авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |

«Библиотека Альдебаран: Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» 2 Александр Викторович Доставалов ...»

-- [ Страница 2 ] --

Женька скользнул вдоль стены коридора к окошку. Как будто обычное стекло, даже форточка открыта. Чистое стекло, и на улице солнечно. Разбить и… Двор с высоким бетонным забором, наверху колючка. Дальше два военных грузовика. «Санитаров» нигде не видно. Что же делать? Уйти самому и поднять тревогу в ближайшем поселке? Нет. До ближайшего жилья от их лагеря несколько дней добираться, а где он сейчас, вообще неизвестно, да одному, да без дороги… А потом грязному, с дурацким гребешком на голове прийти в сельсовет и сказать, что военные незаметно похитили восемнадцать человек? Или в дурдом попадешь, или сюда же вернешься. И даже если поверят, спасать будет уже некого. Нет. Кстати, вон там у них, похоже, мертвая зона. Это если ползком. Ползком вдоль кустов. Ладно, разберемся по обстановке.

Позже разберемся.

Женька заглянул в глазок ближайшей двери. Точно такая же камера, как и у него. Только пустая. Ладно. Дальше. Есть. Здесь у нас Игорь. Отлично. Рост за метр девяносто, жилистый, очень силен, бороться невозможно. Это, видимо, и есть их категория бис – те, что покрепче.

Кличка Угорь. Сидит у стены. Глаза закрыты. Будда. Так, теперь замок. Это просто задвижка.

Но не открывается. Нет, не открывается, значит, что-то держит. Ага, вот оно. Фиксатор. Что это за треугольничек? Непонятно. Ага… Сюда нужно, ключ вставить. А если иголку? Нет, Тогда нож. Нет. Не проходит даже кончик. Зараза. Стоп, а ну-ка… Браслет. –Точно, вот этот треугольничек. Отлично.

Задвижка легко пошла вверх. В коридоре по-прежнему было пусто. Перешагнув порог и встретившись с Игорем глазами, Женька приложил палец к губам. Затем он впихнул, ввинтил, втиснул один из пластмассовых газовых баллончиков в объектив видеокамеры, наглухо ее запечатав.

– Товарищ сержант, у бирки шесть-двенадцать видеоглазок погас.

– Давно? – сержант нехотя отложил газету.

– Не могу знать. Только что заметили.

– Отмотай назад пленку и посмотри по таймеру.

– Слушаюсь. Сейчас… Семь пятьдесят девять. Восемь минут назад. Ха! Товарищ сержант, он не погас, глазок в порядке, шесть-двенадцать его чем-то круглым залепил.

– Неймется сегодня капиталистам. Пусти в камеру сигма-излучение на болевой порог.

Липучку ему клеили?

– Так точно.

– Надень браслет, сходи за шесть-двенадцать и приведи в операционную. Будем перевоспитывать.

– Вечно нумерацию собьют. У меня сейчас другой по списку.

– Вернешься, перепишешь.

– Слушаюсь.

– Отставить. Доложи на пост и возьми с собой дежурного. По инструкции положено вдвоем.

Солдат кивнул, выдвинул ящик стола и переложил в карман халата браслет и баллончик.

– Кстати, об инструкциях, в лаборатории никто не отвечает. Я туда уже три раза звонил.

– Они манекен в морг повезли.

– Что-то долго возят.

– Значит, Мержев опять в сортире. Вернешься, еще раз позвонишь. Зануда ты, Ромберг. – Сержант снова развернул газету. – Как найдешь нашего лет¬ху, передай, что таблетки от брюха полагается жрать, а не в тумбочку складывать. Пижон.

– Игорь, это военная база. Они взяли всех и ставят на нас опыты, психические опыты, как на лягушках, исследуют мозг. – Женька шептал очень тихо, горячечно поблескивая глазами. От него исходила чудовищная энергия.

– Ты понял, кто это? Я ни черта не понимаю.

– Военные. Охрана. Санитары. Я не знаю, кто они, но нам надо отсюда уходить. Быстро уходить, любой ценой, и у нас почти нет шансов.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Они затащили охранников в камеру, где из ослепшего глаза видеокамеры по-прежнему торчал баллончик, и завезли сюда же тележку с телом Марты. Женька рукавом вытер кровь, натекшую на пол, после чего в коридоре практически не осталось следов короткого побоища.

Все это молча, стараясь не шуметь, так как микрофон наверняка работал. Весь расчет Женьки был на то, что его затычку не воспримут всерьез – так, вышел из себя один из кроликов. Решил подергаться и побузить. А кроликов здесь усмиряли очень быстро.

Вдруг ожил, тихо загудел «гребешок», даже вроде зашептал что-то на ухо невнятно, как морская раковина. Женька на мгновение приподнял обруч и тут же ощутил сильнейшее желание лечь и закрыть голову руками. Нет, это мы уже проходили. Пусть шелестит, снимать не будем. Игорь был уже «обручен», а фильтр Женька запихнул ему в нос, даже не объясняя, что это такое. Игорь только головой мотнул, когда «гусеница» поползла вверх, но так ничего и не сказал, повинуясь знакам Женьки. Затем Женька сдернул окровавленную простыню с трупа девушки, глаза Игоря округлились, он молча отвинтил у тележки длинную металлическую рукоять – получилось подобие лома с удобной резиновой ручкой. Женька вспомнил, что у Игоря что-то было с Мартой. Давно, еще прошлой весной. Но было.

Они снова вышли в коридор. Игорь нервно постукивал о ладонь своей импровизированной, страшной на вид дубинкой.

– У тебя есть план?

– Открыть всех наших и не поднять тревоги. Надеюсь, у нас еще осталось несколько минут.

– Наши здесь? – Игорь показал на длинный ряд дверей.

– Они должны быть на втором этаже. Если этот считать первым.

В коридоре стояла какая-то больничная, ватная тишина. Видеоглазков не наблюдалось. Да и что, собственно, было здесь снимать? Светло-серые казенные стены до половины покрывала масляная краска, в начале и в конце коридора стояли две одинаковые урны-плевательницы.

Казенные прямые углы – металл и пластик. Везде было очень чисто. На полу какое-то специальное покрытие, а под ним, похоже, кафель.

Они уже выходили на лестничную площадку, когда наверху послышались шаги. Кто-то спускался. Женька приложил палец к губам. Беглецы встали по разные стороны выхода и едва успели приготовиться. По лестнице в коридор спускались два крепких охранника в массивных, напоминающих сарацинские обручи «гребешках». Шли они спокойно и слегка расслабленно.

Первый что-то насвистывал, поигрывая, как четками, цветным браслетом. Его и убил Игорь страшным ударом металлического прута. Женька отключил своего намного более изящно.

– Это ты зря. Угорь. Аккуратнее надо.

– А они что делают? – Взгляд Игоря стал черным.

–Да я не о том. Ты обруч испортил. И стену забрызгал, это теперь не спрячешь. Ладно.

Пусть уж валяются.

– Что дальше? Идем наверх и открываем камеры?

– Нет. Там везде видеоглазки, сразу тревога поднимется. Сейчас будем брать контрольный пост. Их шесть человек. Теперь, наверное, осталось четверо. Плана базы у меня нет, где вход, я не знаю, времени тоже нет. Так что… Идем не торопясь, заходим, по возможности, спокойно, чтобы хоть чуть-чуть осмотреться. Дальше твои правые, мои левые. Бей насмерть и быстро.

Главное, быстро. Пошли.

– Это еще… Рослый охранник схватил что-то со стола, замахнулся и тут же упал, зажимая руками лицо, брызнувшее красным. Игорь развернулся, роняя на пол стулья, и в длинном прыжке догнал, повалил на пол еще одного у самой двери;

они прокатились по полу, но уже через секунду скалолаз поднялся и дважды взмахнул своим ломиком. На входе бился в агонии третий, здоровенный санитар, пальцы его пытались сложить кишки в распоротый живот, на губах пузырилась пена. Женька, сжимая в руке окровавленный нож, пытался достать последнего охранника, с нашивками на рукаве, одна рука у того уже висела плетью, удар пришелся со спины в плечо, но страха в глазах не было. Охранник легко, гибко уклонялся, сблокировал замах ножа снизу и тут же с разворота с кошачьей ловкостью достал Женьку локтем под ребра и той же рукой отбил в затылок. Женька упал на пол, перевернулся, Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» изогнувшись, с огромным трудом увернулся от прямого удара ноги в лицо – ботинок оставил на скуле кровавый след – закатился под стол, скользнул на ту сторону и встал, опрокидывая за спину какие-то стеллажи, перекинул нож в другую руку, а охранник уже выхватывал из пирамиды автомат, неловко снимая предохранитель… Игорь прыгнул сбоку, пытаясь выбить оружие и не очень удачно, уронил свой прут, но упали они вместе с охранником, а Женька ударил ножом почти наугад через ножку стола и попал неожиданно точно– вскочивший на ноги сержант сам напоролся на лезвие.

Все кончилось.

Женька вытер со лба пот, смешанный с чужой кровью, и оглянулся, переводя дыхание.

Допрашивать было некого. На полу валялось четыре трупа в белых халатах, по которым медленно расползался красный цвет. Женька вытер нож и убрал его в чехол на запястье. Потом посмотрел на свои руки. Игорь поднял автомат и передернул затвор, досылая патрон в патронник.

– Система какая-то странная, – удивился Игорь. – Похоже на «Калашников». Только это не «Калашников».

– Потом разберешься. Бери браслет – вот, смотри, здесь треугольный ключик, и выпускай наших. Они должны быть на этом этаже. И всех сюда. Только не шумите.

– А ты?

– Я пока разберусь с этим хозяйством. Кстати, возьми.

Женька вытащил из стеклянной коробки на входе пригоршню «гусениц» и протянул Игорю.

– Это носовой фильтр, вроде противогаза. В любую ноздрю, каждому и поглубже. Дальше он сам пролезет. Давай, Угорь, времени очень мало.

Им повезло. Они успели открыть все камеры на этаже и вытащить в коридор тех, кто сразу не смог идти, а тревоги все еще не было. Информация от видеоглазков выходила на экраны, на тот пульт, где сейчас колдовал Женька, поэтому неизбежная суматоха оставалась невидимой для охраны. Скалолазы тихо переговаривались, перевязывали раненых, разбирали оружие и средства защиты. Вопросов почти не задавали. Прошло уже около десяти минут, на лестнице стоял Лешка в обруче и с автоматом. Заплывшие, в кровоподтеках, почти невидимые глаза, на шее кривыми пятнами ожоги. Свою бирку Лешка изломал и номер, в наказание, ему выжигали окурками. Чуть в стороне, возле окошка, Гера и Мишка вынимали из рамы последние осколки стекла. У пирамиды с оружием Юлька укладывала в сумку рожки с патронами. Все было тихо. Им действительно везло. Женька переключил что-то на пульте и обернулся к остальным.

