авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

«Библиотека Альдебаран: Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» 2 Александр Викторович Доставалов ...»

-- [ Страница 3 ] --

– Но они же не знают, куда мы пойдем. В поселок или к железной дороге.

– Это самые тупые маршруты, их точно перекроют.

– Засада может быть где угодно, им вообще нельзя нас выпускать. И потом, они могут перекрыть вообще все маршруты, на тот случай, если мы уходим по одному, брызгами.

– Это точно. Если мы ускользнем, им всем хана. Вся эта сволочь под суд пойдет.

– Чепуха это, ребята. Некуда нам идти. Мы в другом времени.

– Здравствуй, Вова, голова дубова. Мы с тобой в прекрасном будущем.

– Нет, конечно. Но это не наш мир. Не Земля.

– Был наш и вдруг оказался не наш? Мы что, по-твоему, на Марсе? Ты, Вова, завари лучше чайку. Котелок уже на уши встал.

– Не вдруг, а постепенно. Или еще как-нибудь. Мы просто не помним момент перехода.

Мы же все были без сознания. – Володя потянулся к самодельной торбе, набитой мелкими желтыми, уже подсыхающими цветами. – На тебе эту дрянь, сам ее заваривай.

– Вот это как раз не дрянь, это вербейник. Самый настоящий, земной вербейник. Так что мы с тобой не на Марсе. А не нравится, можешь.голый кипяток хлебать.

– Да никто и не говорит, что мы на Марсе.

– А автоматы? А вертолеты? А горы? А русская речь? Да все то же самое!

– Все очень похоже, но не то же самое. Мы вполне могли сместиться в будущее или прошлое.

– Вполне могли сместиться. И часто ты так смещаешься? Ты говоришь так, как будто это самая обыденная вещь на свете.

– Ну и что? А часто ты просыпаешься в тюремной камере? А много ты видел гусениц, чтобы носить в носу?

– В прошлом автоматов не было. – Женька сплюнул с губы невидимую соринку. – И вертолетов. И фильтров таких тоже быть не могло.

– Значит, мы сместились в будущее. Только недалеко, Лет на десять.

– А какой дурак в этом твоем будущем закатил назад камушек? Тот самый, кругленький, с тебя ростом, что Лешка возле лагеря в обрыв спихнул? И зачем?

– Зачем его Лешка спихнул?

– Не придуривайся. Зачем его обратно закатили?

– Не знаю. Зато это объясняет выросшую сосну. И мотоцикл у родника. Это не наш мир.

Очень похожий, но не наш.

– Параллельные миры. Их может быть бесчисленное множество. Фантастику читали?

«Скользящих» смотрели?

– Читали. В параллельных мирах динозавры живут. Или уроды какие-нибудь. А здесь все Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» то же самое, и говорят по-русски.

– А это очень похожий мир. Почти такой же, но другой. Немножечко другой.

– А чего это он почти такой же, но другой? Если он может быть любой, то почему он почти такой же? – Лена распустила на нитки носовой платок и теперь ловко орудовала единственной на всех иголкой, зашивая рукав куртки.

– Ну, вот так получилось.

– Маловероятно. Предположим, я встретила пришельца. Он может быть любой, так? А он с меня ростом, голубые глаза, по пять пальцев на руках и прочее. Только чуть-чуть отличается.

Скажем, бровей нет, – она прикусила нитку. – Так что я должна про него подумать, что это пришелец или человек без бровей?

– Точно. Молодец, Ленка. Если утром к остановке подъехало что-то очень похожее на автобус, то, скорее всего, это именно автобус. А не космический корабль такой же формы.

– Ребята, хватит себя успокаивать. Фигня все ваши доводы. Здесь все немножко другое, и мы это чувствуем. Это другой мир.

– Ты думай, что говоришь. Тогда нам просто бежать некуда.

– Ребята, это коллективный глюк. Мы все обкурились.

– Хватит, Димка. Надоело уже.

– Кстати, интуитивно мы все чувствуем опасность. Везде опасность, не только на базе.

Именно поэтому никто и не торопится в поселок.

– Конечно, сначала надо подождать, пока я тут издохну без стрептоцида.

– Лена, дай Игорю грибок. Лучше поганку. В поселок, кстати, по-любому нельзя идти.

Наш это мир или не наш, а в поселке наверняка засада. Нам даже войти в него не дадут.

– Точно. Там нас так прищучат, что уже не смоешься.

– Димка, кстати, тебе Рома монетки показывал?

– Нет. Что за монетки?

– Рома, покажи.

Ромка, широкоплечий деревенский парень, протянул к костру раскрытую ладонь. На ней лежали две монеты – двадцать копеек и три. Димка взял их и принялся внимательно рассматривать.

– Это тебе не оружие. Тут еще ладно, одна модель автомата, другая модель автомата, секретная модификация, все может быть. А вот это зачем?

– Ты где их взял?

– Они в кителе были. Я еще на посту их форму надел. В нагрудном кармане.

– Интересно.

Монетки были странными. Очень странными. Год 1983 и 1988. Буквы СССР квадратные, как на дореформенных, до 1961 года, монетах. Другое исполнение, другой стиль. Все другое.

– Ты на герб внимательно посмотри.

– А что? Вроде такой же. Хотя… Ни у кого нет старой денежки, сравнить?

– Можешь не сравнивать. Просто республики посчитай. Ленточки вокруг колосьев.

Димка наклонился к самому костру, вглядываясь в металлические кругляшки.

– Осторожно, ты так волосы спалишь.

– Так видно плохо. Их очень много, мелкие.

– Их действительно очень много. Их тридцать шесть.

– Не понял. Столько не бывает.

– Вот и мы не поняли. Целый час по двум монетам все по очереди считали. Их тридцать шесть, Дима. Тридцать шесть.

– Как это их может быть тридцать шесть? Их же пятнадцать. Или шестнадцать?

Женька почесал подбородок и. ухмыльнулся. Нанизал на прутик еще один гриб.





– Их пятнадцать. Их должно быть пятнадцать. Но их тридцать шесть. – Он зачерпнул деревянной ложкой печеного папоротника и аппетитно им захрустел. – О Господи. Куда же мы попали?

Передавали слабокислый, но погода есть погода. Хоть что-то да переврут – слабокислый почти не сушит кожу. Ивс поправил накидку и зашагал быстрее. Аккуратная асфальтовая дорожка тянулась от жилых корпусов к лаборатории;

ни слякоти, ни грязи, ни листочка. Четкий Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» разворот часового под лозунгом на входе, почтительные приветствия встречных биологов.

Старший офицер, вышколенный взгляд, пароль, отзыв, пропуск. Еще один длинный забор – проволока в четвертом ряду проржавела, надо будет сделать замечание начальнику охраны.

Выскочивший навстречу ординарец принял накидку и услужливо открыл дверь.

Объект четыреста восемь. Остров Хортица. Город Запорожье, Украинская ССР.

Ивс внимательно просмотрел результаты последних опытов и сводку рапортов по институту. В общем, все шло нормально. Основные разработки проекта продвигались даже с некоторым опережением графика. Только с базы «Алатау» пришло неприятное сообщение. Из лаборатории в тайгу сбежало одиннадцать единиц потенциального материала, еще не помеченных и не исследованных. Практически все, кого они тогда взяли в горах. То ли по халатности охраны, то ли по какому-то редчайшему стечению обстоятельств материалу удалось уйти в настоящий, полноценный побег, так что командир базы, задержавший, видимо, на какое-то время рапорт в надежде найти беглецов, все же подставил свою голову под топор.

Подробности пока неясны… За водопроводной трубой одной из камер обнаружили таблетки ацетилсалициловой кислоты, что-то еще… Ключи, монеты… Как могло случиться, что у испытуемых в камере нашлись посторонние лекарства? Да еще аспирин, который явно улучшает защитные свойства нервной системы. Якобы значительная часть бежавших обладала повышенной сопротивляемостью к сигма-волнам. Хм. Будет сопротивляемость, если санитары своих подопечных лекарствами снабжают. А наркотиков у них там случайно не было?

Ивс перелистал рапорт начальника смены и решил, что с этим вопросом обязательно надо будет разобраться подробнее. Это был первый случай побега из его лабораторий, и у Ивса на душе остался очень неприятный осадок. Если Семенов сумеет раздуть эту историю в серьезный скандал, а уж генерал постарается, у института и всего проекта могут быть большие неприятности.

Он покрутил в пальцах сигарету и раздраженно бросил ее на стол. Дважды нажал кнопку звонка, требуя информацию из ближайших корпусов института, находящихся собственно в Запорожье.

Сержант Белкина, старшая ночной смены, вошла без рапорта. Почтительно склонив каштановую голову, она подала ему стопку протоколов и образцы. Ивс кивнул, отпуская Белкину переодеваться, ночная смена давно закончилась, но та отошла за стеклянную перегородку, к своему рабочему столу и принялась бесцельно перекладывать какие-то бумажки.

Несколько раз она, как бы случайно, выстрелила своими большими карими глазами в его сторону. Ивс, занятый работой, прекрасно видел ее детские уловки. Он их «не замечал».

Покрутившись так несколько минут, Белкина заварила ему кофе– Ивс подозревал, что зерна она покупает сама, на черном рынке, но никогда не заговаривал с ней об этом, – подошла к нему почти вплотную, поставила дымящуюся чашку на стол и спросила подчеркнуто официальным тоном:

– Я могу идти?

Ивс кивнул, не отрываясь от бумаг. Белкина снова зашла за перегородку, с хрустом задвинула ящик своего стола и вышла. Ничего большего она себе никогда не позволяла.

Девочка, влюбленная в своего начальника. Завтра у нее выходной, но завтра опять ничего не будет. Как и послезавтра. Никогда. Никаких романов на работе. Ни при каких обстоятельствах.

Это было правилом, которое Ивс считал для себя обязательным. Она хорошая, симпатичная девочка, но пусть все останется как есть.

Он подошел к окну. Без Белкиной можно было чуточку меньше времени уделять бумагам и спокойно подумать, не опасаясь услышать лирический вопрос. За окном серыми лоскутьями хлестал дождь, оставляя на стеклах прозрачные, искажающие мир потеки. Тучи. Все небо в тучах. А ведь было время, когда Запорожье называли городом солнца и стали. Особый пропагандистский штамп, клише, визитная карточка города. Он прочитал об этом в старой газете. Целая кипа этих газет валялась у него в прихожей;

однажды ему пришлось откомандировать двоих биологов на расчистку здания городской библиотеки, и он дал им специальное поручение. Много книг, очень много газет. Это не поощрялось, но Ивс обычно читал то, что хотел, а не то, что положено.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Климат с тех пор сильно испортился.

