаря усилиям, прежде всего Михаила Фёдоровича, и поддержки краевого комитета партии удалось и отстоять, и профилировать работу КБ и завода по разработке и созданию специальных объектов и спутниковых систем.

В последующий период, с 1972 года, когда я уже стал руководителем краевой партийной организации, в интересах и этого предприятия, и края было предпринято значительное повышение эффективности в работе, специализация и завоевание достойных позиций в освоении космической техники. Как известно, в тот период уже началось комплексное развитие производительных сил Красноярского края в соответствии с принятой программой на первую десятилетку 1970-1980-е годы. Одним из важнейших вопросов было развитие науки, освоение передовых технологических процессов, выход края на новые производства, новые технологии. Одной из важнейших задач стало создание в крае научного центра, который в общем итоге и был сформирован как филиал Сибирского отделения Академии наук.

Это был далеко не простой вопрос, поскольку нужно было иметь определённый кадровый потенциал научных работников, который начал уже активно формироваться в крае, и в числе академиков, членов корреспондентов Сибирского отделения Академии наук мы с большим удовлетворением имели в краевом научном центре и члена-корреспондента Михаила Фёдоровича Решетнёва. Это был период его наиболее плодотворной работы и проявления таланта как конструктора объектов космической техники, умело сочетаемого с опытом производственника для их реального претворения, создания изделия и последующего запуска в космос. Стало меньше тревог о будущем КБ и завода. Значительным стал авторитет Решетнева и в стране, в то же время добавились заботы и другого направления, надо было создавать новые объекты космической техники, которые бы соответствовали требованиям того времени и даже опережали их.

В силу своей настойчивости, грамотности, опыта, требовательности, умения организовать работу Михаилу Фёдоровичу Решетнёву удалось прекрасно справляться с этими задачами, завоевать полное признание в стране, быть избранным в академии наук СССР и получить звание академика. О его личных качествах могу сказать следующее. Независимо от большущей ответственности, которая лежала на нём, он был отзывчивый, добрый и просто хороший человек. Поэтому после моего отъезда из края наши отношения, как это иногда бывает, не прервались, и мы неоднократно встречались в Москве. Если подвести итог, то у меня остались самые тёплые чувства от взаимоотношений с Михаилом Фёдоровичем Решетнёвым». П. С.

Федирко, первый секретарь Красноярского краевого комитета КПСС (1972-1987 годы) «ПАТРИОТ. ГРАЖДАНИН. ТОВАРИЩ. В первый раз мне довелось услышать фамилию «Решетнёв», когда объявляли состав президиума торжественного собрания в честь 7 ноября 1962 года. А познакомились мы при подготовке протокола долевого участия НПО ПМ в развитии энергоисточников. Этот документ позже был утвержден в соответствующих министерствах. Мне очень понравилась простота Михаила Фёдоровича в общении, отсутствие комплекса большого начальника. Он говорил со мной так, как будто мы давно знакомы. Речь его была очень грамотна, доступна, никаких слов-паразитов. При этом лицо было приветливым, с лёгкой ироничной улыбкой. В 1970-е годы мы встречались на всяких активах, заседаниях горкома КПСС, заседаниях исполкома. Когда я стал зам.

генерального директора расположенного по соседству с НПО ПМ горно химического комбината, мы часто участвовали в совещаниях, связанных с социально-экономическим развитием города. Как депутаты – на сессиях городского Совета. Он был народным депутатом Верховного Совета РСФСР, а я – депутатом горсовета. В 1989-1993 гг. мы были депутатами краевого Совета народных депутатов, наши места на сессиях были рядом, и мы всегда сверяли свои позиции перед голосованием. С ним было легко обсуждать любые вопросы. Если он брался за решение чего-то, то его не нужно было уговаривать, он просил дать необходимые обоснования, либо проект решения. Если же отказывал и говорил «нет», это было не обидно, а как-то очень убедительно. Когда строили междугородний узел связи, у нас возникли проблемы с получением оборудования через Министерство связи РСФСР. И тогда на сессии горсовета я обратился к Михаилу Фёдоровичу как к депутату Верховного Совета РСФСР с просьбой оказать содействие в получении фондов на поставку оборудования связи и передал ему письмо прямо в президиум. Он улыбнулся и сказал: «Сделаем». И через месяц мы получили нужное решение Минсвязи РСФСР. Таких дел было много. Он всегда поддерживал меня, когда я стал председателем исполкома горсовета, как по вопросам развития города, так и по всем другим. При этом наши отношения стали для меня очень приятными и совсем не формализованными. Таким он и остался в моей памяти: Патриот, Гражданин, Товарищ: умный, добрый, строгий. Задумчивый и чуточку усталый он на портрете в моём кабинете в А. А. Ромашов, заместитель Законодательном собрании края».

председателя Законодательного собрания Красноярского края «БЕСКОРЫСТНАЯ ДРУЖБА МУЖСКАЯ. Мы познакомились в году. Это сделал мой друг, в то время главный конструктор ОКБ «Факел»

Сергей Александрович Баканов, уже в то далёкое время создававший (при некотором моём участии) электроракетный двигатель для КБ Решетнёва. С тех пор и до смерти Михаила Фёдоровича нас связывала дружба, не осложнённая какими-либо административными отношениями. Просто дружба. Бескорыстная. Подарок судьбы. Михаил Фёдорович был исключительно собранным человеком. Ему чужды были поза, жестикуляция.