– Все, уходим.

– Куда уходим?! А Паша? – Оксана смотрела прямо на Женьку широко раскрытыми, почти безумными глазами.

– Пашки нет. Они ставили опыты.

– Паша жив! Он кричал сегодня утром, я слышала! Вы не бросите его.

– Его не спасти, он в другой лаборатории, там еще шесть человек и рядом казармы. И у него разрушен мозг, он все равно не сможет идти с нами.

– Это неправда. – Она толкнула его и тут же начала гладить по руке, затем снова толкнула. – Ты не уйдешь так. Вы должны его спасти. Вы должны его спасти, слышите?!

– Оксана, он практически мертв. Дышит, если дышит, только тело. Нам его не отбить, здесь очень много солдат. Уходить надо.

– Ты боишься. Ты просто боишься, ты… Эх ты… А вы? Вы тоже его бросите? Он там один, раненый, а вы его бросите? Ребята, вы мужики или нет?

От нее отворачивались. Никто не мог выдержать взгляда бешеных зеленых глаз.

– Не пойдете. Игорь? Гера? Ребята, милые, его надо спасти! Миша?

Мишка поправил обруч, сползавший ему на глаза, и неуверенно взглянул на Женьку.

– Может, все-таки попробуем?

– Заткнись. Через две минуты уходим. Заканчивайте сборы.

– Вы… Их же всего шестеро, а вас… – Оксана, из этого ничего не выйдет. Погибнут все.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Тогда я одна пойду.

– И ты заткнись. Угорь, забери у нее автомат.

– Не трогай, ты… Пусти, тварь, пусти… Скоты! Вы все мизинца его не стоите! Отдай мне автомат!!!

Женька с размаху, сильно ударил ее по щеке. Затем еще раз и еще. Дикие зеленые глаза закатились, Оксана повисла у него на руках. Он встряхнул ее и прошептал:

– Ты сейчас пойдешь с нами, и мы отсюда уйдем. Мы уйдем, и все закончится.

– Я… Нет. Я должна ему помочь, я должна остаться.

– Тогда мы запрем тебя в камере. Оставайся. В ее глазах вспыхнул животный ужас.

– Не надо, нет!

– Хватит, Оксана, пошли. Мы вернемся сюда при первой возможности. Может быть, мы еще спасем Пашку. Но сначала надо отсюда выбраться.

ГЛАВА – Угорь, стреляй!!! Какого черта?!!

– Мать твою, а… Попали…– Игорь выронил автомат и схватился за плечо. Женька оттер его к стене и дал длинную очередь в направлении казарм. Машина, которую уже удалось завести, горела ярким, пляшущим огнем. Из кабины прямо в пламя свесился Лешка, и некому было оттащить его тело. Эльвира хрипела и билась возле бетонного забора, алые пятна пузырились на ее губах. Лена, сама вся в саже и копоти, плакала и промокала ей губы чистым платком. Вовка, с головы которого давно свалился обруч, беспорядочно бил одиночными, все время меняя цели и все время опаздывая. Как укрытие он использовал покосившийся деревянный забор. В лицо ему летели щепки, а столб, за которым он стоял, весь изжевало пулями. Рядом распластался в канаве Димка. Этот стрелял уверенно, короткими точными очередями. Рельсы и ржавые металлические колеса, из-за которых он вел огонь, то и дело брызгали искрами, но свой сектор он держал хорошо. От горящей машины отползал Мишка, волоча автомат за ремень, на черном лице светились безумные глаза, рукав его куртки сильно дымился.

– Тоха, что ты там возишься? Взрывай!!! Грохнуло. Столб, по которому змеилась проволока высокого напряжения, осел, покачнулся, как бы раздумывая, и медленно, вздрагивая на лопавшихся проводах, повалился набок. Андрей точной очередью срезал выскочившего вперед солдата;

Мишка даже не заметил, что его спасли – он тушил о землю куртку.

– Уходим! – крикнул Женька. – За гаражи и в овраг, быстро! БЫСТРО!!! Прикрывают Дима и Андрей. Лена, оставь Эльку, помоги Игорю. Живей! Сбор у местного Монгола. Сбор у Монгола! Лена, Лена, ей уже не помочь, надо уходить, быстрее. Лена!!

Лена провела ладонью по щеке Эльвиры, поднялась – невозможно было представить, что это лицо, эти глаза когда-то улыбались, – потом взяла из вялой руки Игоря автомат, проверила предохранитель. Низко пригибаясь, стреляя на бегу, мимо нее пробежал Ромка, за ним пятился Гера, пытаясь на ходу заменить рожок. Черные пальцы Эльвиры скребли землю, скребли распоротый осколками живот, заминая внутрь окровавленный свитер. Закатившиеся глаза светились белками;

все ее тело мелко вздрагивало. Лена выстрелила ей точно в голову.

Димка швырнул одну за другой несколько гранат и перекатился ближе к забору. Это была уже третья его позиция. На месте первой еще дымилась воронка, рядом лежал убитый снайпером Андрей. Надо было уходить.

Димка откатился еще дальше и прополз по канаве несколько метров, пластаясь как змея.

Он никак не мог решиться на последний бросок через проволоку – кругом все свистело и лязгало, в ушах стоял оглушительный звон, от гари и пыли першило в горле, а ворот его рубахи только что как будто дернула какая-то невидимая сила, обжигая шею и разрывая ткань. Димка слепо метнул последнюю гранату и прыгнул через поваленный столб, нырнул головой вперед, рискуя попасть под собственные осколки. Перекатился;

прямо над ним что-то взвизгнуло. В несколько прыжков, уже не скрываясь, он съехал вниз по насыпи, обдирая лицо, сквозанул через кустарник, молясь, чтобы нигде не зацепиться, и почти столкнулся' с вылезавшим из оврага солдатом. Удар ноги не получился, это был скорее толчок в лицо, но солдат нелепо Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» взмахнул руками и упал;

Димка прыгнул следом. Короткий прямой прикладом отключил солдата напрочь. Димка подхватил его автомат и, низко пригибаясь, бросился вверх по течению ручья.

Дальше все слилось в одну сплошную стометровку. Так быстро он никогда не бегал.

Ручей, кустарник, скользкая глина, опушка, чахлый лесок на склоне холма, каменистая осыпь, ложбина, мгновенно промокшие ноги, оборвавшийся под рукой колючий прут на спуске и снова осыпь, снова холм, иголки в ладони, наплевать, потом, один из автоматов, без магазина, прочь, а магазин так и остался в руке, и некогда было воткнуть его за пояс;

потом он его где-то выронил. Он уже не стрелял, даже когда видел вдалеке солдат, когда по нему, сшибая над головой листья, хлопотали издалека очередями, когда внизу под собой, на склоне, он заметил четверых с собакой – потом, на бегу, он пожалел, что не выстрелил в собаку, но та секунда уже ушла, потому что, чувствуя, как легкие наливаются огнем, как сбивается дыхание и тяжелеют ноги, он опять продирался сквозь кустарник, а из царапины над бровью кровь, смешиваясь с потом, стекала в левый глаз так, что ни черта не было видно и ее приходилось все время смахивать, а глаз разъедало, и он слезился, и ноги по прелым листьям скользили не хуже, чем по льду. Он несся огромными скачками, легко перемахивая трещины и небольшие провалы, не выбирая тропы, но стараясь держаться мертвых, хотя бы отчасти закрытых зон. Сорвался Димка лишь однажды: во время длинного прыжка через овраг наступил на прикрытую листьями корягу, поскользнулся и скатился, съехал вниз головой то ли в родник, то ли в лужу, глотнул воды, что пришлось даже кстати, но залитый кровью глаз промывать было некогда, и уже через мгновение карабкался обратно, грязь могла забиться в ствол, но чиститься будем потом, зато ноги целы, сейчас надо левее и ниже, под деревья, и вдоль холма, и дальше по болотцу… Из легких со свистом выходил огонь.

Разувшись, Дима долго брел по ручью, сворачивая в небольшие протоки. Идти так было неудобно, ноги мерзли в холодной воде, острые камни и ветки не давали возможности быстро двигаться. Наконец, чувствуя, что скоро окоченеет, он решил, что если этот способ вообще помогает от собак, то уже достаточно. Димка вылез на берег и переобулся, тщательно высушив ступни рукавами куртки. Заодно он промыл все свои ссадины и глубокую пулевую царапину на шее. Умылся и напился вволю, стараясь делать глотки поменьше.

Ну что ж. Пора искать ребят.

Стрельбы нигде не слышалось. Это означало, что их еще не нашли, что они сумели оторваться. Еще это могло означать, что все уже кончено, всех перебили или снова взяли в плен, но в такой вариант Димка не верил. Он даже не опасался этого всерьез – просто чувствовал, что ребята живы, и точно знал, что без большой перестрелки снова их не взять.

Собственно, после этих пыточных камер их вообще не взять, даже раненых. По-любому, лучше застрелиться. Он, во всяком случае, застрелится, если успеет. Он знал, что так и сделает, и мысль о близкой смерти странно холодила грудь, но думать об этом не хотелось. Димка выщелкнул из магазина один патрон и переложил его в нагрудный карман.

Пусть, с этим порядок. Что еще? Он проверил переносицу. Фильтр был на месте, а вот обруч где-то потерялся. Или веткой смахнуло, или в овраге… Это, конечно, плохо. Но зато вокруг нету стен. Он на свободе, и это главное. Это даже не чудо – сказка какая-то. За последние дни он почувствовал, каким должен быть ад.

Патронов оставалось два неполных рожка. Димка снарядил один из них до упора и удивился. Вошло двадцать четыре штуки. Он не поверил, выщелкнул патроны на плоский камушек и пересчитал их еще раз. Двадцать четыре. Он внимательно осмотрел автомат.

«Калашников». Но модель была какой-то странной. Что-то тут везде не так. Чуть-чуть, но не так. Он вытащил и осмотрел затворную раму. Если бы сравнить… Мушка немного другая, точно. Цевье… Ладно. Какая-то новая модель на двадцать четыре патрона, какая разница. Хотя магазин на двадцать четыре можно к любому автомату приделать, но об этом мы подумаем позже. Сейчас надо определиться, где Монгол. Ждать ведь долго не будут. Не придешь, ребята дальше уйдут. Сочтут покойником.

