авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |

«Библиотека Альдебаран: Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» 2 Александр Викторович Доставалов ...»

-- [ Страница 5 ] --

Джек молчал, испуганно поблескивая глазами, а Хью тихо ругался, обжигая зажигалкой пальцы и перебрасывая ее из одной руки в другую. Возле штабеля они подожгли факел – свернутый в трубку лист промасленной бумаги, и дело пошло лучше. Уже на обратной дороге, подтаскивая к тележке тяжелый ящик с оружием, Хью увидел висящий сбоку на гвозде фонарь.

Видимо, он был специально предусмотрен для такого случая. Фонарь опробовали и тоже забрали с собой. Здесь он был уже не нужен.

А у тележки их ждали гости.

Двое местных угловых стояли рядом и недоуменно ее рассматривали. Они снова и снова сверяли номер тележки с длинным перечнем разрешенного к въезду на склад автотранспорта и никак не могли его найти. Один из них светил на список крохотным, очень удобным фонариком. Номер тележки полагалось отметить галочкой или подчеркнуть. А как можно подчеркнуть номер, которого нет в списке? Увидев форменную куртку Джека, они в растерянности пошли к нему.

– Ты, кто ты есть, почему ты здесь, дурак, почему ты приехал ночью? Где твой номер, это же не твой сот. Что ты молчишь?

Один из них толкнул Джека рукой в грудь так, что голова у него зашаталась, будто пришпиленная.

– Идиот, ты пойдешь на чистку. Давай сюда браслет.

Джек растерянно моргал, стоя между двумя рослыми угловыми, и щеки его наливались краской. Это была самая жуткая ситуация, в которую только мог попасть шофер, и он отлично знал, что никакого оправдания ему быть не может. Джеку было невыносимо стыдно. Фред тем временем достал из ящика пистолеты и смотрел на них, соображая. Что-то давнее, почти полностью забытое смутно и вяло вспоминалось. Когда-то, очень давно, он стрелял в кого-то из таких. Хью топтался рядом, заглядывая ему через плечо.

Они уже опробовали оружие там, у штабелей. Хью боялся, что оно заржавело или испорчено. Каждый попробовал зарядить пистолет и выстрелить. Джекки вытряхнул из квадратных картонных коробочек патроны и снарядил несколько магазинов, ему очень понравилось заряжать магазины;

правда, сначала он снарядил их задом наперед, но потом разобрались, и на все это ушло довольно много времени. Но теперь Фред начисто забыл, какие из этих пистолетов заряжены, а какие нет. Они взяли с собой слишком много оружия, слишком много пистолетов. Хью протянул руку ему через плечо и вытащил из ящика свой, приметный, рукоятка обмотана красивой зеленой изолентой. С пистолетом в руке он и пошел прямо к угловым.

– Эй! – В каждом его движении сквозила непередаваемая наглость. – Эй вы, придурки!

Оба здоровенных охранника испуганно повернулись. Так их называл иногда только Хозяин или его друзья. Увидев, что к ним идет обычный, невзрачного вида житель сотов, они мгновенно пришли в ярость.

– Ты кто такой и почему здесь? Ты почему здесь ночью? Давай сюда браслет!

– Если вы сейчас не уйдете, я буду в вас стрелять.

И Хью торжествующе показал им пистолет. Оружие наделяло его могуществом и наполняло голос сталью. Угловых он нисколько не боялся. Он торжествовал, и они это почувствовали. Один из охранников попятился и закрыл лицо руками, но другой вдруг странно изогнулся, выбросил вперед ногу, и оружие вылетело из руки Хью, гулко ударившись о раскрытые настежь ворота. Фред схватил первый попавшийся пистолет, отвел предохранитель и нажал на спусковой крючок, целясь в одного из охранников. В пистолете что-то щелкнуло.

Затем еще раз и еще. Чертыхнувшись, он отшвырнул его в сторону и вытащил другой.

Этот был лучше и как-то тяжелей. Фред надавил крючок и механизм выстрелил. Пуля ударилась в камень рядом с ногой Джека. И сам Джек, и охранник, сдиравший с него браслет, замерли в нелепых позах. Фред выстрелил еще раз, цепко держа пистолет в ладонях, понимая, Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» что держит оружие неправильно, но старательно направляя его в цель. Охранник, выламывавший руку Хью, смешно подпрыгнул и упал. Его руки и ноги задергались, заелозили по полу, как несколько дней назад у Сэма.

Я становлюсь настоящим человеком, подумал Фред. Как тот, в сером пиджаке. И он выстрелил в последнего охранника, который пятился от него к воротам, завороженно глядя на черный зрачок ствола.

ГЛАВА Уже после Нового года, в конце января, Зойку решили отправить в поселок за покупками.

У девчушки оказалась отложена на черный день довольно большая сумма денег, и она предложила скалолазам потратить ее на всех. Когда Женька, сомневаясь, попытался было отказаться, Зойка с нешуточной злобой огрызнулась: «Отстань, все равно здесь деньги тратить не на что». Решили израсходовать сразу всю сумму, скалолазы нуждались во множестве вещей.

Сопровождали Зою, в качестве охраны и носильщиков, Димка и Рома – большую группу Женька отправлять не рискнул, опасаясь привлечь лишнее внимание.

– Базар – это марксплац, именно базаром его никто не называет.

– Но базар по-немецки маркплац.

– А все говорят марксплац. А такие вот горы называются берговые.

– Как?

– Берговые горы.

– Зоя, в переводе это значит горные горы.

– Ну и что? Я тебе филолог, что ли?

– Ромка, ты слушай да на ус мотай. У нас тоже слова образуются будь здоров.

– Ну, например?

– Например баксы. – Мишка сделал подсчитывающий жест.

– И чем тебе не нравятся баксы?

– Баксы мне нравятся, но доллар по-английски бак. Бакс это множественное число. А баксы, получается, вообще только в мешках носить можно.

– Ладно. – Женька жестом вернул слово Зойке. – Может, ты и прав, но не отвлекай зря внимание. Что там еще? Выражения какие-нибудь ходовые, присказки. На чем проколоться можно?

– Да не знаю я. Сорок раз уже говорила. Думм – это дурак, поэтому «я думал» не говорят, не принято. Еще есть такое выражение, из «Орла в Адлер». Значит из пустого в порожнее. Еще говорят «им ну-ну». Это значит быстро.

