авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |

«Библиотека Альдебаран: Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» 2 Александр Викторович Доставалов ...»

-- [ Страница 4 ] --

– Его зовут Фред, – выскочил сбоку Сэм, подобострастно улыбаясь.

Человек резко повернулся к угловому и негромко, страшно сказал ему мертвым голосом:

– Я ни о чем тебя не спрашивал, идиот. Быстро в будку. У тебя есть шесть секунд. Раз, два, три…– Сэм бросился бежать к своей будочке, старательно огибая столы. – Четыре, пять… – Сэм зацепился ногой за кабель, но не упал, схватился за ручку двери. – Шесть.

Что-то шевельнулось и резко хлопнуло в руке пришельца. Потянуло незнакомым запахом.

«Порох», – догадался Фред. Сэм изогнулся, пытаясь руками достать расплывающееся красное пятно между лопатками. Затем он дернулся и упал. И начал сучить ногами. Двое в сером отделились от стены и подошли к телу.

– Не успел. Хе-хе. – Пришелец поднял к лицу странный, черного цвета инструмент и сдул Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» со ствола почти невидимый парок. – Надо было тренироваться. Он был дурачок, – доверительно сообщил человек Фреду. У того по коже прошел озноб. – Он был дурачок, но ты-то у нас умница? У тебя есть шесть секунд, буржуйчик, чтобы ответить на вопрос. Раз, два, три… Фред чувствовал, что говорить ничего нельзя. Он отвернулся к экрану дисплея и щелкнул клавишей, выводя на экран одну из собственных задач.

– Четыре, пять… – Вороненый ствол замаячил где-то сбоку, рядом с его правым ухом.

Фред почувствовал, что теряет над собой контроль. Его лоб начал покрываться испариной. – Шесть. Буржуйчик! А, буржуйчик? – Фред застучал по клавиатуре, бесцельно переключая параметры задачи. Сосредоточиться у него не получалось, но ситуация требовала, чтобы он стучал. – Буржуйчик! Любознашка! Нет, милый. Ты у нас не умница. Ты у нас баран.

Фред понял, что его не убьют, и почувствовал колоссальное облегчение. Теперь только не вздохнуть, не вытирать мелкий пот со лба. Работать, работать и работать. Ни взгляда в сторону, ни намека на взгляд.

– Рой лапками, баран. Старайся. Надеюсь, ты приносишь мне пользу.

Серый человек встал, ласково похлопав его по плечу.

Всю эту ночь Фред практически не спал, так потрясла его утренняя встреча. Очень страшные глаза. Они заглянули прямо внутрь, в глубину, в его душу. Вывернули, выворотили наизнанку. Как будто стоишь голый. Отвратительное чувство.

Это был человек. Настоящий человек, он понял сразу. Это были глаза его Хозяина.

Да, у него был Хозяин. Теперь он его видел. Он, конечно, и раньше был, у них всегда был Хозяин. А может быть, не один, наверное, не один, хозяев много, несколько. Неважно. Это они составили распорядок дня в соте, установили рабочие нормы. Они кормили Фреда вкусной едой, показывали по вечерам цветные картинки, а он для них решал задачи. Они разрешали ему жить, потому что им нужна его работа. Это было так просто. Страшно просто. Очень страшно и очень просто. А все, кого он знал, с кем он дружил и разговаривал, с кем он шутил и курил, кому иногда усмехался, – такие же пешки, фишки, рабы. Даже не рабы, а именно фишки.

Зачем? Почему? Кому нужны его задачи, куда дальше идут решения, вся эта информация? Что за детали обрабатывают на конвейере соседнего сота? Откуда данные поступают на его дисплей? Он не знал этого. Раньше он даже вопросов таких не формулировал. Ему просто нравилось работать, и он работал. Ему все нравилось. Это было так же естественно, как смотреть каждый вечер цветные картинки. Иначе было нельзя. Невозможно. Как это было правильно и хорошо! Просто, легко и понятно. Все было здорово, просто здорово, а сейчас… Страшно и плохо ночью. Не хочется работать днем. Вообще, тошно, тоскливо и хочется убежать. Но куда? Ведь тогда его кормить не будут. А по воскресеньям дают вкусное клубничное желе. Порции, правда, всегда небольшие. Совсем небольшие. Но иногда он забирал кусочек у Мэй. Собственно, он почти всегда забирал кусочек у Мэй. И бренди, это тоже было очень хорошо. И сигареты. А когда он убежит, если сможет убежать, где он возьмет это желе?

Сигареты, бренди? Что будет делать? Ведь сюда уже не вернешься.

Может, надо просто служить и работать, как раньше? Служить Хозяину честно, тогда он не будет смотреть такими страшными глазами. Хотя Сэм служил честно. Сэм всегда очень старался. Хотел как лучше. Впрочем ему никогда не нравился Сэм. Он был туповат, часто дрался, а считал себя умнее всех – угловой, как же! – Фред вяло усмехнулся, прикуривая новую сигарету. Пепел он стряхивал прямо на тумбочку.

Но туповат был Сэм или нет, а его убили. Даже не переписали память, совсем убили. Как собачку, что не ко времени гавкнула. И его, Фреда, могут убить, если он побежит отсюда.

Застрелят из пистолета – он понял, это был пистолет, – а потом смоют кровь со стены. Или с пола. И пол снова будет чистый.

А ведь достаточно один раз не закрыть экран одеялом, и все станет по-прежнему. Его затянут картинки, и все снова будет хорошо. Будет легко работать, интересно жить. Как растение, как все живут. Но он будет жить. Будет пить бренди.

Фред растер очередной окурок. Долго смотрел на себя в зеркало, изучая. Не хотелось быть роботом. Но быть человеком в сером костюме он тоже не хотел. Он хотел разобраться в самом себе. А больше всего он не хотел быть покойником. Питательной биомассой. Он знал, что делают с такой биомассой.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Здесь ничего не пропадало зря.

Потушив последнюю сигарету, Фред не пошел ночевать к Мэй. Вместо этого он зашел к Джеку и опустил перед ним одеяло на экран.

ГЛАВА Сержант Белкина долго, очень долго разбирала образцы штаммов и подписывала ярлыки.

Тщательная, неторопливая, аккуратная работа. В сторону Ивса она даже не смотрела. Наконец, когда все до единой распечатки были уложены ровными стопками, а стеклянные пробирки с двойными крышками заняли положенные места в гнездах стеллажей, она поднялась со своего кресла. Сотрудники давно разошлись, и в центральной лаборатории никого, кроме них, не было. Уничтожающий взгляд в спину начальника – и девушка хлопнула крышкой стола.

– Я могу идти?

– Конечно. – Ивс, как обычно, только мельком посмотрел на свою адьюлаборантку.

История этой, иногда агрессивной уже любви началась несколько лет назад.

Ивс тогда только начинал работать в Запорожье. Белкина была молоденьким стажером, и к ней стал проявлять липкое внимание начальник караула. Собственно Белкина его, возможно, и не интересовала– но весь женский персонал, без исключения, проходил через потные начальничьи руки, и начкар считал это абсолютно естественным. Для молодой лаборантки было почти невозможно удержать на должном расстоянии старшего по званию так, чтобы не попасть под трибунал – начальник караула, полковник, отличался чрезвычайно сволочным характером.

Дело закончилось крупной неприятностью.

На обычные ухаживания Белкина реагировала спокойно, отшучивалась и достаточно умело держала дистанцию. Начкар, однако, не привык, чтобы на ЕГО базе кто-то водил его за нос. Сначала он пытался разыгрывать из себя гусара, потом «старшего друга», но полковничье терпение быстро истощилось, а отношения с Белкиной не продвинулись ни на йоту.

Постепенно он свирипел и распалялся. В институте начкар чувствовал себя полным хозяином, «мелкие шалости» ему всегда прощались– командир округа когда-то служил с ним в одной части, и были они до сих пор не разлей вода. Очередной свой день рождения начкар решил отметить прямо на работе, а Белкина и тогда была старшей ночной смены. Собственно, это означало старшая в паре, так как кроме нее в лабораториях оставалась еще одна женщина-оператор.

Пили в караулке долго и умело, с музыкой и салютной стрельбой. Затем захмелевшие офицеры, как это часто бывает, решили вызвать баб. Такое и раньше случалось на территории института, Ивс еще не успел по-настоящему взять власть в свои руки, и реальным хозяином пока действительно был начкар. Но в этот день вместо привычных ко всему «боевых подруг»

полковник решил воспользоваться собственным персоналом. На третьем часу гулянки Белкину пригласили «поддержать компанию». Она отказалась. Начкар сообщил, что у него день рождения, и предложил ей его поздравить. Она поздравила его по телефону и положила трубку.

Тогда начкар вполне официально вызвал ее на проходную. Белкина попыталась сослаться на срочную работу. Он повторил приказание. Белкина, как и положено, пришла. Девчонке налили полный стакан водки и предложили выпить за здоровье товарища Шелленберга. Она, не отказываясь от тоста, сказала, что это для нее слишком много, и только пригубила. Начкар, уже достаточно пьяный, гаденько улыбаясь, сообщил, что за здоровье товарища Шелленберга положено пить до дна. Белкина сказала, что она на работе. Слово за слово – девчонку заставили-таки допить стакан и уже не дали уйти. Ее напарница, женщина лет тридцати, привыкшая к шалостям начкара, давно сидела здесь же и спокойно пила стопку за стопкой.

Ничего плохого в происходящем она не видела, наоборот, постепенно разогревалась и вскоре пошла с двумя офицерами в оружейную– рассматривать личные стволы. Еще через двадцать минут «посиделок», поняв, что добром ему ничего не обломится, распалившийся начкар повалил Белкину на продавленный, всякое повидавший диван караулки. В следующую секунду он получил сильный удар в переносицу. Оттолкнув начкара, зажимавшего руками разбитый нос, Белкина табуреткой вынесла окно и закричала.

Девчонку тут же сшибли и начали вязать, раздирая рот полотенцем, но на е¬ счастье Ивс, Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» всегда работавший до поздней ночи, услышал звон стекла и короткий, отчаянный крик.

Сообразив, что это может быть, Вагнер взял пистолет и выбежал наружу.