Его мозг непрерывно работал, удерживая в памяти фантастическое количество информации, вопросов, которые нужно решить, поставить. Он был требовательным человеком, но его требовательность начиналась с самого себя. Именно к себе он был требователен беспощадно, жестоко. Это касалось всего, всей его жизни, что бы он ни делал. Если он что-то обещал (кому бы то ни было), он выполнял это неукоснительно. Ни одного слова он не бросал зря. Его речь была исключительно точна, лишена каких-либо лишних слов, эмоциональных всплесков. Он непрерывно стегал свой организм, требуя от него наивысшей работоспособности. Каким бы ни был предыдущий день, как бы поздно он ни лёг спать, утром он обязательно бежал на зарядку или делал её дома. И я, и, по-моему, все восхищались его удивительно спортивной, мощной фигурой, сухой и подтянутой. Его руки были очень красивыми, интеллигентными, если так можно сказать. Им мог бы позавидовать пианист высокого класса. Во что бы ни был одет Михаил Фёдорович, он всегда выглядел великолепно. Не могу понять, как это ему удавалось, но любая, даже чужая одежда сидела на нём как специально на него сшитая. Наверное, дело было в великолепной фигуре и великолепной выправке, достойной лучших традиций русского офицерства... Он, как губка, впитывал в себя знания, извлекал их из всего, что он видел, с чем соприкасался. К Михаилу Фёдоровичу, вероятно, как ни к кому другому, применимо то, что сказал А. А. Архангельский на 60-летии А. Н. Туполева (цитирую по памяти): «В русском языке есть два глагола, близких по значению, вроде синонимов. Это «смотреть» и «видеть». Так вот: все смотрят, но только единицы видят. Так же, как Туполев, Михаил Фёдорович умел «видеть». Каждый раз, бывая в Москве, он обязательно приходил к нам домой, иногда ночевал у нас. И если приходилось остаться на выходные дни, он обязательно использовал их, чтобы узнать что-то новое, что-то увидеть.

Однажды в марте 1993 года в Академии художеств была организована экспозиция картин А. А. Пластова, посвящённая 100-летию со дня его рождения. Было воскресенье, и мы с Михаилом Фёдоровичем, конечно же, туда пошли. Посетителей почти не было, и мы удивились, неожиданно, нос к носу, столкнувшись с Юрием Николаевичем Коптевым, нынешним руководителем РКА. Любопытно, правда? Однажды у нас дома зашёл разговор о музыке, о её значении для любого человека любой специальности.

У меня есть уникальная граммофонная пластинка почти полувековой давности, даже не долгоиграющая. Это увертюра «Эгмонт» Бетховена в исполнении оркестра под управлением Н. С. Голованова. У меня есть много записей «Эгмонта» с разными дирижёрами, я много раз слушал эту вещь по радио, в концертах. Но ни одно исполнение не может сравниться с головановским. Мне кажется, что только ему удалось раскрыть всё то, что вкладывал в это произведение Бетховен: всё величие и революционность человеческого духа, неразрывность героизма и трагедии и в то же время оптимизм. Я считаю «Эгмонт» одним из самых великих произведений Бетховена. Когда я запустил пластинку, Михаил Фёдорович сразу встал, подошёл к тёмному уже окну и, не шевелясь, прослушал, смотря в ночь.

Когда музыка кончилась, он ещё некоторое время стоял не шевелясь. Я предложил послушать ещё одну уникальную пластинку – запись самого Рахманинова. Но Михаил Фёдорович очень определённо сказал: «Нет, больше нельзя». Могу со знанием дела сказать, что очень мало Главных и Генеральных так глубоко и остро чувствуют и понимают настоящую музыку.

Кстати сказать, он очень любил песню «Надежда» Пахмутовой и Добронравова и однажды очень к месту процитировал: «Надо только выучиться ждать, надо быть спокойным и упрямым, чтоб порой от жизни получать радости скупые телеграммы». Я подчеркнул те слова, которые он особенно выделял. Думаю, что эта песня, или, скорее, эта фраза, была его жизненным девизом. Вероятно, не многие знают о его верности дружбе, отсутствию какого-либо зазнайства. 31 декабря 1989 года я позвонил Михаилу Фёдоровичу в Красноярск-26, чтобы поздравить с Новым годом.

Моя жена была тяжко больна, ей оставалось жить меньше двух месяцев.

Врачи настойчиво рекомендовали для поднятия тонуса настойку женьшеня.

В Москве её не было. Михаил Фёдорович, естественно, спрашивал о состоянии Карины, с которой их связывала давняя дружба. Я рассказал об этой ситуации. И вот утром 2 января раздался звонок в дверь: это был Михаил Фёдорович, который вручил мне флакон настойки женьшеня, сказав, что это единственный флакон в Красноярске. Времена были трудные, и Михаил Фёдорович использовал выходные дни, чтобы слетать в Москву и привезти женьшень Карине. Многие задают вопрос: как могло случиться, что такой крепкий, активный человек так внезапно умер? Действительно, буквально за неделю до смерти он был в Москве и приходил ко мне. Был, как всегда, собран, озабочен массой проблем;

чувствовал себя в тот вечер не очень хорошо, но мне и в голову не могло прийти, что через неделю его не станет. Я думаю, что это результат полного израсходования ресурса его организма. Нужно только удивляться, как ему при такой нагрузке удалось прожить так долго. Стаднюк говорил, что ушедшие люди просто перестают стареть. Так и для меня Михаил остался таким, каким он был до последних дней, – образцом собранности, энергии, воли. Я никогда не видел и не могу представить его больным. Даже попав однажды в больницу, он не производил впечатления больного, всегда оставался Генеральным, не выключался из напряжённой трудовой жизни, хотя это было ему крайне противопоказано. Но как-то само собой получалось, что врачи шли у него «на поводу». Я встречал у него в больничной палате Д. А. Полухина, В. К.

Карраска, Д. А. Яшина и многих других руководителей, решавших с ним неотложные вопросы. Постоянно ему нужно было уезжать на какие-то совещания: по его убеждению, их нельзя было откладывать. Когда я звонил ему, чтобы договориться о времени моего приезда в больницу, он предупреждал, что в таком-то часу за ним придёт машина, и он должен будет уехать. Что двигало им? Чему он служил? Я убеждён, что он служил народу, Родине, был горд их доверием, в полной мере осознавал ответственность перед ними и отдавал им всё, что только мог» Н.В. Ветчинкин, академик Академии космонавтики имени К. Э. Циолковского, член Американского института аэронавтики и астронавтики, доктор технических наук.

«МИХАИЛ ФЕДОРОВИЧ – МОЙ СТАРИННЫЙ ДРУГ ещё со студенческих лет. Мне помнится, как начинался его путь в космонавтике. А начинался он со студенческих космических кружков МАИ. Это было, точно не помню, в 1948 или 1949 г. Надо заметить, что в те времена проблема полёта в космос считалась совершенной фантастикой: как это можно сделать искусственное небесное тело?! Мне удалось тогда организовать космические студенческие кружки в МАИ: первый в 1947 г. сначала на факультете № (моторном), а потом на факультете № 1 (самолётном). Но пришлось их назвать кружками «высотных полётов» из-за повсеместных насмешек и совершенно несерьёзного к ним отношения. Тогда на факультете № специальности ЖРД не было (разрешалось писать только диплом), и кружки с организованным на них учебным процессом восполняли этот пробел. Это отношение нам приходилось позже ощущать даже в группе М. К.