Несмотря на то, что скалолазы не собирались разговаривать ни с кем, кроме продавца, инструктаж продолжался очень долго.

Снега последние дни почти не было, ветер тоже поутих. Поземка скорее расчищала дорогу, сметая снежную пыль, никому не мешала идти и ветром не считалась. Переход предстоял довольно дальний, зато маршрут проложили нехоженый и спокойный, в обход любых дорог и тропинок. Зимой в этих краях не показывались даже пастухи.

Шли без приключений. Ночевали в небольшом овражке, почти полностью занесенном снегом. Ребята резали слежавшийся снег ножами, вынимая плотные,! большие «кубики», добираясь до грунта, готовили площадку. Из этих же снежных кубов построили стенку-ограждение. Вскоре место для ночлега было готово. Развели небольшой костер, от которого на ночь оставили две крупные головни, чтобы тлело не прогорая, и укрылись общим на всех одеялом. Ночью поднялся ветер, но в глубокой и светлой яме он никого не беспокоил.

Перемаявшись до света– все же было холодно, они вскипятили травяного чайку, умылись и привели себя в порядок.

В нескольких километрах от их пристанища уже начиналась окраина поселка, виднелись первые телеграфные столбы.

Скалолазы тщательно почистили одежду, уничтожая все следы походных ночевок, осмотрели друг другу лица и волосы. Им предстоял нешуточный «выход в свет». Заметить под куртками парней автоматы с коротко обрезанными прикладами– Ромка своему и ствол Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» укоротил– было практически невозможно, для этого прилаживали под руку специальную петлю и загодя практиковались в ходьбе. Но полной уверенности, что удастся сойти за местных, конечно, не было. Видок получился так себе, на троечку. Работяги-алкоголики. Кроме того, одежда за все это время настолько пропиталась запахом костра, что принять их могли в лучшем случае за геологов.

На окраину поселка вышли днем, шагая неторопливо и спокойно. Снег под ногами хрустел совершенно мирно, над серыми коробками домов густо сплетались провода, кое-где дымили трубы. Почти все дома были двухэтажными, в два подъезда. Прямо вдоль улицы, в метре над землей тянулись трубы водопровода, придавая поселку какой-то гнетущий, производственный вид. Окна были одинаковые, квадратной формы, отличной от той, к которой привыкли скалолазы, за стеклами виднелись очень дешевые на вид занавески. На перекрестках стояли водоразборные колонки, от них во дворы несли воду в металлических ведрах.

Интернациональные бабушки у подъездов внимательно глядели им вослед.

По словам Зойки, наибольшую опасность представляла встреча с участковым либо военным патрулем: могли проверить документы. Или попадется кто-нибудь из Зойкиных знакомых. Это был не тот поселок, в котором она жила, но шанс проколоться все равно существовал. Исчезая, она для всех уехала в Караганду, то ли работать, то ли поступать в техникум: «уперлась, сгреблась, умотала за кудрявым парнем, дура». Именно такую версию должна была поддерживать Зойкина тетушка, и она могла преподнести ее сочно, красочно и в лицах кому угодно, не только соседям. Вряд ли кто-то из знакомых тогда встревожился, вот только не надо было встречать односельчан здесь, тем более в обществе двух странных «геологов». Однако Бог миловал, и до магазина они дошли благополучно. Небольшой, в один отдел, но емкий магазинчик был обычным бревенчатым домом с покосившимся, казенного вида крыльцом и металлической полосой поперек двери, запиравшейся висячими замками.

Торговали здесь абсолютно всем, начиная с игрушек и кончая гнилой картошкой. В магазинчике по случаю рабочего дня совершенно не было посетителей. Полупустые прилавки, на которых лежали ссохшиеся от времени образцы товаров, казалось, проросли пылью. Сонная, грубо накрашенная продавщица не обратила на вошедших особого внимания– кроме местных, в поселке бывали геологи, солдаты и вольнорабочие с окрестных шахт. У нее вызвало некоторое удивление, что Димка сразу начал отбирать книги, коих стояло целых три полки– историю партии, избранные речи Шелленберга в трех томах, «Историю моей родины» и прочее в том же стиле. Не очень эта подборка вязалась с мятой одеждой парней;

но когда они, в дополнение к книжкам, заказали ящик водки, продавщица снова впала в сонное оцепенение. Ребята взяли коробку дешевых рыбных консервов, шесть буханок хлеба, два килограмма сладких сухарей, двадцать пачек табаку и папиросы, соль, спички, мыло, два солдатских счетчика гейгера, из тех, что цепляются на карман, как авторучка, черный резиновый плащ и несколько пар грубой обуви. Еще набрали кое-что по мелочам, после чего парни принялись между собой препираться, считая смятые в комок рубли и марки – маркой здесь назывался бумажный полтинник, и заказали, кроме ящика, пять, нет, шесть бутылок водки. Продавщица понимающе усмехнулась им яркими губами и что-то хотела спросить, но тут к прилавку подошла Зойка и канцелярским тоном поинтересовалась, есть ли в магазине ватман, красная тушь и плакатные перья на четырнадцать. Продавщица сказала, что ничего этого нет и не бывает, и спросила, что это такое, перья на четырнадцать, а Зойка с чисто семейной деликатностью объяснила, что на четырнадцать, дура крашеная, значит на четырнадцать.

Сразу после этого скалолазы рассчитались и ушли. Продавщица, демонстративно уткнувшись в блеклый, из плохой бумаги журнал, даже не смотрела им вслед.

– Наконец-то! – Женька взял новенькую, вишневого цвета книжку в жесткой обложке и спросил: – Это все?

– Ну что ты. Бона, целая сумка макулатуры, – Ромка, улыбавшийся шире ушей, небрежно пнул большую сумку с оторванной и наспех подвязанной ручкой.

– А Димка где?

– Димка у девчонок разгружается.

– Все нормально?

– Все как ты велел. Про пишущую машинку не спрашивали, спросили про ватман и Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» красную тушь. – Зойка хихикнула. – А зачем все это, Женя?

– Психология. – Женька жадно листал «Историю партии». – Неявно наводит на мысль, что вы из какой-то организации. Лояльные граждане должны расписывать плакаты и лозунги, тогда как для бродяг, вроде нас, красная тушь и ватман вещи бесполезные. Как и пишущая машинка.

– А, ерунда все это. Мелочи. Там и так никого не было.