Когда он вошел в караулку, Белкину уже практически раздели и руки ее были привязаны к валику дивана.

Ивс тут же застрелил начальника караула.

В принципе, он так или иначе собирался убрать этого человека, который его раздражал, и можно было считать, что повод подвернулся самый подходящий. Затем он вызвал по рации охрану и прострелил ногу одному из приятелей начкара, который не вовремя пошевелился;

остальные участники попойки, замершие в нелепых позах, без команды заложили руки за голову.

Это был первый случай в его жизни, когда он сам, лично, убил человека. Никаких особенных эмоций Ивс по этому поводу не испытывал, хотя несколько дней внимательно к себе прислушивался. Служебное расследование подтвердило своевременность и целесообразность действий Вагнера Ивса. Все участники пьянки, включая раненого, отправились в трудовой лагерь в Треблинку. Ивс получил благодарность от командования и полностью подчинил себе институт, ни явного, ни косвенного саботажа здесь более не наблюдалось. Белкина, которой и раньше нравился ее шеф, теперь была готова за него и в огонь и в воду. Вообще говоря, такие отношения устраивали Ивса, хотя степень этой преданности он не переоценивал и никаких особых секретов Белкиной не доверял. Многолетняя работа с психотропными материалами приучила его к тому, что с любого человека можно считать любую информацию.

Компьютеры в этом отношении были более надежны.

Белкина смотрела на него, закусив губу. Ивс был уверен, что она знает о Наде, знает о том, что она моложе Нади, и не понимает, почему все так. Если ей ничего не нужно, кроме него самого, если все искренне, все правда, то почему? Может быть, когда-нибудь… – Сержант Белкина, останьтесь.

Удивленный взмах длинных ресниц и вспыхнувшая надежда. Ивс встал со своего кресла, подошел к Белкиной почти вплотную и протянул ей белый конверт, глядя прямо в глаза.

– В этом конверте перечень вопросов. Это особое поручение по линии СД, и это поручение лично мое лично к вам. Меня интересует статистика по социальной сфере города – интернаты, дом престарелых, дом ребенка, больницы и степень очистки от балласта по каждому из этих учреждений. На чем основаны коэффициенты очистки, чем подтверждены расчеты, не имеет ли здесь место вредительское занижение либо, наоборот, завышение реальных показателей. Движение продуктов, крови, органов трансплантации. Вам предстоит продумать весь перечень вопросов, составить план действий, который покажете мне. Рассчитывайте на то, что у вас в подчинении будут три человека, статиста, которых запрещено посвящать в детали и цели операции. У вас будут серьезные полномочия в рамках выполнения особого задания проекта «Счастье народов». Не рассчитывайте на то, что люди, которых вы придете проверять, раскроют вам реальную картину происходящего. Там есть злоупотребления властью, и мы обязаны их найти. – Ивс стукнул карандашом по столу, что было признаком сильного раздражения. – Генерал Семенов превратил город черт знает во что. Соответствующие документы получите завтра на проходной. С этой минуты у вас будет свободный график входа-выхода в институте, можете вообще не появляться на работе, а ограничиваться звонком дежурному. Я выделю вам постоянную охрану и автомобиль. Информируйте меня о ходе этого задания, не стесняйтесь задавать любые вопросы, в процессе работы могут возникнуть и наверняка возникнут трения с другими службами. Действуйте мягко и умно, мы всегда вас защитим, но не демонстрируйте силу раньше времени и помните о том, что основная ваша задача не исправление чужих огрехов, а сбор информации. Ну и здесь… – Ивс улыбнулся, – основную свою работу тоже не запускайте.

Белкина кивнула, облизнув пересохшие губы.

– У меня есть заместитель. Она справится. Я буду ее контролировать.

– Удачи вам, сержант, и будьте осторожны. – Ивс приблизил свое лицо к лицу адью-лаборантки. – Девочка, мне очень нужна эта информация.

Белкина вспыхнула и щелкнула каблуками.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» ГЛАВА Двенадцать человек уходили в горы. Запорошенные снегом ели густо отливали синевой.

Подходящую пещеру удалось найти довольно быстро. Как они выяснили позже, в этом районе вообще было много пещер, попадались и лучше той, что они заняли сразу, но, обустроившись, скалолазы не стали менять жилища.

Здесь была вода, причем сразу два источника– ключ, давший начало небольшому ручейку, в пятнадцати шагах от входа, и крохотный родничок собственно в пещере. Родничок этот цедил несколько стаканов воды в день и был очень неудобно расположен– прозрачные капли чистейшей, фильтрованной горными породами влаги просачивались между камнями прямо на стене. Практической пользы от такого количества воды не было, только холод и сырость, что вместе с ней стекали вниз и расползались по пещере, но заделать подобную прелесть было невозможно. Поэтому Женька, по профессиональной привычке психолога во всем искавший хорошие стороны, объявил эту жидкость целебной и выдавал каждому в качестве приварка по столовой ложке в день. Все это было «чистейшей воды шарлатанством», как окрестила новое лекарство Ирина, но воду пили. Готовили, однако, на ключевой.

Вход в пещеру был косым, стиснутым между двумя каменными плитами так, что при проходе приходилось опираться об одну из них рукой. Зато вход был узким, очень узким, не более полуметра в самой широкой части – по сути, это была длинная наклонная каменная щель.

И сверху, и снизу ее замазали глиной, законопатили, вместо двери устроили тамбур из двух самодельных циновок, подбирая прутья под оттенки скалы. Все щели завесили тряпьем, чтобы не сочился холодный воздух. Внутрь натаскали большой запас дров, который постоянно пополняли дежурные.

Главный очаг выложили в центре «зала», от него Игорь проложил специальный дымоход, который должен был, по замыслу автора, вбирать в себя дым и равномерно, через дырочки в камышовых трубках, выводить его наружу, незаметно рассеивая по скалам. Какая-то часть дыма действительно попадала в дымоход, но основная его масса, игнорируя расчеты, перла прямо вверх и постепенно улетучивалась через щели в потолке. Так что в ясную погоду хорошо было видно, как «курилась» их скала. После нескольких попыток наладить сложную систему трубок Игорь плюнул на это дело и просто проковырял в песчанике несколько новых дыр, улучшая вентиляцию.

Еще один очаг сложили девушки у «спальни». Огромное количество лапника, которым продрогшие за время перехода скалолазы тщательно устлали пол, пропитало запахом хвои всю пещеру. Пол стал теплым, пахучим и колким. Ребята соорудили столик, напилили чурбаков на стулья и сделали «лежбище» для дежурных– так что теперь следить за костром и за ущельем можно было не вставая с большого удобного бревна. Потом, правда, эту систему пришлось забраковать – в таких комфортных условиях дежурные засыпали, а само это бревнышко-лежанка, пересохнув, как-то задымилось, и из него по всей пещере расползлись мелкие мерзкие личинки. В конце концов «лежбище» разрубили на дрова.

Одно время хотели устроить специальную комнату для молодоженов. Сбоку от основного зала тянулся целый ряд небольших, не очень уютных темных пещер, которые никак не использовались. Пропадала «жилая площадь». Но поскольку там было темно и сыро, а изоляция, особенно звуковая, оставляла желать лучшего, решили оставить все как есть. Если какая-то пара и уединялась иногда, то комнаты для этого не требовалось. Обживаться же всерьез, на годы, скалолазы здесь не собирались.

Спали одетыми, все вместе, и парни обнимали девчонок исключительно для тепла. Зойку, которая поначалу держалась настороженно и диковато, в первый же вечер обняли с двух сторон, а когда она принялась пищать и отбиваться, к ней подлез Димка, со словами: «Я тебя сейчас ласкать буду!» – и попытался обнять ее с третьей стороны. Зойка распихала всех, всех обозвала, используя чисто семейные, тетушкины выражения, и легла между Ириной и Ленкой.

Вскоре, однако, она пообвыклась, и впоследствии уже сама, как бы невзначай, притулялась на ночь к Юльке и немного к Женьке. Внешне эта ее симпатия никак не проявлялась – только быстрые взгляды да некоторая скованность в движениях и разговоре. Женька так и остался единственным человеком в отряде, кому рыжая девчонка говорила «вы». Она ходила с ним за Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» водой, и тогда они подолгу разговаривали, вытряхивая из одежды бесчисленные сухие иглы.

Зимняя жизнь в пещере налаживалась, скалолазы постепенно осваивались в быту.

Потратив несколько дней на всевозможные «удобства», которыми все более обрастало их новое жилище, ребята почувствовали, как приятно становится возвращаться в него после зимнего, сырого леса. Самое главное, в пещере держалось тепло.

Кашеварила обычно Оксана. Вполне оправившийся от ранения Игорь таскал дрова, запасая на зиму, на случай серьезных морозов, целые поленницы. Колоть и пилить ему было лень, хотя у них появились и пила, и старенький топорик. Он просто ломал ветки ребром здоровой ладони, если был в поле зрения поварих, или о колено, когда его никто не видел;

выворачивал с корнями целые стволы сухостоя, поэтому все его штабеля отличались корявым исполнением и кособо-костью. Количество дровяных запасов от этого, однако, не страдало и исчислялось уже кубометрами.

Остальные ходили за орехами, ставили силки на зайцев – стрелять Женька не разрешал, копали «золотой корень» и прочие корешки и травы, что показывала Ленка, а Мишка, абсолютно равнодушный к грибам человек, нашел в заболоченном овражке неимоверное количество опят. Грибы уже промерзли и частично почернели, но были вполне съедобными и даже вкусными – их решено было переработать И просушить. Ночью они светились, что сначала здорово насторожило Ромку, он решил, что грибы радиоактивные. Остальные долго подыгрывали, но позже, попугав его вдоволь, сообщили, что это свойство почти всех опят.