Андрея жалко.

Монголом красноярцы нарекли одну из местных безымянных скал, очень приметную, Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» похожую на того Монгола, что стоит среди каменных столбов «домашней» тайги. Этот, местный Монгол, был почти таким же. И тоже стоял на особицу, над распадком, в стороне от горных цепей.

Место для встречи Женька выбрал удачное. Далеко от лагеря, где может быть засада, недалеко от гор, где можно укрыться, и знают его все. Монголом безымянную скалу окрестила Марта, когда они впервые шли по тропе от поселка. Все тогда долго разглядывали скалу и обсуждали – похожа или нет. Пашка и Оксана даже обошли ее кругом, сопоставляя размеры.

Впрочем, скорее всего, они ходили целоваться.

Надо только четко сориентироваться, в какой стороне лагерь. А уж от лагеря… Димка долго глядел на горы, соображая. Сверился по солнцу. Получалось, что до Монгола километров сорок, а то и пятьдесят. Далеко получалось. И это по прямой, а по прямой туда только через базу возвращаться, значит еще крюк давать придется… Ничего, прогуляемся. Орешков поедим, грибочков, корешков каких-нибудь… Бог даст, завтра к вечеру… Дима не любил даже мысленно зарекаться в дороге на какой-нибудь точный срок. Только примерно. В тайге или горах он чувствовал себя уверенно, как любой красноярский столбист-скалолаз. В то, что его или ребят в этих горах догонят солдаты, Димка не верил. Разве что где-то по дороге наперерез выйдут. Но чтобы выйти наперерез, нужно точно знать, где он, куда движется, а вертолетов пока не видно. Дойдет. И ребята дойдут.

Он почистил, насколько это было возможно без шомпола, автомат. Тщательно проверил одежду и обувь, вытащил из ладони все занозы. Закрыл царапину на шее небольшой повязкой– от грязи и мошкары. Еще раз мысленно прикинул маршрут, забросил автомат за плечо стволом вниз и пошел быстрым, уверенным, упругим шагом.

Уже совсем смеркалось, когда Димка услышал далекую автоматную очередь. Затем еще одну, и еще. Стрельба то разгоралась, то затихала. Бухнула граната.

Между ним и горами, где шла стрельба, было несколько часов ходьбы, и где-то там находилась база. Видимо, ребята решили обойти ее с другой стороны. Поэтому Димка просто стоял и слушал. Пару раз там что-то сверкнуло. Пошла зеленая ракета, потом красная. Затем опять стрельба, взрыв. И снова вроде как все утихло – а через несколько минут длинная очередь… На ночь он решил не останавливаться. Окончательно тишина установилась лишь под утро.

Лагеря Димка не нашел.

Это было странно. Это было очень странно. Собственно, такого вообще не могло быть.

К месту, где совсем недавно находились палатки скалолазов, он вышел точно, причем именно там, где собирался – со стороны небольшого холма, густо поросшего кустарником.

Идти по тропе было слишком рискованно. Ориентировался Димка хорошо и даже в тайге в ненастную погоду всегда чувствовал направление. Сейчас же постоянно светило солнце– и компаса не нужно. Он вышел точно, правда, потратил несколько лишних часов, огибая открытые места и стараясь двигаться перелесками, чтобы не нарваться на засаду. Все, однако, обошлось спокойно;

только однажды над ним пролетел вертолет, но Димка успел упасть под кривое деревце и некоторое время лежал неподвижно.

Он шел к Монголу, но сначала все же решил заглянуть в лагерь. В какой-то степени так было проще, именно от лагеря начиналась тропинка в поселок, где сначала будет перекрестная «овечья» тропа– по ней местные пастухи гоняли скот, затем Большой родник и дальше, еще километрах в пятнадцати. Марта показывала всем Монгол-два. Уже рассвело, когда он стал узнавать местность, узнал окрестные скалы, куда они ходили тренироваться, работали отвесный склон, увидел ручей, где водоносы брали воду. Он узнал и большую поляну, совсем недавно расцвеченную палатками.

Но самого лагеря не было.

Холм, кустарник, долина, приметные камни внизу – все это не оставляло ни малейшего повода для сомнений. Все было так, как прежде. ДО того дня, как скалолазы развели здесь первый костер.

В принципе, это еще можно было как-то объяснить: например, захватившие их солдаты тщательно уничтожили все следы лагеря для каких-то своих, конспиративных целей.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» ПОЛНОСТЬЮ уничтожили ВСЕ следы. Палатки, волейбольную площадку, флюгер на высокой сосне, куда еще залезть надо, турник, запруду из камней и бревен, мостки для купания, закопали свалку мусора, выдернули шест, засыпали песком и листьями натоптанные тропинки… Вплоть до того, что на места постоянных кострищ пересадили свежий дерн.

Разложили ПО МЕСТАМ камни, которыми скалолазы перегораживали ручей. Странно, конечно, но в какой-то степени логично. Но на месте его и Вовкиной палатки – а эти несколько метров примелькались Димке до оскомины, – на месте его палатки теперь росла молодая сосна.

Высокая, метров восемь. Зачем? И как это сделано? Если все так тщательно восстанавливать в позицию «как было прежде», то зачем сажать живое дерево туда, где оно прежде не росло? С целью отметить место его, Димкиной, палатки? Он, конечно, им неприятен, но не до такой же степени. Димка с трудом подавил в себе желание выйти из леса и все как следует рассмотреть.

Покачать эту сосну, подергать. «Команда дворников» могла до сих пор находиться поблизости.

Если их действительно искали, то именно на месте лагеря логично было оставить засаду.

Поэтому он просто лежал, наблюдая.

Быстро же эти ребята управились… Место он выбрал подходящее, хорошо укрытое и сухое. Выходить, даже выглядывать на открытое пространство Димка не хотел. Как ни тянуло его осмотреться, разглядеть поближе все эти чудеса, осторожность победила. Ни разу он не позволил себе не то что встать – скорлупой ореха хрустнуть. Здесь, в ложбинке между двух кустов, он и устроился, отвлекаясь только на то, чтобы поесть замявшихся в кармане ягод.

Все это было очень странно. Уборка местности очень впечатляла. Лагеря как и не было никогда. Просто поляна. Рядовая поляна на опушке леса, такая, какой они ее нашли две с лишком недели назад, до того как в землю вбили первый колышек, до того как в изобилии валявшийся вокруг валежник пошел в костры. Чушь какая-то. Так невозможно убрать. Для этого нужен целый месяц и панорамные фотографии прежней местности. Это какая-то бригада реставраторов работала. Все идеально точно. Даже большой круглый камень, который Лешка спихнул вниз в первый же день их прибытия, лежал на своем месте, на краю обрыва. Лешке тогда дали по шее, чтобы не баловался, и потом– примета плохая. Но откуда дворники-реставраторы могли узнать, ГДЕ именно лежал этот камень? Или за ними наблюдали уже несколько недель? Киносъемку вели, что ли? Зачем?

А с другой стороны… Или ему кажется?

Немного не так росли кусты и некоторые деревья… И еще кое-что, по мелочи, хотя… черт его знает… он-то местность вокруг лагеря специально не запоминал.

Все камни на своих местах, все так, как было прежде, даже валежник принесли и очень естественно разбросали. И зачем-то посадили несколько лишних деревьев. В частности, эта сосна на месте его палатки, уж ее-то точно не было. Непонятно. В голову лезли совершенно бредовые мысли, например, что все как-то передвинулось во времени на две-три недели назад, и поэтому лагеря ЕЩЕ нет и Лешка ЕЩЕ не спихнул со скалы свой камушек. Но даже эта фантастическая версия не объясняла, почему кусты растут иначе. И откуда взялась молодая сосна? Восемь метров. Или даже все девять. Муляж, маскировка? Высоковата будет. Да и выглядит уж очень хорошо, натуральное живое дерево. Никаких следов лагеря. Поляна, еле заметная тропинка там же, где и прежде шла, и все. Странно. Может, у него глюки пошли? Но брусника не анаша, вроде как не с чего.

К полудню Димку слегка разморило, он утомился думать и задремал, угревшись на солнышке.

А уже в сумерках приехали солдаты. Здесь действительно был пост, и здесь их ждали.

Основательно ждали. У каждого из вновь прибывших был прибор ночного видения. Похвалив себя за осторожность, Димка постарался запомнить места секретов. Один из лежавших в засаде солдат, оказывается, находился совсем недалеко от его укрытия, и все это время они лежали в пятидесяти метрах друг от друга. Достаточно ему было сломать ветку… А он тут спокойно дремал, хорошо, если не похрапывал.

Осторожнее надо быть, осторожнее.

Смену постов вновь прибывшие провели быстро. Солдат в секрете было десять человек, все хорошо замаскированы в разных точках. Сектор обстрела практически без мертвых зон, во Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» всяком случае, Димка таковых не обнаружил. Тот, кто выйдет на поляну перед лагерем, сразу окажется в западне. Димка подумал, что неплохо было бы предупредить ребят. Вдруг еще кто-нибудь надумает пойти к лагерю. Не собирались, но все-таки. Вот только как предупредить? Кинуть гранату? Ввязаться в бой и отвлечь засаду на себя? Что-то не хочется.

Могут и загнать, они сейчас к этому готовы. А он то в камере, то впроголодь, сил на хороший рывок может не хватить. Или вертолет вызовут… И все. И вилы. На одном рожке много не навоюешь. Даже на двадцатичетырехпатронном. В общем, никакого желания ввязываться в бой Димка не испытывал, плюс к этому имелась целая куча оправданий – и не хрен на засаду нарываться.

Наоборот, пора сваливать.

Медленно, очень аккуратно двигаясь, Димка отполз, а потом отошел от лагерной поляны подальше.

Творилось что-то странное. У него складывалось ощущение, что он, как и остальные ребята, вляпался очень серьезно;

неприятности только начинаются. Все было немножко не таким, как обычно. Тайга больная, почти везде. Очень много гнилых, поваленных деревьев, осклизлая белая плесень… Прежде он такой никогда не видел. Что-то было не так… Везде что-то было не так. Может, все это ему просто снится? Тогда можно погеройствовать, гранату кинуть. Вот только гранаты не осталось.

