авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |

«Библиотека Альдебаран: Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» 2 Александр Викторович Доставалов ...»

-- [ Страница 10 ] --

Скалолазы выбрались из оврага и направились вслед, за своим провожатым. Благодаря Мирре варианта «Сусанин» опасаться не приходилось, поэтому шли совершенно спокойно.

Димка тяжело опирался на Ромино плечо, его непослушные ноги заплетались.

– Как-то не верится. – Юлька толкнула Женьку в бок. – Это что, все? Мы уже дома?

– Практически да. Скоро будешь в Красноярске, у мамы с папой. Сколько здесь идти до шоссе?

Студент задумался, подсчитывая.

– Еще минут двадцать. Таким шагом двадцать пять. А вы что, из Красноярска?

– В некотором роде да.

– Что значит в некотором роде?

– Ну… Красноярск у вас цел?

– Что значит цел?

– У вас тут не Шелленберг у власти?

– Вы что, издеваетесь?

– Нет, конечно. Кому власть в России принадлежит?

– Государственной Думе.

– Ну и слава богу.

Страх у студента, судя по всему, выветрился окончательно, и он заинтересованно спросил:

– А вы откуда, ребята? Вы из параллельного мира?

– Нет. Мы, парень, местные.

– А… – видно было, что ответ Женьки его несколько разочаровал. – А что это за кольца у вас в овраге?

– Это вход в параллельный мир.

– Понятно. Не хочешь говорить, не надо.

– Ты лучше скажи, откуда ты взялся, такой сообразительный?

– Да так… Интересно было, – замялся студент и замолчал.

– Он коммуниста убил, – проскрипел Мирра. Глаза студента дико округлились, он встрепенулся и дернулся бежать, но сделал это недостаточно расторопно. За секунду до того, как желание оформилось в прыжок, тяжелая рука Игоря легла ему на плечо, и парень сразу сник, как будто из него выпустили воздух.

– Как это вышло? – Женька строго посмотрел на студента. – Вы что, уже все тут знаете?

– Ничего они не знают. – Голос Мирры был бесстрастен и сух, как всегда. – И он не понимает ничего. Это у него случайно вышло. Он считает, что мы друзья того, черного.

– Ага. Понятно, – сказал Женька, которому далеко не все было понятно, но в общих чертах ситуация начала прорисовываться. – Местный борец за идею, значит. Ты, Серега, не Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» волнуйся. Мы тому парню не друзья, а враги. И тебе он враг. И России. Тут из этого колечка такая нечисть прет… Скоро большая война начнется.

– Так что, там действительно параллельный мир?

– Да. Мы это проверили на собственной шкуре.

– Ты же говоришь, что вы не оттуда?

– Мы родом не оттуда. Мы местные. А прибыли оттуда, сам же видел.

– И как же вы туда попали? Через этот овраг, что ли? Или в Красноярске тоже что-то такое есть?

– Ты чо, тупой? Тебе цваймал все объяснили!

– Погоди, Зойка. Себя вспомни. – Женька озабоченно посмотрел, как идет Дима, и продолжал: – Это, Сережа, очень долго рассказывать. Важно, что мы выбрались. И сейчас нам надо предупредить всех, что России грозит беда. Да и не только России.

Несколько минут шагали молча. Димку вели уже вдвоем, он слабел с каждой минутой.

Студент хотел что-то спросить, но никак не решался. Наконец Мирра решил ему ответить.

– Да, действительно, читаю. Только я, остальные ваши. Правильно, тот кого ты грохнул, был нормальный. Так что там не все такие. Я урод. И там урод, и здесь урод. Можешь не извиняться. Купишь мне кило шоколада. Ну ты и жлоб. Только что с жизнью прощался, теперь кило шоколада жалеешь. Не знаю. Спроси.

Студент еще немного помялся и тихонько тронул Женьку за рукав:

– А мне что, теперь ничего не будет?

– За что?

– Ну, за того, черного.

– Ты, парень, пойми. Мысли читает один Мирра. За какого черного? За коммуниста, что ли? Почему ты его все время черным называешь?

– Он в черной куртке был. И весь в черном.

– Наши «терминаторы», кстати, тоже, – влезла сбоку Юлька.

– У них, наверное, мода такая. Не знаю, парень. Думаю, что ничего страшного. Хотя… Смотря при каких обстоятельствах.

– Да как-то так… Почти случайно. Я и не хотел. Сначала. Я думал спросить про овраг и спросил… А потом… – А потом он чуть тебя не прирезал. – Глаза Мирры укоризненно разъехались. – Ты не приукрашивай, нашел чего стесняться. Ничего страшного.

– Ну, в общем, он меня едва не убил., В туалете. Он и убил бы, но поскользнулся. Нож у него был… Я испугался тогда очень. Он мне куртку разрезал. Мы упали, и я как-то его приколол.

– Нечаянно, значит. Приколист. Приколыцик. Молодец, Серега. Я так понимаю, что тебе повезло. Неподготовленных людей они сюда не засылают. Дима, ты как?

Димка прокряхтел что-то нечленораздельное, но почти бодрое. Схватился поудобнее за Ромино плечо, и… – Осторожно!!! – Мирра кинулся на четвереньки и ящерицей юркнул в кусты. Рома вдруг упал лицом вперед, как будто его сильно толкнули в спину;

вместе с ним упал и Димка.

Выстрела никто не услышал. В следующую секунду скалолазы уже рассредоточились, открыв беспорядочный, слепой огонь в сторону оврага. Рома попытался встать и не смог. На губах у него появилась кровавая пена. Вовка, лежавший рядом, разрезал куртку у него на спине.

– Ребята, осторожнее! У него бронежилет пробило. Ромка, а ну… Не дури, Ромка… – Сука, это они нам вслед кого-то послали. Уходим к шоссе, быстро! В бой не ввязываемся. Ирина, Юлька, вперед. Быстро!

Студент, вжавшись в землю, лежал около Игоря. За спиной и над головой у него грохотало. Тяжело ухнул ручной гранатомет.

Земля разлеталась комьями, мельчайшими брызгами, чем-то напоминая воду. Сергей вдруг подумал, что, если его сейчас убьют, он как бы утонет. Без всплеска и навсегда. Земля сомкнется над головой, и он будет в ней лежать. Думать об этом было не страшно, но как-то странно. Бой, хлопотавший рядом, не воспринимался всерьез. Этого не могло быть. В принципе Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» не могло. Золотая листва оплывала с деревьев, и птицы, кажется, щебетали, и даже когда листья с ветки сшибало пулей, они падали так же плавно и неторопливо, как и всегда. Сергей постарался сосредоточиться на том, что надо, наверное, куда-то ползти. А еще лучше убежать от этих сумасшедших.

Только как тут убежишь?

Верзила, лежащий рядом, уже не обращал на него никакого внимания, да это и не требовалось. Один из «овражных» парней отступал к зарослям кустарника, щедро поливая очередями невидимого врага. Позади него пятилась девчонка, эта стреляла реже и, как показалось Сергею, точнее. Парень и девчонка, оскользаясь, протащили на плащ-палатке раненого. Пули посвистывали прямо над головой;

кто-то, пристрелявшись, бил по ним короткими, злыми очередями, так что щеку и плечи Сергея присыпало землей, а сверху упала ветка. Верзила, кажется, его звали Игорь, тем не менее огрызался, стреляя почти вслепую, а потом перезарядил свое странное, тяжелое ружье – чудовищный гибрид полицейского помпового с гранатометом, чуть приподнялся и несколько раз подряд выстрелил в направлении оврага. Там загрохотало, и кто-то как будто закричал;

верзила цапнул Сергея за руку и потащил за собой в сторону, почти поволок по грязно-желтым листьям, а через несколько секунд грохнуло уже там, где они только что лежали, и горячий, упругий воздух толкнул Сергея сразу со всех сторон. По лицу и шее Игоря текла кровь;

из глубокой раны на щеке торчал осколок зуба. Именно этот осколок и вернул Сергею ощущение реальности. Длинное ружье его «охранник» бросил, и теперь в его руках бился короткоствольный автомат. Стрелял он очень часто, как будто торопился пожечь все патроны. Впрочем, у пояса верзилы была пристегнута целая сумка заряженных рожков.

Сергей огляделся в поисках какого-нибудь оружия, но не нашел ничего подходящего, а в следующую секунду они опять бежали по лесу, петляя как зайцы, пригибаясь так, что даже странно было, как можно так быстро передвигаться, когда руки практически скользят по земле.

Мелькнул и исчез кошмарный, дерганый пацан с ножом за голенищем, верзила тащил студента чуть ли не за шиворот, затем отпихнул, выпустил назад длинную очередь и почти мгновенно поменял магазин.

– Где шоссе? – У него получилось: «Ге оссе?», но Сергей понял. Он показал рукой направление, хотя не был уверен, что шоссе находится именно там.

– Е оссаай, – сказал ему верзила и вдруг ломанул сквозь кусты в сторону шоссе, мгновенно скрывшись из виду. Сергей бросился было следом, потом решил взять левее и потеряться. Странное чувство, что он нужен этим ребятам и должен быть с ними, не покидало его, поэтому влево он забрал только чуть-чуть, как бы давая себе возможность передумать или предоставляя самой судьбе принять решение. Метров через сто он наткнулся на лежавшего ничком человека в пятнистой форме. Прямо перед ним валялся автомат. Еще дальше лежала девушка из тех, что появились в овраге, весь ее левый бок был в кровавых пятнах. Сергей подхватил оружие и побежал, сторожко озираясь и уже забирая скорее вправо, чем влево.

Стреляли, казалось, по всему лесу. Он попробовал нажать на спусковой крючок, и автомат в руках сразу хлопнул выстрелом, ствол одной из елок прочертила желто-коричневая полоса.

Предохранитель явно был снят.