Собирали до снега все ягоды подряд– шикшу, костянику, которой было очень мало, но зато ее рвали вместе с листьями, на чай, рябину, позднюю бруснику, клюкву и шиповник. Тот же Мишка, чьи походы по окрестностям оказались самыми удачными, нашел несколько кустов облепихи. Правда, не такие заросли, что попались им по дороге от базы, но и там удалось кое-что набрать. Ирина, почти не выходившая на улицу– ей, по здоровью, отвели должность кострового – прогрелась, основательно пропахла дымом, «прокоптилась», но кашляла по-прежнему сильно. Температуры у нее не было. Ее поили отваром буквицы и еще каких-то трав, не давали работать нигде, кроме сушки опят, и большую часть времени она проводила возле очага. Лечилась она послушно, старательно «потела», когда ее кутали в теплые тряпки, и вообще пыталась доставлять как можно меньше хлопот. Первое время она еще пыталась требовать себе наряд на дежурство и прочие общие работы, но Женька, разозлившись, рявкнул, что ему не нужны дохлые герои, после чего Ирина поутихла. Теперь она только штопала и убирала в пещере да иногда беседовала с Зойкой.

Впрочем, с Зойкой разговаривать любили все. Для скалолазов эта девчонка оказалась бесценным источником информации. Самые обыденные, рядовые, с ее точки зрения, вещи повергали их в недоумение, и наоборот– Зойка часто не верила их рассказам, вернее, и верила, и, одновременно не верила, слушала, как слушают красивую, волшебную сказку. Судя по всему, она ни. разу не пожалела о своем решении уйти из дома.

Димка каждое утро обливался талой водой. Пофыркивая от удовольствия, он плескался в стареньком жестяном ведре, добытом скалолазами в поселке. Даже смотреть на него было холодно.

– Эй, вы, рожи ленивые. Вставай, Гера. Покупаемся.

Гера бурчал что-то нечленораздельное и переворачивался на другой бок.

– Рома, давай. Рома! Безнадежен. Вовка! Вовка, ну! А то сейчас ногами начну пинать.

Вовка, покряхтывая, вставал. Иногда. Он был единственным, кто временами присоединялся к Диминым «водным процедурам».

– Женька! Не спать. Не спать, Женька. Вставай, ты же командир.

– Дима, отвали.

– Не спать. Вставай, ну.

– Дима, я сейчас рассердюсь и тебя ударю.

– Давай. Давай, разомнемся.

– Вспотеешь, кувыркамшись.

– Вставай. Ну, давай, поднимайся, это же польза какая!

– Если от этого польза, иди, вон, на Ирину два ведра вылей. Скажешь, я разрешил.

– Лучше я на тебя вылью.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – О-ох. Ну почему я не застрелил тебя вчера вечером?

Быт налаживался. По вечерам скалолазы читали старые газеты, отдыхали и понемногу приходили в себя. Гера и Мишка, используя Зойку и учебник для шестого класса, стали добросовестно учить немецкий язык. То, что на всей территории Союза доминировал русский, их не останавливало. Димка показывал остальным, как мостырить ловушки типа «Рэмбо», основанные на заостренных кольях, растяжках, обвязках, ямах и сторожевых шнурах. В принципе, это оказалось достаточно просто, только времени отнимало в десять раз больше, чем в любом кино. Пару таких «деревянных капканов» скалолазы установили недалеко от пещер.

Хотели больше, но в одну из уже готовых ям, спросонья, утром провалился Ромка– счастье, что удачно, поэтому решили ограничиться тем, что уже расставили.

Юлька опустилась на большой камень, вытянув усталые ноги. Под глазами ее, прежде живыми и радостными, залегли черные круги. Что-то исчезло из этих глаз, что-то неуловимое, именно то, что когда-то безумно любил Женька. Она привычно привалилась к его спине, отдыхая. Близости или желания близости в этом жесте не было абсолютно– просто удобная поза. Женька попробовал обнять ее плечи, но Юлька мягко убрала его руку.

– Ну что ты опять… Я же только… – Не надо, Женя. Не надо.

– Ешкин кот, да почему не надо? Почему мы должны как чурки каменные сидеть?

– Не надо, Женя. Очень тебя прошу.

Он развернул ее лицом к себе и долго смотрел В потухшие глаза. Когда-то ему удавалось увидеть ев них звезды, далекие, черные бриллианты звезд– у Юльки были удивительные глаза.

Когда-то. Теперь в них отражался только пепел.

Они ничего не говорили, не вспоминали. Они пытались лечить это временем, временем и молчанием. Он был заботлив и нежен, или очень старался быть таким. Но что-то очень хрупкое исчезло, рассыпалось, как разбивается безумно дорогая и красивая ваза, и никак не получалось склеить вновь острые хрустальные осколки. Каждый раз, когда они пытались их клеить, они резались о них в кровь.

У них вообще не получалось быть вместе.

Дальняя охота – а только очень далеко от своей пещеры они иногда решались стрелять– оказалась удачной. Истратив всего несколько патронов, ребята принесли двух горных баранов и птицу, похожую на дрофу. В это же время Игорь снял с силков четырех крупных зайцев. Мясо резали ломтями и сушили, вернее, вялили на ветру.

– Тут и думать нечего. Без дороги никуда ты по зимнему лесу не уйдешь. Далеко не уйдешь. От усталости загнешься. – Игорь перевернул подкоптившийся кусок мяса.

– Это если без лыж. – Вовка был настроен, по обыкновению, оптимистично.

– Это и с лыжами, и без лыж. Лыжник хренов. Крест себе могильный сделаешь из этих лыж. Ты много по целине да по кустам и оврагам ездил? Это не спартакиада, и даже не биатлон.

А жрать чего? А обувь где сушить? А крепления ремонтировать? Любая коряга под снегом – хрусть, и пополам. Что тогда? Замену из бревна выстругивать?

– Да нет, так нет. Я ведь только предложил. Надо что-то делать, что ж мы, как попали в дерьмо, так в нем и сидим.

– Так ты не вылезти из него предлагаешь, а с головой нырнуть. Опять же, следы зимой тянутся, как хвост.

– Ребята, самое хреновое в нашей истории не то, куда и как мы попали. – Димка выудил пальцами из «обеденного» блюда самый прокопченный кусок мяса. Рядом стояла здоровенная миска соуса из толченых опят. От грибов всех уже начинало воротить.

– То есть? Поясни свою глубокую мысль.

– Поясняю. Последнее время у меня очень погано на душе. – Димка тщательно разжевал мясо и продолжал: – Я все думаю, какая у этих гильбронавтов была причина перетаскивать нас сюда? Это наверняка хорошую копеечку стоит, и риск в этой операции тоже есть, и времени она отняла порядочно. Для чего? Кто-то проследил за группой, кто-то не поленился, собрал информацию. Они знали, что нас долго не начнут искать, они не стали хватать просто людей из поселка.

– Что ты хочешь этим сказать?

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Что я хочу сказать? Да ты сам все знаешь, только факты сопоставь. Им не нужна паника.

Они скрытно разыгрывают какую-то игру, какую-то хитрую комбинацию. Они летают, ну, или перемещаются, к нам. И дорожку эту они протоптали уже давно, лет десять, а то и пятнадцать назад, сколько именно, мы даже не знаем точно. Об этом и нельзя узнать по газетным публикациям. Но давно. И засветиться они у нас до сих пор не засветились. Нигде. Работают умело, чисто. Все, что я, например, знаю, так за последнее время вроде стало больше людей пропадать. Но как это связано с ними, и связано ли вообще, это даже от нашего костра не видно. Они действуют тайно. Считают необходимым соблюдать конспирацию. Ничего хорошего от этих ребят с красно-коричневой идеологией ждать не приходится. Для чего они воруют у нас людей?

– Ну… положим. Ну и что? Ты считаешь, они воруют людей регулярно? – Вовка вытянул ноги так, чтобы уберечь уже начинающую подгорать обувь.

– А почему нет? Что мы собой такого уникального представляем? Ты что, принц Египетский? Нет? И я нет. И выкуп им за нас вроде как не требовался. Мы им были нужны как кролики, только как кролики, не более того. Обычные медицинские кролики в рамках какой-то исследовательской военной программы. Биологические собачки для опытов. Лягушки.

Соответствующее обращение. Здесь же все санкционировано, все по приказу. На все получено добро. А из этого следует простой вывод: кроликов требуется много. Чем больше, тем лучше.

Значит, ставится много опытов.

– А зачем им кролики? В смысле, зачем для этого воровать людей из нашего мира? Своих, что ли, трудно найти?

– Вот именно. Зачем? Своих найти, безусловно, проще. У них американцев целый континент, они их тысячами расстреливали, Австралия, Южная Африка. Они мир завоевали, целый мир. Сбылась мечта Александра Македонского. У них не должно быть никаких проблем с материалом. Они на опыты могут десятки тысяч отправить и отправляют, наверное, но все равно еще и у нас воруют, причем это и сложно, и дорого, и рискованно. Зачем? – Димка явно увлекся, потерял из виду Оксану, что разливала варево большой деревянной ложкой, и теперь с сожалением проводил глазами аппетитный кусок, ушедший в миску Геры. С плохо обожженного края глиняной плошки просачивались капли.

– А может, им своих резать жалко. – Оксана, проследив за скорбным Димкиным взглядом, выбрала и ему кусочек пожирнее.

– Какая у фашистов жалость? И американцы для них не свои.

– И что? Я все равно не понимаю. – Вовка пересел на чурбак, аккуратно держа двумя руками миску..-Зачем же нас-то похищать? Нелогично. Сложно. А ты говоришь, что и еще есть такие же, как мы. То есть похищения идут сплошной чередой. Одну глупость делать глупо, а десять, или двадцать, или там сто пятьдесят – умнее, что ли?

– Я не так говорю. Я говорю, что не надо считать себя уникальностью. Я считаю, что если они похитили нас, то это не потому, что им нужны были конкретно мы, «столбисты» из Красноярска. А просто потому, что мы представляем собой прекрасный материал для экспериментов – молодые, здоровые, и искать никто не будет, – Как это не будет? Еще как будут.

– Будут, будут. Но позже. И ничего не найдут. А главное, никто не сочтет это чем-то необычным. Уфологи наши не встревожатся, ФСБ не встревожится, любое исчезновение в горах, да еще у границы, пройдет, как несчастный случай. И почему ты считаешь, что мы в такой подаче первые и единственные? Они так, по горам да по болотам, могут за несколько лет сотни людей наворовать. Те в тайге исчезли, те еще где-нибудь. Там бомжи, там бродяги, там влюбленные, что за городом шастали… Нет следов, нет улик, нет мотива преступления.