Поешь-ка ты лучше бруснички, Дима. Будем надеяться, что к лагерю никто из ребят не пойдет. В конце концов, встречаться договорились у Монгола. Вот туда ему за ночь и нужно добраться. Благо, тут всего километров двадцать пять.

О далекой стрельбе, что слышалась прошлой ночью, Димка старался не вспоминать.

ГЛАВА Утро было наполнено приятностью. Спокойный, как обычно, Фред уселся за рабочий монитор и повернул выключатель. Чувство радости от предстоящего труда ласковым теплом растекалось по всему телу. Наконец-то. Он очень любил этот момент. Потом ему тоже было хорошо, но в начале, пока не устали глаза, работать было особенно приятно. Лучше, чем быть с любой женщиной. Кроме, может быть, Мэй. И после каждого решения, после любой задачи, тоже было так. Как будто мягкие искорки по всему телу. Ну!

Азартная его сосредоточенность сразу нашла выход, на экране появилась первая задача.

Часа через три он с трудом оторвался от новых, интереснейших цифр, чтобы выпить стакан черного тоника. Закрыл глаза, расслабляясь на несколько минут. И снова, еле дождавшись конца паузы, с наслаждением включил экран.

Это было восхитительно.

Через шесть часов упоение работой спало. Потный, выжатый как лимон, Фредди вышел в душевую. Он был очень доволен днем – одиннадцать полных решений. Редкий по количеству результат. Прохладная вода смывала усталость. Даже веки были в порядке;

а последнее время к концу дня у него часто подергивался глаз. В раздевалке, причесывая щеткой мокрые волосы, его ожидал Джекки.

Обычно они курили здесь по две, а иногда и по три сигареты подряд. Но в этот раз что-то мешало Фреду полностью расслабиться. И он вдруг вспомнил что.

– Джекки, у тебя ведь завтра выходной?

Джек лениво повернул голову.

–Завтра.

– И к кому ты пойдешь?

– Все равно. Я поспать люблю. Да я их плохо на имена помню.

– Тогда сходи к Мэй. Помнишь ее? Джек кивнул.

– И покажи ей, как дышать. У тебя это лучше всех получается.

– Зачем? Мне Хью говорил. Все равно ей через первое число не перебраться.

– Сходи. Я тебе две дискеты очищу.

– Ладно. Если не забуду, расскажу. «Не забудешь, – подумал Фред. – Даст она тебе забыть, как же».

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Дома он снова выдернул из-под обойного пластика белый лист. Почерк был его. До последней завитушки.

«Положи на то же место». Эта фраза предполагает, что если он не сумеет разобраться в письме, то следующий его матричный окажется умнее. С точки зрения автора письма, разумеется. Передача «по наследству». Ха. У него идеальное состояние психики, и никакая проверка не застанет его врасплох. Следующего матричного не будет.

Фред заржал. Спохватившись, усмехнулся. И все-таки, что-то тут было неправильно.

Ошибка в оценке этого письма может стать ошибкой «первого рода», ошибкой недопустимой, которую уже невозможно будет исправить. Надо будет еще раз проверить все пункты.

В дверь коротко постучали. Вошел Джек вместе с огромным зевком во всю пасть, которую он деликатно прикрывал ладошкой.

– А-а-а… Не спишь?

– Сплю.

– Шутишь. Хью не заходил?

– Нет.

– Что это у тебя?

– Письмо получил.

– Шутишь. А я сегодня твоего матричного видел.

– Двойняшку?

– Двойняшку. Четыре этажа вниз. За стеклом.

– Так то я и был.

– Шутишь. Ты за дисплеем был. С перекошенной от счастья рожей. Я у тебя за спиной тележку загружал, но ты же ничего не видишь, когда работаешь. У тебя глаза на лоб вылезают и слюни капают.

Фред загоготал.

– А что? Мне моя работа нравится. А ты мог бы и позвать, раз видел.

– Ха, позвать. Это же за стекло заходить надо. Хватит, я в прошлом месяце и так два балла потерял. На работе надо работать.

– Слушай, Джекки, – Фред неожиданно для себя решил проверить еще один пункт письма, – тебе всегда твоя работа нравится?

Джек сладко потянулся, выгибаясь в кресле. Задумчиво плюнул на ладонь, оттирая пятнышко смазки.

– Всегда, конечно. Найди мне дурака, которому работа не нравится.

– И утром, и вечером, и ночью?

– Ночью я сплю. А вечером… Не знаю. На работу как приду, тележку увижу, включу– все нравится. Ездил бы и ездил, не выключая. Мне, вообще-то, даже мало восьми часов.

– У меня их всего шесть, так что не жалуйся. Я два раза просил добавить.

– Я тоже просил.

– Не добавили?

– Да ну что ты. Кто тебе за просто так рабочий день удлинять будет? На второй раз сняли один балл, я больше и не заикался.

– У меня то же самое. – Фред задумчиво потянул из пачки сигарету, но потом спрятал ее обратно. – Хотя ты знаешь, вечером приду, работать уже не хочется. Голова будто электрический шар. Как неродная.

– Нет, у меня такого нет. Я бы ездил и ездил. Это, знаешь, вообще, здорово. – Джек опять зевнул и поднялся. – Пойду-ка я к себе спать.

– Погоди, Джек. Ты в другие соты когда-нибудь ездил?

– В третий и восьмой.

– Ну и как там?

Джек удивленно хмыкнул.

– Да так же, как у нас. Тридцать шесть этажей и свой дурацкий распорядок. На, отдашь Хью, – Джек выложил на стол десяток сигарет. Он курил еще меньше Фреда. Тот отодвинул несколько штук.

– Подари завтра Мэй. Ей тоже не хватает. Джек кивнул, ощерил длинные желтые зубы в Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» новом людоедском зевке, запоздало прикрыл его пальчиками и вышел. Фред опустился в кресло и стал ждать. Сегодня картинки как будто запаздывали.

Наконец экран осветился. Ожил. Сиреневый туман отделился от темноты и пополз в мозг теплыми пятнами цвета. Сладкое небытие заколыхало и подхватило Фреда. Мягкие, шелковистые нити обволакивали его и несли, несли, медленно баюкая и лаская… Сегодня это были цветы. Звезды, цветы, актинии и огненные вспышки. Прекрасно. Как прекрасны эти огненные, огненные вспышки… Огромный костер, в котором все они перерождаются в свет и тепло. Как это правильно… Утром Фред проснулся чуть раньше обычного. Не вставая с постели, только открыв глаза, он заворочался. Протянул руку, нацедив обязательный стакан черной горячей жидкости, лег поудобнее и слегка потянулся. Так, чтобы не расплескать по кровати тоник.

Сегодня к Мэй пойдет Джек. Это хорошо. Пусть она немного успокоится. В ее вчерашнем состоянии – а это была почти истерика – ее сотрут дня через три. Примерно дня через три. Это плохо. Он привык к Мэй. Кстати, интересно посчитать, сколько она продержится. Если пользоваться обычной шкалой вероятностных отклонений… Фред мысленно наложил известные ему психочисла Мэй на шкалу и прикинул до второго знака. Три целых четыре десятых дня. Математическс ожидание три. Потом наступит срыв. Хм. Он, Фред, молодец, он умница – с удовольствием посмотрел на себя в треснувшее зеркало, стоявшее на тумбочке у кровати, – он предсказал этот результат не считая. Так и подумал, дня через три. Хорошо чувствовать числа. А потом подсчитал по шкале, и совпало. Он молодец, потому что расчет без шкалы очень сложен. Кстати, интересно было бы проверить, насколько практический результат совпадет с ожидаемым. Надо будет точно узнать, когда именно Мэй сотрут. Правильно сотрут, потому что отклонения в психике недопустимы. Он как программист знает это лучше, чем кто-либо другой в соте.

Фред помассировал морщины возле глаз, глядя в мутное, замусоленное пальцами зеркало.

Надо будет протереть, помыть водичкой. Лицо, к которому он привык за три своих длинных года, постепенно менялось, становилось каким-то несвежим. Еще одна задачка, с которой можно будет разобраться позже. Когда с Мэй все закончится и он познакомится с ее матричной заново. Хотя… Если Джек расскажет ей о дыхании… Тогда у Мэй появится шанс еще немного потянуть кота за хвост, потянуть время. Зачем тянуть за хвост кота? Это же глупо. Впрочем, котов он никогда не видел. Может быть, это как раз очень интересно.

Фред подтянул сползшее одеяло. Было тепло и уютно. И почему-то немного жалко Мэй.

Даже похоже на эмоцию. Бессмысленное чувство жалости. Это, конечно, запрещено, эмоция может помешать работе. А жалость вообще нецелесообразна. Но это интересно. Все новое интересно. И потом, он всегда сумеет обойти контроль, так что эмоции – это как усмешка. Он может позволить себе усмехаться, он может позволить себе и немножечко эмоций. Вот эта называется печаль. Он сейчас испытывает печаль, настоящую печаль и жалость, он грустит.

Никто во всем соте на это не способен, а у него получается. Какое-то время Фред старательно грустил, потом отвлекся. Пора было вставать. Приближались рабочие часы.

И это было здорово.

Миновав контроль с обычным, близким к идеальному индексом психотеста, Фред поймал себя на ощущении беспокойства. Он чувствовал какую-то озабоченность. Почти тревогу. Даже естественный в начале дня бодрый подъем не мог этому помешать. Да, он полностью избавился от всякой накипи в момент прохождения тестера, сбросил ее с себя перед горящими лампочками, счистил как шелуху. Но это было усилие воли и ничего не меняло в принципе. В его безоблачной психике появился червячок-раздражитель. А Фред любил свою психику и тщательно оберегал ее устойчивую стабильность.

В этом следовало разобраться. Он хорошо помнил одну из своих рабочих задач, ту, что касалась расчета взаимосвязей эмоционального психотеста. Он тогда сразу понял важность этой информации для него лично и скопировал ее в подпрограмму так, чтобы данными всегда можно было воспользоваться. Именно с помощью ее допусков и показателей он учился правильно проходить контроль. Именно на основе ее данных им была разработана целая система тренировок, которую потом частично узнали Хью и Джекки. Там же было много всякой чепухи, вроде «информации» в Письме – отвлеченные, никому ненужные выкладки-умствования, но Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» практические ее выводы всегда подтверждались огоньками контроля, а практические рекомендации, которые реально подтверждаются, Фред привык уважать. Кроме того, тестер вообще слишком важная штука – жизнь любого человека заканчивается, когда его лампочки высветят недопустимую Правилами комбинацию. Психическая стабильность Мэй, например, почти уже закончилась.