Где-то истошно, панически кричали грибники. Невысоко над деревьями показался патрульный вертолет. Жесткий, «полицейский» голос начал со слова «немедленно» какую-то фразу, и тут же серебристая стрела прочертила воздух над верхушками леса, и вертолет подбросило мощным огненно-черным снопом. Кувыркаясь, ломая винт, машина рухнула в лес;

Сергей понял, что насчет большой войны ребята говорили серьезно. Когда он выбрался на шоссе, там царило настоящее столпотворение. Два десятка горящих, перевернутых или просто съехавших в кювет машин наглухо загородили дорогу. Новые машины не подъезжали, видимо, дорогу уже успели перекрыть. По всему лесу стреляли. Нападавших заметно не было, только иногда мелькали вспышки выстрелов;

на шоссе лежало множество неподвижных тел. На глазах Сергея кто-то, видно, раненый, пошевелился, пытаясь приподняться, и сразу же два трассера с разных сторон взяли маленькую фигурку в перекрестье. Изломанное, брызнувшее черным тело выгнулось и быстро затихла.

Кроме частных, попавших в эту переделку, горели и две машины муниципальной Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» полиции. Рядом лежали полицейские. Судя по позам, некоторые из них пытались отстреливаться. Ни одного тела в пятнистой одежде Сергею заметить не удалось.

Снова в небе показался вертолет, но на этот раз он уже не снижался. С него хлопотали далекие, какие-то игрушечные огоньки выстрелов. Стреляли длинными очередями в глубину леса. Что там происходило, Сергею видно не было. Но он чувствовал, что пора уходить.

Он понимал, что попадаться сейчас властям – окровавленному, с автоматом и без документов, и рассказывать какой-то бред про пришельцев из Красноярска – это чистой воды идиотизм. Пока есть время, следовало потеряться. Тем более что в руках у него настоящий трофей – нигде не зарегистрированный автомат;

а мало ли что бывает в жизни. Вот, например, сегодняшний кошмар.

Но что-то глубоко внутри;

бравое и глупое, мешало уйти. В сущности, ребята ничего ему не сделали, ни плохого, ни хорошего, и никаких моральных обязательств перед ними у него не было. Но они хотели о чем-то предупредить. О чем-то важном. О чем-то очень важном, судя по тому сопровождению, которое послали за ними вслед. И он, как ни крути, все-таки свидетель. И мало ли что… Интересно все же. И не должны его убить. Не может быть такого. Надо бы найти кого-нибудь из этих ребят.

Если, конечно, кто-нибудь остался.

Серега крался по засыпанному опавшей листвой подмосковному лесу, больше похожему на парк. То есть ему казалось, что он крался, на самом деле хватало и хруста, и треска, но сам он остался вполне доволен маскировкой. Стрельба затихала западнее, и двигаться в ту сторону он не хотел. Если «овражные» ребята пересекли шоссе, то они где-то здесь. А если нет… Если нет, то искать их уже бессмысленно. Тогда все эти ребята либо остались среди груды горящих машин, либо уже беседуют с властями.

Ничего, он еще немножко походит… –Стой, сука. Хальт! Хенде хох. Сергей окаменел. Повеяло чем-то очень старым и страшным. Прошедшей большой войной.

– Руки подними, сучий потрох.

Говорил один человек. Не ему. И по-русски, и по-немецки. Говорил, похоже, совсем недалеко – Сергей быстро определил направление, откуда доносился голос, однако высовываться было страшновато.

– А ты знаешь, что живыми вас можно не брать? Но сегодня приказ лучше перевыполнить. Сточат тебе зубки, дерьмо свинячье, отольется вам Максова кровушка. Стоять, гнида. Сам пойдешь, волочить тебя некогда. Спокойно. Стоять!!!

Послышалась короткая возня. Сергей осторожно выглянул из-за куста. Пятнистый человек, очень похожий на того, чей автомат он позаимствовал полчаса назад, крутил руки худому смуглому парню. Тот отчаянно отбивался, но был явно слабее, и через минуту все было кончено. Оседлав свою жертву, пятнистый затянул капроновую удавку и достал из-за пазухи шприц.

Снайпер Сергей был еще тот, поэтому все это время он целился.

Хлопнул выстрел. Голова пятнистого мотнулась в сторону, но сам он вскочил, будто подброшенный пружиной, и в руке у него неведомо откуда появился пистолет. Черный зрачок ствола уставился Сергею прямо в лоб, так ему показалось за короткую долю секунды, пока палец медленно, как во сне, снова нажимал спусковой крючок, а дрогнувший при выстреле ствол автомата возвращался к своей цели.

Сергей все-таки успел выстрелить. И потом еще раз. И еще.

Он решился выйти из-за деревьев, только когда автомат сухо щелкнул, а голова пятнистого превратилась в кровавое месиво. Тогда он вспомнил, что запасной обоймы у него нет, и патроны полагается экономить.

Обернувшись, не бежит ли кто еще на их «перестрелку», Сергей вздрогнул. В стволе дерева у самой его головы виднелось свежее пулевое отверстие. Пятнистый, оказывается, был проворнее. Возьми он чуть-чуть точнее… По спине пополз противный, липкий холодок. Сергей выскочил на прогалину и сначала оттащил парня под прикрытие кустов, а уже потом принялся развязывать.

– Спасибо, Поляков. Вы мне жизнь спасли. И даже больше.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Серега кивнул, ничего не отвечая. Говорить он еще не мог.

– В кармане куртки нож. Проще разрезать. Сергей улыбнулся перекошенным ртом. Его колотила нервная дрожь, руки почти не слушались. Нож дважды падал в листья, прежде чем он справился с веревкой.

Худощавый наблюдал, облизывая в кровь расквашенные губы.

По вагону метро, пьяно пошатываясь, шел человек. Судя по всему, он был болен. Бурые пятна на коже, слезящиеся глаза, на шее и подбородке застыли остатки то ли еды, то ли какой-то слизи. Рваная одежда, местами забрызганная грязью. Люди пятились от него в стороны и отворачивали лица. Человек вдруг остановился и осознанно осмотрелся, нарочито выкатывая глаза в ответ на брезгливые взгляды. Вагон качнуло – он поперхнулся и согнулся пополам, будто его ударили бейсбольной битой, и начал долго, неудержимо кашлять. Он кашлял громко, сильно выпячивая губы, с которых летели брызги слюны. Заходился снова и снова, и казалось, не будет конца этому приступу. Поезд подъехал к очередной станции, и голос машиниста уверенно объявил: «Чистые пруды». Люди стали выходить, причем освобождали вагон даже те, кому нужно было ехать дальше, так что вокруг больного образовалось довольно большое пространство, где он продолжал кашлять во все остатки гниющих легких, отхаркивая кровавую слизь.

Наконец приступ прекратился, и человек обвел взглядом наполовину опустевший вагон.

Оставшиеся пассажиры кто неприязненно, кто сочувственно смотрели на него. Он вытер рукавом губы и заговорил пронзительным, свистящим шепотом, глядя на окружающих воспаленными глазами:

– Что уставились, покойнички? Я доктор, понимаете? Мне надо было вас спасать. Мне полагалось за вас издохнуть. И скоро мы все умрем, хе-хе-хе, потому что ни мне, ни вам, милочка, – он в шутовском поклоне качнулся в сторону молодой женщины, – уже ничто не поможет. Ни-че-го-не-по-мо-жет! Обыкновенный вирус, мать, – поведал он седой старушке, – наказание Божие за грехи ваши. Грешила ты, мать, видно, без меры.

Молодая женщина отошла подальше, оглянувшись в поисках защиты от странного психа.

Широкоплечий бритый парень встал и посоветовал мужику заткнуться.

– Да, да, конечно, – кивнул головой Доктор, соглашаясь с бритым парнем. – Конечно. Ты, лысенький, тоже скоро загнешься. Кучеряво жить хочешь, лысенький.

– Совсем, мужчина, с ума спятили, – сердобольно сказала старушка.

– Вам в больницу надо, – сообщил пассажир из дальнего угла вагона, а бритоголовый уже взял Доктора за грудки, собираясь вышвырнуть на следующей остановке, на что тот неожиданно резким движением ударил его кулаками в лицо, Дальше все сплелось в один орущий, визжащий клубок. Кричали друг на друга и в переговорное устройство, кто-то пытался растащить сцепившиеся тела, причем висели, в основном, на бритоголовом;

воришка попытался умыкнуть под шумок чужой бумажник, его схватили за руку и тоже начали бить… Разнять безобразную, нелепую драку удалось только на следующей остановке, когда в вагон забежали полицейские и человек в белом халате. Они забрали этого странного, явно больного возмутителя спокойствия, а в качестве свидетелей – сердобольную старушку и парня с расцарапанной бритой головой. Воришке в суматохе удалось удрать.

Командир «волков», высокий офицер с перевязанной рукой, докладывал, тщательно подбирая слова:

– Действовать под прикрытием российских спецслужб мне показалось неразумным. Без психологической поддержки нам могли элементарно не поверить. Если бы нарушители отправили к властям только одного или двух человек, а сами разъехались в разные стороны, это означало бы полный провал операции. Перехват был единственно правильным решением, и ребята старались даже больше, чем всегда.

«Еще бы, – подумал Ивс. – С глюконатом „С“ кто угодно стараться будет».

– Согласно карте, там три больших дороги: на Москву, на Санкт-Петербург и, с небольшим крюком, на Ярославль. Угадать движение нарушителей после достижения ими шоссе представлялось невозможным, перекрыть все три дороги силами только «волков» я реально не мог, поэтому принял решение перехватить объекты, пока они движутся компактной Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» группой и не успели выйти к шоссе. Я рассчитывал, что нарушители потеряют какое-то время на ориентировку и помощь своим раненым. У нас была подробная карта, и след мы взяли сразу, но по времени все равно пошел сбой – они не ориентировались, а сразу двинулись к шоссе. У меня сложилось впечатление, что нарушители либо знали местность, либо кто-то их встречал.

Мы развернулись в «бредень», с тем чтобы перекрыть максимальную площадь, нам удалось их нагнать, но замкнуть кольцо не получилось. Они странным образом почувствовали наше приближение и бросились врассыпную;

соответственно, огонь на поражение открыли с запозданием и прежде, чем с ними соприкоснулась основная часть бойцов. Как минимум, двоих нарушителей мы успели ликвидировать, но пересеченная местность, близость шоссе и вмешавшиеся в бой полицейские вертолеты осложнили преследование. В результате тяжелого боя мы блокировали все три направления дороги на четыре с половиной часа, уничтожили все машины, которыми могли воспользоваться нарушители, кроме того, удалось прочесать значительную часть леса. Однако судьба прочих объектов неизвестна, опознать их трупы среди горящих машин не удалось. Считаю задание частично выполненным, обращаю ваше внимание на чрезвычайные условия поиска и большие потери личного состава. Прошу ограничиться обычными мерами взыскания, Обергруппенфюрер, от «волков» осталось девять человек.