– То есть может существовать целая программа таких похищений. И это ты основываешь на одном единственном нашем случае? – Мишка подбросил в огонь большую ветку.

– А почему нет? Это же военная часть. У них наверняка была соответствующая директива, они действовали, ориентируясь на что-то, чего мы не знаем, но не просто же так.

– А если именно просто так? Это военная часть, именно военная часть в горах. И им захотелось поразвлечься. Просто девочки понадобились.

– Судя по тому, что пишут в газетах, запуск гильброустановки – это очень сложно и Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» дорого. Удерживается специальное поле, удерживается долго, высчитывается его глубина и мощность. Это как запуск ракеты. Но даже если это в десять раз проще и дешевле, да кто ж так в самоволку-то пойдет? Это точно потом трибунал. Для самоволки существуют села и райцентр. И опять же, зачем тогда взяли столько парней? Нет, это не проходит. Эксперименты шли всерьез, по какой-то программе.

– И ты хочешь их найти? – Ирина отбирала от огня просохшие, ломкие опята и подвигала на их место новые группы черных от сырости грибов. Процесс длился уже много дней, и конца ему не наблюдалось.

– Кого?

– Ну… Другие такие же группы? Тех, кому удалось бежать.

– А… Не, это вряд ли. Здесь нам действительно здорово повезло.

– Так что, мы все-таки особенные? – Оксана задумалась над варевом – солить или не солить. – Похищают сотнями, а бежали мы одни? У тебя концы с концами не сходятся.

– А концы с концами, Ксюша, они вообще никогда не сходятся, – влез с боку обделенный вниманием Игорь.

– Тьфу, дурак. Не мешай, дай умного человека послушать.

– Димка, ты сегодня чего-то перекурил.

– Мы особенные. Но не в смысле, что представляем собой какую-то суперценность как объект охоты, нет, таких, как мы, они нахватали много и нахватают еще, сотни, тысячи– сколько нужно, А в смысле, что нам просто повезло удрать. Стерегут они так, что мы, скорее всего, единственные, кому так удачно пошла фишка.

– Думаешь, кроме нас, тут из нашего мира никого нет? На свободе?

– Думаю, что нет. Если кто-то где-то и есть, такие же везунчики, то нам их не найти – они могут быть и в Сибири, и в Южной Америке, где угодно. Но не это меня тревожит.

– А что?

– Зачем им наши люди? Зачем им эти эксперименты, эти опыты? Ведь они рискуют, сильно рискуют засветиться, выдать себя. А выдавать себя они не хотят. – Димка добрался до дна своей миски и теперь примерялся выбрать остатки юшки кочедыжником. Слегка прожаренные побеги и корневища этого папоротника заменяли скалолазам хлеб.

– Не так уж они сильно рискуют. Хватились нас наверняка не скоро, да и сорвись у них что – ну, убил бы Макс топором того, в кожанке, так мы бы все равно ничего не поняли. Даже если бы мы отбились тогда каким-то чудом, ты что, догадался бы, что эти, черные, из параллельного мира? Мы и сюда уже попали, так неделю в это поверить не могли.

– Я и сейчас иногда не верю. Но причина есть. И я ее чувствую.

– Что значит «чувствую»?

– Значит, точно не знаю, но чувствую. – Димка перевернул миску, достал припасенный газетный лист и стал сыпать на него какую-то труху, готовясь свернуть «козью ножку». – Они готовят нам какую-то гадость. России. Всему нашему миру. Очень большую гадость. И отрабатывают на кроликах все до мельчайших деталей.

– Господи… – Точно. Это азбука любой военной операции. Отработать заранее все до мелочей.

Проверить оружие. А они проверяли на нас именно оружие.

Димка замолчал, вытащил из костра ветку, чтобы прикурить свою жуткую толченую смесь, пыхнул горьким, вонючим дымом и долго смотрел на тлеющий огонек.

У костра как-то сразу все стихло;

только еле слышно потрескивали угольки.

ГЛАВА Уже много дней подряд Фред завешивал одеялом мониторы и в комнате Джека, и в комнате Мэй, и в комнате Хью.

Он и сам не знал, почему экран нельзя просто выключить. Он никогда не слышал о том, что это как-то карается. Он вообще никогда не слышал о том, чтобы люди не смотрели цветных картинок. Это вечернее удовольствие всегда предвкушали, ожидали, перекуривая, так же, как ждали рабочий день. Но инстинкт программиста тому виной или врожденная осторожность– Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Фред не выключал экрана ни в одной комнате, и везде в ход шел прежний, примитивный прием – одеяло.

Вообще, с тех пор как Фред почувствовал себя человеком, его жизнь стала намного хуже.

Состояние эйфории больше не возвращалось. Вместо радости была тревога, вместо довольства собой и своей жизнью – планы побега и суета. Он много думал над этим, пытаясь понять, самому себе объяснить, почему, собственно, ему хочется быть человеком и почему так неприятно чувствовать себя биороботом? Вразумительного ответа так и не нашлось. Это было где-то внутри, в глубинах подсознания. Он знал, что человеком быть одиноко и страшно, но хотел быть человеком. Никакие картинки, никакой устоявшийся уют прежней, безоблачной жизни не стоили чего-то нового, непонятного, тоскливого, появившегося у Фреда в душе. Это что-то мучило и угнетало, но побороть это в себе было невозможно.

Как-то вечером, накануне выходного, Фред пришел к Мэй несколько раньше обычного.

Он теперь поднимался к женщинам и в рабочие дни, хотя далеко не всегда шел именно к Мэй.

Все же к ней он заходил чаще, чем к другим «куклам» – она кое-что знала, и с ней было интересно разговаривать. Иногда, впрочем, он не ходил вообще никуда – спал и курил у себя в комнате.

Сегодня ему хотелось отдохнуть у Мэй. Именно у Мэй. Еще раз поговорить о побеге и как он возьмет ее с собой, о шансах уйти, о том, какой может быть жизнь за стенами их сота, чтобы она опять благодарила и восхищалась. Мэй никогда не уставала это делать, она помнила, кто ее учил и спас, а Фреду нравились такие минуты.

Мэй услышала, что кто-то вошел, но по-прежнему смотрела на газовую безделушку, калейдоскоп, где пузырьки под точно рассчитанным углом гоняли цветную взвесь, создавая все новые и новые картины. Спина ее напряглась.

– Это ты, Фредди?

Не думая о том, что она его не видит, Фред кивнул. Мэй повернулась, чтобы посмотреть на вошедшего. Вид у нее был страшный. Один глаз распух и слезился, на щеке свежая ссадина, волосы в беспорядке. Фред присвистнул.

– Что случилось?

– Ничего. Фредди, я не могу больше работать.

– В смысле? Тебе же нравилось.

– Нравилось, а теперь не могу. Не хочу. Никого, кроме тебя и Джека, не хочу.

– Как это так? Почему?

– Не хочу, и все.

– А Хью тогда как же?

– У Хью руки потные.

– Раньше ты этого не замечала. – Фреду стало обидно за руки Хью. – Что ты выдумываешь? Нормальные у него руки.

– Может, и выдумываю. А только я все равно не хочу. Это неправильно. Это неправильно, когда каждый кто хочет… Кто только хочет, все могут, а я должна… – Почему неправильно? Он же хочет. И это выходной. Тебе должно быть приятно, что ты им нравишься.

– Я знаю. Я это много раз слышала. Но мне больше неприятно. А прошлый раз, позавчера, когда ты ко мне пришел, а я была занята? Тебе было приятно?

– Да я к Хелен пошел. Какая разница?

– Тьфу. Все вы одинаковые.

Мэй отвернулась к стене. Судя по всему, ни хвалить его, ни восхищаться она сегодня не собиралась. Фред усмехнулся.

– Кто это тебя так разукрасил?

– Я его не знаю. Какой-то парень из блока дабл ю эс, сегодня их день. Я его первый раз видела.

Подумав немного, Фред решил все-таки обнять Мэй. Ее глаз, конечно, выглядел мерзко, и можно было пойти к Хелен, но ему хотелось еще поговорить. Тело Мэй было непривычно напряженным, почти чужим. Это странно возбуждало его. Он почувствовал, что останется.

– Ты чего, дралась с ним, что ли?

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Не дралась. Просто сказала, что не хочу.

– А он?

– А что он. Полез ко мне, а я не далась.

– А он?

– А он еще пару раз попробовал, потом дал мне в глаз и вышел. У меня уже бывало так раньше, когда я совсем дурочкой была.

– Нет, ты объясни, а сегодня-то зачем? Для чего ты эту возню затеяла?

– Дурак ты, Фред. Где-то умный, а где-то все равно дурак.

Фред обиделся. Ему очень не нравилось, когда его так называли. Ну ладно, не хочешь хвалить, не хвали. В конце концов, это твое дело. Но ругаться-то зачем? Подумаешь, в глаз дали. Правильно и дали, работать надо, а не сачковать. Хотя… Он задумался. Пожалуй, где-то в глубине души ему было приятно, что Мэй отказала этому парню из чужого блока. Этим она как бы выделяла его и Джека из общей массы, как бы все же хвалила их и восхищалась. Только Джек-то здесь при чем? Выделяла бы уж его одного – вот это было бы правильно и логично.

Или всех троих.

Это тоже было бы логично. А то у Хью, понимаешь, руки потные, а он сам, понимаешь, вообще дурак. Вот дай женщине слабинку почувствовать, она сразу же на голову садится.

Мэй вдруг прильнула к нему всем телом и порывисто обняла, спрятав лицо где-то у него под мышкой.

– Извини меня, Фред. Ты очень умный, очень добрый, ты самый лучший в этом блоке, ты человек. Настоящий человек, не то, что эти кретины. Извини меня Фред, я не хотела испортить тебе настроение. Я сегодня некрасивая, ты теперь меня не захочешь, мне обидно было. Я специально тебя ждала, а тут этот козел приперся. Я не виновата, что так получилось.

Фред почувствовал, как все становится на свои места. Вот так бы и сразу. Все было правильно.

– Фредди, ты самый лучший, самый хороший, самый умный, ты замечательный. Я никого из них не хочу, только тебя, хочу быть только для тебя. Или еще для Джека. Он тоже хороший, но все равно не такой, как ты.