Пастух скалолазов не испугался. Когда Женька и Гера подошли к небольшой отаре овец, он сидел, нахохлившись, прикрыв глаза, чем-то напоминая старую больную птицу. Если только возможно представить себе птицу, сидящую скрестив ноги.

Вежливый Гера поздоровался первым. Пастух кивнул, но разговора не получилось. Он почти не отвечал. Никто из ребят не говорил по-казахски – десяток простейших слов, а русского пастух не понимал, или не хотел понимать. Отвечал он вообще неохотно, сдержанно, все время кивал и соглашался. Но ничего конкретного выудить из него не удалось. Из поселка он якобы ушел еще на прошлой неделе и солдат не видел. Стрельбы не слышал, нет, никогда стрельбы не слышал. Никакой. И два дня назад не слышал, да, слышал, как стреляли, но стрельбы не слышал. Он думал, что это охотники. «Пух-пух. Охотник». Часто ли здесь охотники кидают гранаты, он не знает, потому что взрывов он не слышал так же, как и стрельбы. А вот солдаты здесь давно, всегда были. Но он их не видел, никогда не видел, вообще не встречал. Потому что они здесь очень давно. Они хлеб привозят и уголь. Они у овец забирают, по одной. Здесь пастух несколько оживился – видимо, этот пункт отношений с армией ему не нравился, но уже через несколько секунд глаза его снова потухли и голос обесцветился – как выйти к железной дороге, он не знает, и где железная дорога, он не знает, и что такое железная дорога, он не знает. Крутолет надо лететь, крутолет. Вертолет, что ли? Что такое вертолет, он тоже не знает. А зовут его Расул. Это он знает. В этом месте пастух скорбно покачал головой, давая ребятам понять, что они не умеют разговаривать со старшими.

Вежливый Гера поправил автомат и попросил хлеба. Глаза пастуха испуганно и злобно блеснули, и он сообщил, что не понимает, хотя не понять слова «нон» было невозможно. Тогда Гера наклонился к нему очень низко и прошипел по-русски:

– Дедушка, или вы сейчас же найдете нам покушать, или вы у меня очень быстро хлеб найдете.

Женька несколько оторопел от такой альтернативы. Фраза была сформулирована так, что разобраться в ней и русскому было бы тяжело, но что-то в интонации маленького злобного Геры, который до сих пор сильно хромал, видимо, прояснило ситуацию. Старик закивал, засуетился и принес из кустов вещевой мешок.

Им досталось три черствых лепешки, сушеное мясо, сухой соленый творог – кырт и две пачки зеленого чая. На прощание Гера взял полотняный мешочек с солью, спички и двух овец.

Старик дернулся было вослед, но потом передумал и только прошептал что-то себе под нос. На его коричневом, круглом, сморщенном от старости лице появилось жалкое выражение.

Обесцвеченные временем глаза часто заморгали. Женька, понимая, как нужны им эти несчастные овцы, в какой-то момент едва не передумал, столько безысходности было в каждом движении старика. Тот сам отделил овец от отары да еще и дал веревку. Затем снова нахохлился и сел на прежнее место у костра, всем своим видом выражая покорность.

Женька, однако, перед уходом взял у пастуха ружье и разрядил. Все патроны он сложил в тряпочку, которую завязал узлом. Узелок этот, размахнувшись, зашвырнул подальше.

Забирать ружье они не стали.

ГЛАВА Горы, горы и горы.

К человеческому жилью они вышли через восемь дней.

Это был небольшой поселок. Несколько домов. По направлению движения– очень далеко от железной дороги, далеко от шоссе. И даже на этом направлении это был не ближайший поселок, а второй по счету. Первый, опасаясь засады, обошли далеко стороной, не встретив никого из местных.

Дважды в пути они видели военные вертолеты. Оба раза машину сначала удалось услышать, и группа оставалась незамеченной. Это еще более убеждало ребят в том, что все их петли и предосторожности не были излишни. Но чем дальше они забирались в горы своим гиблым и нелогичным маршрутом, тем меньше оставалось возможностей добыть что-нибудь из еды, и чаще встречался снег. По ночам начинались заморозки. Грибы, которых раньше Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» удавалось набирать довольно много, практически исчезли. Однажды они набрели на густые заросли облепихи и до одури наелись сладкой и маслянистой ягоды. Облепихи набрали впрок, сколько смогли унести, но все равно хватило ненадолго. Ирина жестоко кашляла. Остальные тоже осунулись и помрачнели. Лена, в совершенстве знавшая травы, то выкапывала какие-то корешки, то сушила отдельно стебли, отдельно цветы и листья, что-то отваривала в котелке или старой жестяной кружке. Пили толченый золотой корень, росший здесь в изобилии, и силы такой отвар поддерживал хорошо. Но не лекарства были нужны больным, а тепло и отдых.

Димка, Гера и Мишка растирали на «табачок» кору, вдыхали горький дым, но это плохо помогало. Никто из остальных скалолазов всерьез без сигарет не мучился, хотя раньше покуривали почти все.

Доедали последнюю овцу.

Поселок лежал перед ними серый и сумрачный. Небольшая долина, со всех сторон зажатая горами, практически лишенная деревьев. Подойти к нему скрытно днем вряд ли было возможно. Ночью будут мешать собаки. Но привлекать к себе внимание раньше времени не хотелось.

– Женька, зря мы тут так долго топчемся. – Вовка, по жизни оптимист, был настроен попробовать. – Пойдем наудачу. Если засада есть, так она есть, а если ее нет, так никто и пикнуть не посмеет. Нас все ж таки одиннадцать человек, и все с автоматами.

– Ну и что? Телефон или рация в поселке вполне могут быть. Вызовут вертолеты, и через час они будут здесь. Даже поесть не успеешь напоследок.

– Так что нам теперь, всю жизнь в этих горах прятаться?

– Надо зайти так, чтобы они не успели связаться с армией. Здесь-то солдат нет. Наверное.

– Считаем все-таки, что мы в параллельном мире?

– Бог его знает. Многое об этом шепчет. На что тайга похожа? Одна плесень. Если все не так, если все наши подозрения ерунда – вызовем прокуратуру, врача для Ирины и посмеемся над этим потом, в Красноярске. А пока… Идти надо вечером.

– Бред. Чистой воды бред. И как мы в него попали?

– Партизаны, блин.

– Ладно скалиться. Идти надо по ручью, снизу. Вон там, за скалами, нас не будет видно до самого поселка. И в самый крайний дом.

– А дальше?

– А дальше разберемся. Димка хмыкнул.

– По-моему, отличный план. Если что, хоть удрать успеем. Ночью в горах легче оторваться.

– Игорь, как твоя рука?

– Хорошо. Только не говори мне ничего про стрептоцид.

– Тогда возьми у Иры сумку. Вы с ней идете замыкающими. Впереди Димка с Герой.

Слева Вовка, справа Лена, дальше чем на сто метров не отходить. Остальные со мной. Всем снять оружие с предохранителей. Идем очень медленно. Выходим на исходную, вон к тем кустам, и будем ждать темноты. Вляпаться под самый конец было бы глупо. – Женька потянулся так, что громко хрустнули кости, и снял с плеча автомат.

– Ну, с Богом.

Крайний дом был совершенно типичным архитектурным уродом. Нелепая на вид, но практичная кладка из плохо обтесанных камней. Покосившийся забор– переплетение колючих ветвей кустарника и редких, черно-зеленых от времени кольев, увенчанных пустыми литровыми банками, калитка на старых кожаных петлях. Сюда же вплетена в качестве полноправного звена ограды ржавая кроватная спинка, из которой повытаскивали прутья, заменив их проволокой. Убогий сарайчик, что-то вроде курятника, и серый, припорошенный пылью двор, повторяющий в миниатюре окружающий горный ландшафт. Очень аккуратный, маленький, ухоженный огородик.

Нищета.

Легко перемахнув через забор, Димка прижался спиной к стене. Лениво гавкнувшая дворняга снова свернулась в сонный клубок. Совсем рядом светилось подслеповатое окошко с треснувшим стеклом, слышался невнятный разговор. Слов было почти не разобрать, но Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» говорили по-русски, и голоса были женскими. Он махнул рукой, подзывая остальных.

Осторожно перебегая двор, скалолазы старались не попасть в зону прямой видимости не столько этих, сколько соседских окон.

Мягко сняв ножом наброшенный изнутри крючок, Димка скользнул внутрь дома. Дверь еле слышно скрипнула;

голоса примолкли. Гера тенью следовал за ним. Пожилой голос спросил:

– Зойка, никак зашел кто?

Именно в этот момент на пороге появился Димка, прижимающий палец к губам, и одновременно Гера с автоматом наизготовку. Узкие, чуть раскосые Димкины глаза не предвещали ничего хорошего. Старуха полузадушенно вскрикнула и прижала ко рту платок.

Глаза ее заметались, перебегая с вошедших на оконце и обратно. На столе горела настольная лампа.

– Тетя, не кричи. Это бандиты. – Рыжая плохо одетая девчонка говорила почти спокойно.

При этом она быстро вытащила из стола ракетницу.

– Убирайтесь – или пальну.

Димка примирительным движением поднял руки вверх и в то же мгновение прыгнул, навалившись всем телом девчонке на руки, зажимая ей рот и выдирая из пальцев оружие.

Зеленый огонь сверкнул в угол хаты, срикошетил со звоном в умывальник и прыгнул, приплясывая, на кровать. Маленький Гера молча стоял перед старухой, глядя ей прямо в глаза.

Словно загипнотизированная, та не двигалась, даже не моргала. В ее расширенных зрачках плескался ужас. В комнату ввалились Женька, Рома и Вовка. Юлька и Оксана остановились в дверях.

В мгновение ока все было кончено. Девчонку и старуху скрутили, связав им руки за спиной, и усадили на пол. Женька плеснул из умывальника на загоревшееся одеяло, и комнату на какое-то время заполнил дым. Лампа уцелела и мирно стояла на столе;

по стенам метались причудливые тени.

– Еще кто-то в доме есть? – Женька тряхнул за плечо девчонку. Рыжая всклокоченная голова демонстративно отвернулась к стене. Узкие плечи вздрагивали. Девчонка тяжело дышала. Он повернулся к старухе. Та отрицательно покачала головой.