Неприятно.

Работал Фред механически, без огонька. Все это было слишком серьезно. И дело здесь даже не в Мэй. В конце концов, что ему до этой женщины? Дело было в нем самом, во Фреде, в замечательном, умном Фреде, который может вот так глупо вляпаться и сгореть, если только что-то реальное стоит за его «интуицией». Ведь что такое интуиция? Это вывод, оформленный подсознанием как окончательное решение какой-то задачи, но не имеющий записи самого решения. Ответ без обычной, связной, логической цепочки причин и следствий. Этот вывод не подтверждается так, как положено. Все его подтверждение скрыто, оно спрятано в глубине и может представлять собой вообще не логическую цепочку, а множество мелких, разрозненных фактов, штрихов, неясных деталей, на основе которых мозг принимает «необъяснимое»

решение.

Пренебрегать такими выводами нельзя. Себе дороже.

Фред проверил это ощущение на устойчивость, воспользовавшись специальным подтестом. Получалась странная, но законченная картина. Его подсознание воспринимало письмо абсолютно серьезно, воспринимало как угрозу первого рода, реальную угрозу смерти.

Предупреждение самому себе? Мало того. Его подсознание ощущало как угрозу и будущую потерю Мэй– глупой женщины Мэй, каких в блоке было несколько десятков. И вот это было совсем непонятно. Чем ему, Фреду, могло повредить уничтожение этой женщины? Даже не женщины – тело-то останется, им можно будет пользоваться и потом, – а только ее психики, ее сознания? Ну ладно, она ему нравится, ему приятно с ней быть, приятно с ней спать. Иногда ему даже приятно с ней разговаривать, когда она внимательно слушает и молчит. Неужели этого достаточно?

Чепуха.

Нет, не чепуха. Пренебрежение подобным тестом может очень дорого обойтись.

Устойчивость его психики будет нарушена, чувство тревоги и потери станет постоянным, он уже не сможет правильно мыслить и будет все время напряжен. Хм. Надо действовать, надо принять эти выкладки как факт, а разобраться в ситуации можно будет позже.

Надо спасать Мэй.

Стоп. Но ведь если начать действовать… Это то же самое. Это самому спровоцировать опасность. Здесь можно нарваться на такие неприятности, которые уже не удастся расхлебать.

Поставить под удар весь его налаженный быт, всю устойчивую стабильность. У него лучшие показатели в соте, лучшее бытие.

Максимум возможных премий. Особый паек по воскресеньям. У него джем, цыплята, бренди, оранжад. Хорошие сигареты. Жвачка, которую он не жует, потому что она ему не нравится. Но жвачка у него тоже есть. Идеальные числа контроля. И всем этим рискнуть? Из-за чего? Из-за неясной тревоги?

Что же выбрать? В каком варианте он будет чувствовать себя более комфортно? Пустить все на самотек и наблюдать, как Мэй сгорит, надеясь, что все его предчувствия, как и письмо, не означают ничего серьезного? Или самому вляпаться в то дерьмо, в котором она уже плавает по уши?

Бодрящего подъема от работы к концу дня Фред совершенно не ощущал и очень устал из-за этого. День был скомкан;

всего шесть задач за смену. Это три потерянных балла. Это плохо. Все было плохо, и Фредди чувствовал дискомфорт. Слабое удовлетворение работой.

Слишком многое отвлекает, и уже почти появилось'что-то похожее на страх. Кажется, это так называется– страх. Фред не любил терять контроль над ситуацией, но условия задачи совершенно не зависели от его желаний, действий, от его умения владеть собой. Все было значительно сложнее обычного.

Эта задача перестала его развлекать.

Он долго стоял под теплым душем. Джек сегодня выходной, так что гостей не будет.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Можно не спешить. Можно отдохнуть. Вот только влага, струящаяся по телу, почти не освежала. И плохо смывала пот. Липкий, противный пот. Возле мониторов очень жарко. И одежда потом прилипает к телу, и все вокруг стреляет электричеством. Впервые он почувствовал, насколько утомительна его работа.

Он не мог сосредоточиться. В кои-то веки ему. довелось развлечься не абстрактной задачей, не головоломками– вопрос касался его жизни, его самого, а он никак не мог сосредоточиться. Надоело ему решать эту задачу. Единственное, чего ему сейчас хотелось, так это напиться. Выпить много, очень много бренди и закурить. И все. Наплевать ему на Мэй.

Какая разница.

Он хочет пить? Значит, он будет пить.

Фред вызвал робота-служку. У него был большой и устойчивый кредит. Он не зря столько работал над своей психикой. Он был самым лучшим в соте.

Он будет пить столько, сколько захочет. Чихать он хотел на эту дуру.

Комната поплыла на пятой стопке. Фред сложил ноги на механического паучка и вынул из него сигареты. Окошко защелкнулось, лимит на табак был уже исчерпан;

почему-то это показалось несправедливым, и Фред стукнул робота кулаком. Но стены приятно кружились, и сердитое настроение быстро исчезло.

«Надо бы чего-нибудь съесть», – подумал Фред и выпил еще стопку. Это была последняя относительно трезвая мысль, которая растворилась в следующем стаканчике. Ее вытеснила лихая, веселая волна. Он выдоил из робота сразу несколько порций и кусочек копченой рыбы из вечернего пайка. Дал ему щелчок и ушиб палец. Теперь буду закусывать. Это показалось ужасно смешным. Это было забавно. И вообще, пора было заменять электричество в голове винными парами. Фред захихикал.

Он настоящий мужчина и ничего не боится. А все прочие так, ерунда. Он умный, храбрый и хитрый. Это, конечно, очень приятно осознавать. И еще у него большой кредит. Он может напиться так, как ник…то другой в соте. Сейчас он это разберет прак…тически… ГЛАВА Димка шел осторожно, не по самой тропинке, а чуть в стороне– перелесками. Тропу он старался держать в поле зрения, хотя это не всегда удавалось. Ночь была светлой, холодной;

почти полнолуние. Никакого движения он пока не замечал – обычные темные шорохи.

Уже под утро, когда усталость и голод стали проявляться много сильнее, Димка увидел впереди огонь. В низине горел костер. Присмотревшись, Димка заметил несколько спящих овец и две темные фигуры, завернутые в одеяла.

Вероятнее всего, это были пастухи. По тропе иногда перегоняли небольшие стада. Он постарался подобраться как можно ближе, но не выдавать своего присутствия.

Та-ак… Один из них, кажется, мальчик. Два десятка овец. Скорее всего, хакассы с гор, отец с сыном. Или казахи. Что, если к ним подойти? Поговорить, да и поесть очень бы не помешало. Вот только автомат у него за плечами и вообще видок, наверное… А без автомата тоже идти не хочется, мало ли что… Он сделал еще несколько осторожных шагов по направлению к костру, вглядываясь в пляшущую багровыми тенями темноту, и невзначай потревожил ветку. Заливисто залаяла одна из собак, судя по голосу, совсем небольшая шавка, к ней тут же присоединились остальные.

Пастухи вскочили на ноги, мужчина держал в руках ружье. Хакасе это был или русский, не разобрать – он стоял спиной к костру и всматривался в лес, в ту сторону, куда лаяли собаки, как раз туда, где был Димка. Ружье охотничье, обычная двустволка, но пастух держал его так, что Димка не решился его окликнуть. Медленно, очень медленно, стараясь не хрустнуть ни единой веточкой, он отошел от костра подальше.

И снова потянулся бесконечный, мокрый от росы лес. Отсыревшие кроссовки ритмично чавкали влагой. Если так пойдет дальше, то скоро придется искать другую обувь или шить мокасины. Подошвы начинали отслаиваться. Пока чуть-чуть, но… Если просушить да на хороший клей… Где ж тут возьмешь хороший клей… Смолы натопить, что ли… Когда уже совсем рассвело, а до Монгола оставалось всего несколько километров, Димка Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» обнаружил неподалеку от тропы еще кое-что, стоящее внимания.

Эту излучину он узнал сразу и без всяких сомнений. Сюда они заворачивали набрать воды, когда шли из поселка. Ручей было хорошо видно как с тропы, так и с того места, где сейчас стоял Димка. Два больших валуна, вросших в землю, и каменистый склон, поросший бурой травой. Интересно. Там лежала какая-то ржавая рухлядь. Торчало вверх колесо. Он долго всматривался, пытаясь понять, что это такое. Затем понял– останки старого мотоцикла.

Оглядевшись, Димка решил, что засады здесь быть не должно, и, сторожко озираясь, подошел поближе. Точно, мотоцикл. Лежит уже, наверное, лет десять. Какая-то незнакомая, допотопная модель с подобием коляски и тонкими шинами. Ничего особенного. Совершенно ничего особенного, просто ржавый мотоцикл. Может быть, даже самоделка.

Вот только две с лишком недели назад, когда они шли от поселка к месту будущего лагеря, он сходил с тропы именно к этой излучине. И набирал воду здесь. Именно здесь. Стоя на этом скользком камушке.

И никакого мотоцикла тут не было.

Секретов как будто не видно.

Их, конечно, и не должно быть видно, на то они и секреты, но вряд ли. Монгол – совершенно рядовая скала, таких вокруг десятки, если не сотни. Просто похожа на одну из своих красноярских сестренок. Не могут же они караулить все окрестные скалы, на это и Таманской дивизии не хватит.

Понаблюдав какое-то время за пустынной местностью вокруг, Димка решился. Он вышел на открытое пространство, подошел к Монголу, призывно поднял правую руку вверх и медленно обошел вокруг скалы. Левая рука лежала на автомате. Обошел еще раз. Если кто-то из ребят наблюдает за Монголом, не заметить его невозможно. Разве что он пришел первым.

Тогда самому надо искать лежбище и наблюдать.

Нет. Не первым.

От далекой гряды на востоке к нему стремительно бежала девчонка. Он приложил к глазам руку козырьком, вглядываясь – восходящее солнце слепило до слезы. Ирка. Точно, Ирка. Димка перехватил автомат правой рукой и, длинными прыжками спускаясь с осыпи, бросился ей навстречу.

Они бежали так быстро, что почти ударились друг о друга. Ирина скользнула руками под его старую куртку, прижалась и замерла. Ее голова склонилась к нему на грудь, русые, чуть вьющиеся волосы щекотали подбородок. Она молчала, вздрагивая. Димка обнял ее, как мог бережно и нежно, и от близости ее тела, от его хрупкости сразу вернулись силы. Он снова мог драться, мог кого-то защищать.