Тихонравова, куда после окончания МАИ перешли с трудом некоторые члены кружков. Когда М. К. Тихонравов в 1948 году сделал доклад на НТС НИИ и упомянул о возможности запуска искусственного спутника Земли, в аудитории откровенно смеялись: слушатели, в основном артиллеристы, не могли никак воспринять, как что-то вылетит и не упадёт на Землю.

Руководство НИИ официально запретило нам заниматься искусственными спутниками, и работы шли подпольно. Существовал, таким образом, не только технический барьер для исследования этой проблемы, но и психологический. Поэтому при организации кружков приходилось заинтересовывать ребят этим необычным предметом, иногда и с большим трудом. Тем не менее, из этих кружков вышли крупные специалисты ракетно-космической техники, лауреаты Ленинской и Государственной премий. Это такие как генеральный конструктор, академик М. Ф. Решетнёв;

генеральный конструктор Д. И. Полухин;

его заместитель профессор В. К.

Карраск;

академик О. Н. Фаворский;

доктор технических наук, профессор И.

К. Бажинов;

доктор физико-математических наук А. К. Платонов;

начальники отделов ОКБ- Д. И. Князев, А. А. Ржанов и многие другие, сыгравшие значительную роль в становлении и развитии практической космонавтики. Михаил Фёдорович Решетнёв сам, будучи уже на 5-м курсе, пришёл ко мне, старосте первого кружка «высотных полётов» факультета № 2 (тогда ещё не было такого кружка на самолётном факультете, где учился Михаил Фёдорович), студенту 3-го курса. Целых два курса в студенческом возрасте были заметным разрывом. Передо мной оказался очень солидный, очень спокойный, сильный человек, большого достоинства, который строго и тем не менее доброжелательно взирал на меня. Для меня тогда это было необычно, что такой солидный, авторитетный и умный человек пришёл в наш кружок с другого факультета, да ещё с таким большим интересом к проблемам космоса, который остался у него на всю жизнь. К тому времени у нас в кружке читался курс лекций по расчёту параметров активного участка дальних ракет, который прослушал Михаил Фёдорович. У него дело шло к диплому, и я договорился с М. К. Тихонравовым (мне удалось с ним познакомиться ещё в 1947 году), который шефствовал над нашим кружком, и Михаил Фёдорович был определён на преддипломную практику к нему в НИИ-4 МО и начал писать диплом. К сожалению, потом в НИИ не нашлось для него штатной единицы, и он попал в ОКБ-1. Но оказалось, это был его звёздный путь. Позже мы эпизодически встречались, и я ещё обнаружил у него редко встречающееся качество: умение беречь дружбу и отсутствие всякого зазнайства, когда он стал большим человеком. Особенно запомнилось два эпизода. Первый: когда мы случайно встретились в электричке, идущей из Подлипок в Москву, он сказал, что уезжает в Красноярск (из скромности он не сказал о своём высоком назначении).

Второй случай: когда мы также случайно встретились в МОМе, и он обещал поддержать мою кандидатуру в связи с выдвижением в члены корреспонденты АН СССР в 1990 году. В заключение хочу отметить, что отношения во все времена нашей дружбы остались такими же, как в студенческие годы.» О. В. Гурко, заслуженный деятель науки и техники, академик Академии космонавтики им. К. Э. Циолковского, профессор, доктор технических наук.

«РЕШЕТНЕВ – ВЕЛИКИЙ ГРАЖДАНИНИ. Я познакомился с Михаилом Фёдоровичем в 1975 году практически сразу, как вступил в должность ректора Красноярского государственного университета.

Тогдашнее краевое руководство во главе с П. С. Федирко поставило задачу, превратить университет в научно-образовательный центр края и один из ведущих вузов страны. За помощью обратились в Новосибирск, к Михаилу Алексеевичу Лаврентьеву, председателю Сибирского отделения Академии наук СССР… Задача становления университета могла быть решена только через реальную связь с передовой промышленностью, за счёт активного участия в решении актуальных народнохозяйственных задач, за счёт прямого участия в жизни университета ведущих специалистов края. Первыми, кто всерьёз включился в решение этой задачи, были И. Н. Бортников, тогдашний генеральный директор ЭХЗ, и М. Ф. Решетнёв. Уже в начале 1976 года в университете была создана базовая кафедра, которую поначалу возглавлял Г.

М. Чернявский, первый заместитель Михаила Фёдоровича, затем сам Михаил Фёдорович, а затем – В. А. Бартенев. (Кстати, несколько позже, когда в университете открылась кафедра бухучета, её с благословения М. Ф.

Решетнёва возглавил главный бухгалтер НПО ПМ д.э.н. В. П. Савин.) Почти двадцатилетнее взаимодействие с Михаилом Фёдоровичем даёт мне возможность и право достаточно определенно высказаться об этом замечательном человеке.

Он был выдающимся организатором и конструктором, одним из лучших представителей школы С. П. Королёва. Пятое десятилетие существует НПО ПМ. Пройдя жесточайшее испытание горбачёвско-ельцинского лихолетья, фирма Решетнёва не просто устояла, а прочно утвердилась на мировом рынке, продолжая укреплять обороноспособность страны. Далеко не все выдержали это испытание. Фундамент и каркас здания, созданные Решетнёвым в виде высокого профессионализма, моральной, высоконравственной атмосферы в коллективе, предопределили, можно сказать, этот успех. Нынешние руководители предприятия А. Г. Козлов, В. А.

Бартенев, А. П. Даниловский, В. Г. Шелудько являются достойными воспитанниками и преемниками М. Ф. Решетнёва.