– Рома, Вовка, все проверить. На дворе не показываться. Всех сюда.

Старуха что-то замычала, но Женька уже потерял к ней интерес. Скалолазы осматривали комнату, обшаривая каждую полку, каждый ящик. Юлька стояла у дверей, мрачно глядя на разгром. Вещи старались не расшвыривать, и тем не менее, в комнате шел настоящий обыск.

Вскоре на электрической плитке стоял чайник, у стола звякали кастрюльками Оксана и Лена, а Женька разбирал хозяйскую аптечку. Если только можно было назвать аптечкой небольшую картонную коробку с пожелтевшими от времени таблетками. Непривычно жесткие обертки на лекарствах были непрозрачными и легко ломались.

– Смотри, Юлька, почти все названия немецкие. Странно. Я ничего здесь не могу узнать.

Юлька равнодушно кивнула. Лекарства ее не интересовали. Она внимательно, не трогаясь с места, рассматривала убогое жилище девочки и старухи. Мебели практически не было – несколько самодельных табуреток, дощатый стол и старая кровать с панцирной сеткой. Как же они тут спят? Чуть позже она заметила второе «спальное место»– длинную лавку, застланную кошмой. Чистая, но очень ветхая занавеска отделяла комнату от «кухни», где расположился металлический умывальник, еще один стол и нечто вроде буфета с остатками полировки на дверцах. В углу комнаты стоял телевизор какой-то незнакомой марки. Мишка попытался его включить, но из этого ничего не вышло. Рядом до самого потолка подымались полки, грубо сколоченные из толстых листов фанеры. Почти все они прогнулись под тяжестью пыльных бутылок, банок, каких-то кривых ящичков, старого тряпья и прочего хлама.

– Кто-нибудь видит чай? Нормальный чай?-поинтересовался Гера.

– Вон стоит баночка. Ты лучше соль поищи. И сигареты, – посоветовал ему Димка, потроша аптечку.

– Откуда у них сигареты?

Со двора зашел Вовка, держа под мышкой поросенка. Тот дергал всеми четырьмя лапами и отчаянно пытался вырваться, но голодный Вовка, не обращая внимания на царапины и грязь, Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» держал его крепко, стараясь прижимать к себе спиной. Он наклонился над мусорным ведром, запрокинул поросенку голову и резко дернул ножом. Черная кровь полилась в ведро, поросенок взвизгнул и выгнулся в последний раз, затихая. Старуха тихо, но отчетливо выругалась. Вовка не обратил на это никакого внимания. Тогда старуха начала ругаться дальше, подбирая очень крепкие выражения, но не повышая голоса. Как будто рассказывала что-то внуку или внучке.

Некоторое время Вовка молча слушал, разделывая поросенка, затем уши его покраснели.

Старуха продолжала без всяких интонаций, без злости, не хуже любого боцмана комбинируя слова и присказки. Она методично перебрала всю родню Володи и по отцовской, и по материнской линии, весьма подробно характеризуя самые различные их качества. Вовку она при этом тоже не забывала, как и его будущих детей.

– Тетя, хватит. – Рыжая девчонка, похоже, потеряла часть своего задора. – Он же нас сейчас убьет.

Старуха продолжала. Отец, мать, дети, родня, уши, рот, лицо, вероятные партнеры по сексу среди животных и самые различные его способы. Будущее расстройство зрения и желудка, снова секс и разные затычки, которые могли бы Вовке помочь и пригодиться. У Володи, который обычно был очень спокоен в любой обстановке, задергался левый глаз.

– Тетя, перестаньте, пожалуйста! Черт с ним, с этим поросенком.

Старуха снова вернулась к матери Володи и начала исследовать ее прошлое, начиная с пионерских лет. Русские ругательства умело переплетались с немецкими, мелькали какие-то незнакомые слова.

Вовка отложил нож и аккуратно вытер руки о висевшее рядом полотенце. Его уши пылали ярким пунцовым цветом, шея пошла пятнами.

– Тетя, миленькая, эс генугт!

Старуха продолжала говорить.

Вовка снова взял в руку нож– Зойка сжалась в комок и попыталась забиться в угол, – обрезал шнур, на котором висела занавеска между кухней и комнатой, отхватил ножом кусок этой самой занавески и аккуратно заткнул старухе рот. Какое-то время та мычала;

тогда он закрепил кляп веревкой и обернулся к девчонке.

– Тебе тоже, небось, неймется?

Зойка отрицательно мотнула головой и вдруг заплакала. Володя посмотрел на нее долгим, бешеным взглядом, затем вернулся к поросенку.

– Ищем газеты. В этом доме есть где-нибудь газеты?

– Эй, рыжая! Зоя, или как там тебя? У вас в доме газеты или книги есть?

– А ты разве не заметил, что это изба-читальня?

– Во язва! Оклемалась уже.

– Может, и этой рот заткнем? – Вовка снова взял в руки кусок тряпки. – А то заорет, все соседи сбегутся.

– Так ведь ночь.

– Ночью слышно хорошо.

Ромка, «лешпий друг» Володи, задумчиво спросил:

– Зоя, ты кричать не будешь? Или, на всякий случай, тебе ротик завязать?

– Да иди ты… Спроси тетю, она тебе скажет адрес.

Ромка улыбнулся. Зойка ему определенно нравилась.

– Языкатая. Нет, правда, пообещай, что не будешь кричать.

– Смотря что вы собираетесь делать.

– Что собираемся делать? Ужинать собираемся. Может, и тебя покормим, с ложечки.

Только не ори, ладно?

Девчонка пожала плечами.

– Да пожалуйста. Какой толк здесь кричать, вода так шумит, что собаку не всегда услышишь.

Ромка выглянул в окно, проверяя. Вода под окнами действительно шумела. Все же он плотно закрыл окошко, и задернул занавески.

– Ну, считай, что договорились. – Рома повернулся к Женьке: – Может, развяжем ей одну руку? Пусть тоже поест.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» По комнате уже расплывался вкусный запах.

– Рыжая, ты сама есть будешь? Мы тебя поросенком угощаем.

– Ты, гад, еще издеваешься? Мы с тетей его года выращивали!

– А мы ничего не ели две недели с лишним.

Девчонка скептически посмотрела на плотного здорового Ромку. Голодные дни обнесли его щеки, но фигура осталась атлетической.

– Дармоед. Бандит. Чтоб тебя разнесло и пронесло с нашего поросенка.

– Ну, тогда извини, сестренка, на войне как на войне.

– Коза тебе сестренка. Козел. Подавитесь им, а я ничего есть не буду.

– Все понятно. Гера, не надо ее развязывать. Она в свою бабушку пошла, – Это ее тетка.

– Какая разница. У них вся порода стервы.

– Зря ты так, Рома. – Гера прилег на лавку и с наслаждением вытянул ноги. Он всегда уставал больше других. – Если бы к тебе домой ввалилась такая орда, да еще давай твое мясо наворачивать, ты бы тоже обиделся.

Девчонка вдруг заворочалась и всхлипнула:

– Ешьте. Жрите, швайне американские. Мало нашей крови попили? Можете и мне рот заткнуть, все равно я вас бояться не буду. Всех вас наши переловят и передушат. Бандиты проклятые.

– Напрасно вы так, барышня. – Женька был почти весел. В первый раз за много дней им предстоял ночлег в тепле и в относительной безопасности. – Мы совсем не бандиты. И пока не собираемся ни убивать вас, ни грабить.

– Нет, почему же? – Димка страшно оскалился и вытащил из-за пояса длинный нож. – Я хочу поглумиться над ее трупом. Вырезать звезду, и все такое. Как полагается.

– Отстань от девочки, придурок. – Лена оттерла его в сторону и присела возле Зойки, которая снова сжалась в комок. Взяла из рук Димки нож и перерезала веревки у нее на руках.

Девчонка отодвинулась в самый угол, разминая руки, в зеленых глазах ясно читалось удивление.

Лена смотрела на нее ласково и спокойно. Она была старше всего на несколько лет, но разница сразу чувствовалась. Зойка была еще почти ребенком и слишком старалась не испугаться. Димка, смущавший девчонку больше всех, уже отвлекся;

теперь он сосредоточенно рылся в большом ящике, где ему удалось обнаружить несколько пересохших, искрошившихся от времени папирос.

– Ты не бойся, ничего мы вам не сделаем. И тебя, и тетю твою отпустим, нам всего и нужно – поесть да заночевать. Мы в очень тяжелом положении, сами всего боимся, поэтому вот так…– Лена кивнула на веревки. – Хотя ты вряд ли сможешь нас понять.

– А кто вы такие? – Зойка явно поддалась на интонацию и слушала уже без прежней враждебности.

– Господи… Вот как тебе ответить, чтобы не соврать? Вообще-то, мы скалолазы из Красноярска. Смешно звучит, но это правда. Хотя временами я сама уже этому не верю.

– А-а… Понятно, – что-то изменилось в Зойкиных глазах. – Врете. Все время врете. Вы из Вашингтона. Вас там учат. Только плохо учат, говоришь ты все равно с акцентом. Вы смеетесь, и то не по-нашему.

– Откуда мы? – у сидевшего рядом Ромки отвисла челюсть.

– Из Вашингтона, – объяснил ему Димка. И доверительно обратился к рыжей девчонке: – Все правильно, лисьенок. Йес. Они все есть из Вашингтона, только ай эм из Лос-Анджелеса. Но как ты нас так быстро раскусила?

– Дима, хватит. Не делай из нее дурочку. Она ничего не понимает, так мы и сами еще ничего не понимаем. Зоя, ты можешь ответить на несколько вопросов?

Немного замешкавшись, та отрицательно мотнула головой. Старуха у стены замычала.

Ленка вздохнула.

– Скажи, какой сейчас год?

– Чего? – от удивления девчонка забыла, что решила не отвечать.

– Год сейчас какой? От Рождества Христова.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Девяносто девятый. Тысяча девятьсот.

– Отлично, – теперь к ней развернулся Женька. – И кто в стране у власти? Вообще, как называется эта страна?

– Вы чо, ребята, из психушки? Или передо мной кривляетесь? – Зойка покрутила пальцем у виска. – Под инопланетян работаете?

– Кто в России у власти, ты… Конопатая!

Странное ругательство подействовало. Девчонка пожала плечами и, явно с издевкой, выдала:

– Шелленберг. Только не в России, а в Советском Союзе.