А ведь действительно, подумал Фред, у Хью немного потеют руки. Ей это, наверное, неприятно.

– Фред, ты останешься со мной сегодня? Я буду хорошая, очень хорошая, мы свет притушим, и ты не будешь видеть мое лицо. Не ходи к Хелен. Она глупая и тощая, как скелет.

Чего вы все к ней ходите? Не ходи, я сегодня буду лучше.

– Ладно. – Фред сел рядом с ней на широкую двуспальную кровать. Рабочее место, как у него дисплей. Мэй живет прямо на своем рабочем месте, почему-то эта простая мысль раньше не приходила ему в голову. – Ладно, я останусь.

Она начала целовать его руки, его пальцы, ласкавшие ее длинные черные волосы, его колючую шею и его глаза.

А ведь мне неприятно, что ее били, вдруг подумал Фред. Странно. Били-то ее, а мне неприятно. И не потому, что у нее стало некрасивое лицо. Это как раз не важно. Просто мне не нравится, когда ей плохо. Не нравится, когда ее бьют. Непонятно. Нет логики, нет связи. Мне не больно, и я этого даже не видел. А все равно неприятно. Очень странно. Потому что ее внешность здесь ни при чем.

Мэй продолжала его целовать, потихоньку стягивая куртку, поглаживая руки, ноги, плечи и живот легкими, но очень нежными прикосновениями – все это она успевала делать одновременно. Ласкалась Мэй всегда очень хорошо.

Собственно, об этом можно будет подумать позже, решил Фред. Какая разница, где тут связь, если мне все равно это неприятно. Сначала надо ликвидировать источник отрицательных эмоций, а разобраться в их причинах можно будет потом. Мне неприятно, когда ее бьют. Мне.

Мне самому неприятно. Значит, чтобы мне было хорошо, надо, чтобы ее никто больше побить не мог. Следовательно, никто, кроме меня и Джека, сюда заходить не должен. Это просто. Это очень просто. Поставлю ей на дверь шифр, и никто, кроме меня, ее замок не откроет. И буду ходить к ней сам. А она будет всю неделю ждать меня, и только меня. Ну и хорошо.

Выдумщица. Сама себя работы лишает. Надо будет еще Джеку браслет на новый шифр Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» настроить, она еще Джека хочет. Хотя… Зачем лишние хлопоты? И Джек обойдется, и она обойдется. Будет ждать меня одного. Будет у меня специальная, собственная женщина. Это приятно, ни у кого такой нет, а у меня будет. Это правильно, это хорошо, буду к ней ходить каждый день.

А надоест мне такая система, так открою дверь и пойду к Хелен.

ГЛАВА Быт в пещере становился все лучше. За исключением явно вьюжных либо морозных дней, в их жилище было тепло, иногда даже душно. В сильные холода, а такая погода не держалась долго, скалолазы старались не совершать слишком далекие рейды, не охотились, не ходили за дровами, обходясь теми грудами валежника, что заготовил Игорь в относительно теплые дни. В мороз ограничивались короткими походами за водой.

Основным бичом стала обувь, кроссовки разбились практически у всех, пришлось налаживать производство мокасин и бурок. Мишка научился плести натуральные лапти, корявые, без различия правой и левой ног, но все это довольно быстро изнашивалось. Кроме того, почти вся кора в округе была поражена кокпидами.

Они нуждались во множестве вещей, в продуктах и лекарствах, но как-то перебивались.

Что-то удавалось сделать, сшить, сплести самим;

в первую очередь это были многочисленные циновки и глиняная посуда, доисторический аппарат из двух палочек и тетивы для добывания огня в дороге и прочее в том же духе. Что-то Зойка захватила с собой из дома, нагрузив перед уходом на Ромку два,, полных вещевых мешка, а без всего остального скалолазы научились обходиться.

Оружие практически не использовали, сохраняя в неприкосновенности тот небольшой запас патронов, что у них еще оставался. Поступило предложение глушить гранатами рыбу, но гранат было совсем мало, а рыба в местных озерах ловилась и обычными способами. Вот только ходить до них оказалось далеко, так что на рыбалку снаряжались редко, в относительно теплую погоду. Ни защитные обручи, ни носовые фильтры в этих горах просто не были нужны, воздух был чистым. Прибором ночного видения, что оказался вмонтирован в шлем старшего охранника, тоже не пользовались, сохраняя аккумулирующую батарею на черный день.

Тревоги первых дней– выдержат или не выдержат – ушли в прошлое. То, что они нормально перезимуют, стало ясно. Уже и Новый год отметили с настоящей елочкой, самодельными игрушками и подобием бражки. Уже и сигареты научились заменять самокрутками из газет и хорошо просушенной смеси коры и листьев, в которую Димка подмешивал толченые «грибочки». И даже конфликты по поводу здорового образа жизни пошли – тот же Димка, что обливался по утрам холодной водой, к этим самым «грибочкам»

явно пристрастился и мог целыми днями медленно, задумчиво курить, выпуская в потолок пещеры сизые кольца дыма. Все остальные относились к этому совершенно спокойно, и только Женька, на правах командира чувствовавший ответственность за всю группу целиком, несколько раз пытался повлиять на Димку, на что тот благодушно посылал его «к тетушке».

Однажды Женька нашел запас «кухна» из мухоморов, который в свое время старательно заготовил Димка по каким-то своим, специальным технологиям, и долго над ним размышлял, но уничтожить не решился – это было чревато настоящей ссорой. В конце концов, ратовать в этой пещере за праведную жизнь казалось смешно. «Грибочки» явно отдавали наркотиком, но каждый сам выбирал себе дорогу, а их лагерь сильно отличался от пионерского. Димка по-прежнему четко выполнял все приказы, и физическая его форма от новых «сигарет» пока не страдала. Иногда, правда, состояние курильщика было таково, что он не то что приказов, слов не воспринимал – стеклянный взгляд смотрел куда-то мимо Женьки, на губах блуждала странная полуулыбка. Что он видел, какие тени проносились перед его глазами в такие минуты, он и сам не смог бы рассказать. Однако на все время зимовки Женька решил его не трогать.

Покуривали иногда и Оксана с Ириной, и Гера, и Мишка. В конце концов, для «столбистов», как и для многих других «неформалов», это было почти нормально.

Женька вспомнил, как он впервые попал на «столбы».

До этого он не воспринимал скалолазов всерьез. Ну ходят ребята по скалам, ну высоты не Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» боятся. Так он тоже уверенно держался в горах и с детства не боялся высоты. Так что, в принципе, Женька и себя считал почти скалолазом, ничего особенного в этом не наблюдая. На первый столб он действительно поднялся легко, но там уже имел случай засомневаться, так ли все просто на самом деле. Двое ребят, совсем пацаны, на вид гораздо более хлипкие, чем он – а Женька всегда был плотного сложения– тренировались у небольшого, метра в три, гладкого камушка. Они забирались наверх и тут же спускались сбоку;

один забирался, другой в это время слезал вниз, и все повторялось снова и снова. За минуту каждый из них успевал подняться и опуститься четыре, иногда пять раз, они сновали вверх-вниз уверенно, как детали отлаженного механизма. Какое-то время Женька наблюдал за ними, засекая время по секундной стрелке. Темп не менялся. Он присмотрелся к каждому движению, к перехвату рук. Скала была практически гладкой;

крошечный выступ– позже он узнал, что такие называют «соплюшечками», за который можно было зацепиться не рукой даже, а только двумя пальцами, находился в двух метрах от подножия. Еще что-то вроде небольшой трещинки, на которую можно было попытаться поставить носок ноги – в полутора метрах. Именно так, на двух пальцах, ребята и подтягивались, пластаясь по Скале и сбрасывая на нее часть собственного веса. При этом сначала нога опиралась о трещину– вскользь, поскольку места там хватало только на толчок, затем следовал переброс тела и смена рук, затем уже нога искала тот самый крошечный выступ, причем «соплюшечка» использовалась для уверенной опоры, и тело выталкивалось на самый верх. Таким образом, «соплюшечка» употреблялась трижды, трещинка внизу – только один раз.

Женьке стало интересно, сможет ли он залезть так же, как они. Необязательно, в конце концов, быстро – просто залезть. Он был в прекрасной форме и знал это. У ребят на ногах были специальные резиновые калоши – всегдашняя обувь скалолазов, но он был в кедах, а это считалось почти то же самое. Для новичка, пожалуй, кеды даже удобнее. Казалось, ребята нисколько не уставали, да, видимо, так оно и было. Для них это упражнение было не сложнее ходьбы по городу. Так и не дождавшись, пока они догадаются отойти от скалы, Женька решил попробовать. Как только он приблизился, пацаны отошли в сторону, пропуская старшего. Это выглядело нормально, так было всегда и везде, не только в Красноярске, в любом городе мира.

Он был старше, а они были пацаны, ни он их не знал, ни они его– просто ему давали возможность подняться, очевидно, собираясь продолжить, как только он уйдет.

Женька провел рукой по шероховатой поверхности скалы. Только что это казалось элементарным. Несколько секунд он потратил, ощупывая пальцами каменный выступ, держась за который они так легко и быстро подтягивались вверх. Пацаны стояли рядом и смотрели.

Надо было что-то делать. Он оперся ногой и попробовал подтянуться. Он знал, заранее чувствовал, что у него не получится. Вблизи это казалось с совершенно невозможным. Эти парни легко и быстро скользили, перемещались по гладкой, отвесной скале. У него не было их техники. Техники движения. Попытавшись еще раз выбраться наверх просто силой– всего-то три с половиной метра, он с трудом оторвался от земли, вцепившись в скалу так, что побелели ногти, и тут же сорвался, поскольку цепляться, в общем-то, было не за что. Никаких шансов;

все равно, что лезть на высокую, идеально пригнанную кирпичную стену. Ему бы и в голову не пришло, что здесь можно подняться, не наблюдай он только что разминку скалолазов. Так, опозорившись, Женька и отошел. Пацаны никак не отреагировали на его жалкую попытку. Как только он ушел от скалы, они возобновили свое безостановочное движение вверх и вниз. Как мухи на стене, подумал Женька. Теперь он смотрел на них с восхищением, даже с завистью.