Ирина плакала.

Они долго стояли так, молча. Плакала она очень тихо. Прозрачные слезинки одна за другой выбегали из ее темных, почти черных глаз, дождевыми каплями стекали на кончик носа и падали на землю. Она ничего не говорила, молчала и плакала. И Димка тоже не спрашивал ничего.

Потом они пошли, близко, ни на секунду не отрываясь друг от друга.

Ирина устроила себе достаточно уютную постель из еловых веток и свежих прутьев ольхи. Не шалаш, скорее, большое гнездо. Здесь же лежал кусок ветхой, сильно отсыревшей ткани, служивший одеялом. Над всем этим сооружением нависал большой куст, полностью скрывавший ее убежище. Некоторые ветви были сломаны. Расчистив себе пространство-кокон, она воткнула их в землю вокруг куста, улучшая маскировку. Сплошного навеса над головой у нее не получилось, зато заметить это лежбище, даже стоя в пяти метрах от него, было практически невозможно. Автомат без рожка опирался на ветку с развилкой в изголовье, рядом лежала граната. Димка нырнул под куст и улегся на тихо скрипнувший лапник. Монгол был виден великолепно, как и тропа вдали. Влево неплохо просматривалась гряда, идущая к поселку, вправо обзор оказался хуже, но там начинался обрыв, почти что пропасть, так что оттуда никто не мог появиться. За спиной, правда, не было видно вообще ничего, сплошной кустарник, так и через кустарник без шума не подобраться. В целом место было выбрано отлично, он оценил это, перекатившись на спину и подняв большой палец вверх. Ирина улыбнулась. Димка с интересом тронул серую, влажную тряпку.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Ты где такой шикарный материальчик достала?

– Нашла. Там у дороги был сарай со всяким мусором. В основном гнилые доски.

– И теплее?

– Конечно.

Они немного помолчали, с интересом разглядывая друг друга. В лагере Ирина и Дима не были особенно близки.

– Ты ведь оставался с Андреем. Он погиб?

– Да. Его убил снайпер.

– Я думала, что и ты тоже… И тебя… Там столько солдат… – Да. Солдат там очень много. А ты уходила с кем-то или сама?

– Со мной был Толик. Мы сразу потеряли остальных, но слышали, как Женька крикнул место встречи.

– Он про Монгол и раньше говорил, еще на базе.

– Да? На базе я не слышала. – Ирина села на самый угол своего лежбища, свернувшись в клубок. – Толик случайно рядом оказался, он проволоку гранатами взрывал. А потом мы с ним бежали. Очень долго бежали, забирая на юг, к холмам. Бежали, сколько могли бежать, сколько дыхания хватило. Слишком быстро. Потом я устала, я не могла. Он пытался мне помочь, тащил меня за руку, но я все равно не могла. Тогда мы просто пошли, стараясь идти скорее. Нас никто не преследовал и никто не видел. И мы не видели никого. Места здесь очень глухие.

– Это точно.

– Мы решили не маскироваться, а просто уходить как можно дальше. Толик считал, что без дорог солдатам нас не догнать. Вы с Андреем задержали их минут на двадцать.

– Откуда ты знаешь?

– Мы же слышали бой. Вы стреляли очень долго.

– Это больше по нам стреляли.

– Все равно. Раз стреляли, значит было по ком стрелять. Так что погони за нами не было.

И вы действительно нас прикрыли. Мы решили идти к Монголу, не плутая, не путая следы.

Любая петля – это задержка, а мы боялись попасть в зону прямой видимости. Потом, уже под вечер, я увидела на лугу сарайчик и взяла в нем эту тряпку. Я подумала, что ночью будет холодно, хотя мы собирались идти и ночью. Но только ничего не вышло. – Ирина зябко поежилась. – Очень скоро нас увидели с вертолета.

– Ой-е… – Да, нам просто не повезло. До темноты оставалось совсем немного.

– У них есть приборы ночного видения.

– Это я тоже поняла. Потом. А тогда мы побежали в лес, потому что он был совсем близко, но вертолет пошел на снижение, и оттуда начали стрелять. И они убили Толика.

– А ты?

– А по мне они вообще не стреляли. У ног только, в землю. Они с нами развлекались, как в цирке. Твари.

Ирина отвернулась, на ее глазах опять выступили слезы. Дима обнял ее за плечи.

– Почему они ничего не боятся, Дима? Мы как будто в другой стране. Эти скоты делают с нами все, что хотят, и ничего не боятся!

– Как тебе удалось уйти?

– Они пытались поймать меня сеткой. Сеткой, понимаешь? Как зайца. Как животное. И почти поймали, я еле успела отскочить. И тогда вертолет пошел на снижение. А они не стреляли, потому что хотели взять меня живой. Потому что снова хотели поразвлечься, как тогда, в камере. Все вместе со мной одной.

Ирина то отворачивалась, то снова смотрела в глаза Димке. Она прокусила себе губу и молчала, не продолжая рассказ, изо всех сил сдерживая слезы. Губы у нее были черные, спекшиеся, в волосах запутались хвойные иглы. Димка попытался привлечь ее к себе, но Ира отстранилась. И продолжала звенящим от ненависти голосом:

– Ты знаешь, что они сделали там, на базе, со всеми девчонками? – Она смотрела ему прямо в глаза.

– Да, – ответил он, не отводя взгляда. – Я знаю. Она уткнулась ему в грудь и разрыдалась.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Она плакала очень долго, а он гладил ей волосы мягким, почти невесомым прикосновением руки. Наконец, двинувшись, она отвела его руки и продолжала хриплым, надтреснутым голосом:

– Меня спасла вот эта грязная тряпка. Пока они выпрыгивали из вертолета, я добежала до леса, но дальше бежать уже не могла. Я упала под дерево, в какие-то листья, и накрылась ею.

Еле успела ноги спрятать.

– А если бы тебя заметили?

– Если бы заметили… Я гранату на животе держала. Палец в кольце.

– А чека?

– Что чека?

– Ирка, Ирка… Там же еще чека. Там чеку разгибать надо. Усики такие. Так ты кольцо не выдернешь, силы не хватит.

– Господи… – Да… Это счастье, что тебя не заметили. Ты бы не успела умереть. Ирина всхлипнула:

– А Толик вот успел. И Андрей, и Пашка. И Леша с Эльвирой, и Марта, и Максим… Кто еще? Может, мы вообще с тобой вдвоем остались?

– Вряд ли. Женька ребят выведет.

– У них там раненые есть. А у солдат вертолеты.

– Все равно. Слушай, так это по вам с Толиком вчера вечером стреляли?

– Не знаю, наверное. Я другой стрельбы не слышала.

– А кто гранаты кидал?

– Они же и кидали. Когда мимо меня прошли. Наверно, чтобы в овраги не спускаться. Или прежде чем спускаться.

– Ну, если они раздумали тебя живой брать… А ночью в тайге это не то, что вечером с вертолета, так что они точно раздумали… Тогда все правильно. Любое укрытие лучше сначала проверять гранатой. Кстати, а почему у тебя автомат без рожка?

Ирина устало хмыкнула.

– Толик то же самое спрашивал. Я же автомат только в кино видела, у нас даже НВП не было. Откуда я знала, что к нему рожок какой-то нужен? Он как валялся в караулке на столе, так я и взяла. А патроны забыла.

– А зачем ты тогда его тащишь?

– Толик мне дал несколько патронов россыпью. И показал, как заряжать. Я один в патронник засунула. Он так тоже стреляет, только по одному.

– М-да. Из автомата берданку сделала. Ладно.

Димка вытащил из-за пояса запасной рожок и протянул Ирине.

– Меняю на гранату.

Та секунду помедлила, раздумывая.

– А зачем мне меняться? Ты же мне рожок все равно отдашь.

Димка усмехнулся:

– Отдам. Но это будет нечестно. А потом, какая тебе польза от гранаты? Ты на ней даже взорваться не сумеешь.

Он взял с ее ладони ребристо-выпуклый черный шар и принялся внимательно его рассматривать. Модель была очень похожа на обычную эргэшку, но вроде слегка отличалась.

Или это ему только кажется?

Спали они обнявшись, укрывшись ветхим тряпьем, и все же было очень холодно. Димка часто просыпался, осторожно, стараясь не потревожить Ирину, осматривал местность и Монгол. Небо заволокло тучами, и видно было плохо. Ирина тяжело дышала во сне, кашляла, иногда резко вздрагивала. Под утро везде скопилась ледяная роса.

У Монгола так никто и не появился.

ГЛАВА Розовый, лиловый, сиреневый туман пополз с экрана в комнату. Дверь отворилась, и кто-то вошел. Кажется, Джек. Его друг, Джекки, плюхнулся в кресло и уставился в экран. Фред, Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» не понимая уже, сон это или явь, вынул изо рта сигарету и погасил ее о кровать. Грязное пятно пепла рассыпалось по подушке. Ф-фу. Он встал, шатаясь, но тут же снова сел и стал искать глазами робота-паучка. Обнаружил недопитую стопку, потянулся было к ней, но потом расслабленно махнул рукой.

Передумал.

Вдруг стало очень тепло и уютно, хотя он этого почти не осознавал. Голова Фреда медленно опустилась набок, бессмысленно блуждавшие глаза закатились. Из уголка рта на подбородок потекла слюна. Услужливый робот сиротливо стоял рядом. Спиртного в нем практически не осталось.

Фред очнулся. Браслет тихо, но противно попискивал. Он щелкнул одной из пластин, отпуская робота, тот мягко прошелестел к двери и исчез. На столе стояла недопитая стопка.

Очень нужная ему сейчас стопка. Фред потянулся к ней, и бренди обжигающей теплотой проскользнул в желудок. Теперь надо закурить. Все вокруг расплывалось и покачивалось.

Стеклянные глаза Джекки наползали на него из полутьмы;

куда это он так странно уставился?

Фред икнул. Ему стало страшно. Джек смотрел мертвыми глазами покойника, он походил на восковую куклу. Фред медленно обернулся. Сиреневые искры брызнули с экрана в мозг и привычно потянули в глубину. Руки уже шарили на что сесть, он хотел опуститься на пол, но тут к горлу неожиданно подкатила тошнота. Повинуясь спазматическому импульсу, Фред отвернулся от экрана и пошел к раковине. Он еле успел наклониться над металлической чашей – бренди вырвался наружу вместе с полупереваренной рыбой, оставляя во рту мерзкий осадок.