Он был настоящим учёным, не просто выдающимся механиком конструктором, но учёным-физиком с широким кругозором. Один лишь пример. В конце 1970-х первые запуски геостационарных спутников выявили странные особенности в их поведении. Во-первых, неустойчивость работы бортовой аппаратуры, вплоть до выхода из строя, в частности системы ориентации;

во-вторых, резкое сокращение ресурса солнечных батарей. Ни с чем подобным не сталкивались ни на низких орбитах, ни на аппаратах, направляемых далеко за пределы Земли. М. Ф. Решетнёв с ближайшими соратниками достаточно быстро пришёл к выводу о том, что причина этих явлений лежит в каких-то неизвестных природных процессах, происходящих в зоне геостационарной орбиты и связанных с солнечной активностью. Так возникла проблема «электризации», разрешение которой постановлением ВПК было поручено М. Ф. Решетнёву и ректору КГУ В. С. Соколову.


Достаточно быстро сложился широкий коллектив исследователей из НПО ПМ, КГУ, МГУ, НГУ и других учреждений: Е. А. Исляев, А. Г. Козлов, О. С.

Графодатский, В. В. Данилов, Ю. В. Васильев, А. Г. Пономаренко, В. Г.

Довгий, Э. Н. Сосновец и другие. Проводились натурные измерения, лабораторно-экспериментальные испытания, разрабатывались математические модели, сразу же вносились необходимые конструкторские изменения. Задача была решена. Спутники «научились» устойчиво работать, а их ресурс возрос в несколько раз. Казалось бы, рядовая история... Однако...

Несколько лет тому назад одна прославленная фирма подрядилась создать геостационарный спутник в интересах Центрального банка России. За месяц до запуска «Банкира» мне довелось побывать на этой фирме и посмотреть на это чудо техники. Естественно, я задал вопрос, какие меры приняты против электризации. Ответом было недоумение создателей спутника. Когда же я сказал, что время его жизни на орбите не превысит полчаса, мне было сказано, что и не такие задачи решали. В действительности сеанс связи со спутником продолжался около двадцати минут, после чего он навсегда замолчал. Ни природу, ни науку не обманешь. И кто после этого посмеет утверждать, что М. Ф. Решетнёв не был выдающимся учёным?!

Он был настоящим педагогом и воспитателем. Помимо кафедр, созданных в университете, М. Ф. Решетнёв организовал подготовку специалистов в Красноярской аэрокосмической академии, которой позже присвоили его имя.

Он был государственным деятелем и настоящим политиком, но не из тех митинговых болтунов, расплодившихся в последние десятилетия и которым несть числа, а из тех, кто созидательным трудом умножал богатство Отечества и укреплял его мощь. Миллиардные состояния, в одночасье возникшие у некоторых наших соотечественников, были созданы такими людьми, как Михаил Фёдорович Решетнёв, отдавшими весь свой талант, всю свою жизнь российскому Отечеству.

И, наконец, он был обаятельный, замечательный человек, не терпевший бездельников и интриганов и всегда находивший общий язык с людьми, работящими, честными.» B. C. Соколов, академик Российской академии образования, профессор, доктор физико-математических наук.

Из газеты «Университетская жизнь» от 1 марта 1996 года «ОН ШЕЛ НЕПРОТОРЕННЫМИ ПУТЯМИ…Умер Михаил Фёдорович Решетнёв, выдающийся учёный, конструктор, организатор, создатель и бессменный руководитель до последних дней своей жизни Научно-производственного объединения прикладной механики – одной из ведущих фирм нашей страны в области разработки и создания космических систем связи, телевещания, навигации и геодезии. Начав как ученик, а затем и как сподвижник С. П. Королёва, Михаил Фёдорович не только продолжил его дело. Всё, что создано за истёкшие годы НПО ПМ, – это шаги по непроторённому пути. Более тридцати реализованных космических программ (примерно по одной в год, что само по себе уникально). И каждая носит на себе отпечаток разностороннего таланта генерального конструктора и (в том же лице) генерального директора. С одним из образцов творчества НПО ПМ – спутником серии «Молния» можно познакомиться в корпусе физического факультета. Это подарок Михаила Фёдоровича университету. Он не только жил и работал рядом с нами, а имел непосредственное отношение к госуниверситету и сыграл большую роль в его становлении и формировании. Решетнёв входил в совет попечителей университета, поощрял совместные работы НПО ПМ и КрасГУ как в области прикладных научных исследований, так и по линии подготовки кадров. Теоретические и экспериментальные исследования по проблемам воздействия на спутники факторов космического пространства и процессов взаимодействия спутников с космической плазмой;

работы по исследованию физики отказов радиоэлектронной аппаратуры;

создание методик о программно математических средствах теплового проектирования спутников и комплектующей аппаратуры;

опытно-конструкторские разработки технических средств ориентации спутников в пространстве – вот неполный перечень основных направлений совместной научной деятельности. В году исполнится тридцать лет кафедре механики и процессов управления (математический факультет), созданной по инициативе руководства НПО ПМ. На протяжении ряда лет этой кафедрой руководил лично М. Ф.

Решетнёв. На физическом факультете функционирует ориентированная на НПО ПМ кафедра экспериментальной физики. Невозможно перечислить всех, кто инициировал, формировал и развивал разносторонние контакты НПО ПМ и университета. Но, безусловно, первостепенная роль в этом принадлежит В. С. Соколову, сумевшему не только убедить М. Ф.

Решетнёва в целесообразности сотрудничества, но и нашедшего путь к его сердцу. На похоронах Михаила Фёдоровича выступавшие говорили о долге памяти перед ним. Мы полагаем это справедливым и надеемся, что найдутся те, кто создаст книгу с его жизнеописанием. В пределах же скромных возможностей страниц нашей газеты можно взглянуть, пусть и фрагментарно, на Михаила Фёдоровича глазами тех, кто работал и общался с ним на протяжении многих лет.