Движение уже не казалось простым. И отрабатывать его надо было именно здесь, на малой высоте, где можно было сорваться и не покалечиться.


Позже он увидел множество более эффектных и зрелищных вещей из серии «что умеют скалолазы»;

еще позже он сам научился всему или почти всему, но первой была именно эта встреча. Тогда он не знал, как ставить руки, как фиксировать ладони на чистом трении, как правильно переносить вес, как страховаться, как скользить, как идти на упоре и на растяжках.

Он не боялся упасть, он был правильно одет, силен и настроен на победу, но не смог одолеть трех метров самой обычной скалы.

Позже он понял, что разница между столбистом-скалолазом и человеком, с удовольствием гуляющим в горах, примерно такая же, как между пловцом-профессионалом и любителем Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» поплескаться в ванной. Он полюбил эти дикие скалы в тайге, они стали частью его жизни. И Женька стал одним из «столбистов». Скалолазом. От альпинистов они отличались тем, что почти никогда не использовали специальное снаряжение.

Иногда красноярцы ездили «побродить по чужим горам» – в Таджикистан, на Кавказ, в Крым, куда набиралась компания и хватало денег. И вот однажды поехали на Алтай.

Ивс листал последние номера «Правды», сколотые в большую и оттого неудобную подшивку. Ослепительно желтыми пятнами играл в зеркальных стеклах солнечный свет.

Его интересовала последняя речь Шелленберга. Фюрер, несмотря на годы, держал аппарат в полном порядке, и некоторые речи, поговаривали, до сих пор писал сам. Восемьдесят девять лет старику. Впрочем, сам он их пишет или нет, неважно – каждое зачитанное им слово – это линия партии. Гибкая настолько, насколько возможно двоякое истолкование фраз вождя, жесткая – это без ограничений. Вначале было слово. Слово Шелленберга. Здесь это так. А уж если это слово касается гильбронавтики или биологии… Он вдруг подумал, что неплохо было бы достать такую же подшивку «оттуда». Где генсеком числится сибирский мужик Боря Ельцин. Или, как там у них теперь– президентом. Сибирский мужик-и президент. Ивс улыбнулся. Это было забавно. Президент. Хан Кучум, еще куда ни шло, а то – президент.

Пожалуй, нужно заказать их газеты. Конечно, все эти материалы засекречены, но заказать можно. С некоторых пор у него допуск по литере двойное «А». Он может работать так, как он считает нужным, тогда, когда он сам считает нужным, и пользоваться любыми материалами без ограничений. Ивс и сам еще не совсем привык к той власти, которой обладал. Он более ценен для Союза, чем дивизия морской пехоты. Необходим. Так что надо будет отдать распоряжение.

Властью надо пользоваться, чаще ее применять. Но не зарываться. Как там говаривал «их»

товарищ Сталин… «Необходимых не бывает». Или нет, иначе: «Незаменимых у нас нет».

Что-то в этом роде. Фюрер думал примерно так же, и карты власть имущих в козырной колоде Союза время от времени перетасовывались. Ученых это касалось реже, мягче, но все же… Сикорский сидел в лагере четыре года, и Королев тоже сидел. Остальным в назидание. Так что не очень-то зарывайтесь, обергруппенфюрер. «Их» Сталин говорил правильно. Колода тасуется в любой реальности, и везде человек выступает или игроком, или фишкой… Можно быть плохим игроком, а можно быть козырной фишкой. И лучше сбрасывать в отбой других, чем лететь туда самому. А еще лучше – самому выбирать, кого сегодня сбросят.

Интересно. Сикорского в их маленьком Союзе тоже хотели посадить, но он успел удрать в Америку. И все равно создал крутолеты. Королеву повезло меньше. Судьба, видно, такая.

Двойники.

Странная параллель, необъяснимая с точки зрения обычной теории вероятностей, – судьбы двойников в соседних мирах обычно оказывались схожи. В совершенно разных обстоятельствах они умирали в одно и то же время. Причем один мог умереть, например, от гриппа, а другой в то же время ухитрялся попасть под машину. Не в ту же минуту, нет, но примерно в то же время– неделя, две. Сходились внешность и поведение. Даже любимые выражения и манера говорить, хотя воспитываться они могли разными людьми и в разных идеологиях. Сексуальные пристрастия совпадали практически стопроцентно. И многое другое, что случайностью не объяснишь.

Ивс изучал закрытую статистику по этому вопросу, но к определенному выводу так и не пришел. Разумного объяснения факту дублей пока не было. Параллельные миры, видимо, соприкасались не только в пространстве Гильберта, на каком-то уровне взаимодействия существовала и психологическая связь. Например, поведение людей всегда изменялось, когда в той же стране, но в «соседнем» мире погибали, чувствовали свою смерть сразу многие. Люди не осознавали эту связь, но она существовала. Групповые самоубийства сектантов и жестокие террористические акты отмечали даты ядерных бомбардировок, «их» пророки видели странные картины, объяснить которые мог любой подросток из шелленюгенда, и многое другое.

Обратная связь тоже существовала – ядерная бомбардировка тамошней Хиросимы, например, имела вполне конкретный отзвук в реальной Японии, и статистика сорок пятого это отражает, вот только мало в Японии осталось статистики. Вообще, террористическая активность, самоубийства, особенно самосожжения– групповые или одиночные, видения всевозможных НЛО были наиболее очевидным следствием ядерных ударов, можно сказать, четким Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» психическим отзвуком. Так называемое ядерное эхо. Они там, разумеется, ничего не поняли. У них эти всплески трактовались как религиозный фанатизм. Ну что ж, выигрывает тот, у кого больше информации.

Ивс знал, что его двойника в том мире не существует. Он даже не погиб – просто не родился. Когда-то, из любопытства, он специально наводил справки. Ничего удивительного, чем дальше, тем больше расхождения в событиях и людях. В девяностых годах новорожденных двойников осталось всего около шести промилле. Можно сказать, разошлись.

Одно время на него накатила волна какого-то безумия, и на протяжении нескольких недель он пытался найти Эльзу, живую Эльзу. Несколько офицеров биоразведки добросовестно собирали и отсеивали документы, один человек на задании погиб, попал в ситуацию самоликвидации и «умер от сердечного приступа», его люди переработали и отсортировали тонны статистического материала. Разумеется, все это было преступным превышением власти, подменой задач проекта личными целями, но ему тогда было наплевать на превышения, ему нужно было найти Эльзу, и ему казалось, что он вот-вот ее найдет, сможет вернуть, спасти, увидеть… Результат оказался нулевым. Он даже не узнал точно, родилась в том мире Эльза или нет. Там немцы затеяли грандиозную войну с русскими и, естественно, серьезно пустили друг другу кровь. «Их» Дрезден оказался в оккупационной зоне советских войск, все документы, все метрики перемешаны. Он остановился, когда понял, что на поиск могут уйти годы.

Для него подобная самодеятельность никаких последствий не имела, даже погибшего агента удалось списать, но рабочий месяц пропал зря. Операция «Счастье народов» могла начаться раньше на несколько недель, не будь ее руководитель таким сентиментальным.

Слабость, Ивс, это была твоя слабость. Впрочем, теперь уже ждать недолго.

«Законсервировать вирус иммунодефицита до реализации операции „Гейзер“. Пока передача только через кровь.

В целях планомерного распространения инфицированных способствовать развитию наркомании.

Устроить несколько локальных конфликтов. Разбить или дискредитировать все существующие военные блоки. Дискредитировать международные организации.

Запустить в компьютерные сети программы игр, снабженные импульсом подавления воли и привыкания. На телевидение – волну общей депрессии и насилия.

Широкая пропаганда психотропных лекарственных препаратов определенной направленности как противоаллергических, обезболивающих и гормональных средств;

определенных видов снотворного.

Создание не менее трех десятков новых сект и «церквей», популяризация психотропного лечения «целителей».

Укрепление мутационных свойств тараканов, муравьев, комаров и крыс».

Сложнее всего было с Организацией Объединенных Наций. Здесь полностью своей цели Ивсу добиться так и не удалось, хотя кое-что… Остальные этапы подготовки операции «Счастье народов» были практически завершены.

– Я не понимаю, ты мне объясни. – Голова Димки лежала у Ирины на коленях, тонкие пальцы рисовали на его лице какие-то ласковые, невнятные фигуры. – Ты столько знаешь по истории, ты читал, я ничего не знаю. Ну, почти ничего.

Димка благодушно кивнул, соглашаясь. Начало разговора было правильным.

– Расскажи мне, кто такой этот Рем? Что за имя собачье? И почему у них нет Гитлера?

Вернее, как это он в троцкисты попал?

Димке явно лень было что-то говорить. Глаза его медленно закрывались, он слушал, как пальцы Ирины чертят ему заново бровь.

– Ну, Дима, ты же все это знаешь. Я бы почитала, так наших-то книжек здесь нет. Ну.

Димка вздохнул, понимая, что надо отвечать.

– Дура ты, дура.

Ирка тут же щелкнула его по носу.

– Все у них есть, и Гитлер был. Ты про «ночь длинных ножей» что-нибудь слышала?

– Ну, так. Что-нибудь. Здесь только и слышала.

– Я и говорю, глупая дура. Имбецилушка.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Ты зато у нас очень умный.

– Да, я умный.

– Очень умный. Умная умница.

– Да, я очень умный. Что есть, то есть, этого не отымешь.

Пальцы Ирины перестали гладить Димкины брови и медленно, ласково съезжали к горлу.

– Такой умный, что куда там. Так и прет наружу умище. Только весь мозг у тебя спинной.

– Не вес-ссь… Пальцы сомкнулись на его шее, и сомкнулись почти всерьез. Сиплый выдох, встречная атака множества длинных Диминых рук и Ирина взвизгнула, отвлекаясь, вынужденная прикрывать на своем теле сразу все округлые места. Несколько минут они боролись, напоминая котят в лукошке, пока, наконец, Ирина не взяла верх. Окончательно уложив Димку на лопатки, она села на него верхом, прижав коленями руки, и снова приготовилась душить мерзавца.


– Будешь говорить?

Димка отрицательно замотал головой, одновременно стараясь как можно ниже опустить подбородок, не пуская к шее страшные пальцы.