Ивс кивнул. Лицо его было непроницаемым. Повинуясь слабому движению руки, офицер щелкнул каблуками и вышел из кабинета.

Когда за ним закрылась дверь. Ивс какое-то время просто сидел, глядя в стену перед собой. Затем отдал распоряжение:

– Расстрелять всю группу.

Итак.

Прорыв закрыть не удалось, надо начинать фазу «Гейзер» немедленно. Не дожидаясь окончания строительства под Мельбурном. Не дожидаясь передислокации крутолетов в Северной Америке. Не закончив фильтрацию даже в передовых частях.

Это было плохо. Это было очень плохо. Это ставило под удар всю операцию;

снижало вероятность успеха с расчетных девяноста семи примерно до восьмидесяти процентов. Росли ожидаемые потери. Но дальше будет еще хуже. Операцию следовало начина немедленно.

Ивс снова посмотрел на часы. Хорошо, что он еще накануне отдал необходимые распоряжения. Хорошо, что эпидемия у них уже идет. Плохо, что она не развернулась во всей положенной мощи.

Ничего. Можно играть и от восьмидесяти процентов.

– Вот она, платформа. Это все?

– Все.

– Оксана убита, Рома убит, Миша и Маша тоже. Юлька, может быть, еще найдется.

Господи… А мы опять не там, где надо.

– Не может быть. Ты уверен?

– Да шо ты еунду спаиаешь? – злобно сплюнул красным Игорь.

– Сергей говорит, что здесь уже восемь лет президентом какой-то Яблочкин.

– Премьер, а не президент. Президентов у нас никогда не было.

– Понятно. А власть, значит, у премьера.

– В принципе, да. Хотя главой государства считается император Всероссийский. Но он еще мальчик, и это так, бутафория.

– Понятно. В общем, из огня да в полымя. Ну, и как тут у вас жизнь? Рассказывай.

– Вы же к властям собирались.

– Мы уже не торопимся.

– Вы же предупредить о чем-то хотели.

– Ты рассказывай, Сережа, рассказывай. А ты, Мирра, слушай. И не дай бог тебе, парень, соврать.

– Да перестань меня пугать, ничего ты мне не сделаешь. Чего рассказывать-то? У нас монархия. Конституция. Лучшая в мире страна. Хотя, если честно, Англия ничем не хуже. Да нормально у нас все. Кстати, – Сергей показал на бледного как смерть Димку, – ему в больницу надо.

– Без тебя разберемся. Мы тут уже попали в больницу. Прошлый раз.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Ты повежливей с ним, Евген. Он мне жизнь спас. – Маленький Гера с полностью заплывшим глазом дружелюбно улыбнулся Сергею. – Ты на него не обижайся. Столько шли – и не туда пришли. И Юльки нет. Вот он и нервничает.

Через десять минут, выслушав «отчет» Сергея о новой России, скалолазы уже звонили в полицию. В нескольких километрах от платформы грохотал бой.

Генриху хотелось есть. В этом чертовом холодильнике не было ничего, кроме банки из-под майонеза и засохших капустных листьев.

«Где мама, почему я все время один? Я не умею жить один», – подумал Генрих. Он представил курицу с поджаристой, коричневой, румяной корочкой и мелко нарезанной картошкой и трудно сглотнул слюну. Нужно было идти на улицу добывать еду. Именно добывать, ведь денег у него не осталось ни пфеннига.

Матери не было уже третьи сутки, и он за это время умял все съестное. Они совсем недавно приехали в этот проклятый город. Лучше бы им остаться в Оснабрюке, там хотя бы было к кому пойти. Мысль о том, что нужно надевать респиратор и выходить на улицу, не давала Генриху покоя. Он надеялся, что сейчас повернется ключ в замке и войдет мать с сумками, полными еды, и все снова будет хорошо. И чем дольше он об этом думал, тем яснее понимал, что нужно одеваться. В животе давно уже не было ничего, кроме желудочного сока.

Натянув на себя необходимую одежду, Генрих открыл дверь. По телевизору, по двум оставшимся программам постоянно передавали, как следует одеваться, как закрывать руки и лицо. Эпидемия. Предостерегали от личных контактов и напрасного выхода на улицы. Хочешь жить – сиди дома. Сиди дома и кушай занавески.

Ему в нос ударил сильный запах. На лестнице лежало тело. Это был мужчина средних лет с изъеденной язвами кожей, на больших руках чернела засохшая кровь. Рядом валялся пиджак, который, видимо, сняли, а потом почему-то бросили тут же. Может б забрали бумажник. Судя по всему, тело пролежало уже несколько дней. Генрих не удивился и даже не поморщился, глядя на труп этого человека: за последнее время он начал привыкать к покойникам.

На улице оказалось холодно. Генрих посмотрел вверх и увидел чистое, голубое небо.

Этому небу было совершенно наплевать и на его маму, и на него самого. Движения на дороге не было, да и не могло быть – посреди перекрестка стоял громадный автокран, врезавшийся стрелой в зеркальную витрину аптеки, а вокруг громоздились несколько косо стоявших и даже перевернутых легковых автомашин. Над всем этим кладбищем тупо работал светофор, то разрешая, то запрещая движение.

Генрих успел завернуть за угол и вдруг услышал выстрел, а затем хохот.

– Вы посмотрите, она не хочет куколку! – издевательски сообщил молодой женский голос. – А собачку? Фриц, научи курить собачку!

Генрих на всякий случай прижался к стене, настороженно оглядываясь. Что-то происходило в магазине мягкой игрушки. Он встретился глазами с человеком в окне первого этажа, грудью лежащем на подоконнике. Тот тяжело дышал, вокруг рта уже проступали язвы.

На воротнике виднелись следы небрежно отертой пены;

мужчина потянулся к нему и попытался что-то сказать. Генрих увидел движение скрюченной руки, но услышал только крик и захлебывающийся мокротой кашель. Мальчик попятился. Воспаленные глаза моргнули и закрылись, как будто отпуская его этому человеку явно недолго оставалось мучиться.

У Генриха вдруг зачесалась лопатка, но из-за комбинезона он не мог до нее дотянуться.

Тогда он подошел к водосточной трубе и потерся об нее спиной, стараясь не разорвать ткань о металлические кольца. Ему было страшно, он чувствовал слабость от голода и одновременно какую-то тупость, вялое безразличие ко всему, что может с ним произойти.

Он зашел в булочную. Вместо запаха хлеба здесь воняло испражнениями, на полу валялись обгоревшие лотки. На стене под разбитым стеклом висел яркий плакат со множеством различных булочек, при взгляде на который рот у Генриха наполнился слюной. На прошлой неделе здесь звенела сигнализация, кто-то ударил обрезком трубы охранника и высадил окно.

Тогда вскоре приехала полиция. Тогда полиция еще приезжала. Позже больные и здоровые мародеры почти открыто начали громить квартиры, а хозяева – стрелять через двери на звонок.

Хотя некоторые больницы, как говорила ему мать, работают до сих пор. Генриху трудно было представить, что где-то еще работают люди. То, что в городе была вода и горело электричество, Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» он, по возрасту, считал вполне естественным.

Иногда Генрих чувствовал, как на него накатывала беспричинная ярость, тогда он бил о стену стулья и посуду, ругал мать, погибших сестер, царапал двери. Иногда, наоборот, становилось тоскливо и очень себя жаль. Раньше, когда они жили в Оснабрюке, ничего похожего с ним не случалось. Берлин, вообще, странный, очень суматошный город.

Хлеба, однако, ему здесь не найти. Генрих заглянул под пустые прилавки и пошел к дверям, но услышал на улице ругань и остановился. Из магазина мягкой игрушки выходила целая компания;

все сильно пьяны. Ни респираторов, ни иных защитных средств ни на ком из них не было. Впереди шел высокий худощавый блондин с курчавыми, как у куклы, волосами. В руке он сжимал новенький, будто только что с конвейера, винчестер. Остальные парни, одетые в черные кожаные куртки на заклепках и черные джинсы, были с ног до головы увешаны всевозможными металлическими примочками, начиная от железных цепочек, болтавшихся на всевозможных местах, и заканчивая большой металлической звездой в четырьмя лучами на уровне сердца. Один поигрывал ножом-«бабочкой», второй держал в руке довольно большую сумку, у прочих были биты либо металлические прутья. Они еле держались на ногах. Рядом с ними покачивались две девчонки лет пятнадцати с ничего не выражающими лицами и прозрачными, будто стеклянными, глазами.

Белокурый передернул затвор и выстрелил. На мостовую шлепнулся голубь. Кто-то, видимо, выглянул в окно, потому что белокурый выстрелил еще два раза, а один из парней начал с азартом кидать камни. Послышался звон рассыпающегося стекла, истерический крик и довольный гогот. Девчонки вытащили из смятого машиной киоска большой белый манекен и, качнув его наподобие биты, высадили огромную зеркальную витрину. Там стояли две дорогие куклы – мальчик и девочка. Мальчик опустился на колено и протягивал своей красавице какие-то волшебные цветы. Девочка, скромно опустив глаза, улыбалась. Рука с ярко накрашенными ногтями взяла ее за горло и швырнула вглубь магазина. Мальчик остался стоять, протягивая цветы в пустоту;

в магазине что-то повалилось, оттуда выскочили две девчушки в респираторах и одинаковых герметичных костюмах и тут же остановились под направленным на них дулом винчестера. Они, видимо, прятались под прилавками. Налетчики сразу отвлеклись от прочих занятий и обступили новое развлечение. Одна из их подруг сорвала с девочек респираторы и швырнула их на мостовую.

Девочки оказались близняшками.

– За игрушками пришли? А где ваша мамочка? Сейчас мы поиграем в детский сад. Я буду воспитательницей. – Налетчица ударила одну из девочек по губам. – Снимай комбинезон, живо.