Скалолазы изумленно переглянулись.

– Издевается, – уверенно сказал Ромка.

– Ты… – Игорь, не выдержав, грубо тряхнул ее за плечи и сам сморщился от боли в руке. – Какой, к лешему, Шелленберг? Табаков, что ли?

– Ты чо, дурак? Вальтер Шелленберг. Ребята, вы точно с Луны свалились. Вы откуда?

– Из Красноярска.

– Придумайте что-нибудь получше. Красноярск разбомбили американцы. И кто такой Табаков?

– Инопланетянин. Так. Ребята, с ней мы ничего не выясним. Ищем книги и старые газеты.

Похоже, мы действительно вляпались в это по уши. – Женька сел за убогий письменный стол и обхватил голову руками.

ГЛАВА Выходя из женских комнат, Фред привычно расслабился на контроле, очищая мозг. До пустоты. Равнодушно посмотрел на углового пи-ка. Тот, стоя за бронированным стеклом, сонно таращился на его показатели. Числа были безупречны. Вряд ли этот кретин сообразит, что сегодня не его очередь идти к женщинам. Лица проходящих контроль для углового не существенны. Важно только то, что показывает психотест. А здесь у нас всегда порядок.

Пропустил. Разрешающий жест и внимательный, покровительственный взгляд все контролирующего идиота. Новый маршрут;

несколько минут ходьбы по другому коридору, Фред никогда не бывал здесь прежде. Ничего особенного. Такие же обшарпанные стены, такие же лампы, скрытые за прозрачными листами старого пластика, поцарапанного во многих местах. Только рисунок другой. Воздух суше. Да грязи на стенах больше. Фреду вдруг захотелось увидеть что-нибудь по-настоящему новое. Например, птицу. Как она летит. И машет крыльями. Он был уверен, что при полете птица должна взмахивать крыльями. Какие они, крылья? И перья. И как она летает, в небе, под самым потолком… Он понимал, что это должно быть очень красиво.

Фред едва не опоздал к началу смены.

Работал он хорошо. Так же четко, как всегда, хотя практически без удовольствия.

Правильное решение задачи находить было приятно. Но не так приятно, как это бывало обычно. Устойчивого состояния эйфории, удовольствия от самого процесса труда уже не ощущалось. Видимо, все это было заложено в сиреневых искрах, которыми его пичкали каждый вечер. Каждый вечер, изо дня в день… Фред задумался, анализируя ежедневный распорядок сота. Интересно, это же так просто. Почему никто раньше не осознал такой простой вещи? Неужели он действительно самый умный в соте?

Компьютер жалобно запищал и замигал красной лампочкой. Неточность в допусках, неприятно. Фред исправил ошибку и почувствовал, что начинает уставать.

Без допинга работалось сложнее. Надо было что-то предпринять, причем что-то кардинальное, иначе к концу дня ошибок будет много. А когда у Программиста много ошибок… Это может иметь самые нежелательные последствия. Фред вывел на экран схему случайного распределения задач. Интересно. Очень интересно. Программистов у них в соте восемь, причем все дисплеи, естественно, работают через общую сеть. Значит… Он колдовал над решением этого вопроса около трех часов – почти половину своего рабочего времени. На его экране скопилась целая очередь обычных –задач – завал, как у Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» новичка в первые дни работы. Но он все-таки подобрал пароль и смог обойти стандартную блокировку. Для этого ему пришлось написать две дополнительные программы, перебирающие код по буквам и по цифрам, и еще одну корявую программу наложения, комбинирующую результат.

Компьютер думал очень долго, но все получилось. Фред нашел код и имел теперь собственную программу поиска на тот случай, если этот код надумают изменить.

Это было замечательно.

Он тут же рассовал свои задачи остальным программистам и сел отдохнуть. Затем подумал, что надо бы улучшить программу поиска паролей: та, что у него получилась в спешке, работала слишком медленно. Впрочем основная цель была достигнута;

Как только кто-нибудь решал его задачу, на экране у Фреда появлялось соответствующее сообщение, и он считывал в память своего компьютера готовый результат. Уже через час его показатели выросли до нормального уровня, а через два часа он имел лучшую статистику в смене.

Скоро ему пришлось вернуться в обычный режим, чтобы не побить все возможные рекорды производительности. Как он и ожидал, никто из остальных программистов ничего не заметил. Им неважно, откуда задачи. Им важно, чтобы их было больше. Чтобы можно было сидеть и решать, решать, решать, чувствуя, как сладко ноет, щекочет внутри черепа и в паху, как все внутри дрожит от возбуждения и счастья.

Совсем недавно он тоже это чувствовал. Мурашками бегала по телу теплая ласковая волна. Сегодня где-то там, в глубине живота, зияла пустота. Как будто что-то выдернули, вырвали с корнем. Что-то липкое, очень приятное и вкрадчивое. Что-то, уже ставшее частью его самого.

Теперь он мог работать ровно столько, сколько хотел. И заниматься на работе чем угодно.

Отдыхать. Думать. Развлекаться. Вот только вставать с кресла нельзя, придется сидеть возле компьютера. И еще теплая волна– ее больше не было. А она была очень приятной. Очень. Но… Все оставшееся время Фред просто отдыхал. Ему еще надо было привыкнуть к своей новой жизни.

Наконец нашлись и газеты и книги. Несколько десятков зачитанных, замасленных брошюр в дешевых обложках и множество пыльных газет. В основном это были «Труд», «Правда», и «Алтайский пионер».. Скалолазы тут же расхватали всю кипу.

– Какой кошмар… Какой кошмар… Ты посмотри… – Здесь была ядерная война, ребята!

– Господи, куда же мы попали? Это сон. Это просто длинный сон.

– Это сон, от которого не просыпаются.

– Я не хочу. Я так не хочу. Я не хочу так!!!

– Успокойся, Оксана.

– Я домой хочу. Я хочу домой, понимаешь, ты, придурок!!!

– Оксана, уймись.

– Успокойся, маленькая.

Оксана зашвырнула автомат в угол, где на скрипучей койке громоздились тряпки и кастрюли, уткнулась Володе в плечо и разрыдалась. Звякая, прокатилась к стене старая жестяная миска. Вовка чуть пригладил волосы девушки, прижал к себе и зашептал на ухо что-то успокаивающее.

– Шелленберг – фюрер. Шелленберг. Вождь, блин. Отец народов. У меня в голове не укладывается.

– А здесь все по-немецки… Целая страница. Кто немецкий знает?

– Это совершенно другой мир. Но те же люди. Странно.

Женька наткнулся на старенький учебник истории и принялся торопливо его перелистывать. Через его плечо заглядывали сразу трое.

– Не спеши.

– Да тут все по-другому.

– Нет, где-то мы разошлись. Это не будущее и не прошлое. Это параллельный мир.

– Вот, смотри. Начало века. Все то же самое. До четырнадцатого года все общее! Точно.

Революция в пятом году в России… Первая мировая… Те же люди, Ленин, Сталин… Та-ак… Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Отречение от власти прогнившей монархии… Революция семнадцатого года… Выстрел Авроры. Штурм Зимнего дворца. Нет, не те же. Каменева нет, Бухарина, Зиновьева… – Дай сюда. – Димка выхватил у него учебник и потеснил плечом так, что теперь видно было обоим. – Действительно. Значит, уже тогда?

– Ничего это не значит. Их и в наших учебниках не было, помните? Их всех вычеркнули, вымарали еще в тридцатых. Ты не по фамилиям, ты по фактам смотри. Когда здесь началась Вторая мировая?

– Сейчас… Сорок первый… Вторая мировая… Ух ты, не может быть. Нету. Нету, блин.

Погоди, Шелленберг?! Так их, наверное, немцы победили?

– Точно. Ничего себе.

– Не может быть. Чтобы Сталина – немцы?! Хотя если в сорок первом… – Рыжая, кто в войне победил, мы или немцы?

– В какой войне?

– Отстань от нее, сами разберемся. Смотри. Мать честная, смотри! Читай здесь.

– У них вообще Гитлера не было! Погоди, по справочнику, в конце фамилий… Гитлер… Адольф Шикльгрубер… Или как там его? Нету. Не может быть. А вот, Хитлер, Адольф. Есть. В смысле был. Троцкист.

– Кто?

– Троцкист. Убит в тридцать четвертом году во время попытки захвата власти в социалистической республике Германия. Социалистической республике Германия. Ничего себе… – Что за бред? Как это Гитлер может быть троцкистом?

– А так же, как Бухарин японским шпионом.

Зойка заерзала в своем углу и заинтересованно спросила:

– А кто такой Гитлер? Эй, вы! Это и есть ваш Табаков, что ли?

– Уйди, Рыжая. Иди вообще отсюда, что ты тут делаешь?

– Ты свихнулся, Дима? Куда она пойдет? Это ж ее дом! И их планета.

– Мамочка, куда же мы попали… – Кто же здесь у власти? Не демократы, это точно. Здесь какая-то смесь, объединение фашизма с коммунистами. Смотри, вот, вступление Германии в СССР на правах равноправного члена федерации. Письма трудящихся, непреклонная воля народа… Заявление правительства… У них войны не было. Представляешь, у них войны с немцами вообще не было! Кошмар.

– Так что тут плохого? Не было и хорошо. Счастье какое, война с Гитлером! Что там дальше?

– А дальше, Вова, триумфальное шествие советской власти, будь она неладна. Ты посмотри, здесь карта есть. Уа-у! Франция, Бельгия, Швеция… Англия… И война со Штатами.

С небольшими перерывами двадцать лет войны. Или даже больше, тут смотря как считать.

– Ничего себе… Двадцать лет войны со Штатами. Мама дорогая… – О Господи… Теперь в учебник заглядывали уже пятеро.

– Ты смотри, что тут творилось… Империалисты нанесли вероломный бомбовый удар.

Ядерное оружие. Химическое оружие. Ответные действия советских войск… Вынужденная мера… Бактериологическое оружие японцев… Неспровоцированное нападение… Коварные замыслы распоясавшихся поджигателей войны… – Это про кого?

– Про американцев, конечно.

– Бред какой, как будто в прошлое попали… Нет, ты текст чувствуешь? Перечень городов, погибших в войне с американцами… Ой, мама… Точно, Красноярск есть… То есть, уже нет Красноярска… И Москва… И… Ой, мамочка… Что же тут творилось… – Первая атака крутолетов на советские войска в Аргентине. Что такое крутолеты, Жень?