Через минуту его вырвало еще раз. И еще.

Стало легче. Он прополоскал рот. Выпил воды. Его опять замутило, но на этот раз он сдержался. Потом подумал, что сдерживаться не имеет смысла, и снова склонился над раковиной.

Теперь он чувствовал себя легким, слабым и опустевшим. Как после болезни. Болеют, наверное, именно так.

Джекки по-прежнему сидел неподвижно. Комнату наполнял искрящийся сиреневый туман. Фреду почему-то очень не хотелось оборачиваться. Чем дольше он смотрел на восковую фигуру Джекки, тем меньше ему хотелось смотреть на экран. Какая-то скользкая, липкая мерзость чудилась за всем этим. Нет. Он не будет смотреть. Не будет. Неужели все они вот так, каждый вечер… Как куклы… Как неживые куклы… Он вдруг встрепенулся. А что, если сейчас пойти к Мэй? Сию минуту. Ведь все сейчас… Точно. Ха! Хотя если… Да ладно, ерунда.

Хмель еще бродил у него в голове, все было весело и нестрашно. Кроме того, он чувствовал, что эта прогулка доставит ему большое удовольствие. Он хотел женщину и совершенно не хотел быть таким, как все.

Фред перешагнул через ноги Джекки и вышел из комнаты, не глядя в сторону фиолетовых пятен. Коридор, где каждая трещина в обивочном пластике изо дня в день набивала оскомину, сейчас был особенно молчалив. Абсолютно пустой коридор. Шаги Фреда звучали непривычно гулко;

ему даже стало немного не по себе. А вот и Сэм. Здоровенный придурок Сэм, который любит выкручивать руки. У него власть. Угловой пи-эс. Уставился на экран в своей будке, даже челюсть отвисла.

Фред зацепился взглядом за россыпь лиловых искр, и в мозг тут же начали ввинчиваться сиреневые пятна. Стало легко и хорошо, привычным сквозняком выдуло посторонние мысли, что-то неправильное он хотел делать, зачем… это не нужно, здесь все понятно и хорошо… глаза его еще силились оторваться от дурмана… Фред врезался в стеклянную перегородку и упал.

Ф-фу… Он пришел в себя. Помотал головой и протер глаза, стряхивая цветную одурь.

Ничего себе. Надо быть осторожнее.

Тестер в ответ на его пластиковую карточку выдал целую россыпь огоньков. Странно.

Кошмар. Хотя да, конечно. Это добавочный бренди, так и должно быть. Хорошо, что Сэм не видит. Очень даже удачно. Фред спокойно прошел повышенной жесткости контроль. Не намного сложнее, чем всегда, но кредит сильно уменьшился. Наплевать. У женских комнат контроль был уже обычным, штраф за спиртное действовал один раз.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» У двери Мэй Фред ощутил, кроме привычного приятного возбуждения, несколько странную радость– его поступок был необычен, и ему хотелось зрителей. Мэй на эту роль подходила идеально, тем более что скоро ее сотрут. Хотя стоп. Этого как раз допускать не нужно. Ничего, разберемся.

Он открыл дверь, зашел в искрящуюся лиловыми шариками комнату и, не выключая экрана, на ощупь занавесил его одеялом. Затем открыл глаза.

Мэй сидела на кровати и обалдело смотрела на одеяло. Куколка, подумал Фрэд и усмехнулся. Теперь придется ждать, пока она оклемается. Тут ему в голову пришла еще одна хорошая мысль. Он довольно засмеялся. Прислушался к себе. Именно засмеялся, а не заржал.

Здорово.

Он взял браслет и карточку Мэй, и вынул у себя из кармашка на локте тоненькую проволоку. Этой маленькой, жесткой, но гибкой при нажиме отмычкой он иногда, когда удавалось достать, потрошил спиральные замки. Джекки специально для него снимал их с изношенных дверных панелей. Каждый раз получалось, как головоломка. Интересная, со звоночком и огоньками. Последний раз ему попался вообще особенный замок– с двойной дужкой. Там надо было перекинуть… Стоп. Не отвлекаться. Здесь, похоже, обычный принцип.

Так просто, что в обычной ситуации это было бы даже скучно. Идентификатор на соответствие, через ключевой рисунок. Скинуть фиксацию и дать новый узор. Так… Проволочка уверенно заскользила по микросхеме. Мэй застонала, схватившись за голову. Ничего, быстрее очухается.

Проволочка заскользила дальше. Есть!

Матовый огонек браслета погас;

он теперь был игрушкой без хозяина. А на щитке углового, надо полагать, замигала красная лампочка. Теперь надо спешить. Хотя, что это он?

Угловой будет в отключке еще не меньше часа.

Фред сгреб все проволочки в ладонь и вышел.

Дверь напротив была заперта. Возиться с замком ему не хотелось. Следующая тоже заперта. Следующая… Отлично. Фред зашел, загораживаясь от экрана ладонью.

Женщина – ее имени он не помнил – сидела в кресле, выкатив ему за спину пуговичные глаза. Настоящий манекен. Ужас. Мерцающий мертвенный свет цветных картинок заполнял всю комнату. Резиновые груди торчали между полами халата. Женщина не понравилась Фреду.

Он быстро отколол ее карточку и снял браслет. Затем вышел в коридор, подальше от экрана.

Проволочка заскользила по схеме. Соскочила. Черт. Опять соскочила. Черт! И опять соскочила!! Фред остановился. Спокойно. Руки его начинали слегка дрожать. Если сейчас очнется угловой… Спокойно, все нормально. С чего это угловой сейчас очнется? Есть еще время, все будет хорошо, все получится. Он вздохнул, задержал дыхание. Та-ак… Осторожно… Есть!

Браслет погас.

Теперь браслет и карточку Мэй… Волосок настройки… Третье деление ровно, это пустяки. Копируем… Готово;

включить… Отлично. Все! Теперь это ее карточка. Фред вернулся в комнату резиновогрудой, загораживаясь ладонью от цветных пятен;

она лежала возле кресла и стонала, сжав голову руками. Ого! Должно быть, это действительно очень больно. Он приколол карточку, надел ей на руку браслет и вышел.

Сиреневый туман начинал потихонечку расползаться.

Мэй оглядывалась по сторонам. Глаза ее были еще пусты, но она уже оглядывалась. Какое у нее там было деление? Семь,.. А, семь и четыре десятых. Это мы быстренько… Фред скопировал новый узор и записал его. Браслет зажегся.

Он снял с погасшего уже экрана одеяло и улегся на кровать. Фред был просто неимоверно доволен собой.

Спать почему-то не хотелось. Обычно Фред в это время спал;

после картинок всегда очень хотелось спать, он сразу шел к кровати, а иногда даже с кресла не вставал. Сейчас голова была ясной и почти свежей. Ни тени сна– так, некоторое желание лечь и расслабить мышцы. Фред с интересом наблюдал, как приходит в себя Мэй. Обычно от картинок освобождаешься медленно, как будто с глаз постепенно сползает пелена, и возникает желание спать. Конечно, телевидение – это очень полезно. Столько информации. Нужные, понятные вещи, всякие новости. Как недавно, про черепах. Можно весь мир посмотреть. Иногда немножко бывает про Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» политику, в основном про стройки. Иногда про войну с нехорошими странами. Тоже интересно, как конструктор, всегда немножко по-разному. Только потом оно как-то забывается, ускользает. Вроде было важное, а потом уже не помнится. Звезды, галактики, морские ежи… И что-то в этом ежедневном пайке его раздражало. Безусловно, картинки вещь увлекательная, даже захватывающая, но Фреду нравилось быть не как все.

Он взял со стола новую карточку Мэй, подошел к окошку кухни и выкачал весь остаток чужого пайка оранжадом. Мэй уже смотрела на него, смотрела осмысленным, но диким взглядом– как на призрак. Первый стакан он выпил сам, вкусно причмокивая;

отхлебнул немного из второго, затем, напившись, протянул остаток Мэй.

– Фред, это ты?

– Очень, очень умный вопрос. – Фред был в благодушном настроении. – Отвечаю. Да, это я.

– Погоди, как это? Ты меня не путай. Сегодня что? Ты же позавчера был. Как это может быть? И ночь, сейчас ведь ночь! Сейчас ночь?

Фред глубокомысленно посмотрел в окно. Оно было, конечно, пейзажем на подсветке, но смену дня и ночи лампы отражали. Он откровенно развлекался.

– Да, милая. Сейчас ночь.

– А почему же мы не спим? Господи, я совсем рехнулась.

– А кстати, милая. Почему же мы не едим? – Фред задумчиво растянулся поперек одеяла. – А потому, что ты еще должна мне пожелать спокойной ночи.

Утром Фред проснулся с непривычно ясной головой. Это было необычно. Как правило, ему требовалось время, чтобы согнать с себя мутное, болезненное оцепенение, чтобы встать, умыться и выпита черный тоник. Сегодня это оказалось практически не нужно, и чувствовать себя бодрым было очень приятно. Некоторое время он просто лежал, наслаждаясь четкостью собственных мыслей, затем решил найти причину этой четкости. Он был трезв, хорошо отдохнул, и думалось ему легко. Разбирая по косточкам собственное состояние, он вдруг понял, что уже много месяцев ему не удавалось войти в форму по утрам. Это его насторожило.

Сегодняшний моральный подъем мог быть напрямую связан с тем, что он спьяну натворил вчера. Это уже ненормально. Здесь скрывалось что-то неприятное. Он повернулся и посмотрел на Мэй, которая тихо посапывала у него на плече.

Было еще очень рано.

Нет, то, что они спят вместе в будний день его не раздражало. Здесь неприятности не чувствовалось, наоборот, это ему нравилось. Да и вчера все было хорошо. Очень хорошо. Мэй очень старалась. Может, от этого он и чувствует себя таким бодрым? Вряд ли. Ему и раньше бывало с ней очень хорошо, иначе он бы просто не ходил к этой женщине. Но утро под ничего подобного не ощущалось.

Фред всерьез заинтересовался своим состоянием. Именно благодаря этой въедливости к мелочам он смог когда-то создать систему безопасного прохождения тестера. Джек по этому поводу называл его гениальным занудой. С первой частью определения Фред соглашался, а вторая ему не нравилась. Но сейчас не об этом. Стоп.

Ему не хотелось на работу. Ему не хотелось на работу! Не может быть. Точно. Ему абсолютно не хотелось на работу. Стоп. Так не бывает.