Я тебе говорю, снимай комбинезон. Ты глянь, Фрицци, она тебя стесняется!

Вторая посетительница магазина, которую пока никто не трогал, не пыталась броситься прочь от этой бандитской компании – стояла на месте и молчала, как маленький истукан.

Первая же заплакала и начала снимать комбинезон, подгоняемая пинками. Под комбинезоном оказались обычный теплый свитер и тренировочные штаны с большой дыркой на колене. Эта дырка и спасла малышку. Когда обкурившиеся девицы увидели ее штаны, они начали ржать, подталкивая одна другую:

– Ты хоть бы дырку свою зашила.

– Слышь, девочка, а не заштопать ли тебе свою дырочку?

Та, что стояла поодаль, вдруг потянула сестру за рукав, и обе медленно, как бы пробуя, что из этого получится, попятились. Наркоманки продолжали ржать, хлопая себя по ляжкам.

Где-то вдалеке послышался вой сирены;

белобрысый вожак насторожился. Двое в металлических заклепках уже волокли откуда-то ящики со спиртным. Его перегрузили в сумку, и вся банда не торопясь отправилась дальше.

Из окон им вослед летели запоздалые и не очень громкие проклятия.

Зареванные девчонки, подобрав респираторы и комбинезон, побежали в глубину дворов.

Генрих, запомнивший, откуда волокли спиртное, пошел в ту сторону. Там оказался только что вскрытый, забранный металлическими решетками ларек с вырванными замками. В ларьке уже хозяйничала какая-то фрау, она косо посмотрела на Генриха, но ничего ему не сказала.

Мальчик снял респиратор и начал торопливо есть, срывая обертки с шоколадок и печенья, открыл бутылку сладкой воды;

потом стал складывать шоколад за пазуху.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Вечером он почувствовал себя плохо. Очень плохо.

Его мама так и не вернулась.

По всему Сиднею бушевали пожары, над городом стлался черный удушливый дым. Никто не боролся с огнем, люди, что еще имели силы передвигаться, постепенно отступали к океану, и прекрасное здание оперы, белеющее у самой воды, оказалось захлестнуто толпой, как во время небывалого аншлага. С моста, который местные остряки прозвали «вешалкой для одежды», на длинной веревке свисало тело самоубийцы, и за целый день никто не удосужился убрать труп или хотя бы сбросить его в океан.

В Венеции, в церкви Санта Мария делла Салуте, построенной во избавление города от свирепой чумы, невозможно было сесть на пол – столько людей искало защиты в святом храме;

по Большому каналу, покачиваясь на спокойной воде, плыли трупы. У здания таможни их пытались вылавливать двое полицейских, и на тротуаре позади них образовалось целое маленькое кладбище, подмытое стекавшей с разбухших тел водой.

В Шартрском соборе обезумевшая, опьяненная волной насилия толпа разнесла камнями и бутылками.драгоценные витражи;

Богородица рассыпалась на мостовую мириадами сверкающих осколков. В самом Париже в многочисленных уличных пробках смрадно горели машины. В окрестностях города работали как приюты несколько монастырей. Многие верующие не поддавались панике, даже когда их ломала болезнь.

В Индии вокруг Тадж-Махала развернулся настоящий бой с применением тяжелых минометов и авиации – одна из экстремистских общин стремилась захватить национальную святыню, верные присяге полицейские части еле сдерживали напор фанатиков. Традиционное перенаселение страны привело к тому, что здесь правительство не пыталось локализовать очаги эпидемии, что полыхала повсюду как лесной пожар, а наоборот, отгораживало относительно небольшие «чистые островки». Впрочем, тоже безуспешно.

В цивилизованной Англии распространился слух, что камни Стонхенджа таинственным образом исцеляют новую болезнь, и в Солсбери потянулись алчущие излечения паломники.

Матери несли на руках грудных детей, вереницей катились инвалидные коляски. Местной полиции, несмотря на всеобщую депрессию, удалось систематизировать и направить этот поток людей, придав ему какую-то видимость порядка.

В Хорватии во дворце Диоклетиана неизвестный террорист заложил мощное взрывное устройство. Власти отказались не только выполнять его требования, но даже вести переговоры, и четверть построек огромного дворца, «смешения стилей», набитого людьми, как соты пчелами, взлетела на воздух. Чуть не по всему Сплиту повылетали стекла;

в воздухе повисли тротиловая гарь и вой автомобильных сирен. В больницы, и без того перегруженные сверх всякой меры, сотнями стали доставлять раненых.

В Мехико вокруг старой и новой церквей Пресвятой Девы Гваделупской сутками стояли коленопреклоненные паломники. В различных районах города то и дело вспыхивала стрельба.

ГЛАВА Скалолазам поверили.

Трупы «волков» и полицейских, погром на шоссе, незнакомое оружие – все это подтверждало рассказ ребят. Информацию о параллельных мирах восприняли как факт.

Образцы вакцин и несколько пси-обручей ушли в соответствующие институты, раненых скалолазов уложили в кремлевскую больницу, а остальных тщательно обследовали в великолепно оснащенной клинике. Хорошо помня соответствующую процедуру в лабораториях СС, ребята не хотели разлучаться и настаивали на «свободном входе-выходе». Им неожиданно легко пошли навстречу, сообщив, что они могут селиться, где хотят – они выбрали общежитие Сергея – и все дальнейшее сотрудничество есть не приказ, а настоятельная просьба. Вообще, в местной России очень уважались права человека, и чувствовалось, что это не мода, а традиция.

Кроме обычной здесь воспитанности, в отношении к скалолазам проскальзывало еще и восхищение. Они стали героями, и все их пожелания выполнялись даже несколько быстрее, чем следовало. Им разрешили общаться с газетчиками и предложили созвать пресс-конференцию, но от этой идеи ребята пока решили! отказаться. Никто из скалолазов не отличался Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» патологической скромностью, просто им не хотелось, чтобы их начали узнавать на улицах. Как сказал Женька: «Я хочу спокойно попить пивка на лавочке». Единственное, на чем настояли спецслужбы, было постоянное присутствие рядом со скалолазами двух их сотрудников. Но и то была скорее услуга, нежели навязчивое сопровождение – эти двое всегда были готовы вызвать машину, которая появлялась в мгновение ока, в чем-то помочь, обеспечить, рассказать и не мешали скалолазам расходиться по городу, когда тем хотелось побыть в одиночестве.

Состоялась и встреча с премьером.

Яблочкин внимательно выслушал их рассказ, задал несколько точно сформулированных вопросов, а затем попрощался, порекомендовав как следует отдохнуть. Чувствовалось, что он уже владеет подробной информацией. После этой встречи Женьке сообщили, что ему присвоен очень высокий «допуск доверия», и передали соответствующий цифровой код. Отныне он мог напрямую связываться с премьером или с правительством.

Но пока ребята действительно предпочитали отдыхать.

Общежитие оказалось очень комфортабельным и удобным;

оно отличалось от своих параллельных аналогов обилием бытовой техники и полным отсутствием мусора. Вообще, все, что окружало скалолазов, все, что они видели и слышали на улицах, было как-то даже не похоже на Россию.

Могучая, богатая, спокойная страна. Мечта, неожиданно ставшая явью.

Юлька благополучно нашлась уже на второй день. Сначала она долго откисала в ванной, разглядывая в зеркальных стенах свои исцарапанные ноги, затем решила не расстраиваться, повернула специальный рычажок – восемь разных положений, и стены из зеркальных стали матовыми. Различных комбинаций душа оказалось около десятка. Через два часа, отчаявшись перепробовать весь сервис, Юлька вылезла из ванной – со всех сторон пошел теплый воздух, как будто включился огромный фен, – растерлась ярко раскрашенным махровым полотенцем и подошла к Женьке. Тот лежал на тахте и читал какую-то книжку по местной истории. Рядом стояла бутылка пива. Юлька мрачно буцнула Женьку ногой.

– Что, Евген, не спится?

Тот оторвался от книжки и посмотрел на мокрое еще явление. Настроение у Юльки было конкретное – подраться. Женька отхлебнул пивка.

– Тебе чего, лапушка? – благодушно спросил он. Юлька уселась у него в ногах, небрежно запахнувшись в халатик.

– Это что, студенческое общежитие?

– В общем-то, да.

– Нормальное, обычное студенческое общежитие?

– Ну, не совсем, конечно. Лучший университет России, Москва. Да плюс еще у нас гостевые комнаты, а гостей здесь уважают.

– Все равно, – Юлька вытянула вдоль Женьки ноги, – мы как будто в США приехали.

Женька усмехнулся:

– В здешних Штатах намного хуже. А Россия – сильнейшая в мире страна. Так что гордись, Юльчетай… – Он опять потянулся за пивом, но тонкая рука перехватила бутылку.

– Погоди, Жень. Ты сначала расскажи, почему тут все так хорошо? Понимаешь, о чем я?

Женька задумчиво почесал подбородок.

– Я же не историк. Юля. Мы с Герой вчера Димку навещали, так они мне кое-что порассказали. Вот, даже решил почитать, – он кивнул на книжку. – Кстати, Демьян в больнице свои мухоморы курил, ему хотели запретить, так он только сказал– личное и его оставили.

– Ну и ладно. Пусть курит на здоровье. Ты не отвлекайся.

– Я не отвлекаюсь. Расхождение было где-то в восемнадцатом году. Причем явного, яркого события, как «ночь длинных ножей», не было. Димка говорит, что здесь неправильно легли два снаряда. Два снаряда, выпущенные в Гражданскую войну. Или, вернее, у нас они легли неправильно, а здесь, наоборот, все как и должно быть.

– Непонятно. Что значит правильно или неправильно?

– Понимаешь, в нашей истории очень странно погиб генерал Алексеев.

Главнокомандующий Белой добровольческой армией. Его убило в Новочеркасске шальным одиночным снарядом, залетевшим прямо в штаб. Это даже не артобстрел был, просто бахнул Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» кто-то из пушки в сторону города. И все. А здесь Алексеева только контузило;

он потом всю жизнь шеей дергал.

– Как Овечкин, что ли?

– Ну, не знаю. Вроде того.

– Ну и что? Что такого мог сделать один генерал, пусть даже командующий?