Сказано – сделано! То, как автор этих откровений начал работать у Решетнёва, само по себе интересно. Выпускник знаменитого МФТИ, после окончания вуза работал в ЦАГИ им. проф. Н. Е. Жуковского. Познакомился с Решетнёвым весной 1960 года, когда Михаил Фёдорович подбирал специалистов для работы в только что организованном филиале ОКБ-1 – фирмы С. П. Королёва. Из примерно 25 сотрудников ЦАГИ, с которыми он беседовал, несколько изъявили желание поехать в Сибирь, в том числе и Меркулов. Интересно, что документы о допуске к, естественно, секретной работе нужно было оформлять заново (заполнять анкеты, писать автобиографию и т.п.). Администрация филиала, состоявшая по сути дела из одного начальника, располагалась на территории ОКБ-1, доступ на которую был строго ограничен. По завершении положенных для оформления на работу процедур Решетнёв сам вынес все подписанные документы своему новому старшему инженеру, пожелал счастливого пути и сказал, что в Красноярске его встретят. И действительно, на станции Базаиха ждал «персональный» автобус, в гостинице Красноярска-26 всё было приготовлено, а на предприятии было всё сделано для немедленного включения нового специалиста в производственный процесс. Из этого можно судить о характерной с самого начала постановке дел на предприятии: забота о человеке, обязательность, исполнительность.

Доверие и спрос. Решетнёву было в 1960-м 36 лет, и подбирал он в свою команду, за редким исключением, молодых – 25-26-летних. При этом уровень самостоятельности, им предоставленной, был очень высокий. Суворовский принцип «каждый солдат должен знать свой маневр» не декларировался, но точно реализовывался на предприятии. Решетнёв никогда не сомневался в своих сотрудниках как в специалистах и не только предоставлял им право принимать решения в пределах своей компетенции, но и вменял им это в обязанность. Каждый из сотрудников мог отстаивать своё мнение, и это создавало атмосферу творческой свободы. Памятен такой случай, произошедший уже в 1980-х годах. Спутник был готов, находился на полигоне, оставалось несколько дней до его запуска. Проводились последние контрольные эксперименты. Неожиданно выявился один сомнительный момент, из-за которого запуск мог не пройти. Решетнёв не стал принимать «авторитарного» решения: «Вы специалисты и лучше меня понимаете, насколько это серьёзно. Я вам доверяю». Хотя и за несостоявшийся запуск, и за неудачный ему пришлось бы держать ответ на более чем министерском уровне. Решение «пускать» приняли специалисты, и он дал «добро». Запуск прошёл нормально. Конечно, в случае неудачи он бы тоже с них спросил. Но сам. «Подставлять» подчинённых под удар начальства было не в его стиле.

Болеть за дело! Спрашивал Решетнёв со своих подчинённых строго. Причём не только за то, что входило в круг их обязанностей. Допустим, если он узнавал, что на каком-то из смежных предприятий появилось полезное усовершенствование, а в это время там был кто-то «из своих» и ничего об этом не узнал, такому специалисту попадало, и довольно серьёзно, за то, что «не посмотрел хорошо по сторонам». При этом неважно, пригодилось бы новшество самому специалисту или его соседу. Такие требования расширяли кругозор каждого и приносили пользу общему делу. Другой случай.

В цехе взорвался спутник: в термоконтейнер подали недопустимо высокое давление. Обнаружилось, что старший инженер испытательного отдела КБ проходил перед этим по цеху и обратил внимание рабочих на нарушение технологического процесса. Но не настоял на прекращении работ. На следующий день он работал уже в должности просто инженера… Все эти примеры говорят о том, что на предприятии культивировалось неравнодушие к делу и каралась замкнутость в свою раковину. Поэтому выйти из кабинета Решетнёва после внушения, где самым тяжёлым обвинением могло прозвучать «не болеешь за дело», было чрезвычайно неприятно. Тем более что в душе каждый не считал себя нерадивым.

Регалии. Решетнёв имел по сути дела все положенные в государстве награды за трудовые заслуги. Вообще-то тогда действовала следующая схема: если принималось решение о создании новой космической системы, оно оформлялось совместным постановлением ЦК КПСС и СМ СССР. В это постановление среди прочего включались конкретные пункты по поощрению коллектива в случае успешного выполнения работы. Обычно это был перечень объектов соцкультбыта (спортивные сооружения, детские сады, оздоровительный профилакторий), а также количество и достоинство выделяемых для награждения медалей и орденов, премий. Конечно, персональное награждение проходило с учётом конкретного вклада награждаемого в paботу, но в пределах оговоренного «лимита».


Конечно, Михаил Фёдорович как руководитель работ имел здесь (и совершенно заслуженно) очевидные преимущества. Но и на него распространялись принятые тогда ограничения, например, по периодичности награждения (не чаще раза в пять лет). А видимого рвения к получению наград он не проявлял. Пожалуй, единственный раз можно было наблюдать усилия, предпринятые Решетнёвым (и надо отдать ему должное, в очень корректной и достойной форме), когда речь шла о выборах его в члены-корреспонденты Академии наук СССР. Но и тут, скорее всего, превалировало не стремление получить «звание», а забота о престиже фирмы.

Не бросай слов на ветер! Что ещё отмечают все, кто знал его? Решетнёв не бросал слов на ветер. И требовал этого от других. Тех, кто прошел его школупоражают многие нынешние бизнесмены, их необязательность.

Решетнёв всегда выполнял свои обещания и никогда не брал на себя обязательств, которые мог не выполнить. Поэтому он никогда не шёл на неподготовленные контакты, всегда проводил «агентурную разведку», узнавал, что нужно человеку. Для него принять кого-то – уже означало пообещать, а ответить отказом на ту или иную просьбу было бы, на его взгляд, потерей престижа для фирмы. Известен случай, когда один соискатель академического звания несколько лет добивался встречи с Решетнёвым – и так в этом и не преуспел, потому что преследовал, в общем-то, конъюнктурные интересы.

Кадры. Начав комплектацию фирмы кадрами с приглашения понравившихся ему «готовых» специалистов, Решетнёв приложил массу усилий по организации целевой подготовки кадров из числа выпускников ведущих вузов страны: Ленинградского механического института, Московского и Казанского авиационных институтов, МВТУ им. Баумана, Днепропетровского госуниверситета и др. Позже к этому списку присоединились и красноярские вузы с приоритетом у нынешней Аэрокосмической академии и КрасГУ. Мало кто знает, что на предприятии студенты проходили преддипломную практику, выполняли дипломные работы и, что очень важно, там же их и защищали: на предприятии действовала своя ГЭК. Всё это имеет место и сейчас, но в урезанном по понятным причинам объёме. К педагогической работе привлекались ведущие специалисты предприятия. Что касается Михаила Фёдоровича, то необъяснимым осталось то, что сам Решетнёв редко принимал участие в учебном процессе, выступал с лекциями перед студентами. А ведь был очень талантливым докладчиком. Перед людьми самого высокого ранга (представителями министерства, членами Политбюро, генералитетом) мог изложить проблему ясно, увлеченно, простым языком. Наш университет «поставлял» кадры в НПО ПМ в основном с математического факультета.