– Откуда я знаю? Какое-нибудь местное оружие. Л Лучше скажи, что делали советские войска в Аргентине.

– Да они там… Нет, смотри, здесь рисунок есть. Так это же вертолеты. Точно, вертолеты.

А почему крутолеты?

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Потому что вертолеты создали в пятьдесят втором. Или в сорок девятом? Ну, в общем, их тогда же и назвали. А здесь они когда появились?

– Бог его знает. Хотя вот, здесь дата есть. В пятьдесят третьем. На год позже. Или это их использовали в пятьдесят третьем?

– Да какая разница, вертолет, крутолет. Как не обзови, одно и то же.

– Чего ж теперь делать-то?

– Чего делать? Домой позвони.

– Нет, серьезно. Нам же теперь точно деваться некуда. Хоть что делай, деваться некуда.

Некуда идти.

Как-то сразу все одновременно потеряли к учебнику интерес. Теперь его листал один Димка.

– Ну почему? Они же к нам как-то попали. Значит, и мы вернуться сможем.

– Погоди. Погоди. – Женька снова вынул учебник из рук Димки. Тот вздохнул, бережно вытащил папиросу и ушел курить в коридор.

– Надо точно установить дату, когда их мир стая отличаться от нашего.

– А зачем это тебе? – Вовка, сидевший рядом, уже читал газеты.

– Еще не знаю. Может, это никакого значения не имеет, а может быть, наоборот, очень важно. Давай попробуем.

–. Вряд ли получится. Примерно – еще куда ни шло, с точностью до года, может быть. А точнее… У нас же нашего учебника нет, сравнивать.

– Ребята, кто лучше всех историю знает?

За всех ответила Ирина:

– Гера. Это к Гере. Или к Димке.

– Гера, давай. Прояви интеллект. Маленький Гера, читавший какую-то статью, отчеркнул ногтем абзац и развернулся.

– Слушаю.

– Гера, ты справку по истории можешь дать?

– Пожалуйста. Только я, в основном, древнюю историю читал. Двадцатый-то век не очень.

– Ладно, потом разберемся. Все нормально. – Женька, видимо, принял какое-то решение. – Дальше газеты. Ира, Лена, Гера и Володя. Давайте, всю кипу надо разобрать и выяснить, что у них тут сегодня происходит. Прочитать все, каждую заметку, каждый абзац, даже если в него рыбу заворачивали.

– У меня так поросенок пригорит. Я только чуть-чуть почитаю.

– Зачем все, Женька? Ты не горячись, тут же в основном пропаганда. Как раньше в наших.

Заберем их с собой, что надо будет– прочитаем. А сейчас просмотреть внимательно – и хватит.

Тут про демонстрации, солидарность и успехи. Зачем оно нам?

– Да, Жень. Лучше выспаться. В горах с этой кипой веселее будет. И растопка хорошая.

Смотри, сколько прессы. Здесь газеты лет за пять. И, кстати, все равно здесь одно старье.

Заканчивается мартом.

Женька задумчиво почесал подбородок.

– Так. Действительно, газет очень много. Ладно, пойдем на компромисс. Последний месяц внимательно просматриваем, читаем все подряд, остальное заберем. Миша, ты тоже за газеты.

Разделите пачку. У вас полчаса, потом поедим и будем спать. Игорь, тебе караулить. Накинь полушубок, там прохладно. И не стрелять ни в коем случае.

– Хорошо. А если кто зайдет?

– Если кто зайдет, даже во двор– отключай. Только сам туда не выходи, не маячь попусту.

– Отключать руками?

– Баллончиком. Если газ не сработает, тогда руками. Ни с кем не разговаривай. Коли много гостей будет, позови нас. Рыжая, вы кого-нибудь ждете?

– У меня имя есть.

– Зоя, вы кого-нибудь ждете?

– Никого мы не ждем. Слушай, я тоже буду поросенка есть.

– Юля, как будет готово, дашь ей тарелку.

Зойка дернулась было встать со своего места.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Сидеть! – В голосе Женьки на мгновение сверкнул металл. – Зоя, тебе пока нельзя подниматься. Как сидишь, так и сиди. Иначе тебя придется опять связать, на всякий случай.

Договорились?

– Договорились. Я в туалет хочу.

– Юля, проводи ее в туалет. Рыжая, отставить, Зоя, покажешь, где туалет. Туда и обратно, без фокусов. Игорь на подстраховке.

Заскрипели половицы. Игорь внимательным взглядом провожал подконвойную Зойку.

Видно было, что он готов к любому ее выбрыку или рывку. Ничего, однако, не произошло.

Через несколько минут они вернулись, а во двор тем же маршрутом вышел Ромка. На ходу он дочитывал газету.

Комната-кухня, низкий чердак и крохотный подвал с овощами. Холодная прихожая с грубо сколоченными, покосившимися от старости шкафами. Давно не беленая печь.

Скоро скалолазы закончили осмотр дома. Рома вернулся со двора, притащив из сарая ворох старой одежды, и что-то пошептал Женьке на ухо. Тот отрицательно покачал головой.

Вовка оторвался от кипы газет, потянул носом воздух и спросил:

– Женька, ну зачем тебе сдались эти газеты? Какие-то фоны, эсэсовцы, комсомол… Ты хочешь, чтобы я все это сразу понял?

– Нам надо в ситуации разобраться. Хоть чуть-чуть. Причем сделать это желательно сегодня. А тебе что, читать неинтересно?

– Да нет, интересно, конечно. Только поросенок так пахнет. Может, еще картошечки почистить?

– Поросенок скоро будет готов. А картошечки… пожалуй, надо почистить. Кстати, Зоя, мы тут у вас возьмем кое-что. Из старой одежды. Может, оно для вас ценное. Но нам это необходимо, иначе нам просто хана. Взамен можем оставить один из автоматов или вот– носовые фильтры. Это, конечно, маловато, но у нас больше ничего нет.

Рыжая девчонка сумрачно глянула на него.

– Чо тебе здесь, ярмарка? Картошечки ему. Берите что хотите, и проваливайте. А это чо?

– Где?

– Ну, вот это, у тебя в руках?

– Так это же ваше. В смысле, из вашего мира. То есть, ты же должна знать. Это носовые фильтры. Как противогаз.

– А… Ничего себе. Их, по-моему, нофили называют. Так это очень хорошая вещь, они даже в районе не продаются. Где вы их взяли?

– Хм. Да так. Случай подвернулся.

– Значит, правду про вас по радио говорили?

– А что про нас говорили?

– Ну… Что вы американцы, сбежавшие с зоны. Что вас ищут, скоро поймают. Что вы всех убиваете, что вы хорошо вооружены. И охрану перебили. Ну, и остальное там… Нет, остальное, наверное, брехня.

– Что брехня?

Зойка пренебрежительно махнула рукой, показывая, что не верит в остальное.

– Ну, ты же тут главный?

– Да у нас главного нет, хотя… Наверное, я.

– Что ты диверсант. Травил в детских садах Караганды воду. Да ерунда это. У нас когда кто ни убежит, всегда сообщают: террорист, диверсант, шпион. Иногда маньяк или убийца.

– А что, нормальные люди из лагерей не бегают?

– Бегут-то все, только мало кто удачно. А вот когда по радио объявляют, так всегда чего-нибудь соврут. А вы правда из лагеря сбежали?

– Нет.

– А откуда оружие? Его же нельзя носить в свободной зоне. Кстати, нофили оставь, хотя бы один. Я еще таких не видела.

Женька хмыкнул.

– Интересная у вас тут лексика. Свободная зона, это где вы с тетей живете?

– Ну да.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – М-да, сочетаньице. Я тебе четыре штуки оставлю. Тебе, тете, и про запас.

– Четыре нофиля? Нормально. Да за них можно несколько овец выменять.

– Ну и хорошо. Бери, у нас еще есть. А мы будем поросенка жарить почти с чистой совестью. Кстати, может, тетю тоже развязать?

Вовка, уже орудовавший ножом над чугунком картошки, вмешался в их разговор:

– Не надо. Тетя пусть еще посидит.

Рыжая девчонка замялась и ничего не ответила. Женька склонился над ворохом старого тряпья.

– Женька, смотри, что я нашла! – Юля сняла с верхней полки запыленную гитару. – Одной струны нет. Попробуй сыграть, а? Так давно музыки не слышали.

– Гитару я вам не отдам. – В голосе рыжей девчонки послышались прежние металлические нотки. – Это брата моего гитара.

– А где он сам?

– Он погиб два года назад. Хотя тебя… вас это не касается.

– Гитару мы оставим, Зоя. Мы только сегодня немножко поиграем, ладно? Только сегодня вечером. Кстати, Володя, развяжи ты ее тетку. Что ты как пацан, честное слово. На старуху обиделся.

Вовка пробурчал что-то невнятное и принялся развязывать веревки. Когда изо рта старухи, наконец, выпала пропитанная слюной тряпка, она отерла морщинистой рукой губы, глубоко вздохнула и снова принялась ругаться. На этот раз свою порцию получила Зойка.

– Дура стриженая, верблюжье копыто тебе в дышло, отдать поросенка за четыре затычки в нос, да чтоб тебя твои куры вместе с петухами затоптали на ферме, вся в дерьме, а туда же, активистка хренова, четырех затычек ей не хватает, вот заткнут тебя сразу четверо, доактивировалась до белых фонарей, мозгов нет и не было никогда, кретинка недоношенная, ты еще покажи им, где сало лежит, они тут все сожрут, дармоеды проклятые, набежали и книжки читают, не могла пять фильтров попросить? Продали бы три, хоть картошки бы купили, ох, вся в мамку свою, та такая же была дура, путалась то с матросом, то с путейцем, все по любви да по любови, ни хрена не нажили, в рот твою в бога душу снять, перевернуть и перед вторым заходом задницу расправить, один ветер в амбаре, зато техникум закончила, мозги полоскать научилась, вот правильно тебя, дуру, из комсомола-то поперли, лучше б замуж вышла, чем одну капусту целый месяц лопать, уже на ушах висит эта капуста, берегли картошку, берегли, теперь эти все сожрут… – Тетя, – голос Женьки был предельно вежлив, но негромкий речитатив старухи сразу оборвался, – я разрешаю вам кушать, но запрещаю говорить. Не вставать с места и ни единого слова без моего на то согласия. Понятно?