– Много, Юля. Очень много. Он их объединил, белых-то. Они же не только с красными, они и между собой за власть конфликтовали. Деникин, Колчак, Краснов, Юденич. С Грузией успели даже повоевать, по-моему. Петлюра этот выскочил. Не было общей координации действий. Одна рука бьет, другая в это время защищается. Или, как Шкуро – прошел рейдом, пожег чрезвычайки, нахапал в них золота, и обратно в Новочеркасск. Гулять да церкви строить, грехи замаливать. А уже через год те церкви красные разграбили.

– А здесь?

– А здесь сразу был единый командующий. Трения, конечно, возникали, но намного меньше. И, самое главное, они землю крестьянам дали, понимаешь Алексеев и дал. Не в двадцатом, как Врангель, когда у него уже один Крым остался, а именно в восемнадцатом.

– И что, народ за белыми пошел? Красные ведь тоже землю обещали.

– Вот именно, обещали. Потому за ними и пер мужик. Вспомни, как у нас Гражданская война шла. С одной стороны казаки да офицерские роты, вся профессиональная армия. Они почти все бои выигрывали. Разобьют одну часть, а за ней уже стоит другая. Они другую разобьют, а за ней свеженьких уже две или три. Красные воевали плохо, но брали числом.

Числом, а не уменьем.

– Ну прямо. А с той стороны что, не русские были?

– Юлька, война ведь это тоже ремесло. Если бы соревнование шло в том, кто больше деталей на токарном станке выточит, наверное, офицеры бы отстали от рабочих. А насчет повоевать – уж извини. Белые чехвостили красных постоянно. Вся история о том. И все равно войну проиграли, потому как притока свежих сил у них почти не было.

– А здесь?

– А здесь они, вместо того чтобы по деревням мужиков пороть, землю им дали. И те на мобилизацию шли почти добровольно, да не постреливали в спину из-за кустов. Соотношение сил получилось не один к десяти, а примерно поровну.

– Погоди, а разве не Деникин командовал Добровольческой армией?

– Деникин. У нас – Деникин. Именно он Алексеева и сменил, а прежде у него в штабе работал. Обычный штабной генерал.

– Понятно, – Юлька задумчиво обняла свою коленку. – Тогда, конечно, авторитет у него был меньше. А второй снаряд?

– Второй снаряд ударил в городе Свияжск, под Казанью. Примерно в то же время. Белая батарея прицельно молотила по наблюдательному пункту Троцкого. Знали, что он там, и надеялись достать. Били плотно, даже огонь корректировали, и аэроплан потом прилетал – бомбить, но толку никакого не вышло. Это у нас. Троцкого только землей присыпало.

– А здесь?

– А здесь его смертельно ранило. Осколком раскроило череп, никакого ледоруба не потребовалось.

– Понятно. Но Троцкий – это же не Ленин. Он там был где-то на вторых ролях.

– Это его потом на вторые роли передвинули, когда его время ушло. И то дальше вторых ролей задвинуть не получилось. А тогда это был равный Ленину человек, и даже сложно определить, кто из них был главнее. Ленин партией руководил, а Троцкий армией.

– А чего он там делал, под Свияжском-то? Это же не столица.

– Пытался остановить колчаковцев. Те уже Казань взяли, когда приехал бронепоезд Троцкого. Сам он, конечно, не воевал, это был организатор, великолепный оратор и организатор. Восстановил дисциплину. Расстрелял много народу, конечно. Но из бегущей массы войск Троцкий вылепил боевые части. У нас. А здесь – не успел. Его просто убило снарядом. И вслед за Казанью Колчак взял Нижний Новгород. А чуть позже, между прочим, на Питер шел Юденич. И Ленин, в нашем мире, считал, что Питер удержать не удастся, нужно проводить эвакуацию. Телеграммы об этом слал. И войска-то были, но никто не хотел воевать, Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» а у Юденича наступали добровольцы. В основном гимназисты и юнкера. И в нашем Питере именно Троцкий наладил оборону, Юденича отбили уже от Пулковских высот. А здесь Троцкого похоронили и обороной руководил Зиновьев, у которого в партии было прозвище «Паника», так что город взяли белые. Сформировали там несколько дивизий, вышли к Вологде, и остановить их, и то временно, красные смогли только у самой Москвы.

– Женя, у тебя получается, что именно Троцкий выиграл для красных гражданскую войну.

– Я же тебе говорю, это был равный Ленину человек. Это главный организатор Красной Армии. До него воевали отдельные отряды. Да что рассказывать-то, вот, вокруг тебе свидетельство. У них вся гражданская война в несколько месяцев закончилась. Только Ленина поймать так и не смогли.

Юлька задумчиво взяла бутылку и отхлебнула, как и Женька – из горлышка.

– И что? Он начал подпольную борьбу?

– Да нет, опять эмигрировал. Тут несколько версий, я же говорю, его так и не смогли поймать.

Юлька встала с дивана и подошла к окну. Прямо под ними раскинулся огромный, красивый город. Сияли золотые купола церквей.

Москва златоглавая, Гильберпортал взяли под круглосуточную охрану, взвод полицейских перекрыл все подходы, а сам овраг густо оплели колючей проволокой. Любой новый лазутчик попал бы в западню, однако огненное кольцо больше не появлялось. По дипломатическим каналам Россия предупредила все правительства мира о возможных «черных шпионах», что с неизвестной пока целью проникают из параллельной реальности. В прессу информация так и не просочилась, и бойня на шоссе не получила вразумительного объяснения. Впрочем, даже такое событие не смогло бы задержаться на центральных полосах газет.

В мире бушевала Эпидемия.

Образцы вакцин, что привезли с собой скалолазы, ушли сразу в несколько крупнейших исследовательских институтов, где их состав разложили по полочкам, разобрали по мельчайшим составляющим и вроде бы даже поняли, как подобные смеси изготовлять. Ученые, часть из которых уже несла в себе смерть, работали круглые сутки;

но пока это были граммы, ампулы, капли, а для того чтобы остановить набиравшую мощь Чуму, надо было налаживать промышленное производство.

Именно этого сделать не успели.

Наполовину парализованные болезнью и паникой государственные учреждения работали слишком медленно;

общественный транспорт практически нигде не действовал, вместо него по улицам многих городов передвигались вооруженные толпы людей. Грабежи, поджоги и убийства – это были вчерашние мирные граждане, хлебнувшие крови и знавшие, что завтра они умрут. Войска, в большинстве своем сохранившие верность присяге, безжалостно применяли оружие. Самоотверженная работа до конца, до последних минут;

любовь, долг и милосердие – и это тоже были вчерашние мирные граждане, сознающие, что завтра они умрут. Эпидемия не щадила ни подлецов, ни героев. Переполненные церкви. Больные пророки на улицах. Попытки вывезти в горы школы и детские дома. Перевернутые автомобили. Пожары, которые никто не тушил. Егеря, стреляющие в беженцев на границах заповедных лесов, чтобы не пустить чуму в свои сторожки. Трупы, плывущие по рекам. Черный дым крематориев.

Эпидемия бушевала везде, и не было спасения.

Именно в этот момент на крупнейшие города страны обрушилась депрессивная волна.

Началась активная фаза плана «Гейзер».

Полицейские, охранявшие портал, скорчившись от нечеловеческой боли, улеглись на землю. Практически никто из этих парней не смог бы сейчас стрелять. Они видели, как внизу вспыхнуло огненное кольцо, о котором их многократно предупреждали, как из него начали появляться солдаты в форме российской армии. Заколыхалась, распадаясь под штыками, колючая проволока – двойной забор, огораживающий выход из оврага. Полицейским было все равно. На одинокий выстрел самого крепкого из охранников ответил целый шквал огня, и парня, что все же сумел поднять оружие, буквально разорвало на части. Бесконечной цепочкой поднимались наверх рослые солдаты. Автоматы с примкнутыми штыками, у каждого третьего Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» пулемет или гранатомет. Они закололи еще несколько полицейских, тех, что пытались сопротивляться. Остальных волоком спустили в овраг и забросили в портал.

Лаборатории Ивса нуждались в свежем материале. Прошло около получаса. Мягкими переливами, последовательно пульсируя всеми цветами радуги, горело в овраге кольцо.

Бесконечная цепочка людей в форме продолжала подниматься вверх. В стороне трассы Москва – Санкт-Петербург послышались одиночные, разрозненные выстрелы.

– Женька, что это такое? – Морщась, Зойка примащивала на голову обруч.

– А ты что, не знаешь, что это такое? – Женька улыбнулся. После приезда найденыша-Юльки он все время улыбался невпопад. Он уже надевал поверх обруча косынку по-пиратски, узлом назад.

– Откуда это может быть здесь, в вашей стране?

– Ну, во-первых, это не наша страна. Эта страна лучше. Чище и добрее. А во-вторых, мне кажется, это идут красно-коричневые. Я сейчас.

Он снял трубку телефона и набрал номер мобильного полицейского поста, что находился в овраге. Аппарат вышел в режим «занято», надо было ждать, пока на той стороне положат на рычаг трубку.

– Похоже, так и есть. Если соединения не будет, это значит, что они пошли. Там хорошая связь на четыре линии.

– Что же нам делать?

– Войска вызывать, что еще делать. Вот только способны ли сейчас войска… Так, ладно.

Зойка, остаешься на телефоне, будешь звонить по этим номерам. Дозвонись хоть до кого-нибудь, поднимай тревогу, говори, что полицейский заслон уничтожен, что вторжение началось. Пусть высылают на помощь любые части, все, что у них есть. Ни на минуту не прекращай звонить, нам надо поднять тревогу. Эх, Лена с Димкой в больнице. Юля, собери сюда всех наших. И Серегу тоже, с этим, как его?

– Джон.

– Ну да, с Джоном. На тебе два обруча, а то ведь так они не дойдут.

Встревоживший Женьку психологический импульс, хорошо знакомый всем скалолазам, как будто вымел коридоры общежития невидимой метлой. Несколько человек выбросилось из окна, кто-то перерезал себе горло, но в большинстве случаев люди просто опускались на диваны, на пол, не в состоянии бороться с нахлынувшей черной тоской.

По счастью, Женька отдал на исследования только часть обручей.

– Сергей, вспоминай, где ты видел своих черных? В какой дом они зашли?