– Нет, ты у меня заговоришь, заговоришь, гад.

Димка легко разжал и развел ее руки, а Ирина вдруг закашлялась. Она отодвинулась от Димки и кашляла все сильнее и сильнее, раздирая легкие, и Димка, встревоженный, сел. Он попытался ее обнять, но Ирина отпихнула его руки. Постепенно кашель почти прекратился, но плечи девушки продолжали вздрагивать. Она плакала.

– Ну вот. Ты чего, маленький?

Ирина снова отпихнула его руки и повернулась к нему спиной.

– Распустил маленький сопли. Расчувствовался. Весь в соплях. До самой задницы. Вот досюда.

Ирка дернулась в сочувственных Диминых руках, но они держали ее крепко.

– Не плачь, маленький. Не плачь, Квазимодушка моя. Не всем же умницами да красавицами быть. Ну, уродился человек уродиной. Что ж теперь делать. Ты же не виновата.

Что без мозгов. Черепок у нас пустой. Зато сверху волосатый. Бороды нет– и хорошо. Или ты ее бреешь, бороду-то?

Ирка развернулась.

Через несколько секунд Дима напоминал ощипанную курицу, забившись в угол и пытаясь прикрыться остатками рук. Разъяренная, свирепая, огромная Ирка убивала маленького Димку минут пять, пока окончательно не пришибла и не стерла в порошок. Ноги, зубы, руки, когти, ногти, кулаки, щипки, пинки коленями, локтями и даже подбородком. Вяло отбивавшийся Димка пропищал что-то невнятное, пошел судорогами и издох. Ирина продолжала. Димка лежал как бревно, чуть подергиваясь. Ирина продолжала. Наконец утомившись молотить его остывающее тело, Ирина вздохнула, переводя дух.

Отогнув ему веко, она проверила труп на качество. Навстречу ее пальцам выкатился печальный глаз и укатился обратно. Уже по инерции, без азарта, она пнула Димку ногой и уселась сверху отдыхать. Труп, как и положено покойнику, лежал неподвижно. Ирка поерзала, устраиваясь поудобнее, взбивая Димкин живот наподобие подушки. Устроилась и легла, укрывшись. Труп немного повыл замогильным голосом, а потом начал вещать. Ирина закрыла глаза и приготовилась слушать.

– Слушай внимательно, толстуха. – Это был настолько наглый поклеп, что на него даже обижаться не стоило. – «Ночь длинных ножей». У-у-у… Мрак. Наша история, Иринка.

Страшные чернорубашечники режут страшных-коричневорубашечников. Режут страшными длинными ножами. Дискуссия цвета. Выживают дальтоники. В Германии бардак и неразбериха.

Несколько дней непонятно, кто останется у власти. Потом все становится на свои места и наверху укрепляется Гитлер. У-у-у… Страшный кровопийца. Людоед-вегетарианец. Нет, если серьезно, то даже странно, что тогда победил Гитлер. В смысле, у нас победил. Здесь-то он проиграл. Дело в том, что отряды, подчинявшиеся Гитлеру, если их сопоставить с вооруженными отрядами Рема, проигрывали в численности примерно один к шести.

Гитлеровцы, вроде бы, были лучше организованы. А Рема вроде бы поддерживала всякая пьянь. Но это они сами так потом рассказывали, победители. А победители известно что Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» рассказывают. Я думаю, пили там одинаково и с той, и с другой стороны, а вот численность не сочинишь – это статистика, бухгалтерия, ведомости на зарплату. Один к шести! Или даже больше, я не помню точно. Ремовцев, или части СА считали на миллионы, гитлеровцев на сотни тысяч. Об открытом столкновении не могло быть и речи. Из тех, кто поддерживал Гитлера, потом создали СС.

– И. что, все эти миллионы ремовцев перерезали?

– Нет, конечно. Перебили только верхушку. Так сказать, голову отрубили. Очень удачно отрубили, неожиданно и почти без крови. Ночью. Несколько сот та убитых, паралич руководства СА, арест и расстрел самого Рема – и все. Вся структура СА, все эти миллионы, оставшись без головы, оказались беспомощны. Они не знали что делать, у них не было лидера, а Гитлер с каждым днем укреплял свою власть, укреплял свои структуры. Типичный удачный переворот. Можно сказать, маленькая революция;

классическая борьба за власть. Пауки в банке мирно не живут, делиться начали еще Брут и Цезарь.

– Ладно. А какая разница? Черные рубашки или коричневые? Почему это так изменило историю? У нас Гитлер, у них Рем, ну и что? Почему здешний Рем не пошел по пути нашего Гитлера?

– Молодец. Ты способна задать вопрос. Умница. Это, конечно, у тебя случайно получилось, это проблеск, – Дима на всякий случай прикрыл руками уязвимые места, но Ирина была настроена благодушно, – но я все равно тебе отвечу. Дело в том, что фашисты у власти оказались не просто так. Тут не только их удача. Сталин, так сказать, выступал их прямым спонсором. Очень серьезным спонсором. Без советских денег они не смогли бы взять власть.

– Это было здесь?

– Это было и у нас, и здесь.

– Ты шутишь?

– Да какие шутки. Пятая часть бюджета страны или около того. Огромная страна, большие деньги. Все, что возможно и невозможно, все туда. На Украине людоедство и голод, а мы закупаем станки, оружие и финансируем Коминтерн. И нацистов, Ирочка, и нацистов. Хотя в нашей истории касаться этой темы не любят, и очень многие материалы засекречены до сих пор.

– Так откуда ж ты это знаешь? И потом, зачем нам финансировать фашистов, если мы с ними воевали? Это же глупо. Они потом до Москвы дошли.

– Ну, положим, до Москвы они дошли с большим трудом, и армия наша была сильнее немецкой, чисто по мускулам, в несколько раз – это я про сорок первый год. Воевали мы сначала плохо, удар был действительно внезапный, и очень много техники немцы захватили на границе. Очень много – это значит действительно очень много. Авиацию нашу накрыло на аэродромах, танки остались без связи и без горючего, дивизии не развернуты, техника в вагонах, вагоны в железнодорожных пробках, а сверху висят «юнкерсы». Войска расстреливали прямо в эшелонах, на пути к границе, технику, склады – все. Гитлер был слабее Сталина, но он очень вовремя и точно ударил. Это у нас, естественно. Здесь Гитлера вообще не было.

– Ну да. У немцев столько танков было.

– У наших танков было намного больше. В несколько раз больше. И танки наши были лучше. Действительно лучше. Нам всю жизнь лапшу на уши вешали, а ты ее даже снять поленилась.

– Дима, ты все это точно знаешь?

– Ира, ты подумай, а кто был сильнее? Внезапный удар, уничтожение половины армии на границе, прорыв в нескольких направлениях, захват огромной территории – это как в уличной драке, которая началась с того, что одного из противников несколько раз пырнули ножом. И он все равно побеждает. С трудом, с большой кровью, но побеждает. А потом говорят, что он был слабее, чем тот, кто на него напал.

– Так у нас весь народ воевал, стояли насмерть… – Ну да. А немцы развлекались и валяли дурака. Наоборот, Ириша, наоборот. Это у нас Власов был, а у немцев такого парня не нашлось. Почти миллион русских с той стороны бодались, это как? Наши действительно дрались очень хорошо, но точно так же дрались немцы.

Ничуть не хуже. И у станков они работали не меньше нашего. И концлагеря у них были такие Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» же. Однако война закончилась в Берлине, а не в Москве. Хотя воевали мы бездарно, это я про руководство, и народу положили больше. Почти в два раза больше. Это я про войска.

– Но ты же говоришь, у наших танков было больше и танки были лучше. Почему же мы потеряли столько людей и отступали?

– Я тебе такой пример приведу. Два человека готовятся к схватке. У одного пистолет, дерьмовый пистолет, старенький. У другого новый, хорошо смазанный автомат с полным боекомплектом. Но первый успел этот пистолет вынуть и прицелиться. А у второго автомат в чехле или, в лучшем случае, за спиной висит. И много будет проку от его автомата? Наши танковые дивизии не успели толком развернуться. Автомат Сталина оставался в чехле, когда Гитлер уже выстрелил. Причем ударил так, что захватил огромное количество нашей техники прямо на границах. В поле танковый батальон огромная сила, а те же танки на железнодорожных платформах не могут сделать ничего. И чтобы их снять, нужна специальная техника, вручную не скатишь. А сверху уже висят «юнкерсы», все вокруг горит, связи нет, единого командования нет, паника, а на окраинах шуруют немецкие мотоциклисты. Вот тебе сорок первый год. И снаряды так, и обмундирование, и горючее, и масла. Все это потом пришлось перемалывать русскому Ивану. И все равно перемололи. Так кто же был сильнее? Не верь тому, Ириша, что рассказывают после драки, особенно не верь тому, кто победил. Каждый излагает факты так, как ему это выгодно, окрашивает их в нужный цвет. И Сталин в этом отношении кристальной честностью никогда не отличался.

– Ну ладно. С тобой трудно спорить, я не знаю цифр, пусть даже так. Ладно. Мы были сильнее. Они напали, мы их победили. Но зачем нам финансировать фашизм, Дима? Пусть даже они были слабее нас, зачем нам их выращивать? Деньги им давать?

– Так выращивали-то не фашистов, Иринка. К власти вели друзей, национал-социалистическую партию. Рабочее движение. У них даже знамена были красные.

Там сначала такая дружба была, парады общие, поставки техники, обучение офицеров– их офицеров у нас, экскурсии наших военных спецов на их военные заводы – все это было, даже при Гитлере было. Потому как стиль руководства один: НКВД – гестапо, концлагеря – Гулаг, даже пропаганда очень похожа. В тридцатых годах это были братские партии, мы в Коминтерне вместе заседали, у нас был общий враг – мировой империализм. А вот потом – да, действительно разошлись. Но только не по идеологии, там отличия были в частностях. Просто власть не поделили. Гитлер спутал все карты Сталину. Сталин его недооценил. И пришлось воевать.

– Так зачем же Сталин его прикармливал? Если недооценил? Ошибся, что ли?