Старуха кивнула. Затем придвинула к себе тарелку и удобно уселась, скрестив ноги.


Крепко взяла ложку.

– Вы на нее не обижайтесь. – Зойка смотрела, как жадно ест ее тетя. – Она три года как из лагеря вернулась, ну и… Теперь всегда так. Раньше она хорошая была..

Тетя повернула к ней голову и неодобрительно взглянула на племянницу, не отрывая мяса от желтых зубов, но промолчала. На ее подбородок стекали жирные капли.

– Женька, ты ведь сыграть собирался.

– Ладно. Сейчас.

Пока скалолазы и хозяева наперегонки уминали поздний ужин, Женька старательно подкручивал колки гитары, время от времени тренькая струной, словно пытаясь добиться какого-то нового, удивительного звучания. Затем он быстро съел свою порцию мяса, вытер сухарем подливку и налил в пиалу чай. Шелест старых газет сразу стих. Петь Женька любил и умел, и все ребята это знали.

– Ну, Зоя… – Его пальцы в последний раз прикоснулись, почти погладили колки. – Слушай песни нашего мира.

И Женька, медленно перебирая струны, взял первый аккорд.

За окном уже мерцали звезды. Лампу погасили, зажгли огарок свечи, и по углам комнаты заколыхались причудливые тени. Тихий, чуть охрипший голос Женьки то ли пел, то ли говорил, то ли просто шептал прямо в душу:

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Под небом голубым есть город золотой, С прозрачными воротами и яркою звездой… А в городе том сад, в нем травы да цветы… Гуляют там животные невиданной красы… Рыжая девчонка молчала. Глаза ее чуть заметно поблескивали в пламени свечи;

казалось, в черной глубине зрачков вспыхивают искры. После Гребенщикова Женька спел несколько песен «Наутилуса», затем кое-что из «Агаты Кристи». На «Агате» скалолазы завелись и стали подпевать, прихлопывая ладонями в такт. Зойка тоже начала тихонько раскачиваться, губы ее что-то пришептывали. Старуха молчала, но видно было, что она внимательно слушает. Женька закашлялся и отхлебнул из пиалы остывший чай. Затем еще раз подтянул струны.

– Я прошу прощения за качество исполнения – Высоцкий.

Север, воля, надежда, земля без границ… Снег без грязи, как долгая жизнь без вранья… Воронье нам не выклюет глаз из глазниц, Потому что не водится здесь воронья.

Кто не верил в дурные пророчества… В снег не лег ни на миг отдохнуть… Затем он спел «Балладу о любви» и «Охоту на волков».

Старуха встала, полезла в неприметный пыльный шкафчик, достала оттуда банку кизилового варенья и молча поставила его перед Женькой. Он внимательно на нее посмотрел и, выдержав долгую паузу, заиграл «Баньку», четко выговаривая слова.

Старуха плакала. В огромных, ставших удивительно красивыми Зойкиных глазах тоже стояли слезы. Она что-то шептала, будто молилась, а ее длинные, нервные пальцы с неухоженными ногтями безжалостно теребили кусок, оторванный от скатерти. Пламя умирающей свечи металось по стенам, граненый стакан на столе мерцал бликующим оранжевым огнем.

Женька поскреб подбородок и с сожалением отодвинул гитару в сторону.

– Вы откуда, ребята? – тихо вымолвила Зойка.

– Из Красноярска, сестренка, – так же тихо ответил кто-то из скалолазов.

– Но Красноярска давно нет.

– Это мы поняли. Мы, девочка, из другого мира.

– Из будущего?

– Нет. Просто из другого мира. Не такого, как ваш.

На какое-то время повисла тишина. Все молча следили за догорающим огнем. Затем Зойка спросила:

– Так вы, наверное, гильбронавты?

– Как ты сказала? – Женька встрепенулся, словно собака, почуявшая след.

– Гильбронавты. Об этом в газетах писали несколько лет назад. Потом перестали писать.

Засекретили.

– Может быть. Очень может быть. У нас, Зоя, нет такого слова – гильбронавт. Может, это космонавты у вас так называются?

– Кто?

– Космонавты. Те, кто на ракетах в космос летают.

– Да разве на ракетах можно летать? Они же маленькие.

– Погоди. Постой. У вас космические корабли есть?

– Может, и есть что-нибудь, что так называется. Но я о них не слышала.

Зойка потянулась через весь стол и взяла сухарь из-под руки Димки. Тот, опоздавший на какую-то секунду, огорченно щелкнул пальцами. Зойка ехидно ему улыбнулась и начала вымазывать подливу.

– Очень интересно. Мы друг друга не понимаем. Ребята, что там получается из газет?

Неужели они в космос не летают?

– Ничего об этом нет, Евген. Запускают в стратосферу метеорологические зонды. И все, кажется.

– Так. Понятно. А американцы?

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Американцев уже нет как страны. Есть Восточно-американская военная зона, временно оккупированная советскими войсками. Есть еще какая-то якобы индейская структура на Западе.

Надо полагать, мы их освободили от гнета бледнолицых. Федеративная советская республика.

А вот о гильбронавтах, действительно, была где-то статейка.

– А ну, прочитай.

– Так я ее залистнул. Я решил, что это аквалангисты.

– Найди, Ромка. Похоже, что это к нам имеет самое прямое отношение. Гильбронавт.

Термин какой-то странный. Кто-нибудь знает, что это может обозначать?

– Космонавт летает в космосе. Летчик просто летает. Водолаз под водой работает.

– Астронавт по астрам ходит.

– Дима, чтоб ты знал, астра – это звезда по-американски.

– Я запишу. Но все равно, на звезды они пока не высаживались.

– Все равно термин понять можно. Хотя в чем-то он не удачен. Но что такое это гильбро?

На слух, действительно, напоминает воду и пузырьки.

– Интересно, как у них вертолетчики называются.

– Наверно, крутолетчики. Или крутые летчики. Смешно.

– Не более смешно, чем вертолетчики. Или летчики вертлявые.

– А может, это под землей что-то? Или богиня какая-то, как у геологов?

– А какая богиня у геологов?

– Здрасьте. Гея, конечно.

– А, ну да. Кто у нас по богам спец? Рома, что там у тебя? Нашел?

Ромка, перелиставший всю свою пачку, покосился на дверь и смущенно потупился.

– Знаешь, Евген, я ее, наверное, уже не найду.

– Стоп. По-моему, такой математик был. Мы на втором курсе что-то учили. Гильберт. Или Гильберет… Точно не помню.

– А почему мы не учили?

–Так я же до медицинского на экономфак ходил. Два года.

– Ну и что это был за математик?

– Да я не помню. Там что-то о множестве евклидовых пространств.

– А ну, а ну! Вспоминай!

– Да не помню я. Может, я и фамилию переврал.

– Учить надо, что задают. Двоечник.

– Я тогда уже переводился. Со второго на первый.

– Из-за чего?

– Из-за неуспеваемости.

– Так ото ж. Ото ж оно ото о так. Зойка, что такое гильбронавт?

– Это разведчик. Исследователь других миров. Других планет.

– Они летают на другие планеты?

– Ну… Они не летают, как туда прилетишь? Они гильбронируют. Они как-то сразу там оказываются. Только для этого подготовка специальная нужна и оборудование. Или только оборудование, не знаю точно. Я фотографию видела, давно, там несколько многоэтажных зданий, целый комплекс.

– Где это, там?

– Под Москвой. В Клину. Не в самом Клину, а там, рядышком. А еще есть в Пекине и в Токио. И еще, кажется, где-то в Латинской Америке, город такой небольшой. Сан-Пауло, что ли. Но вы-то, значит, не гильбронавты?

– Нет, Зоя. Мы не гильбронавты.

– Но вы из другого мира?

–Да.

– Так как же вы здесь оказались?

– А нас, судя по всему, ваши замечательные разведчики решили взять с собой. Как материал для опытов. Оксана, расскажи ей. У тебя это получится.

Оксана сидела в самом углу лавки, опираясь боком о стену, зябко подобрав ноги. Руки она спрятала на груди, укрывшись старым серым пледом. Глаза не отрываясь смотрели на свечу.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Услышав Женькины слова, она медленно повернула голову. Взгляд ее был пуст, как у мертвеца.

Механическим жестом она показала на место рядом с собой. Зойка встала, одернула свое выгоревшее на солнце платье и пересела к ней поближе. Они начали тихо говорить. Оксана рассказывала, лицо ее было бесстрастно-равнодушным, а Зойка сначала что-то переспрашивала.

Потом замолчала.

– Хлопцы, что делать-то будем? Ведь это хана. Чистая хана. Хуже, чем если б мы были на Луне.

– На Луне ты бы уже задохнулся.

– Нам отсюда никогда не вернуться. Никогда. Сколько ни беги, бежать некуда.

– Вова, не паникуй. Все хорошо – Огромная лапа Игоря тщательно ополаскивала кипяточком банку из– под кизилового варенья. Результат он вылил в свою чашку. – Я недавно думал, что мне не выбраться из камеры. Я уже чувствовал себя подопытной лягушкой, особенно когда они эту музычку включали. И Пашка в как кричал, помнишь?

– Точно, Игорь. А сегодня мы на свободе. И нечего раскисать. Мы на воле, и у нас в руках оружие. А на войне, как в драке, бывает всякое. Иногда стреляет самый слабый шанс.

– На какой войне, воитель? У нас вообще шансов нет.

– Есть, Вова, есть. Главное, лапки не складывать. Они к нам летают, значит, и мы сможем.

– Игорь, это чушь собачья. Мы в чужом мире, мы здесь как дети новорожденные – не знаем ни черта. Да нас первый встречный вычислит и сдаст. Если все это так… – А ты еще не уверен, что это так? – Игорь обвел взглядом убогую комнату, неопределенно махнул рукой в окно. – Тебе этого недостаточно? Или ты думаешь, ты в кино попал?

– Ты не нервничай. Если… раз мы оказались в лапах этих «гильбронавтов», трясця их матери, этого их КГБ, или ЧК, или гестапо, я не разобрался, то вернуться тем же путем домой, отбить их гильбромашинку… Это как для сальвадорских партизан угнать ракету на Марс.

Примерно та же задача– пройти с боями США, захватить космодром, быстренько обучиться пилотированию, дождаться удачной фазы и домой. Только еще нужно, чтобы ракета была заправлена и готова к старту. И скафандры рядышком лежали. Шанс, конечно, есть. Но я лучше в горах поживу.