– Да это там, возле Останкино… – У вас там телебашня есть?

– Есть. Четыреста метров.


– Хм. У нас тоже, только пятьсот. Наверное, место удобное. Ребята, пост полиции не отвечает. Зойка дозвониться никуда не может. Все наши планы полетели к чертовой матери:

эпидемия – это только первый ход. Москва парализована полностью, а может, и вся Россия.

– А ты проверял?

– А как проверишь?

– Зойка, звони в Питер, потом в Красноярск, потом в Тулу. Любые телефоны – будут отвечать или нет?

– Молодец, Гера. А я баран. Ладно, дальше. Я думаю, они тут, прямо в городе собрали свой поганый ретранслятор. И я надеюсь, что это где-то возле телебашни. Не могли же они в самой башне ковыряться, их бы заметили. Это должно быть в высотном доме на чердаке.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что мне так кажется. Иначе нам просто не на что ориентироваться. Серега, сколько этажей в той высотке?

– Не помню. Но больше тридцати.

– О, подходяще. У нас очень мало времени. Как только эти ребята доберутся до Питера или Москвы – а скорее всего, они ударят сразу в обе стороны, пиши пропало.

– В Питере не берут трубку, Красноярск ответил.

– Пробуй еще. Пробуй Тулу. Так. Ребята, что будем делать?

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Как ты думаешь, они уже в городе?

– Ну, кто-то из их бойцов наверняка уже в городе. Серега, вон, четверых видел. Одного можно вычесть. Скорее всего, их не очень много. Это ведь всегда риск провалиться, вспугнуть дичь. Я думаю, их не больше двадцати человек. А то и десять. Но это должны быть хорошо подготовленные люди.

– Значит, нам надо начинать действовать до того, как в Москву ворвутся основные силы.

А это может быть уже через полтора часа.

– Тула ответила, в Питере не берут трубку. Я там прозвонила уже шесть телефонов.

– Так. Звони еще. Видимо, в Питере та же петрушка, что и здесь. Зойка, потом будешь звонить по этим телефонам, по очереди. Пытайся передать информацию и объявить тревогу.

Гера, тащи сюда сотовый. Вот телефоны ближайших подмосковных частей, включая Тверскую, Смоленскую, Рязанскую и Владимирскую губернии. Я не думаю, что они перекрыли все. Хотя Тверь, вероятнее всего, перекрыта. Ты должен дозвониться хотя бы до кого-нибудь. Вот пароль.

Вот код особых полномочий. Объявишь тревогу класса «Зет», от имени премьера. Подымай авиацию и перекрывай дороги на Москву, в первую очередь Санкт-Петербургское шоссе.

Пехотные части пока посылать бесполезно, у них наверняка есть передвижные ретрансляторы.

Авиация, вертолеты, и только с большой высоты. Ракеты по всем движущимся целям. Полная блокировка. В общем, вариант «Зет», они там в курсе.

– А мирные люди?

– Мирные люди сейчас никуда не едут, они у обочины стоят и за голову руками держатся.

Впрочем, перед бомбежкой начнут передавать предупреждения по радио. Серега, найди компакт-диск с общим планом Москвы. Район Останкино и твой высотный дом, куда черные заходили. Джон, вот тебе восемь обручей, больше нету, найди по комнатам ребят, которые будут стрелять и не будут задавать вопросов. И быстро, у тебя времени шесть минут. Игорь, приготовь на всех оружие. И себе возьми что-нибудь потяжелее. Шит, маловато нас выходит.

Ладно, будем надеяться, что черных еще меньше. Где там наши охранники, куда они делись?

– Что ты хочешь делать, Женька?

– Нам нужно найти и вывести из строя ретрансляторы. Хотя бы часть из них. Тогда мы сможем остановить вторжение. Иначе – все пропало.

– А ты уверен, что они именно в этом высотном доме?

– Нет, конечно. Но это наш единственный шанс. Они сейчас психологически глушат весь город.

– Женя, вот этот дом.

– Отлично, схема готова. Кто по радиоприборам лучше волокет? Серега, ты же у нас вроде и спец? Давай, думай, где еще могут быть ретрансляторы, если ориентированы они на башню. И один, предположим все-таки, что это так, находится вот здесь. Тридцать восемь этажей, не зря же они в этот дом заходили. Думай быстро.

В комнату начали заходить студенты. Каждый из них или придерживал рукой обруч, или просто держался за голову.

– Так. Ну что, мыслители Родена? Где сам Джон?

– Он сейчас придет.

– Оружие берите у Игоря. Никаких вопросов. Стрелять на поражение. Сейчас на Москву идут те твари, что наслали на Россию чуму. Под пули зря не подставляться. Серега, что там со схемой? Думай быстрее.

– Здесь. И вот здесь. И, может быть, здесь. Нет, скорее всего, три точки.

– Уверен? Все?

– Не уверен. Но думаю, что все.

– Ноутбук, или как там он у вас называется, есть у кого-нибудь? На компакт-диск? Тащи схему с собой, и поехали. Гера и Зойка, на связи. Юлька за руль. Серега, покажешь дорогу.

– Ответила Рязань! Полковник Ивлев. Готов подчиняться коду, знает про твои полномочия.

– Отлично. Сам с ним поговори, и голос держи жестче. Пошли, ребята. Джон, разворачивайся. Пошли.

На выходе Вовка тормошил одного из их сопровождающих-охранников. Это был Захар, Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» рослый, широкоплечий парень;

сейчас он очумело мотал головой, на которой уже красовался обруч. Второй охранник лежал вниз лицом на забрызганном кровью столе, стиснутый в пальцах пистолет еще дымился.

Юлька вела автобус на предельной скорости, значительно чаще по тротуару, нежели по мостовой. Дорогу то и дело перегораживали столкнувшиеся, горящие или просто брошенные автомобили. На углу поперек проезжей части лежала перевернутая полицейская будка, рядом валялось растоптанное тело в форме. Объезжая, Юлька проехала колесом по мертвой руке.

Наконец Сергей, все время подсказывавший повороты, отодвинул ноутбук в сторону.

– Выезжаем на площадь. Первый дом справа и два на другой стороне. Их сразу видно, это все тридцативосьмушки.

– Стоп!

Юлька не раздумывая врубила тормоза, автобус лязгнул оружием и остановился.

– Выходим здесь. Они могут расстреливать каждую машину на площади. Просто так, на всякий случай. Им всего-то час продержаться.

Прав был Женька или нет, осталось неизвестным, но один автомобиль на площади горел.

Впрочем их немало горело и по всему городу.

Лифты не работали, хотя свет в доме был. Пришлось подниматься по лестнице, и кавалькада автоматчиков сильно растянулась.

Выход на чердак, естественно, был закрыт. Тяжелая дверь, сваренная из металлических прутьев, оказалась запертой изнутри. Постепенно перед ней, пролетом ниже, собралась вся группа.

– Времени осталось совсем мало. Если они сразу захватили машины, то через полчаса уже будут здесь.

– Может, рязанские вертолеты их задержат.

– Может, и задержат. Как нам через эту дверь пройти? Рвануть гранатой замок?

– Потом придется штурмовать лестницу. Это может и не получиться, это крайний вариант.

Так, – Женька задумчиво почесал подбородок, – вышибаем двери всех квартир на этаже.

Пойдут, кроме меня, Игорь, Юлька, Ирина, Вовка… В общем, все, кто по горам ходить умеет.

Через балконы, с разных сторон, с легким оружием, через окна, через крышу проникаем на чердак. Далее – по обстановке. Вы здесь начинаете штурм ровно через десять минут. Замок рвете гранатой. Отвлекаете огонь на себя. Через десять минут, не раньше и не позже. Время пошло.

Двери на лестничной площадке вынесли за несколько секунд. Только в одной из квартир оказались хозяева, но они никак не отреагировали на появление в доме вооруженных людей:

мужчина лежал на диване, держась за голову обеими руками, дети рядом с ним, на ковре.

Против всех ожиданий, операция прошла безболезненно и быстро. Женьку задержал небольшой карниз, и он успел только пострелять в потолок, отвлекая. Черных было всего трое;

один следил за лестницей, его через окошко срезала короткой очередью Ирина, еще одного сшиб прикладом Игорь, вломившийся на чердак через открытый, заваленный всяким хламом балкончик. Последний из черных успел выстрелить в направлении Ирины, развернулся к набегавшему Вовке – и тут же Юлька, скользнувшая внутрь через другое окошко, застрелила его в упор. Вышиб узкую раму и вместе с ней ввалился внутрь запоздавший Захар.

Трупы были в одинаковых темных рубашках. В углу стоял старенький диван, из тех, что используют для своих тусовок подростки, валялись одеяла, банки с продуктами и бутылки. Две крайних угловых секции подвала занимало работающее оборудование. Что там для чего предназначалось и как его полагалось отключать, разобраться быстро не было возможности.

Внизу рвануло, и дверь задрожала, затряслась под ударами ног.

– Отставить! – крикнул Женька, сбрасывая с двери засов и распахивая ее перед «нападавшими». Несколько автоматных стволов уставились ему прямо в лоб.

– Двое остаются здесь и тщательно, в хлам, прикладами ломают оборудование. Не стрелять, под напряжение не попадать, через двадцать минут ожидать контратаки. Раньше сюда ни одна собака не поднимется. Остальные за мной вниз. Не копаться.

На перевернутом ящике возле дивана, что явно использовался как стол, запищал какой-то приборчик.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Петро, что там у вас за шум? Петро!

Женька мимоходом стукнул по приборчику прикладом.

– Как все доломаете – уходите. Но только все. До последней микросхемы.

Они не успели миновать и одного пролета, как сзади послышался грохот и хруст.

Прикладами работали два брата-близнеца, высокие темноволосые парубки с Украины.

Следующим был угловой дом на самом краю площади. Еще когда они бежали к нему – в обход, по-над домами, прикрываясь, где возможно, кронами деревьев, сверху раздалось несколько коротких хлопков, и один из парней Джона рухнул на землю, получив пулю в висок.