Видимо, это связано с тем, что на этом факультете с 1976 года активно функционирует укомплектованная в основном сотрудниками НПО ПМ кафедра механики и процессов управления. Физики же так и не сумели или не успели занять в этом деле достойное место. Даже в научной работе успехи физического факультета могли бы быть более серьёзными. Но мешали отсутствие единой концепции взаимодействия КрасГУ и НПО ПМ, слабая координация усилий отдельных кафедр, а порой и откровенное столкновение действительных и мнимых интересов лидеров научных направлений.

Остаётся надеяться, что имеющиеся трудности будут преодолены и контакт КрасГУ с НПО ПМ обретёт новое дыхание.

Любили ли его? Ещё одна черта Решетнёва как руководителя: он не стравливал людей, не сталкивал их лбами. А ведь таких любителей много:

разделять и властвовать. Любили ли Решетнёва? На этот вопрос, оказывается, с ходу не ответить. Но если вспомнить, сколько людей пришло с ним проститься (многим так и не пришлось пройти мимо гроба в зале городского дома культуры) и у скольких были на глазах нескрываемые слёзы... Такого не купишь, и это говорит именно о любви к нему, пусть и в каком-то особом, индивидуальном смысле.

Недоумение. Решетнёв и при жизни всеми знавшими его признавался одним из самых значительных людей страны. Тем острее переживалось жителями Красноярска-26, коллективом НПО ПМ полное игнорирование скорбного события его смерти как со стороны президента РФ, лично его знавшего, так и со стороны средств массовой информации. Особенно телевидения, которое «вещает» исключительно благодаря труду НПО ПМ. Странно:

поверенный в делах США счёл своим долгом почтить память ушедшего из жизни человека, а наши?!.

Фрагментарные воспоминания. Скорее штрихи к портрету! Они сумбурны и, конечно, субъективны! Кто-то другой, возможно, не со всем согласится.

Но это и естественно. Ведь человек так сложен и противоречив! А большие люди тем более. Главное же – не быть «Иванами, не помнящими родства», отдавать должное и маленькому, и большому, чтить свою историю и уважать людей, её создающих!» В. К. Меркулов, доцент кафедры общей физики, в прошлом – начальник испытательного отдела, один из ведущих специалистов НПО ПМ (1960-1980 гг.). Активно работал в Красноярском государственном университете по тематике НПО ПМ, кандидат технических наук. (публикация подготовлена В. Челазновой) ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ для данной книги бывшего руководителя Российского космического агентства Ю.Н. Коптева:

- Юрий Николаевич, занимая многие годы руководящие посты в бывшем министерстве среднего машиностроения СССР, а затем, став первым в истории данной отрасли руководителем Российского космического агентства, Вы, фактически, все это время знали Михаила Федоровича Решетнёва, как принято говорить, «по совместной работе».

Каким он Вам запомнился?

- Михаил Федорович Решетнёв – ярчайший представитель той плеяды ученых и организаторов производства, которых в нашей стране принято называть первопроходцами космических трасс. Я был знаком с ним на протяжении более чем 20 лет, начиная с 1974 года. Его отличали высокая образованность и культура, упорство и настойчивость, открытость и доступность, спортивность и любознательность… Еще запомнилось, что Михаил Федорович очень часто со свойственной ему аргументированностью не позволял себе соглашаться с теми, кто к каким-либо разработкам НПО ПМ начинал относиться как к чему-то второстепенному. И, вместе с тем, он никогда не страдал так называемой «звездной болезнью», как и созданная им команда, которую он возглавлял на протяжении почти 40 лет. То, что сумел совершить Михаил Федорович и его соратники на сибирской земле, надежно служит и еще многие годы будет служить интересам нашего государства.

Особенно это ощутимо сейчас, в начале 21-го века, когда реализуется масштабная программа информатизации нашего общества, осуществить которую без многолетних наработок НПО ПМ было бы просто невозможно.

Это позволит России стать нормальным государством, в котором используются передовые системы космической связи и телекоммуникаций.

Благодаря новациям сибиряков, а многие из них признаны эталонными, мы не только не потеряли наш орбитально-частотный ресурс, но и сумели за первые пять лет нового столетия увеличить пропускную способность отечественных телеканалов в 3,5 раза. Можно произносить различные восхитительные слова, но сам факт выхода на создание спутников с гарантированным сроком в 10-12 лет их работы на орбитах убедительнее всего свидетельствует о мировом уровне деятельности созданного Михаилом Федоровичем Решетнёвым предприятия. Оно, бесспорно, является авангардным в стране и по количеству изготовленных и запущенных искусственных спутников Земли, и по их тематическому разнообразию… - Честно говоря, красноярцам это приятно слышать. Но чем тогда, на Ваш взгляд, можно объяснить, что о делах и заслугах академика Решетнёва при его жизни было так мало известно?

Абсолютной секретностью проводимых им работ, отдаленностью от Москвы того предприятия, что он создал или молодостью Решетнёва в те годы, когда у нас в стране только начала появляться отрасль по выпуску искусственных спутников Земли?