– Фигня. Если каждой пулей сбивать по вертолету… – Ага. Только и этого будет мало. Надо, чтобы и сами они стреляли не в нас, а друг в друга. Тогда – может быть. Но маловероятно.


– Ладно, а что ты предлагаешь?

– Жить здесь. Месяц. Два. Всю зиму.

– В этой халупе, что ли?

– Зачем? В горы уйдем. Жили же мы зимой на «Столбах». По нескольку недель жили.

– Тю. Так там избушки, хавка горячая и город рядом. Если что – за два часа спуститься можно.

– А здесь придется без избушек. И не спускаться. Схорониться как следует и зимовать.

– Ладно, зазимуем. А потом что? Шерстью обрастать будем?

– Господи, я поверить не могу… – Газеты их читать будем. Вникать в ситуацию. Приемник надо раздобыть, подготовиться.

Информацию будем собирать и думать. Пока не придумаем что-нибудь действительно путное.

– А что, нормальный план. Хоть до весны доживем. К весне они точно нас искать перестанут.

– Искать они нас, похоже, никогда не перестанут. Но спешить.глупо. Спешить нам уже некуда.

– Ну, значит, вертолеты на патрулирование перестанут высылать. Все-таки полегче.

– Нам действительно многое понять надо, иначе как действовать?

– Ну… Например, зачем мы им вообще понадобились? И что они делают у нас? Почему бродят тайком, почему в нашем мире людей воруют? Почему именно в нашем? Ведь параллельных миров должно быть много.

– Может, они во всех воруют. А вот зачем? Разобраться надо, ребята. Нас пока потеряли, вот и слава богу. А нам надо разобраться.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – М-да. А Ирину как? В горах лечить?

– В больницу ты ее здесь все равно не устроишь. Постараемся найти лекарства. Одежды теплой надо достать, хотя бы тряпок. Лена травками ее отпоит, корешками. Главное, устроить ей норку потеплее, да постель возле костра. Если место постоянное найдем, а мы его точно найдем, то Ирина поправится. Ноги в тепле будут, отогреется, отдохнет… – Да ты представляешь себе, что это такое– всю зиму в горах?

– Представляю. И достаточно хорошо. Кстати, это почти все равно – что неделю, что всю зиму. Замерзнуть можно за одну ночь, для этого много времени не требуется. Нам надо либо пещеру карстовую найти, а они здесь встречаются, либо отрыть землянку с хорошим накатом и чтобы не подтекла.

– Лучше пещеру.

– Согласен, лучше пещеру. Вход закрыть, лапника на пол натаскать, очаг сделать, вытяжку, да так чтобы дым столбом не выходил. Воды желательно источник.

– И сена свежего охапку. А как насчет следов? Нас же с вертолетов просто по следам найдут.

– Если будут патрулировать конкретно этот квадрат, то найдут. Но это вряд ли. Мы слишком далеко ушли, в какую сторону – они не знают, вертолеты явно нас потеряли. Такую территорию уже не прочешешь, горючего не хватит. Да и зачем им нас искать с таким остервенением? Полетают еще недели две и бросят это дело.

– Точно. Будут ждать, пока мы сами попадемся. Выйдем куда-нибудь и влипнем, как кур в ощип. Или наскочим на кого-нибудь, кто донесет.

– А так и будет, если время не переждать. Самое опасное время. Кстати, здесь не только наши следы, тут пастухи ходят, местные, это раз;

сам по себе покров снежный маленький, так как места засушливые, это два;

ветра часто и поземки, так что старые следы заметет, это три.

Хотя осторожность, конечно, соблюдать придется. Ходить по камням, тропинки не протаптывать.

– А есть ты что будешь?

– Друг друга будем есть. Жили же в этих местах пещерные люди, почему мы не проживем?

– У них скот был. Они охотились. А на них, наоборот, никто.

– Так тем более надо переждать. Схорониться. А тайга прокормит. Чего-нибудь найдем. И вообще, у нас слишком гнилая альтернатива. Лучше маленько похудеть, чем кушать в их камерах морковку.

Ивс пришел к Наде поздно. Ее район назывался Космос. Располагался он на отшибе и на небольшой возвышенности, но почему именно Космос – не знал, наверное, никто. Обычный рабочий район, множество приземистых глиняных мазанок, спрятанных за глухими заборами и давно потерявших от копоти белизну, да серые, пятиэтажные дома-коробки. Рядом проходила автомобильная трасса Орел – Крым. Раньше она упиралась в Москву;

теперь туда никто не ездил. Ничего космического, даже аэродрома, поблизости не было.

Все здесь было тусклым, по углам домов расползались бесформенные пятна, на плохом асфальте тротуаров грудами валялся мусор. Дома, похожие на бараки, с узкими лестницами, низкими потолками и крохотными комнатушками – Ивса, выросшего в центре Европы, коробило от такой архитектуры. Но Надя не хотела переезжать. «Мне от тебя ничего не надо», – так она говорила, и Ивс знал, что это правда. Может быть, именно поэтому он приходил сюда снова и снова. Помойные баки, мусор, чахлые зеленые кусты, мертвый виноград, до сих пор оплетающий арку подъезда. Кислотные разводы на свежей, ядовито-зеленой краске. Скорлупа.

Текущая по каждому шву панельная конура под самой крышей.

Он поднялся на пятый этаж, оставив охрану в подъезде, открыл дверь своим ключом, снял в прихожей плащ и ботинки и прошел в комнату. Надя курила, стоя у раскрытого окна.

Пепельницу почти доверху заполнили окурки, она никогда не выбрасывала их на улицу. На звук его шагов женщина не обернулась.

Он подошел к ней вплотную и обнял.

– Ты слишком много куришь. Надя зябко повела плечами, сбрасывая его руки, и погасила сигарету.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Какая разница.

– Что-то случилось?

– Нет. Ничего особенного.

– Что-то случилось.

– Просто сегодня был месячный отбор.

Ивс взял переполненную пепельницу, пошел на кухню и высыпал ее в ведро. Затем наполнил чайник желтой водой из крана – он долго ждал, пока она стечет, но вода осталась такой же желтой – и поставил его на плиту. Достал с полки початую банку растворимого кофе и две чашки, ручка одной из которых была наполовину сколота.

– Ты когда поставишь фильтр? Эта вода так же вредна, как и сигареты. Ее надо хотя бы отстаивать.

– Я хочу сдохнуть так же, как и все. Без фильтров на кране.

Ивс пожал плечами.

– Это несерьезно. У тебя обычная хандра. А от этой воды портятся зубы. И у меня, между прочим, тоже.

– Ты!.. – Надя стремительно обернулась к нему, глядя в упор, глаза в глаза, немигающим взглядом бешеной ведьмы. – У тебя зубы портятся? У тебя может начаться кариес? Ты, бедняга, устал на работе, устал принимать о нас решения, измучился, выдумывая для людей новую химическую дрянь. А я сегодня детей сортировала, ты это понимаешь? Что ты можешь понимать? Я детей сортировала, на живых и мертвых, сортировала живых детей, пока еще живых, которые смотрели на меня и улыбались!

– Надя… Но это не так. Не совсем так. – Ивс подцепил ногтем сломанную спичку. Серы на ней почти не осталось.

– Это так. Ивс. Это именно так. Потому что всем, кто не прошел нашу поганую медкомиссию, одна дорога – в печку. Потому что твой проклятый город не может прокормить своих собственных детей. Он называет их выродками. Уродами. Мутантами. А это дети, понимаешь? Это живые дети. Это больные дети. Они плачут. Им плохо без отца и матери. Они некрасивы, но они мне радуются и улыбаются в каждый мой приход. А я… – Надя, у тебя истерика. Успокойся. – Спичка в его пальцах разломилась на несколько крошечных кусочков. – Это, кстати, твой город. Я немец.

– Какая разница, у вас то же самое. К черту, Ивс. Нет у меня никакой истерики. Я устала, я пустая внутри. И меня тошнит от этой жизни.

Он опять ее обнял. Ее тело била мелкая дрожь. От нее пахло крепкими сигаретами.

– Ты расслабься, не думай ни о чем. Или вот что… Может, ты хочешь чего-нибудь?

Надя вдруг отстранилась от него и на мгновение замерла, затем кивнула:

– Да. Я хочу в церковь.

Ивс усмехнулся:

– Надя, ну что за блажь. Ты же знаешь, что Бога нет. И церкви в Запорожье нет. Все это только мишура и побрякушки, а у тебя потом будут неприятности.

– Да, я знаю, что Бога нет. Если бы он был, он не допустил бы всего этого. Или, может быть… – Что может быть?

– Или, может быть, мы в аду.

Потом они долго пили кофе. Серое, пыльное солнце, намаявшись за день, клонилось к закату, по стенам лениво шевелились тени. «Не выходите на улицу без респиратора и головного убора, не делайте глубоких вдохов, ежедневно проверяйте швы на защитных плащах».

Летом здесь было жарко, очень жарко. Раскаленный воздух дрожал над асфальтом, тополиный пух сбивался в невесомые белые кучи – до первой спички или кислотного дождя.

Летом здесь было плохо. Но лето давно кончилось. Начиналась золотая осень.

Лучшая, благодатная пора на Украине. На черных от химии полях вызревал урожай.

Налитые едкой влагой тучи выжигали дождями остатки жухлой зелени. Еды, даже самой грубой, не хватало на всех.

– Женя, вас ведь Женя зовут? Можно вас спросить? – Зоя шептала, потому что скалолазы уже начали засыпать.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Господи. Можно.

– У вас там действительно в море купаются? И это не вредно?

– Конечно. Хотя нет, не везде. Возле Одессы иногда пляжи закрывают ненадолго, ну, и еще кое-где. Но все равно купаются.

– Прямо в воде? Без резиновых костюмов?

– Ну конечно. Кому охота париться? Если только аквалангисты.

– И кожа потом не облазит?

– Не понял. Зоя, что тут у вас творится? У вас что, в море зайти нельзя?

– Нельзя. У нас тут ничего нельзя. Ничего. Мне Оксана рассказала про вашу жизнь, это как сказка.

Женька удивленно хмыкнул.

– Да какая сказка. Жизнь как жизнь. Свои проблемы.

– И дышать везде можно? Без респиратора?

– Зоя, вы шутите, что ли? Что-то я не замечал, чтобы здесь кто-то респираторами пользовался.