– Мелочи, не мелочи… Вся жизнь из мелочей. Здесь, как в макияже. Важен результат.

– Какой такой результат?

– Какой? Такой. Мы в горах уже третий месяц и до сих пор живы. Такой вот результат.

– Кстати, – деликатно кашлянув в ладошку, в разговор сбоку влез Ромка, – как насчет плакатов и праздника? Народ интересуется. В смысле, водочки отпить.

– Покупки водкой маскировали?

– А что? Конечно. Пригодится. Двадцать пять бутылок. Одну по дороге. Грелись.

– Пригодиться-то она пригодится. Вот только от Димки ее надо спрятать. А то она пригодится за два дня.

– Нет, серьезно. Народ умаялся. Праздника хочется.

– Конечно, конечно. Будет вам праздник, – Женька понимающе кивнул. – Шашлычок, водочка, настоечки, папироски, грибочки. Оттянемся как положено. А на сладкое – девочек.

Ромка насупился и молчал. Не верил.

– И для девчонок – то же самое. Водочку настоим на кедровых орешках. Только на сладкое мальчики.

Теперь на Женьку косо посмотрела Зойка. Хмыкнула, покачивая в руках вишневого цвета книжку. Желание шмякнуть его книжкой по башке боролось с уважением к командиру. Женька помолчал, выдерживая паузу, потом улыбнулся.

– Нет, в самом деле. Расслабиться можно. На один вечер. Тем более что скоро нам, видимо, отсюда уходить. Но много пить не будем, водка еще понадобится.

До двадцать седьмого года никаких отличий в истории двух миров обнаружить не удалось. Февральская революция. Октябрьский переворот, кровавая бойня гражданской войны, победа красных на всей территории России, за исключением Финляндии и Польши. Революция в Германии, революция в Венгрии, разгром спартаковского движения, разгром венгерской Красной армии, убийство Либкнехта и Люксембург – все копировалось один к одному. Далее, когда при свете костра читали о почти одновременном принятии «Сталинского» устава РКП(б) и программы НСДАП в Германии– в учебнике подчеркивалась эта параллель как изначальное единство братских партий, среди скалолазов возникли разногласия. Гера считал, что в «их»

истории такого эпизода не было, а Димка, напротив, настаивал, что был. Остальные особенно не вмешиваясь, внимали спору и аргументации «авторитетов».

Наругавшись вдоволь, решили, что это несущественно.

Существенное начиналось с тридцать второго года. В нацистской партии на первые роли выходит Адольф Гитлер, здесь более известный как Шикльгрубер– он побеждает на выборах, опередив Рема и Гиммлера. Гитлер становится фюрером, официальным вождем. В учебнике со снисходительной иронией сообщалось об истеричной нервности, непредсказуемости и легковесности этой фигуры. Проводилась параллель с фигурой Керенского – «временный лидер». В Кремлевских коридорах Гитлер шел под псевдонимом «Ледокол»;

имелось в виду, что этот человек должен был взять на себя всю грязную работу по захвату власти и затем уйти в небытие, проложив дорогу реальной политической фигуре, до поры остающейся в тени.

«Настоящим творцом германской революции», по учебнику, был Рем. Но пока Гитлер впереди.

Появляется и исчезает Ксавер Шварц, принявший очень, очень крупную сумму денег в казну национал-социалистов. Эту фамилию вспомнили и Гера, и Димка, здесь история повторялась один к одному. Через несколько месяцев Шварц погибает при невыясненных обстоятельствах.

Но если в их мире так и осталось неизвестным, кто профинансировал нацистов буквально накануне выборов, когда они проигрывали все ставки и катастрофически нуждались в деньгах, то здесь по этому вопросу ясность была полной-со страниц учебника мудро усмехался Человек с трубкой. Разумеется, деньги передавались не под фанатичного, непредсказуемого Гитлера, а под Рема, реального германского лидера тех лет. Впрочем, Ксавер Шварц и здесь погиб. Погиб случайно, совершенно случайно и в те же самые дни, не успев даже толком отчитаться за Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» астрономическую сумму денег.

И, наконец, обнаружилось то, что действительно взломало историю, пустив ее по совершенно другому пути.

Тридцать четвертый. Германия. Рем, ближайший соратник Гитлера, его друг, правая рука – каждый из них считает себя главным, а другого своей правой рукой, публикует на Гитлера серьезный компромат. «Если рука твоя соблазняет тебя, отсеки ее, ибо лучше часть плоти твоей погибнет, чем…» На Адольфа перекладывается вина за все и всяческие перегибы новой власти, на страницах газет, а кое-где и на улицах вспыхивает бурная полемика с мордобоем. Гитлер чувствует неладное и пытается привести в боевую готовность верные ему воинские части, но не успевает. У него вроде бы больше власти, но у него в прямом подчинении намного меньше людей. Его приказы саботируются, его курьеров и соратников берут под арест. Начинается «ночь длинных ножей» наоборот: идет резня и междоусобица среди нацистов. Но здесь этот эпизод назывался «чистка крови» и заканчивался не в пользу Адольфа.

Генерал фон Шлейхер возглавил войска, восставшие против Гитлера. Уже через несколько часов он гибнет в схватке с фанатиками из охраны фюрера, став посмертно национальным героем. Активное сопротивление перевороту оказали только некоторые части «Стального шлема», командование которыми принял Рейхенау, и был момент, когда чаша весов заколебалась. Боевики СА дрогнули, натолкнувшись на решительное сопротивление ветеранов и полиции, но Рем отдал приказ применить против «контрреволюционеров» тяжелую артиллерию, и пушки полка «Великая Германия» решили исход боя.

Рем одержал быструю и решительную победу. В ту же ночь были расстреляны Гитлер, Геринг, Браухич, Дениц и Рейхенау. Самолет Гесса сбили истребители при попытке добраться до Англии.

Захват реальной власти, что когда-то удался Гит леру, здесь был зеркальным. Деньги Сталина, постав-« ленные, как и положено, на козырную карту, принесли фантастическую отдачу.

Уже в декабре тридцать четвертого состоялась совместная конференция представителей Германии и Советского Союза. Принимается принципиальное решение об объединении двух стран. Ярко и фальшиво разрисована якобы выдающаяся роль в этом мероприятии Шелленберга, тогда еще совсем молодого члена партии национал-социалистов. В тридцать пятом году начинается работа над созданием новой, совместной Конституции. Рем назначается канцлером. Гиммлер становится рейхскомиссаром Главного управления безопасности.