- Это, скорее всего, совокупность того, что вы назвали. К началу 60-х годов прошлого века у нас в стране уже сложилась своеобразная иерархия причастных к освоению Космоса советских главных конструкторов, как говорится, Королевского призыва. Это сам Сергей Павлович Королев, ……………… Перепилюгин, ………… Рязанский, Виктор Иванович Кузнецов, …………. Парнин и Валентин Петрович Глушко. Именно с них и начинался отсчет истории отечественной космонавтики, у истоков которой стоял Сергей Павлович. Постепенно именно эти шестеро ведущих специалистов и сконцентрировали на своих именах все внимание, разумеется, в рамках той известности, которая из-за режима строжайшей секретности была доступна. Надо напомнить, что имена первых шести ассоциировались с определенными этапами нашего освоения Космоса. Запуск первого спутника, первый полет человека, первый его выход в космическое пространство… А ведь ко всему этому мы относились с нескрываемой гордостью. Между тем, параллельно с королевским авангардом начала действовать и группа конструкторов, связанных с созданием боевых стратегических ракетных комплексов. Был период, когда эти работы велись и в ведомстве Королева, но наступил момент, когда они расслоились на два направления. Одно из них возглавил Михаил Кузьмич Янгель, второе – Владимир Николаевич Челомей. И как только они оба обрели достаточную известность, как и к шести первым, к ним также стала приходить в определенном смысле популярность. Позже появился следующий уровень ведущих специалистов, выходцев из королевского ОКБ 1. К ним относятся Михаил Федорович Решетнёв, а также Дмитрий Ильич Козлов, который вел тематику нашей знаменитой ракеты-«семерки». А Решетнёв тогда занимался разработкой Р-11, первой отечественной ракетой морского базирования. В эту группу «главных» входил и Виктор Петрович Макеев. Правда, он несколько оторвался от остальных в силу специфики морской тематики и своей супер-секретности. Кроме того, все трое вели свои работы не в Москве, а по регионам.

Тогда предстояло решить очень ответственные задачи по выходу на паритет с американцами. С начала по количеству, а позже – и по качеству нашей ракетной техники. Конечно же, все это отражалось и на известности тех, кто возглавлял эти работы. Нельзя забывать и появлении в те годы в нашей космонавтике и мега-проектов. Они, как правило, концентрировали колоссальные объемы ресурсов, возможно даже в ущерб той тематике, которой занимался Михаил Федорович. К таким проектам относится подготовка полета на Луну. Вокруг этой идеи тогда происходило много событий. Позже, когда ее реализовали, чтобы «сохранить лицо», с помощью автоматов (НПО Лавочкина), появилась программа пилотируемых космических станций. Генеральный Секретарь ЦК КПСС Брежнев называл эту программу «магистральным путем советской космонавтики». Все развивалось по дуэльному принципу: у нас не может не быть того, чем уже располагает наш так называемый «вероятный противник». У них появился «Шатл», у нас – «Энергия-Буран». И вновь происходила концентрация колоссальных средств и внимания. И опять в ущерб работам М.Ф. Решетнёва и Д.И. Козлова, что вызывало определенный вакуум вокруг региональных центров и тех, кто их возглавлял. Замечу, никаких специальных решений, типа «забыть региональщиков», никогда не предпринималось. Возможно, все это, а также еще и закрытость города Красноярск-26, и сформировали малую известность Решетнёва. А задач перед ним было поставлено очень много. К примеру, обеспечение связи с нашими загранпредставительствами, связь для спецслужб, одновременное обеспечение связи и условий навигации для наших стратегических подводных лодок… Все эти и другие наработки НПО ПМ не имели такой масштабности как, скажем, «Энергия-Буран», но с точки зрения укрепления обороны страны и развития ее экономики – они имели величайшую ценность.

Я думаю, что история уже начинает все расставлять по своим местам… - А как Вы оцениваете значение реализации проекта «Сесат»?

- Скажу так, правительство России решило оказывать поддержку этому проекту лишь на завершающей стадии его подготовки, когда стало совершенно очевидным, что совместная разработка НПО ПМ и французской компании «Алкатель» первого в нашей истории международного спутника станет победителем объявленного тендера. А если учесть, что и на Западе было большое противодействие появлению этого проекта, то можно смело утверждать, что решающую роль в судьбе «Сесата» сыграла личная настойчивость Михаила Федоровича Решетнёва, руководителей «Алкателя»

и господина Гренье, возглавлявшего в то время «Евтелсат», который и был заказчиком европейского спутника. Хотя для последнего это была заметно выгодная сделка, так как те средства, которые они вкладывали в создание «Сесата», были в разы меньше, если бы такой спутник изготавливали на Западе. Мы получили не только возможность приобщиться к зарубежной культуре спутникостроения, но и стали понятны для наших иностранных партнеров, которых, кстати, прежде у нас никогда не было. Мы получили возможность выйти на внедрение новейших для нас принципов и нормативов, на полное переоснащение самого производства в НПО ПМ, и на смену методологии взаимоотношений со смежниками. Иными словами, практически, был осуществлен выход на мировой уровень производства. При этом заказчик «Сесата» был жестким и требовательным. Все, что было положено, подлежало неукоснительной реализации. И, самое, пожалуй, главное, опыт работы над «Сесатом» дал возможность создать достаточно продуктивную, долгосрочную кооперацию с французскими коллегами.

Особенно в изготовлении полезной нагрузки спутников, в чем мы еще не достигли сопоставимого уровня. Кроме того, появилась возможность для сотрудничества в этой сфере с Германией, Японией, Италией, Канадой… Абсолютно очевидно, что это был исторически важный прорыв. А когда стало вполне понятно, чем привлекательно такое сотрудничество, в эту сферу буквально ринулись и другие российские НПО: и «Хруничева», и «Энергия», и «Лавочкина»… Словом, все те, кто имеет отношение к космической технике. Но все равно, эталоном и поныне остается то, что сделали сибирские первопроходцы во главе с Михаилом Федоровичем.

- Юрий Николаевич, каков, на Ваш взгляд, прогноз по развитию разработанной специалистами НПО ПМ еще при жизни Решетнёва глобальной навигационной системы (ГЛОНАСС), которую часто называют «национальным достоянием России». Когда она во всей полноте начнет отвечать своему предназначению?..