– Это у нас, в горах. Здесь одни пастухи. И воздух чистый, только иногда, когда ветер от Барнаула, немножко идет газ. Нас тогда по радио предупреждают. А в городах просто так давно никто не ходит. Или противогаз, или респиратор. Или, как у вас, носовой фильтр. Только их мало, фильтров. А иначе нельзя, иначе за один день можно легкие погубить.

– И давно это у вас так?

– Давно. Всегда так было. Правда, мне кажется, что каждый год все становится еще немножко хуже. Но, может быть, мне это только кажется. И еще плащи специальные есть. С застежками. – Зойка заерзала. Руки ее дернулись было показать, где застежки, но потом упали. – А мне. Женя, знаете, с детства море снилось. И как я в нем купаюсь, иногда, или просто на песке лежу, и как будто волны вокруг соленые, и тепло, и чайки. Представляете?

Прямо в воде, всем телом. Прямо в воде. Мама сначала говорила, что это к болезни. Что это плохой сон, когда снится, что ты плаваешь. Но я не болела, никогда ничем не болела. А мама кашляла. Все время кашляла. И потом я заметила, что после того, как я рассказываю этот сон, она плачет. Тогда я перестала его рассказывать. Но море мне снится до сих пор.

– А где сейчас ваша мама?

– Она умерла в прошлом году.

– Извините.

Зоя сидела нахохлившись – маленькая, угловатая девушка, почти подросток, в нелепом выгоревшем платье.

– А телевизор у вас работает?

– Что?

– Ну…– Женька замялся. Он понял, что этот прибор называется здесь как-то иначе. – Вот эта вот… хренотень. Судя по внешнему виду, это то, что у нас называют телевизором.

–А…– Зойка пренебрежительно махнула рукой. – Работает, натюрлих, как он может не работать. Но мы научились его выключать.

– Не понял. Что значит, научились выключать? Это что, сложно?

– Не сложно, но не разрешается. Он все время должен работать. И тогда все слышно, что в комнате говорят. Да и надоедает. Орет одно и то же. А у вас не так разве?

– Нет, конечно. У нас кому как хочется, выключил, включил, переключил. Кстати, сколько у вас тут программ? Одна? Две?

– Что значит про грамм? При чем тут граммы?

– Ну, телевизор вы можете переключить? Чтобы он вместо одной программы другую показывал. – Совсем рядом зашевелилась, вздохнула во сне Оксана, и Женька стал говорить еще тише.

– Как это? Если идет съезд или какая-нибудь песня, так что там может быть еще?

– Что-нибудь еще. Что-нибудь другое.

– Но экран-то один. Нельзя же смотреть сразу съезд и что-нибудь другое. Как, например, нельзя надеть сразу два пальто.

– Но можно выбрать из двух пальто, какое ты будешь надевать. Или в радиоприемнике.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Разные станции. Какую хочешь, такую слушаешь.

– А… – видно было, что Зойка поняла. – Здорово. Нет, у нас такого нет.

– Понятно. Одна программа.

Зойка хмыкнула:

– Говорите вы как-то чудно. Программа, пролитра. А почему вы с немцами воевали?

– Как почему? Напали они на нас. В сорок первом.

– Вот, Оксана тоже говорила. Как это может быть, чтобы немцы на русских напали? Вот это мне у вас непонятно. И долго вы воевали?

– Долго. Почти пять лет.

– Ну, это не очень долго. Это ерунда. – Зойка сонно зажмурилась и зевнула. – Интересные вы ребята. Я, наверное, завтра с вами пойду.

Сообщив такую новость, она свернулась калачиком, набросила на плечи старое, очень ветхое пальто и спокойно уснула. Женька, напротив, задумался. На какое-то время сон у него улетучился, но затем он тоже зевнул и благодушно махнул рукой.

Вскоре спали уже все – и хозяева, и гости.

Через два часа в комнату вошел продрогший во дворе Игорь. С трудом растолкал Мишу, отдал сменщику полушубок и улегся на его место, свернувшись огромным холодным клубком.

ГЛАВА В это утро угловой на контроле вел себя как-то странно. Он все время оглядывался назад, на окошечко будки из бронированного пластика, и подобострастно улыбался. Темный, специального стекла квадрат никак на это не реагировал. Обычно будка была пуста. Фред не помнил ни одного случая, чтобы там находился кто-нибудь, кроме углового. Сейчас угловой был снаружи и улыбался своей будке. В какой-то миг Фреду почудилось, что там, за матовыми стеклами, что-то движется. Как будто чье-то лицо прильнуло к самому окошку и внимательно разглядывает проходящих контроль биоров. Фред едва не сбился с шага. Ему почему-то стало страшно и захотелось улыбнуться окошку сладкой улыбкой углового.

Он, однако, быстро взял себя в руки и прошел контроль с такими же показателями психотеста, как и всегда. Все как обычно. Посторонние мысли вон, не обращать ни на что внимания, все пусто и хорошо. Шаблон. На рабочем месте Фред постарался выбросить из головы странное поведение углового и сосредоточиться. Он включил компьютер, привычной уже командой переключил нормированный поток собственных задач на соседние дисплеи и занялся комбинаторикой. Настоящая головоломка– он пытался расшифровать закономерности всей системы кодовых замков, с тем чтобы иметь возможность свободно передвигаться из сота в сот.

Задача была сложной. Очень сложной. Иногда, Фред сомневался, имеет ли она нужное ему решение, он бился уже две недели, а нашел только несколько частных ответов. Общего принципа не получалось. Или, в том случае, если ежедневная смена кодов подчиняется случайным комбинациям случайных же чисел, общего принципа не существовало вообще.

Каждая дверь в таком раскладе требовала своей собственной «отмычки». На каждую нужно было потратить примерно полчаса– даже при квалифицированном умении открывать замки.

Это сильно осложняло его замысел. Фред собирался выйти из сота. Слово бежать казалось ему смешным, никуда бежать он не собирался. Он собирался именно выйти, обязательно взяв с собой Мэй. Он разработал специальный план, разбил его на этапы и оценил шансы успешного завершения каждого из них. Оценил, конечно, компьютер, он только задавал параметры.

Без универсального ключа ко всем кодовым замкам общая вероятность успеха падала до двенадцати процентов. Иначе – почти шестьдесят. Более шестидесяти не получалось ни при каких обстоятельствах. Это был самый удачный расклад. Когда все получается, когда есть ключи, когда есть время. Фреда, однако, и шестьдесят процентов не устраивали. Ведь это только выход из сота, а что будет потом? Этого он вообще не знал, это он не умел оценивать.

Клавиши компьютера, серые, удобные и приятные на ощупь, постепенно начинали раздражать. Раньше такое и в голову прийти не могло, но сейчас он уже не удивлялся – без сиреневых картинок совершенно не хотелось работать. Мало этого, ему не нравилось уже и Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» отдыхать– его тошнило от собственной камеры-каморки. Именно каморкой называл теперь Фред свою стандартную комнату-ячейку на одну кровать. Совсем недавно она казалась удобной и уютной. Как это могло быть? Конура без окон. Кладовка. Ящик. Склеп.

Он ничего не хотел. Все было скучно и тоскливо. Цветные пятна в его жизни исчезли, и в ней сразу же образовалась ноющая пустота.

Фред понимал, что сегодняшнее его состояние, в общем, хуже прежнего. Либо надо было вернуться к бездумному, тупому, но в общем, счастливому прежнему существованию, либо заполнить эту пустоту чем-то новым. Эмоциями. Настоящими эмоциями. Щебетом птиц.

Шелестом листьев, плеском воды в реке. Он очень хотел это услышать. Не понимать слова, неизвестно как попавшие ему в голову, а услышать самих птиц. Он знал, что где-то они есть.

Ему казалось, что это обязательно поможет. Выйти наружу. Вырваться из этих проклятых коридоров. Вдохнуть, почувствовать кожей ветер. Настоящий ветер, а не воздушный поток от вентилятора – температура, согласно дневной программе, плюс двадцать два. Ветер, и чтобы волосы у Мэй развевались.

Ему хотелось выйти наружу насовсем.

Из прежних хороших ощущений осталась только Мэй. Да еще иногда случалось покурить и поговорить с Хью или Джекки. А в остальном жизнь стала какой-то бесформенной и тусклой.

Нужно было уходить.

Вот только шестьдесят процентов на удачу – это слишком мало. А пока что не получалось и шестидесяти. Пока получалось двенадцать. Можно сказать, ничего не получалось.

Он отвлекся на резкий запах. Опыт, интуиция или что-то еще, чутко сидевшее в подсознании, не дало ему повернуть головы. Этого запаха он не чувствовал ни разу в жизни.

За спиной кто-то стоял. Стоял и смотрел на экран, на его работу. Фред с огромным трудом подавил желание обернуться, загородить экран рукой или хотя бы сбросить условие в сервисную таблицу. Любое судорожное движение выдаст его. Не дергаться. Любая несуразность, любая особенность примечательна. А эти кретины рядом продолжают работать, закатив глаза от счастья. Им недосуг отвлекаться на посетителей.

Кто же это может там стоять? Он скосил глаза, стараясь разглядеть непрошеного гостя в бликующих частях экрана. Это ему не удалось. Тогда Фред стукнул по клавише ввода чуть сильнее обычного, и компьютер запищал. Он наклонился, выковыривая запавшую клавишу ногтем, и получил возможность бросить на посетителя быстрый, якобы случайный взгляд.

И встретился с ним глазами.

Стального цвета, умные, жесткие глаза смотрели ему прямо в душу, выворачивая ее наизнанку, до пустоты. Фред непроизвольно встал и опустил руки.

– Ты что же, буржуйчик, подглядываешь? Ты что у нас, умница? Сэм, он у тебя умница?

Стоявший рядом Сэм заискивающе глянул в лицо вопрошавшего. Серый костюм странного покроя– в соте никто так не одевался, и странный головной убор. Фред подумал, что эта вещь, наверное, называется «шляпа», хотя никогда прежде никаких шляп не видел и слова этого не слышал. Просто понял, что на голове у пришельца шляпа.

– Ну, умница, чего молчишь? Рот-то закрой. Как зовут тебя, любознашка?

Фред чувствовал, что за игривыми словами незнакомца скрыта смертельная опасность, и продолжал смотреть на него молча. Если не знаешь, что делать, лучше не делай ничего. Он даже рта закрывать не стал– так и стоял, удивленно выкатив глаза и чувствуя струйку собственной слюны, стекавшую на подбородок.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.