Шелленберг возглавляет службу управления безопасности СД. Официальные лица обеих стран постоянно проводят многочисленные дружественные визиты. Перетасовываются названия должностей и денежные единицы, пока министров в Германии не вытесняют комиссары, а полтинник не сменяется маркой. Отныне и навечно две марки составляют один рубль;

народ с любопытством принимает новые купюры.

Рабочие делегации прибывают то в Москву, то в Берлин;

в газеты сплошным потоком идут письма трудящихся, где красной нитью проходит мысль о братстве, о великом предназначении арийцев и славян. И арийцам, и славянам эти песни очень нравятся. Те, кому не нравятся, централизованно роют каналы и валят лес.

Трудовая терапия быстро лечит недовольных. На этом, по существу, и заканчивалась отдельная история Германии. Далее все перестановки совершенно открыто проводятся от имени Москвы. В июле тридцать пятого, на Седьмом конгрессе Коминтерна национал-социализм провозглашают одним из течений коммунизма, не расходящимся с Главной линией партии.

И, наконец, февраль тридцать шестого – чрезвычайный, совместный съезд ВКП(б) и НСДАП. Две партии объединяются в единую Национал-Коммунистическую Партию Советского Союза. Утверждаются партийные билеты, программа и устав новой, абсолютно марксистской партии.

Родина Основоположников наконец-то пришла в лоно.

Генеральным секретарем ЦК НКПСС единогласно избран – зал аплодирует стоя – Иосиф Сталин. Аплодисменты переходят в овацию, затем зал исполняет «Интернационал» – по-русски и по-немецки.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Первого мая Сталин приезжает в Берлин. У Бранденбургских ворот проходит грандиозная демонстрация трудящихся. Седьмого ноября в Москву приезжает Рем. На военном параде он стоит на трибуне мавзолея рядом со Сталиным.

Добравшись до этой даты, скалолазы устроили небольшой перекур. Димка и Гера вышли на воздух, а Ромка, до этого лущивший кедровую шишку, принялся рассматривать учебник. Он долго разглядывал небольшую фотографию, поворачивая страницу на свет. Рема он прежде никогда не видел и не слышал ни о нем, ни о каких-то «длинных ножах».

– А который из них? – наконец спросил он. – Они тут все на одно лицо.

Скалолазы пустили учебник по кругу, внимательно вглядываясь в картинку.

Действительно, Рем и внешне очень напоминал сталинских соратников: такой же маленький, круглый, с жесткими глазами и тяжелым подбородком. Больше всего он походил на Жданова.

Прямо родственник. Может быть, виной тому был не слишком удачный ракурс.

Ромке Рем не понравился.

Вскоре курильщики вернулись, и путешествие в чужую историю продолжилось.

В октябре тридцать шестого Советский Союз и Германия заключают союзный договор с Италией. Вялые протесты Англии и Франции не имеют за собой реальной силы и никем не принимаются в расчет. В декабре чрезвычайный съезд Советов принимает общую Конституцию. Германия входит в Советский Союз на правах федерации. Председателем Президиума Верховного Совета избран Вячеслав Молотов. Сопредседателем становится Эрнст Рем.

– Димка, что это такое – сопредседатель?

– Хрен его знает. Что-то вроде вице-президента, я думаю. Второе лицо, замена.

– Погоди-ка, ведь в это время началась война в Испании, так? «Над всей Испанией безоблачное небо».

– Угу. «В Сантьяго идет дождь».

– Погоди. Ты меня не путай. При чем тут Сантьяго? Я сейчас не о Пиночете, я про генерала Франко. Здесь-то есть такой?

– Может, и есть. Но пока о нем ничего не слышно. А об Испании здесь просто нет ни строчки. То есть ничего необычного там не произошло.

– А может, они тут что-то скрывают?

– Да вряд ли. Здесь и об Австралии ничего не сказано, и о Марокко. Это ж учебник, а не энциклопедия. Тут отражаются только самые важные события, то бишь политика партии и война.

Женька задумчиво почесал заросший подбородок.

– Значит, войны в Испании тут не было. Ну да, конечно. Нет противостояния Германия – СССР. Нет Гитлера. Есть только Сталин. Готов поспорить, что с Финляндией все также обойдется мирно. Что там было дальше?

Дальше шел январь тридцать седьмого года. Первым секретарем НКП Германской республики избран Эрнст Тельман. Началась «большая чистка» – разоблачены агенты английской и американской разведок –верховный судья НКПС Вальтер Бух, Литвинов, Ягода, Тухачевский, Зельдте, Рыков, фон Бок и многие, многие другие. Некоторые фамилии были ребятам знакомы, некоторые они слышали в первый раз.

Тридцать восьмой.

Одиннадцатое марта. Коммунистический переворот в Австрии. «Буржуазия попыталась утопить в крови восстание австрийских рабочих». Попытка буржуазии, судя по всему, была очень блеклой – реальная власть захвачена в один день.

Двадцать восьмое сентября – Эстония, Латвия и Литва убедительно просят включить их в состав СССР. Заключен договор о взаимопомощи.

Двадцать девятое сентября. В Мюнхене заключен договор о спорных территориях– Судеты окончательно присоединяются к Германской республике. От Англии и Франции договор подписывают Чемберлен и Даладье, от Советского Союза – Риббентроп.

Тридцать девятый год.

Пятнадцатое марта. Советские войска переходят границу Чехословакии. Сопротивления нет. Немцы входят в Прагу. Двадцать шестое марта. Советский Союз требует ликвидации Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» «Польского коридора», Варшава отказывается даже обсуждать этот вопрос. Переговоры сорваны.

Двадцать второе мая. Советский Союз и Италия заключают «стальной Пакт» о совместной борьбе против мировой колониальной системы. Август. В Англии и Франции широко обсуждается «Польский вопрос». Советский Союз предлагает Польше: беспошлинный провоз товаров, совместное использование верфей Гданьска, спорные территории в Моравии.

«Польский коридор есть уродливое, ненормальное образование, не отвечающее геополитическим интересам народов региона»;

«Польский забор посреди дороги»;

«Чудовищный аппендикс».

Варшава хладнокровно отказывается от всех предложений Москвы и Берлина.

Переговоры сорваны.

– Димка, а что это за коридор такой?