Следом странно споткнулся Вовка;

выстрел сверху прочертил глубокую рану по его ноге и размозжил ступню. Махнув рукой остальным, чтобы двигались дальше, Володя быстро отполз под защиту бетонного козырька одного из подъездов и, разрывая зубами вощеную обертку бинта, принялся за перевязку. Ни о каком эффекте неожиданности на этот раз не могло быть и речи.


Уже на лестнице Женька принял сообщение от Геры – рязанские вертолеты расстреляли на шоссе колонну грузовиков. Вертолеты попали под сильный ответный огонь, несколько машин сбито, но грузовики сожгли практически дочиста. Хуже было то, что несколько десятков легковых автомобилей, шедшие в голове колонны, все же прорвались в Москву, и те вертолеты, что пытались их преследовать, попадая в зону психотропного поля, либо падали вниз, либо в лучшем случае шли на вынужденную посадку. Так что подмога черным могла прибыть с минуты на минуту.

Надо было спешить.

На тридцатом этаже Игорь, повинуясь приказу Женьки, остановился. Он, Захар и парень в яркой цветной рубашке, вооруженные базуками, обстреляли чердак дома напротив, почти на пределе досягаемости гранат. Они расстреляли двенадцать зарядов, оставив на крайний случай еще три. Как результат – две гранаты ушли выше дома и нашли свою случайную цель где-то за пределами прямой видимости, еще одна прочертила крышу и свернула несколько пустяковых антенн совершенно мирного вида, другая тупо ковырнула перекрытие, раскроив на части бетонную плиту, а самая неудачная, пущенная дрогнувшей рукой парня в пестрой рубашке, попала в жилое окно и разорвалась в какой-то квартире;

но семь зарядов все же легли точно – небольшой балкончик и окна чердака;

так что один из углов крыши разворотило и там, наверху, занялся небольшой пожар. Вывели они таким образом из строя ретранслятор или нет, осталось неизвестным. В любом случае гранат осталось только три, так что их следовало приберечь.

Ответным огнем с чердака парень в пестрой рубашке получил пулю в плечо, да так, что осколки кости разорвали мышцы и кожу. Юлька наспех наложила жгут, не умея до конца остановить кровотечение, но большего внимания раненому уделить было некогда. Поредевший отряд двинулся наверх, а парень в намокшей, теперь уже красной рубахе оставил бесполезную базуку на подоконнике и стал потихоньку спускаться.

Ноги его стали странно непослушны, хотелось опереться о стену, любое движение плечом отдавало внутри огненной болью. Он очень старался не упасть, не расплескать быстро вытекавший из него остаток жизни. Ступени лестницы шатались и чернели багровыми пятнами.

Металлическую дверь на чердак вынесли первым же выстрелом базуки, но попытка ворваться следом натолкнулась на плотный огонь. Один из парней получил пулю в ногу, Джон, бежавший следом, успел зашвырнуть внутрь гранату и тут же на лестнице грохнула ответная вспышка, так что нападавших буквально расшвыряло по всему пролету. Джон и упавший ранее парень остались лежать неподвижно, Сергей, оглушенный ударом о стену, сполз в угол, из головы его густо сочилась кровь. Ирине, замыкавшей «ударную группу», осколком срезало три пальца на правой руке. По сути, только она и осталась на лестнице боеспособной.

Отодвинувшись в глубину коридора, пытаясь остановить левой рукой кровь, она время от времени стреляла вверх из автомата – без всякой надежды попасть, просто отвлекая на себя хотя бы кого-нибудь из черных. В это же время Женька, Игорь, Юлька, Захар и долговязый парень с некрасивым угристым лицом пытались проникнуть на чердак через балконы. Игорь столкнулся с черным в самой что ни на есть неудобной позе – когда, оттолкнувшись от нижних перил, подтягивался на руках. Выстрел грянул почти в упор, но мгновением раньше скалолаз успел отшатнуться, пуля прочертила и без того изуродованную щеку, а Игорь сорвался, обдирая Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» руки о летящую вверх стену, и успел-таки ухватиться за какой-то прут в балконе не тридцать восьмого даже, а тридцать седьмого этажа, и, вламываясь сквозь стекло на чью-то лоджию, рухнул, вышибая раму собственным телом, на цветочные горшки и старые лыжные палки.

Женька, прежде чем метнуться наверх, швырнул в чердачное окно гранату, затем еще одну, подтянулся на карниз возле окошка – тут же мимо него в пространство ушла прицельная очередь, но он пока еще был в мертвой зоне, подтянулся еще выше и выбрался на крышу.

Долговязый парень сумел забраться на южный балкончик и точным выстрелом свалил одного из черных, после чего начал поливать длинными очередями весь чердак подряд, мастерски быстро меняя рожки. Юлька в это же время пыталась подняться по отвесной стене к широкому чердачному окошку – красивый узор на четверть выступающих из стены кирпичей легко позволял это сделать, но, к несчастью, именно в этом окошке находился наблюдатель.

Обнаружив распластавшуюся на стене девушку, он высунулся из окошка и первым же выстрелом перебил ей ключицу прямо сквозь бронежилет. Беспомощно вскрикнув, Юлька повисла на одной руке, но в этот момент на краю крыши показался Женька и точным выстрелом в затылок отправил черного на тридцать восемь этажей вниз. Затем он замахнулся швырнуть в то же самое окно гранату, но, увидев, как Юлька, нашаривая ногами опору, пытается спуститься, понял, что ее сбросит даже слабая взрывная волна, – и взведенная уже граната полетела на землю вслед за черным. Быстро, с кошачьей ловкостью спустившись с крыши по стене, Женька помог Юльке перебраться на жилой балкон и тут же снова полез вверх по кирпичной кладке. Захар, с трудом добравшийся до небольшого технического окна, влез внутрь на дрожащих от непривычки руках – парень с детства боялся высоты – и лицом к лицу столкнулся с черным, что спешил в это самое окно выглянуть. Они сцепились и покатились по грязному полу, профессионально добираясь упругими пальцами до глаз, сухожилий или горла.

Черный пропустил удар, хватка его ослабла, но в этот момент кто-то ударил Захара ножом в затылок. Игорь, залитый кровью из множества мелких порезов, с окровавленными руками, успел сменить направление подъема и, оставляя на перилах алые следы, за какие-то секунды махнул подряд два этажа и ввалился на чердак через разбитую взрывной волной балконную раму. Здоровенный двухметровый «лось» с изуродованной щекой и выступающими зубами, с искаженным от ярости и боли лицом, с грохотом вперся внутрь, потеряв в горячке боя всякую осторожность, и, матерясь, пошел садить на весь рожок из пулемета в дымную гарь, что застилала чердачные комнаты.

В этот момент его можно было свалить одним точным выстрелом, но черные уже дрогнули и начали отходить;

впрочем, и оставалось их только трое.

На лестнице грохнуло несколько гранат, захлопали выстрелы;

коротко, грубым от боли голосом вскрикнула Ирина. На чердак поднялся уже и Женька и едва не срезал очередью длинного студента, идущего навстречу, – все застилала дымная хмарь;

оборудование ретранслятора полыхало яркими, веселыми искрами.

Шесть автомашин, развернутые как попало, замерли на площади. Студент в пестрой рубашке, убитый очередью в упор, лежал ничком у входа в подъезд. Рядом валялся труп человека в полевой российской форме: это снайперски выстрелил кто-то из близнецов с чердака первой высотки.

Боя как такового уже не было.

Вялая перестрелка, которая началась в момент, когда к черным подошло подкрепление, в полноценный бой так и не переросла: штурмовать чердаки с догорающим оборудованием русские бойцы не стали. Вместо этого они попытались блокировать площадь, перекрывая все возможные подходы к телебашне. Очень низко над крышами прошел рязанский вертолет – боевым разворотом с косым наклоном винта – и залп реактивных снарядов разметал две машины из тех шести, что стояли на самой площади;

от караульного помещения возле башни послышалась стрельба. Это несколько черных боевиков достигли караулки, но кто-то там, очнувшись, стрелял в ответ.

Судя по всему, невидимую удавку на шее города удалось-таки перерезать.

Теперь все зависело от того, кто первым получит настоящую помощь. Игорь и Кот, как представился уцелевший студент, прочно держали лестницу между тридцать третьим и тридцать четвертым этажами, да по ней, собственно, никто и не поднимался. К ним, волоча Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» ногу, медленно направлялся Вовка, но пока он смог одолеть только четыре этажа. Игорь, тихо матерясь, продолжал вынимать из одежды и руки мелкие стеклянные осколки. Джон, Захар и второй студент, так и оставшийся для скалолазов безымянным, были мертвы. Юлька лежала без сознания прямо на пороге балкона: видимо, это был болевой шок, но жизни ее сейчас ничто не угрожало, а раненым плечом Женька не имел времени заниматься. На лестнице Ирина молча, стиснув зубы, истекала кровью. На черном от копоти и крови лице мучительно проблескивали белки глаз. Женька пытался перевязать ее разорванной на длинные полосы, пропахшей дымом простыней, быстро и грамотно используя те медикаменты, что удалось обнаружить в жилых квартирах, используя как тампоны чье-то проглаженное белье, но ясно было, что без медицинской помощи ей не протянуть и часа.

Тело Сергея попросту исчезло.

А через несколько минут сладостно завыли сирены и на площадь начали прибывать специальные части городской полиции. Сопротивление черных автоматчиков было сломлено, сметено в считанные минуты: парни из спецотряда, зная, что перед ними виновники беды, «чумные крысы», атаковали, не пригибаясь и не прячась от пуль, атаковали в лоб, неся от собственной ярости лишние потери. В некоторых местах дошло до рукопашной. Черные дрались жестко и грамотно, и немало полицейских осталось лежать на площади, но их было намного больше, чем пришельцев, и вскоре последним автоматчикам заломили руки в стальной зажим.

Москва отбила первый удар красно-коричневых.

Чубатый вместе со всеми охранял ретрансляторы. Неприятности начались, когда отсчет времени шел уже на минуты. Первой под удар попала группа Петра: на их высотке вспыхнула короткая перестрелка, после которой связь оборвалась, а общее поле ослабло на треть.

Штурмовали их хорошо вооруженные люди в штатском, более похожие на какую-то террористическую группировку, нежели на полицейскую часть. Когда они пересекали двор.

Чубатый точным выстрелом снял одного из автоматчиков.