- Действительно, создание уникальной навигационной системы – еще одна выдающаяся заслуга Михаила Федоровича и его команды. Думаю, что на дальнейшее ее совершенствование уже начинает позитивно влиять международное сотрудничество сибиряков и их смежников. К примеру, уже появились «ГЛОНАССЫ» с 7-летним сроком активного существования на орбите, а вообще поставлена задача, в ближайшие годы перейти на 10-летние космические аппараты этой серии. Во-вторых, интенсивно обсуждается вопрос о том, чтобы новые разработки навигационных аппаратов позволяли удалять с орбиты те спутники, срок службы которых истек. И, наконец, не вина сибиряков, а наша общая беда, что у нас в стране было длительное время несколько деформирован подход к этой тематике по причине разделения отраслей. Так вопросами наземного потребительского сегмента занимались другие ведомства, и не было у них должной координации и стыковок с теми, кто создавал спутники для системы «ГЛОНАСС». Думаю, что и в этом должны наступить перемены к лучшему. Существенную роль в этом, да и при решении других задач, сыграет создаваемая на базе НПО ПМ кооперация предприятий-смежников. Она, на мой взгляд, будет в стране наиболее удачной, так как в нее войдут те, кто уже многие годы работает друг с другом. Немаловажно и то, что предприятие, вокруг которого объединяются смежники, имеет солидный портфель заказов, и внутренних, и внешних. Высокая репутация работы НПО ПМ базируется не на «твердых заверениях», а на многочисленных успешно реализованных проектах, что вызывает у заказчиков определенное понимание и притягательность. Помню, когда я еще возглавлял Роскосмос, мы иногда пытались отговаривать некоторых заказчиков, аргументируя это тем, что у НПО ПМ портфель переполнен, и они не способны все проглотить. Как мы ни старались, но чаще всего нашими рекомендациями мало кто пользовался. Что ни говори, а НПО ПМ, с полным правом носящее теперь имя своего создателя – предприятие мирового класса… ИМЕНЕМ МИХАИЛА ФЕДОРОВИЧА РЕШЕТНЕВА НАЗВАНЫ:

* МАЛАЯ ПЛАНЕТА № * ФЕДЕРАЦИЕЙ КОСМОНАВТИКИ РОССИИ УЧРЕЖДЕНА ПАМЯТНАЯ МЕДАЛЬ М.Ф. РЕШЕТНЕВА * ПРЕДПРИЯТИЕ, КОТОРОЕ М.Ф. РЕШЕТНЕВ СОЗДАЛ И РУКОВОДИЛ ИМ НА ПРОТЯЖЕНИИ БОЛЕЕ ЧЕМ 35 ЛЕТ С ГОДА НОСИТ ИМЯ М.Ф. РЕШЕТНЕВА * ОДНА ИЗ ЦЕНТРАЛЬНЫХ ПЛОЩАДЕЙ ГОРОДА, НА КОТОРОЙ НАХОДИТСЯ АДМИНИСТРАТИВНЫЙ КОРПУС НПО ПМ, ГДЕ ИЮЛЯ 2004 ГОДА ОТКРЫТ БРОНЗОВЫЙ ПАМЯТНИК М.Ф.

РЕШЕТНЕВУ И МЕМОРИАЛЬНАЯ ДОСКА.

* ИМЯ РЕШЕТНЕВА ПРИСВОЕНО УЛИЦЕ, БЕРУЩЕЙ НАЧАЛО ОТ ПЛОЩАДИ ЕГО ИМЕНИ.

* ИМЯ АКАДЕМИКА М.Ф. РЕШЕТНЕВА ПРИСВОЕНО ДЕЙСТВУЮЩЕМУ В КРАСНОЯРСКЕ СИБИРСКОМУ АЭРОКОСМИЧЕСКОМУ УНИВЕРСИТЕТУ. ЗДЕСЬ ЖЕ УЧРЕЖДЕНА СТИПЕНДИЯ ЕГО ИМЕНИ.

* «МИХАИЛ РЕШЕТНЕВ» НАЧЕРТАНО НА БОРТУ ПРИНАДЛЕЖАЩЕГО КОМПАНИИ «КРАСЭЙР» ПАССАЖИРСКОГО САМОЛЕТА ИЛ-96-300.

В Железногорске Красноярского края открыт памятник академику Михаилу Решетневу. (Журнал «Новости космонавтики» № 400, июнь года) «В Железногорске Красноярского края торжественно открыт бронзовый памятник академику Михаилу Решетневу, передает РИА Новости. В году по поручению генерального конструктора советских ракетно космических систем Сергея Королева 35-летний Решетнев приехал в этот таежный город, чтобы основать предприятие по производству спутников Земли различного назначения. Теперь это – Научно-производственное объединение Прикладной механики (НПО ПМ), которое носит имя своего создателя. Летом 1964 года там были изготовлены первые три спутника серии «Космос», которые 18 августа того же года были успешно выведены на орбиту. Теперь в цехах этого предприятия изготавливается до 70% отечественных космических аппаратов, большинство из которых имеют гарантированные сроки активной работы на орбитах по 10-12 лет, а само предприятие стало ведущим в России производителем этой техники. В честь 45-летия НПО ПМ и был открыт памятник академику Решетневу.

Его фигура, увековеченная в бронзе, высотой более двух метров, изготовлена в городе Жуковском по проекту красноярского скульптора Юрия Злотия. На митинге в честь открытия памятника создателя НПО ПМ добрыми словами помянули работники предприятия, вдова академика Людмила Решетнева, а также многочисленные гости, приехавшие на празднества из многих городов страны»

Командующий Космическими войсками РФ не исключает увеличения группировки спутников двойного назначения («Сегодняшняя газета» Железногорск. 10 июня 2004 года):

«Командующий Космическими войсками России, генерал-лейтенант Владимир Поповкин не исключил, что в ближайшие годы на орбитах все больше будет появляться спутников двойного назначения, передает РИА "Новости". "Это, прежде всего, связано с вопросами обеспечения навигации и связи, - сказал Поповкин. В пятницу генерал посетил в городе Железногорске Красноярского края НПО прикладной механики им.

Решетнева, которое изготавливает спутники различных сфер применения.

Предприятие примерно на 50% загружено заказами военного назначения.

Поповкин также сказал, что вверенные ему войска "имеют полнейшую информацию" о каждом объекте, находящемся в космосе. Командующий дал высокую оценку работе НПО. После посещения нескольких цехов и испытательных стендов генерал заявил журналистам, что это предприятие "решает такой комплекс актуальных проблем, без которых Россия не смогла бы существовать как космическая держава". За 45 лет здесь изготовили более одной тысячи 200 космических аппаратов. Поповкин сообщил, что на НПО прикладной механики им. Решетнева заказы Космических войск "размещены на длительную перспективу", и все они, по его словам, выполняются безукоризненно. "По крайней мере, в день празднования 45-летия НПО я не намерен делать коллегам какие-то замечания", - подчеркнул генерал»



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.