– А вот. Смотри на карту. Для Германии это прямой выход на Восточную Пруссию, соединение с остальной территорией Союза. Это действительно очень важная территория, это окончательное объединение двух государств.

– Так объединились же уже.

– Да. Но пока только так, как Аляска входит в Соединенные Штаты. Так тоже можно, но железных дорог-то нет.

– А… И как такой отдельный кусок называется?

– Не помню. Кажется, анклав. Что-то в этом роде.

– Ну и уступила бы Польша, тут действительно пахнет войной. Вон ей сколько всего предлагали. И землю в придачу.

– Ну да. Отдать единственный порт? Пустить на свои земли Красную Армию? И получить взамен виноградники в горах? Да это изначально неприемлемые условия. Они только выглядят как разумное предложение. Ты пусти Сталина на порог, дай коготку увязнуть. Поляки все прекрасно понимают.

– Вот, смотри, точно. Первое сентября. Советский Союз напал на Польшу.

– Что, так и написано?

– Да ну нет, конечно. Тут вообще больше на Германию косят. «Злодейское нападение на немецкую радиостанцию…», «Зарвавшиеся польские паны разевают кровавую пасть». Во, «Москва призывает прекратить кровопролитие и предупреждает польскую военщину о недопустимости подобного рода провокаций».

– А немцы?

– А немцы уже прут к Варшаве. Странно, такое впечатление, что в конфликте виноваты Германия и Польша, но никак не Москва.

– Пограничный инцидент. Все правильно, все пытаются спустить на тормозах.

– Нет, смотри. Не вышло. Вот – третье сентября. Англия и Франция объявляют войну Советскому Союзу. Ну, в смысле, империалисты наносят подлый удар.

– А они в самом деле удар нанесли?

– Да нет, похоже, что только войну объявили. Та-ак… Западная Украина и Западная Белоруссия входят в состав СССР… Воссоединение народов. Революция в Польше. Включение Западной Украины и Западной Белоруссии в составы Украинской и Белорусской ССР. Создание Польской ССР. Бандиты из армии Крайовой… Польско-украинские националисты… Зверства бандитов… Ну, понятно. Примерно, как у нас.

Буржуазные националисты… Враги польского народа… – Кто это?

– Ну, не мы же. В смысле, не советские войска. Эти, как их тут… Кровавые выродки из Армии Крайовой.

– Значит, Польша сопротивлялась.

– Сопротивлялась, и судя по всему, сопротивлялась будь здоров. И Западная Украина, кстати, тоже. Хотя это и есть Польша. Но силы уж очень неравные.

– И сколько они продержались?

– Около двух месяцев. Меньше. Почти как у нас.

Тут в разговор скалолазов встряла Зойка.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – А вы же говорите, у вас война была другая.

– Другая-то другая, но похожая. Там с Польшей воевала одна Германия. И тоже ее… За полтора месяца.

– Кстати, не совсем так. У нас на Польшу напала Германия, а через пару недель и Советский Союз подключился. Помог братьям славянам. В спину топором.

– Ну да, точно. Значит, и у нас, и здесь – Польше пришлось на два фронта воевать. А ты, Зойка, не могла нам все это раньше рассказать?

– Прямо, не могла. Я рассказывала.

– Ну да. Так, как ты рассказывала, можно сценарий фильма ужасов снимать. Море крови и ни одной точной даты или цифры.

– Откуда я тебе буду цифры знать? У нас в поселке постоянного историка вообще не было.

– Книжки надо читать, Жанна д'Арк. Самой учиться.

– Книжки. Да то, что ты сейчас читал, там только сказочки для киндерят. А ты, кляйненький, повелся.

– Ничего. Даты там правильные, это наверняка. И остальное понять можно. Как пишут советские учебники, мы прекрасно знаем. Разберемся.

– Вот и разбирайся. Знает он все. Сам ты Жанна д'Арк, понял?

Зойка возмущенно мотнула головой и ушла на улицу. Димка, осклабившись, смотрел ей вслед.

– Обиделась. Чего, спрашивается?

– А она всегда обижается, когда ей говорят, что она чего-то не знает, а могла бы знать. – Гера подбросил в костер толстую ветку, и в потемневший, закопченный свод пещеры метнулась целая туча искр. – Нервничает по пустякам.

– И правильно обижается, нечего девчонку носом тыкать. – Женька вытянулся, подставляя костру левый бок, и блаженно прищурился. – У нее комплекс – мы все городские, а она из глухого села. Даже не село, а черт знает что – аул какой-то возле зоны. Конечно, она твоих книжек не читала. Оно ей надо триста лет – знать, когда Союз на Польшу напал. Напал, и ладно. Она про это читала в пятом классе, один раз, на перемене. И это в лучшем случае. И кстати, почти все из нас– кроме Димки и Геры, тоже ведь не знают ни черта. Гонору много, а толку-то чуть. Так что вы зря девчонку не обижайте.

– Да прям. Обидишь ее, как же. Вон, Рома ее на днях дурой назвал, так она на него ведро воды вылила.

– Ну и ладно. Высох же.

– Он не сох, он ее платьем вытерся.

– А она? А чего он ее дурой-то назвал?

– Так она на него ведро воды вылила.

– Это же после.

– Нет, до этого тоже. Это потом она на него еще одно вылила.

– Ну, так правильно и обозвал.

– Ты ж говоришь, комплекс.

– А чего она первый-то раз его облила?

– А бог ее знает. Рома, чего она тебя первый-то раз облила?

Рома тихо чему-то улыбался.

– Да, – он махнул рукой, показывая, что не надо этому придавать значения. – Я ей нитки спутал. Пошутил. Она тут плела.

Женька внимательно посмотрел на здоровенного Ромку и вдумчиво почесал подбородок.

– Ладно. Дело молодое, но воду-то зачем расплескивать?

– Воды я потом еще принес.

– Ладно. Что там у нас дальше?

Димка, круто перегнув вишневую обложку, хмыкнул.

– Дальше опять чистка. Раскрыт заговор военных. Арестованы Ежов, Борман, Бломберг, Фрич, Тельман – в смысле Эрнст, и еще по мелочи. Что с ними дальше было, тут не сказано, но думаю, постреляли. Так. Финской войны нет и в помине. Отношения самые теплые. Пока. А, Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» вот. Поводом к чистке, кстати, было убийство Орджоникидзе. Натуральный террористический акт. В Дюссельдорфе, при посещении танкового завода. Интересно. Непонятно.