Фред встряхнулся и сел на кровати, бесцеремонно отпихнув в сторону Мэй. Та что-то буркнула, не просыпаясь, и перевернулась на другой бок. Фред ошалело глядел на нее, ничего не соображая, вернее, боясь сообразить до конца. Затем он встал, подошел к раковине и умылся. Засунул в кормовое отверстие кухни карточку Мэй и налил себе полный стакан черного тоника, еще немножко над ним подумал и пить его не стал.

Ему совершенно не хотелось на работу. Ему действительно совершенно не хотелось на работу. Более того, он предпочел бы на нее не ходить. Ему хотелось именно на нее не ходить.

Фред никогда не слышал ни о чем подобном. Ни Джек, ни Хью, да кого угодно взять – никто такого даже не рассказывал. Дикая, совершенно нелепая ситуация. Труд есть первая и основная потребность человека. Это знают все, знает каждый. Если бы это было возможно, люди работали бы по восемнадцать, по двадцать часов в сутки. Он сам не так давно мечтал об этом. Но при таком упоительном ритме человек быстро теряет форму, тело не выдерживает, не Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» успевает восстанавливаться. Свобода человека в том, чтобы себя контролировать и сдерживать.

Все это знают, абсолютно все. Свобода – это осознанно подчиняться графику и недельному распорядку.

Что же получается? Он что, действительно свихнулся?

Не похоже. Скорее, наоборот. Он сегодня в форме как никогда. Можно сказать, в идеальной форме. Может быть, в их ежедневном ритме что-то не так? Именно здесь некрыта неприятность? Что-то здесь, что-то очень близко. Решение было рядом и собиралось ускользнуть.

Стоп. Вот оно. Он же не смотрел вчера цветные картинки.

Не может быть. Здесь что-то не так. Что не так?

Что?

И тут его осенило. Все в голове Фреда как будто перевернулось и мягко встало на свои места. И более кошмарного решения он не получал в своей длинной, почти уже четырехлетней жизни.

Он чувствовал, что задача решена правильно. Это было особенно мерзко из-за профиля его собственной работы, но это было правильно. Это решение его не устраивало ни с какой стороны, оно его пугало, раздражало, бесило так, что несколько секунд у него не получалось даже просто достроить всю логику до конца.

Он не был человеком. Никогда не был человеком. Он был просто заводной куклой.

И все, что написано в письме, – правда.

Он был заводной куклой, которой иногда меняли и программу, и завод. Куклой, с которой можно было сделать все, что угодно. Все они были куклами. Мертвыми, механическими куклами. Или живыми? Живыми, на основе настоящих, бывших людей? Биороботами? Какая разница. Наверно, кукле тоже может быть больно. У него никогда не было кукол, но он знал, какие они. Откуда он вообще про них знал? У него никогда ничего не было, кроме его комнаты и компьютера. И еще Мэй. Хотя зачем ему Мэй? Не нужна ему Мэй, никто из этих идиотов ему не нужен.

Ой, как тошно.

Может, все-таки где-то ошибка? Впервые в своей жизни Фред начал проверять решение с лихорадочной надеждой на ошибку, но факты слишком прочно укладывались в логическую цепь. Заводной болванчик. Пусть так. Пусть все так и есть. Он робот. Биологический робот.

Кукла из плоти. Игрушка с ключиком. Чья-то фишка, оловянный солдатик. И он даже не знает, чья и зачем. Ему не положено знать. Он хорошо дрессированное животное. Ему сообщают только приказы. А если он откажется их выполнять, его сотрут и из его тела сделают новую куклу, нового, послушного Фреда, как, видимо, и поступили с его матричным, который только и успел, что оставить ему письмо. Нет, хватит. Теперь хватит. Отныне он будет делать то, что хочет делать сам. Только это. Или хотя бы стараться изо всех сил. И если ему придется заводиться самому, он найдет способ заводиться. Он должен справиться. Иначе… Иначе надо сегодня же перерезать себе горло.

ГЛАВА Димка спал, угревшись на утреннем солнышке. Ирина тихо поднялась и вылезла из их убежища.

Сразу стало холодно.

Зябко поежившись, она спустилась к ручью. Нависающие ветви кустарника уже пожелтели, под ногами стлались свежие, недавно опавшие листья. Пока погода их баловала– третий день без дождя. Но не было теплой одежды, не было палатки, не было спальных мешков. Ирина продрогла и не очень хорошо себя чувствовала. При глубоком вдохе она начинала кашлять, а в дыхании появились какое-то сипение и глухой присвист. Очень хотелось съесть чего-нибудь горячего или хотя бы просто попить чаю. Хотелось домой, в тепло.

А еще ей все время хотелось отмыться. Она и до Димки спускалась сюда три-четыре раза в день.

Она понимала, что это не грязь, что это психологическое. Умом она это отлично Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» понимала, но поделать с собой ничего не могла. Ощущение нечистоты разъедало ее почти постоянно. Изнутри. С того момента, как санитары заломили ей руки за голову и стянули их ременной петлей, с того кошмарного часа прежняя Ирина исчезла. И теперь она все время чувствовала грязь.

Она знала, что вода слишком холодна, что ее состояние балансирует на грани жестокой простуды, что ей нужно тепло, тепло и отдых. Но эта холодная вода была чистой, и с этим она ничего не могла поделать. Она все знала, но должна была отмыться, пусть даже в ледяной воде.

Весело, перекатами сбегавший ручей в одном месте образовывал подобие крохотного водопада, высотой не больше метра. Здесь, на черных, влажных камнях очень удобно было стоять. Вода искрилась на солнце, вспыхивая тысячами серебряных искр. Вниз по течению тянуло опавшие листья, мокрые камни скользили даже под босыми ногами.

Чуть дальше ручей поворачивал и исчезал за большой скалой. Там переплетались корявые, подмытые водой корни, они нависали над ручьем, скользкие даже на вид и одновременно хлипкие, так что нельзя было пройти иначе, как вброд. Ира изогнулась над водой, держась за ветку, и заглянула туда, где поток уходил в долину.

Совсем рядом спиной к ней стоял здоровенный мужик с перевязанной рукой. В первое мгновение Ирина отпрянула, затем, уже не думая о холоде, шагнула прямо в воду. Игорь, а это был он, промывал рану на плече, стоя к ней вполоборота. Ирина окликнула его громким свистящим шепотом и оглянулась на Монгол. У его подножия ходил кругами Ромка, подняв одну руку вверх и ритмично, медленно ею помахивая. Там же стояла Лена. А Игорь уже обернулся и скалился во всю свою давным-давно небритую рожу. И ниже по течению плюхал по воде кто-то еще… Женька. И Юлька. Оксана, Володя, Мишка… Ирина села на мокрый камень и улыбнулась. Они все-таки пришли.

Больше ждать было некого.

В живых осталось одиннадцать человек, из них двое раненых.

– Нет, Игорь, ты не прав. Наоборот, нам очень повезло. –Женька аккуратно проворачивал над огнем «шашлык» – нанизанный кусочками красноголовик. – Мы до сих пор живы, мы на свободе, у нас есть оружие.

– И у каждого в носу фильтр, – бодро добавил Дима.

– Ни хрена себе везение, до сих пор живы. Этак мне всю жизнь везло. Я все время был жив, сколько себя помню.

– Ты пожалуйся Лешке. Или Эльвире. Почти половина наших погибла!

– Именно. А должны были погибнуть все. И не просто погибнуть, а послужить науке. Как кролики. Или как белые мыши.

– Все равно, у меня язык не поворачивается назвать этот кошмар везением. – Игорь вытянул к огню длинные ноги. – Но пусть так, пусть нам повезло. Хорошо. Что дальше?

– Дальше вон. Грибочки кушай.

– Я серьезно. Что делать будем, Женька? Ты теперь вроде как командир, давай.

Приказывай. Мне, например, явно нужен стрептоцид. А то ведь плохо будет.

– Не волнуйся, плохо не будет. Ленка травы хорошо знает, обойдемся без лекарств.

– Слушай, тебе легко говорить – обойдемся. А у меня рука гноится. Хрен ли эти листики, ни черта они не помогают.

– Игорь, – мягко заговорила Юлька, – что ты как маленький! У тебя даже температуры нет, скажи Ленке спасибо и не ворчи.

Димка, растиравший какой-то корешок, ухмыльнулся.

– А чего, Игорюня, давай. Зайди в поселок. Там тебе по башке дадут, о руке и думать забудешь.

– Слушай, у тебя гангрены нет!

– Не паникуй. У тебя тоже гангрены нет. – Маленький, интеллигентный Гера сейчас напоминал бандита времен гражданской войны. На шее у него присохла бурая от крови повязка-шарф, на голове была пиратская косынка. Еще одна повязка была на ноге, разрезанная штанина закатана. – Даже красноты нет. Отвары котелками пьешь, весь в компрессах, в листьях, чего ты жалуешься? Здесь, прежде чем куда-то идти, сорок раз перекреститься надо.

– Мы же ничего понять не можем. Бог знает, что творится. Надо поговорить с местными, Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» разобраться. Найти каких-нибудь пастухов. – Ирина ловко, кружочками резала белый гриб на чисто промытые побеги молодого папоротника.

– Я уже нашел, так они меня чуть не пристрелили, – пожаловался Димка. Теперь он внимательно нюхал растертый в пыль корешок.

– Вот к ним и пойдем. Барашка заколем, шашлык сделаем.

– А потом тебе на хвост вертолеты сядут. Отрыгнется такой шашлык.

– Но что-то надо делать? Не до зимы же здесь сидеть?

– Делать надо, но не шашлык. Нужен активный план. Может, пойдем к железной дороге? – Мишка, как обычно, предложил самое логичное решение.

Димка снова ухмыльнулся.

– С планом, Миша, пока ничего не получится. – Он ссыпал желтоватую труху в огонь.

– Нужно понять, что случилось. Как можно действовать, не понимая ситуации?

– Чего тут понимать? Секретная база, секретные опыты. Какая-то генеральская гнида из военных решила поставить на нас эксперимент. Выходить нужно в цивилизованную местность, а потом в газету, на радио, в милицию – куда угодно. Идти надо, а не сиднем сидеть.

– Там не один генерал. Там целая организация. Они ничего не боялись, никто из них. Они не собирались ни за что отвечать.

– Так они же не знали, что мы убежим.

– Ну убежали, и куда теперь? Нас повсюду ищут. Они как раз и ждут, что мы пойдем.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.