Затем последовал обстрел гранатами второй высотки, причем, как отметил про себя Чубатый, один из нападавших, похоже, впервые держал в руках гранатомет. Потом начался штурм, кошмарный штурм уже их здания. Чубатый прежде никак не думал, что чердак можно атаковать сразу со всех сторон.

Уже через минуту парни в пиратских косынках лезли через все окна, по лестнице и даже стреляли с крыши;

они несли потери, но их было ощутимо больше;

оборудование загорелось веселым пламенем, и очень скоро оборона чердака потеряла всякий смысл.

Это был уже просто чердак, на котором горели остатки ретранслятора.

Чубатый точным ударом ножа помог освободиться полузадушенному товарищу, выстрелил в направлении плюющего огнем окна и жестом предложил уходить по лестнице.

Они попытались прорваться вниз, что удалось сделать на удивление легко;

их пыталась остановить только одна из пиратских женщин. Еще один парень, оглушенный взрывом, видимо, только пришел в себя и начал подниматься. Чубатый сбил его прикладом, затем развернулся пристрелить и вдруг узнал.

Этого парня он видел в электричке. Типичный студент, он шел за ними до самого подъезда, с тяжелой сумкой через плечо. Фофан тогда еще заподозрил слежку, а в таких случаях полагалось действовать решительно, но сумка с продуктами и естественный вид парня его убедили. Выходит, Фофан не зря сомневался.

Чубатый перебросил тело парня через плечо, предоставив остальным прикрывать его отход. Возвращение с «языком» обретало хоть какой-то смысл;

при допросе выяснится, что этот парень делал в лифте и куда две недели назад исчез Фофан.

На одной из стоявших внизу машин они повезли свою добычу к порталу.

Ивс курил четвертую сигарету подряд. Сводки не радовали;

надо было принимать кардинальное решение. В воспаленных глазах обергруппенфюрера светилась сталь.

Щелкнул тумблер внутренней связи.

– Я хочу допросить студента. Как его… Поляков, – Ивс потянул было из пачки очередную сигарету, затем вложил ее обратно, а саму пачку убрал во внутренний карман.

– Руки развязать, снарядить «липучку», без инъекций и спецобработки. Пластырь Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» подключить на мой браслет.

Вскоре в кабинет Ивса в сопровождении дюжего унтера вошел нескладный худощавый парень. Поежившись, он попытался то ли снять «липучку» на шее, то ли просто почесаться;

разряд тока заставил его отдернуть руку, как если бы в локте прокрутился шарнир.

– Не нравится, юноша? – Ивс, дружески улыбаясь, смотрел на материал. – Дальше будет еще хуже.

– А… – Парень криво усмехнулся и сказал, как плюнул: – Коммунисты.

– Вы что-то имеете против коммунистов? – В голосе Ивса послышался шелест пепла.

– Что можно иметь против марионеток?

– Непонятно.

– Вы тут все марионетки. Нечисть поганая, марионетки рогатого скота. – Голос парня слегка дрожал. – Сатана за ниточки дергает, а вы церкви взрываете.

– Интересно. Весьма интересный взгляд на вещи. – Губы Ивса снова улыбнулись. – Прежде чем вас обработают соответствующим растворчиком, молодой человек, я хотел бы с вами побеседовать. Хс двадцать минут жизни? Или даже тридцать?

Студент пожал плечами.

– Пугаете. Да делайте что угодно. Я ни о чем не жалею.

– И вас, разумеется, не запугать.

Парень улыбнулся с откровенной издевкой:

– Ну почему же. Можете на меня погавкать. Ивс моргнул конвоиру, и студент согнулся от страшного удара в живот. Рефлекторное движение рук породило несколько дополнительных ударов током;

с минуту его губы судорожно хватали воздух. Затем он выпрямился.

– Мы остановились на том, что вы довольны своей судьбой, –А что…– студент отер слюну подбородком о плечо;

руками он теперь старался двигать как можно меньше, – не каждому удается спасти свой город.

– Вы, надо полагать, герой.

– Да. Теперь да. Я понимаю, что мне осталось несколько минут, но мне не страшно. А вы мертвец, господин убийца.

– Ну, это уже хроническая наглость. Мертвец у нас вы. Я, юноша, буду жить еще очень долго.

– Вы заблуждаетесь, офицер. ВЫ давно умерли. Ваша душа умерла, она сгнила и разложилась. Вы труп. Ходячее рассудочное тело. И через двадцать – тридцать лет, ну, может, через пятьдесят это тело тоже сгниет. И тогда вас сожрут черви.

– Может быть. Но с вами это произойдет уже сегодня.

– Этого со мной вообще не будет. МНЕ вы ничего не сделаете. Тело вы запытаете, забьете, искалечите. Но до души, до меня самого, вам не добраться. Я скоро буду с Богом. Я в это верю, и, значит, это так.

Ивс нажал неприметную пластинку у себя на браслете. Студента изогнуло в странной формы вопросительный знак. Затем выпрямило столбом. Он присел. Встал. Скрючился. Лицо парня стало багровым от попытки сопротивляться неодолимой силе.

– Ну-с, молодой человек, и кто же из нас марионетка? Я имею полную власть над тобой, сопляк. Я могу убить тебя в любую секунду.

– Это… вам кажется.

Ивс снова щелкнул пластинкой, и студент поднялся, отдуваясь.

– Это вам кажется, господин мертвец. Вы никто, и коробочка у вас в руках – рыболовный крючок. Через него дьявол поймал вас за жабры. Вы считаете, что очень хитры и съели червячка. А теперь черви съедят вас, офицер. И мне жаль вашу душу.

– Корольков, выйди. И закрой тамбур. Дискуссии у нас начались.

Унтер, с явным интересом слушавший разговор, козырнул и вышел.

– Ибо: «И единого волоса на своей голове не можешь сделать белым либо черным».

Примерно так.

– Это не вы сказали, юноша.

– Конечно, не я. Это сказал Учитель. А я от себя добавлю: ни хрена вы не можете. И не сможете никогда. Только жечь, разрушать и грабить. Это и есть сила сатаны, сила разрушения.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Бессмысленное и тупое зло.

– Сначала надо разрушить старое.

– Восемьдесят лет вы рушили старое? Восемьдесят лет! И что? Что вы выстроили, кроме бараков? Кому вы счастье принесли? Никому. Даже себе. Вы как пауки или крысы. Во всем вашем мире нет любви, одна ненависть. Единственное, на что вас хватило, это взорвать храмы и все вокруг испоганить химией.

– Да вы ничего этого не можете знать, вы же здесь находитесь всего два часа.

– А что, неправда? Вы же везде одинаковые. Шаблонные, одинаковые марионетки.

Нелюди. Вы и у нас нагадили, сколько успели. Больше года гражданская война шла. Расстрелы, убийства, ложь, клевета. И везде подлость, подлость, подлость. А о том, что было у вас, и что было у них, мне ребята рассказали. Да я и раньше представлял, что будет, если вас не остановить.

– Да вы действительно герой, молодой человек. Такая речь и без единого зрителя. Но нас, к сожалению, действительно не остановить. Разрушение в природе человека. Даже дети постоянно играют в войну, играют в смерть. Безгрешные, по-вашему, дети, им это очень интересно.

– Они играют не только в войну, офицер. Они еще рисуют цветы и строят замки на берегу моря.

– Но потом они топчут эти замки.

– Песчаные? Иногда да. В каждом человеке живет зло. Но в войну они играют всегда на стороне добра, на стороне хороших людей, так, как они это понимают. Впрочем, я говорю про нормальных детей. Я не знаю, каких детей вам удалось вырастить в вашей удивительной стране. – Осторожно, опасаясь боли от резкого движения, Сергей наклонил голову и сплюнул на пол красную слюну. – Мне рассказывали о ваших методах психологической обработки и допроса. Страна оживающих трупов.

– Не боишься? Герой белогвардеец. Ведь мы тебя расстреляем.

– Боюсь. Но не очень. Даже не думал, что буду так мало бояться. Я в Бога верю. И меня Он будет судить. И простит за все, в чем я грешен. А вы, как и вся ваша поганая сволочь, после смерти будете просто гнить. Да вы и сейчас уже гниете.

Ивс улыбнулся.

– Пути господни неисповедимы.

ИЗ ДОКЛАДНОЙ ОБЕРГРУППЕНФЮРЕРА ВАГНЕРА.

Итоги операции «Гейзер»:

Захвачены семьдесят два объекта из намеченных девяноста трех. Наибольшие проблемы возникли, как и предполагалось, в Москве, в Берлине, в Мельбурне, и, что было неожиданностью, в Квебеке. Основную цель – командный пункт Московской космической защиты – захватить также не удалось, что неизбежно приводит вспыхнувший по всему миру конфликт к затяжной войне и противостоянию. Шансы быстро захватить вышеперечисленные столицы практически утеряны. Управление системой боевых орбитальных спутников Общеевропейского Содружества Наций осталось в руках Яблочкина. Вероятность успеха в предстоящей войне около шестидесяти процентов;

но экология планеты будет непоправимо повреждена, что лишает операцию всякого смысла.

Предлагаю.

Свернуть операцию «Гейзер», пока мы не потеряли в затяжных боях наши ударные дивизии. Полученные в результате вторжения компьютерные и космические технологии многократно окупают все затраты проекта. Повторить операцию «Гейзер» в запасном варианте, где вариант Предупреждения исключен. Затем, ориентировочно через два-три года, повторить операцию с новыми, специально откорректированными штаммами био-психического оружия.

Резолюция Шелленберга:

Одобряю.

Неприметный человек с тусклыми глазами шел вдоль берега реки. Бурая листва под его ногами еле слышно хрустела тончайшими льдинками. Длинный черный плащ отливал каким-то из оттенков хаки, что-то военное было во всей его правильной походке. В тот момент, когда человек понял, что никто за ним не наблюдает и никаких случайных глаз вокруг нет, он достал Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» из-за пазухи небольшую бутылочку матового стекла. Бутылочка оказалась такой же неприметной, как и сам человек, темной и без наклеек. Аккуратным движением человек отвинтил пробку. Пробка была совершенно черной, и чем-то походила на колпачок взрывателя.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.