– Что тебе непонятно?

– Непонятно, террористы это или НКВД. И то и другое может быть. Хотя нам-то какая разница. Та-ак… Между прочим, всю зиму война идет так себе. Ни шатко ни валко. Англичане только сбрасывают листовки. Французы обороняют линию Мажино, но ее никто особенно и не атакует. Оба-на! Восстание в Баварии. В смысле, контрреволюционный мятеж. Та-ак, подлые наймиты… Грязный удар в спину… Клевреты Троцкого. Надо же, и здесь Троцкий виноват. В общем, около трех недель продержались, был даже французский десант в помощь, но неудачно.

Нападение бандитов на лагерь сосредоточения, зверское убийство бойцов охраны, командиров и их семей. Снимки. М-да… – Что это за лагерь сосредоточения?

– Что? Концлагерь, что это еще может быть? Охрану перебили и офицеров перевешали.

Эсэсовцы, туда им и дорога.

– А семьи?

– Ну, и семьи, наверно, тоже. Даже детей. А ты что думаешь, с другой стороны ангелы воюют? Война есть организованное убийство. С другой стороны не было лагерей уничтожения, а подлости везде хватало. Хотя снимки могли и сфабриковать, тут разберешь разве. Варварские бомбардировки – это англичане постарались, та-ак… Во, смотри, как в зеркале. Дания, капитуляция. Один день. Норвегия, девять дней. Все то же самое. Почти то же самое. Обходят линию Мажино – не хотят укрепления штурмовать.

– В смысле?

– В смысле, со стороны Германии к Франции не подступишься – там укрепления такие, что их надо зубами грызть. А в обход, через Бельгию, через Данию… Точно. Вот, пожалуйста.

Безоговорочная капитуляция агрессора. Агрессор – это Франция. Двадцать третье июня.

Интересно, здесь они тоже через Арденны шли? Впрочем, неважно. Та-ак… Свержение прогнившей монархии… Советские войска оккупируют Румынию. Это уже лето сорокового.

Второе августа– создание Румынской ССР. Вступление прибалтийских республик в состав СССР. Белобандиты… Так называемые «лесные братья»… Триумфальное шествие Революции.

Я думаю – столько танков… Катастрофа англо-французских войск при Дюнкерке.

Стратегический гений Гудериана и Рокоссовского. Потери англичан– семьдесят пять военных кораблей и более пятисот вспомогательных судов. Это, наверное, и шлюпки посчитали. Хотя все может быть. Более трехсот пятидесяти тысяч пленных. Все. Это остатки французской армии сдались. М-да. Круто. Лучше чем фюрер. Адольф на этой переправе свой шанс упустил.

– Восстание в Болгарии против царя Бориса. – Димка, читая, яростно заскреб себе пятку. – Мирное присоединение Болгарии к СССР. Ликующий народ бросает цветы– картинка. Что характерно, освободители на танках. Но в Болгарии, скорее всего, действительно не было проблем. Царь низложен, уехал в Великобританию. Надо же, дали уехать. Какой-то политический ход. Ну что ж, всех расстреливать– никто сдаваться в плен не будет. Прибытие Гейдриха в Моравию… – Димка принялся чесать пятку о бревно.

– Что у тебя там такое?

– Не знаю. Вот, интересно. Наступление советских войск в Югославии и одновременно в Греции. Готт и Манштейн. Никак не привыкну. Прорвана линия «Метаксиса». Разбит экспедиционный корпус англичан. Новозеландские части, австралийцы… Написано, что отборные части. Хотя это фигня– любые части отбери, они отборными будут. В общем, здесь немцы всем дали оторваться. Потери англичан около тридцати тысяч человек, двадцать шесть судов и два эсминца. Десант на Крите. Молниеносный захват острова. Особо отличились Скорцени, Голованов и Баграмян, руководил операцией Голованов. Полное уничтожение греческого флота. Ожесточенное сопротивление – у нас потоплен тяжелый крейсер, два эсминца, два легких крейсера и, видимо, что-то еще. Цифры потерь наверняка занижены, но Крит взят, и взят действительно очень быстро.

– Дима, ты что, собираешься нам дать полный Отчет о боевых действиях? – зевнул Игорь.

– А ты что, куда-то торопишься? Неинтересно – можешь спать. Во, июнь сорок первого.

Вступление в Союз Испанской Республики. Пламенная Долорес Ибаррури. Надо же, и здесь она Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» пламенная. Август. Капитуляция Португалии. Бескровно. Один день, только войну объявили.

Действительно, триумфальное шествие Советской власти. Та-ак… Операция «Феликс», захват Гибралтара. Ожесточенное морское сражение в районе мыса Европа. Большие потери с обеих сторон;

окончанию боя помешала темнота. Англичане проводят экстренную эвакуацию на Мальту. Октябрь, захват Корсики. Декабрь, морской десант на Мальту. Операция «Геркулес».

Два месяца кровопролитнейших боев;

мощные удары английского флота, у наших войск ощутимое превосходство в авиации. Попытка воздушного десанта отбита англичанами. Хм, отбита. Лаконично. Когда воздушный десант отбит, это значит, он уничтожен. Отступать-то некуда. Полное господство в воздухе советской авиации;

попытка англичан подбросить на остров подкрепление морем сорвана подводными лодками, начинается блокада острова.

Красно-коричневые летают с итальянских аэродромов. Еще одно морское сражение и, видимо, опять проиграно – упомянуто вскользь. Тем не менее Мальту в январе захватили. Здесь, похоже, все решили бомбардировки.

– Дима, а что это, Мальта? Это же остров курортный, кажется? Чего они там такую мясорубку затеяли?

– Ну, в принципе, да. Мальта – это остров. И даже не очень большой. Плохо, карты здесь нет. Но это где-то южнее Корсики. Это своего рода ключ к Средиземноморью, там испокон веку крепости стояли, а теперь военные базы. Кто владеет Мальтой, тот всем Средиземным морем владеет. Контролирует торговые пути, так сказать.

– А в нашем мире немцы Мальту взяли?

– По-моему, нет. Пытались, но не смогли. Оба-на! Япония вступает в войну. Достойный ответ агрессору;

нападение Японии на Перл-Харбор. Хм, агрессор– это, видимо, США.