– Опять. Не Гитлера Сталин прикармливал, а национал-социалистов. Партию. А Гитлер тогда в Германии на задворках стоял. Ну, не на самых, конечно, задворках, но и первым человеком не был. И даже вторым. Билет партийный у него был с номером семь. А по влиянию он был, кажется, четвертым. А первым был Рем. Безусловно, Рем. Вот на него-то и сделали ставку в Кремле. Я этого точно не знаю, но я так думаю. Ставку сделали, денег дали, к власти привели– но не вышло. Влез паскуда Гитлер, устроил переворот, и в одну ночь все поменялось.

Поддерживали одних, а к власти пришли другие. И всю политику менять пришлось.

– А здесь, значит, переворота не было.

– Да, не было. Здесь, если хочешь, события развивались естественным путем. Рем знал, кто его кормит, знал, что он слабее Сталина – а тогда, в тридцатых, у Германии армии вообще почти не было, они же только-только от войны оправляться начинали, и Рем вел себя так, как это было угодно Сталину. Тем более что Сталин его не обижал. И все у них получилось.

Объединились, слепили единое государство без всякой войны. Гитлера убрали, а потом, как водится, перемазали его всяким дерьмом.

– Ну, Гитлера не очень-то испачкаешь.

– Это у нас, здесь он особо развернуться не успел. Потому и попал не в людоеды, а в клевреты Троцкого.

– Странно все-таки. Русские и немцы. В одном государстве. Языки разные, все разное.

– Ну, это не странно. А Югославия? Или Австро-Венгрия? Тот же СССР, где вместе эстонцы, таджики и армяне? Или Соединенные Штаты, где столько всего намешано. Нет, Ира, хорошему строителю разные кирпичи не препятствие. Только крепче будет. Здесь все Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» получилось будь здоров. Империя. Кстати, действительно интернациональная, у власти-то сейчас немцы.

– Не немцы, а один немец.

– Ну да, немец. Хотя и у нас, в Союзе, русских-то почти и не было у власти. То грузины, то хохлы. Это, наверное, везде так. Как в мафии, национальность значения не имеет. Только личные качества.

– Это хорошо или плохо?

– Это нам без разницы. Шелленберг здесь у власти или Мао Цзедун, нам, Иринка, все едино. И все хреново. Нас здесь не примут и не поймут.

Димка обнял Ирину, а та, приткнувшись к его плечу, закрыла глаза.

ГЛАВА – Нам нужно оружие.

– Зачем нам оружие, Фред? Ты что, воевать собираешься?

– Нет, конечно. Но нам обязательно нужно оружие. Я видел, я запомнил, как у того человека. У него был пистолет. Металлический, черный. Он выстрелил, и Сэм сразу умер. А Сэм руками может кому угодно ногу сломать. Вернее, раньше мог.

– Мне говорили, я слышал. Это, конечно, здорово. Если у нас такое будет… Джек задумчиво затянулся сигаретой. Они курили в коридоре, стоя под вентилятором рядом с гаражами блока пи-эс. Фред цевкой, сквозь зубы, сплюнул в угол.

– Я не знаю, понадобится оно или нет. Надеюсь, что нет. Но с пистолетом не так страшно.

– Это было бы, конечно, здорово. Поведут тебя серые переписывать, а ты– бах, бах! Сразу небось отстанут. Точно, Фред! Да если у нас будет оружие, нас никто и остановить-то не посмеет. Ни один угловой нам будет не указ. А где ты собираешься его взять?

Фред хмыкнул. Он не разделял оптимизма Джека по поводу возможностей пистолетов, так как ясно представлял себе систему охраны.

– Я знаю где. Завтра ты и Хью поедете со мной на нижний ярус, на самый нижний ярус сота. Ночью. Там я все покажу.

– На чем это «поедете»?

– Да на твоей грузовой тележке, Джек. На твоей тележке. Туда очень далеко идти, так что лучше подъехать.

– А магнитный счетчик? Как я потом объясню угловому этот маршрут? Его же нет в программе, это вручную придется переключать. Так она все равно все запомнит, ведь кататься просто так не разрешается!

– У тебя когда проверка?

– Как у всех, по понедельникам.

– К понедельнику нас здесь уже не будет.

– Совсем, что ли?

– Совсем.

Джек присвистнул, почесал за ухом и почему-то внимательно посмотрел на окурок своей сигареты. Глаза у него сделались совершенно круглые, но возражать он не стал.

Вначале Джек вел тележку очень неуверенно, он всегда нервничал, когда приходилось переходить на ручное управление, а тут еще незнакомые тоннели и странно окрашенные, провисшие провода вдоль стен. На первых поворотах их иногда дергало, как будто рычагами работал новичок, но потом у Джека все наладилось. Счетчик деловито отщелкивал сотни ярдов, вдоль дороги горели только ночные редкие фонари, а Фред стоял рядом и говорил, куда поворачивать. Фред был спокоен и немножко нагловат, и это его всегдашнее состояние постепенно передавалось остальным. Только однажды он задумался и вытащил из кармана мятый серый листок. Поводил пальцем по каким-то кривым стрелочкам и уверенно скомандовал – направо. И Джек повернул направо.

Хью с удобством устроился в кузове, развалившись на пустых бидонах из мягкого пластика – вечерний груз тележки Джека. Он курил, прикуривая одну сигарету от другой и щелчком выбрасывая на дорогу окурки. Ударяясь о плиты, крапчато-алые огоньки рассыпались Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» веселыми искрами. Джек подумал о том, что это запрещено, кидать на дорогу окурки, и хотел сделать замечание Хью, но потом сообразил, что по сравнению с их ночным рейдом все это не имеет значения. Делать замечания, правильно себя вести, набирать на браслете плюсовые баллы– все это теперь стало глупостью. Лишний повод для зубоскальства Фреду, а ему только попадись, сразу выставит дураком. Нет, делать замечание не стоит. Он еще раз неодобрительно посмотрел в сторону вальяжно развалившегося Хью. Так лежать было тоже запрещено, на это существовал специальный пункт правил техники безопасности. Говорить об этом вслух, конечно, не следовало, но неправильное поведение Хью его раздражало. Лучше уж смотреть только вперед, на дорогу. Не дай бог сейчас пробить колесо о какой-нибудь гвоздь или кусок проволоки. Вот в таких старых тоннелях вечно валяется между плит всякая дрянь, или яма с острыми краями попадется. Для чего они по ночам свет экономят? Ни хороших ламп на фары, ни фонарей… Нет, пора отсюда уходить. Добром все это не кончится.

Фредди дернул его за рукав и указал тупиковый поворот налево. Они повернули, и уже через несколько метров тележка встала, мягко уткнувшись в бордюр. Хью закашлялся, поперхнувшись табачным дымом, и встал с бидонов, озираясь по сторонам.

Темнота была густой, как машинная смазка, с редкими проблесками далеких фонарей.

Биоры стояли перед огромной стальной дверью с маленьким, по центру, окошком. Сверху нависал погрузочный крюк с кнопками ручного управления. Сбоку виднелись тусклые, бурые от ржавчины рельсы. Черными радужными пятнами маслянилась между ними вода.

Фред прошел по щербатым от старости плитам и несколько раз стукнул в окошко. Ответа не последовало. Тогда он открыл сбоку небольшую заросшую пылью коробочку и жестом подозвал Джека.

– Возьми лом и вытащи отсюда всю эту гадость. Чтобы ничего не осталось. Только сначала надень резиновые перчатки.

Джек послушно взял в тележке ломик, заранее обмотанный посередине изоляционной лентой, надел перчатки и взвесил его на руках, примериваясь. Затем ударил. Россыпью брызнули белые искры. Джек ковырнул еще несколько раз, и коробочка вывалилась из гнезда, повиснув на проводах. Джек, не очень уверенно, но старательно действуя ломиком, перебил последовательно каждый, и коробка упала к его ногам. Два тусклых фонаря, горевшие слева, погасли.

– Так, – Фред покачивался взад-вперед, наблюдая за работой Джека, – хорошо. Очень хорошо, что тебя не убило. Теперь вы вдвоем с Хью должны открыть вот эти ворота.

– Как же мы их откроем? – подошедший Хью крутил в руках точно такой же ломик. – Тут, наверно, ключ нужен.

– Замок здесь электронный, электрический. Так что сейчас только дернуть посильнее, дверь уже не заперта.

– А угловой?

– Угловой получил сигнал, что свет в этом коридоре отключился. Завтра направит сюда электрика. Ты меньше говори, действуй.

Джек и Хью налегли на массивную дверь. Она чуть колыхнулась, сдвинулась с места на несколько сантиметров и снова замерла. Джекки и Хью старательно пыхтели, наваливаясь на нее то вместе, то вразнобой, но толку не было. Металлическое эхо бродило по тоннелю, когда у кого-нибудь из них срывалась монтировка. Дверь, уже было приоткрывшаяся, или зацепилась за что-то, или уперлась – теперь она только колыхалась под толчками, покачивалась, как огромный лист фанеры, и не сдвигалась больше ни на йоту. В конце концов, Фред не выдержал, взял в тележке третий ломик и тоже принялся ковырять, цеплять и подталкивать. Никому из них не пришло в голову начать общий для всех счет-команду, как-то совместить разрозненные толчки в одно движение.

Они работали, дергаясь, суетливо и бестолково, как муравьи, облепившие мертвого жука.

Они толкали друг друга, ругались и пыхтели, все вместе и каждый сам по себе. Иногда кто-нибудь из них, вытирая пот рыжим от ржавчины рукавом, несколько минут отдыхал, а остальные продолжали суетливую возню;

иногда кому-то удавалось удачно зацепить створки, и черная щель становилась чуточку шире. Наконец, когда ломик Джека, неудачно заправленный в щель, погнулся, и Фред, весь в потеках ржавчины, уже начал терять терпение, их усилия вдруг Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» совпали, и ворота, подрагивая, вздыхая гулким металлическим лязгом, поддались.

Прямо перед ними открылась наполненная ящиками темнота.

Светили зажигалками. Фред накануне набрал для такого случая целую коробку, двенадцать штук, и почти все прогорели, прежде чем нашелся нужный штабель. Фред почему-то понизил голос, то и дело сверяясь с планом и громким шепотом отдавая приказы;



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.