Понятно, превентивный удар по разбойничьим армадам… прогрессивные силы взяли верх… здоровое начало нации… милитаристский угар Вашингтона… в общем, хоть в Японии и император, но Япония– это друг. Соратник, так сказать, по борьбе с империалистами.

Уничтожение Тихоокеанского флота США. Блокада Гонконга. Высадка японцев в Таиланде – это все еще декабрь. Уничтожение английской эскадры;

потоплены линкоры «Принц Уэльский»

и «Рипалс». Ты глянь, как они агрессору ответили. Тот и за дубину взяться не успел, а его уже топором нашинковали. Молодцы узкоглазые.

Димка потянулся к кисету и ловким, привычным уже движением свернул себе самокрутку. Гера, молча слушавший все его комментарии к партийному учебнику истории, протянул тлеющую ветку.

– Дальше. Сорок второй. Морская блокада Англии. Концентрация войск на севере Франции и в Норвегии. Интенсивная подготовка десантной операции, англичане прилагают все усилия, чтобы удержать свое господство на море, но им это плохо удается. Война подводных лодок, наши топят один конвой за другим, На стороне англичан еще сохраняется некоторое преимущество в боевых кораблях, на стороне Советского Союза – превосходство в авиации и подводных лодках. Ты смотри, какой у них флот, однако – наши все силы стянули, и с Балтики, и Черного моря, и немецкий флот «Открытого моря», итальянские крейсера – все что есть.

Лодочки работают – Лунин, Маринеску и Принн получают по второй золотой звезде. В таком темпе потерь англичанам долго не продержаться, но наших почему-то и такой темп не устраивает. Торопятся, торопятся дожать. Вот, десантная операция. Грандиозное морское сражение. Четыре дня! Прикинь, Гера, четыре дня морского боя. Обалдеть. Северное море.

Тяжелейшие потери с обеих сторон;

уничтожены линейные силы Грандфлита. Сие – авианосцы «Игл», «Аркройял», тяжелый крейсер «Эдинбург», линкор «Глориес», тяжелые крейсера «Лондон», «Норфолк», «Дорсетшир», линкор «Кингджордж-V», авианосец «Викториес». Это только потоплены. И наших, то бишь красно-коричневых, мягко говоря, потрепали. У Союза булькнули: линкор «Октябрьская Революция», крейсера «Адмирал Шпее», «Адмирал Хиппер», «Киров», тяжелый крейсер «Берлин» – бывший «Принц Евгений», легкие крейсера «Лейпциг» и «Баку», более ста пятидесяти самолетов бомбардировочной авиации;

большие потери среди десантных судов. Это баржи, груженые баржи. Народу, наверно, пере-топло… Тем не менее в Шотландии захвачен плацдарм, а сие уже кусочек Англии. Разворачиваются танки. М-да.

Нельзя им было плацдарм отдавать, никак нельзя. Любой ценой, хотя… Что тут сделаешь, там, наверное, бомбардировщиков было, что мух в конюшне. Дальше уже дело техники. Серьезных Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» сухопутных сил у Англии никогда не было. Ожесточенное сопротивление, потери, но города сдаются один за другим. Танки. По дорогам прут танки, а сверху висит авиация. Оккупация Англии занимает четыре месяца, это до падения Лондона. Уличные бои. Организованное вооруженное сопротивление на британских островах продолжается – местами – около года. Это уже агония. Добивают отдельные части. Однако капитуляции нет. Самурайский дух у англичан проснулся. Королевская семья эвакуируется в Канаду;

Черчилль погибает при бомбежке, штурмовая атака с воздуха английской мех-колонны. Кстати, работали «Илы». Какой-нибудь безымянный сержант расстрелял премьер-министра. Это уже апрель сорок второго. В мае Северная Ирландия присоединяется к Ирландской республике. Разделяй и властвуй. Вот когда здесь ИРА победу отпраздновала. Ох, и хлебнули, наверное, лиха англичане.

– Ты не отвлекайся на лирику, – теперь самокрутку сворачивал Гера, – здесь все хлебнули лиха.

– О, Гейдриха в Кракове грохнули. А у нас… – У нас его убили в Праге. Или ранили… А здесь?

– А здесь убили. Заминировали автомобиль. Сопротивление работает. Революция в Бразилии… Высадка добровольческих соединений в помощь революционерам в Рио-де-Жанейро. Это уже сорок третий. Наступление в Африке. Картинка интересная:

колониальный негр, весь в лохмотьях, сбрасывает цепи. И наш солдат в каске, сбивает ему прикладом замок. Красиво. Так, ладно. Пропустим маленько. К декабрю сорок третьего полностью оккупированы Иордания, Сирия и Египет. Соответственно, Египетская ССР – звучит-то как! – объявлена в мае сорок третьего, а в июле присоединена к Союзу. Суэцкий канал взят под контроль на всем своем протяжении, уцелевшие английские корабли в Средиземноморье, оставшись без баз, топлива и ремонта, затоплены самими англичанами.

Точка. Европа под контролем Сталина. Сорок третий год, с ума сойти. Дальше тут на четырех страницах описана встреча в Анкаре.

Димка отодвинул «занавеску» над входом и выглянул из пещеры.

– Зойка! Эй, Зойка!

– Отстань от девчонки.

– Зойка! Золотце, что там у вас в Анкаре произошло?

– Отвали, дурак. В Анкаре мир подписали. Читай, читай свою книжку. Может, маленько поумнеешь.

Димка довольно хмыкнул и перевернул страницу.

– Точно. Большое перемирие. Шелленберг, Пит, де Голль и Муссолини. В интересах мира во всем мире США, СССР и Италия отказываются от всех территориальных претензий друг к другу и признают нерушимость исторически сложившихся границ. Исторически сложившихся;

это сразу после войны, неплохо. Советский Союз, в качестве жеста доброй воли, безвозмездно передает Аляску Соединенным Штатам и отказывается от всех прав на эту территорию.

– Чего?

– Чего. Добрые мы. Аляску американцам отдали.

– Так она же и так американская. Ее еще Екатерина продала.

– Ну, положим, продал ее Александр Второй. Насчет Екатерины у тебя информация, видимо, от группы «Любэ», а они с историей не очень. Но продавали-то ее не насовсем. Тогда стандартной формой передачи территорий была не продажа, а вроде как аренда. На девяносто девять лет. Мы, кстати, так у Китая Порт-Артур покупали. Кажется. Тоже на девяносто девять лет.

– Бог с ним, с Порт-Артуром. Его хоть не вплетай. И что, через девяносто девять лет мы можем сказать американцам – сваливайте?

– Ну, юридически, да. Хотя на практике эта дата уже прошла где-то в семидесятых, и никто всерьез об этом не вспомнил.

– А здесь, видимо, иначе.

– Да и здесь, наверняка, так же. Просто наши подсластили пилюлю американцам и сделали одуренный жест доброй воли. Ваша Аляска, все равно она ваша, а наша Европа, все равно она наша. И все.

– Что ж они такие вещи подписывают?

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – А что ты сделаешь? Америка с Японией воюет, им сейчас не до Союза. Им на два фронта воевать нельзя. А Сталину надо Европу переварить. Так что мир нужен всем. Вона, и нерушимый, и вечный, и окончательный… Насколько я знаю политиков, это ненадолго.

Вовка, сидевший у самого входа, на свету, с цыганской иглой в руках, проколол палец и чертыхнулся.

– Дима, хватит, достал уже. Я опух от твоих цифр, потом дочитаем.

– Ты что, не хочешь знать подробно историю этого мира? Нам же здесь жить.

– Дима, это ты у нас фанат всяких примочек. А я и нашей истории почти не знал, мне в школе еле четверку поставили, и ничего. Жил точно так же, как и ты. И здесь все эти даты нам все равно не пригодятся, так что давай потом.

– Потом так потом, – не стал спорить Димка и сладко потянулся. – Потом будет суп с котом. Ты там аккуратно штопаешь?

Вовка хмыкнул.

– Ты, это, аккуратно штопай. Тщательно. – Отдав столь ценное указание, Димка улегся на спину и закрыл глаза.

Заканчивались последние приготовления к походу. Снег почти везде сошел, дни стали ощутимо теплее;

в такую погоду можно было ночевать и на открытой земле – главное развести огонь и не забывать переворачиваться, чтобы не застудить легкие. Осталось еще несколько дней: окончательно подогнать самодельные рюкзаки, упаковать силки и Остатки сушеной провизии, уложить либо оставить ту нехитрую утварь, которой они умудрились обрасти в пещере за долгие месяцы зимовки;

удивительно, как много барахла копит вокруг себя человек.

Заготовить сменную обувь. Самодельные бурки, которые кроили из одеял, оторванных рукавов, любых мало-мальски плотных тряпок, быстро рвались на камнях и сучьях. Даже простеганная несколько раз обувь долго не выдерживала, и приходилось ремонтировать ее снова и снова.

Лапти вообще мало на что годились – возможно, не хватало квалификации. Настоящая подошва, не говоря уже о ботинках, ценилась очень высоко. Приторочить, прикинуть, заштопать, отремонтировать, грамотно распределить вес, снять с книжек жесткие обложки – неудобно укладывать, не свернешь, да и лишние граммы, наловить на дорогу рыбки, насушить первых полезных цветиков-цветочков и прочее, прочее, прочее.

Идти предстояло очень далеко. Самое малое, несколько месяцев;

а то и еще одна зимовка ожидала их впереди.

Идти они решили к Москве.

ГЛАВА А в Москве накануне густыми хлопьями падал снег.

После той теплой, подтаявшей слякоти, что стояла на улицах в феврале, это было великолепно. Сергей и Настя вышли из электрички. Причина была веской – за окном белел сказочный зимний лес.

Снега оказалось много, местами по колено, и он очень красиво, с переливами искрился;

все деревья были усыпаны снегом, каждая веточка окутана мерцающими кристаллами, заиндевевшими мохнатыми чудовищами стояли ели, раскинув пушистые лапы, и ничто не могло нарушить их покоя. На земле белый покров лежал нетронутым. Лишь в одном месте Сергей заметил следы – не то собаки, не то зайца. Настя убеждала, что это был заяц, она это наверняка знает, но Сергей почему-то сомневался, что в Подмосковье, тем более таком ближнем, водятся зайцы. Хотя… может, и водятся.

Настя, с которой он познакомился совсем недавно, на удивление легко согласилась поехать в лес и даже взяла дома бутерброды и термос с горячим чаем. Оделась она очень тепло и еще Сергею дала свою жилетку: «А то замерзнешь, ведь вы, мужчины, такие нежные».

Сергею было приятно надеть вещь Анастасии, и они поехали гулять.

И вот они идут по тропинке куда-то вглубь, грызут яблоки и болтают. Сергею было совсем не холодно, равно как и Насте. Она выглядела бодрой, почти не щурилась и много улыбалась, сводя его с ума лакомой ямочкой на щеке.

– Ты просто не понимаешь настоящей гитары, – продолжала Настя начатый еще в Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» электричке разговор. – Музыку надо чувствовать;

когда играет Пол, это… Особенно соло, это вообще… – Это фигня, – подвел краткий итог Сергей.

– Дурак недоразвитый. Сам ты фигня. Я, между прочим, люблю Пола.

– Ах, та-ак… – Сергей схватил двумя руками комок снега и кинул его в Настю. Та едва успела увернуться, присела и принялась лепить себе кругляш. Сергей побежал. Девушка бросилась за ним, но, чувствуя, что не догонит, швырнула снежок и попала точно в голову.

Разлетелись белые брызги, и на шапке осталась небольшая белая отметина. Настя засмеялась.

– Да, Пола, Пола, Пола, Пола. Он такой… сексуальный.

– У-У-У-Уэ – зарычал Сергей, развернулся и побежал обратно.

Настя рванула прочь. Бежать было сложно, они сбились с тропинки и по колено утопали в снегу. Настя не сдавалась, хотя ее небольшое преимущество посте пенно таяло. Ноги закапывались в снег, и было ощущение, что бежишь в воде.

– Сексуальный, значит, – кричал Сергей, – маньяк он сексуальный, вот.

Сергей сделал сильный прыжок и повалил Настю в сугроб. Она на удивление ловко высвободилась, и на голову Сергею повалилась целая лавина снега, холодного и колючего.

– Вот тебе, вот тебе, – приговаривала Анастасия, – будешь знать, как в меня кидаться.

Серега не сопротивлялся. Он просто лежал, улыбаясь и закрывая лицо руками. Настя постепенно успокоилась, перестала осыпать его снегом и, румяная, поднялась. Поднялся и Серега, отряхнулся, подошел к Насте, обнял ее за талию и притянул к себе. Инстинктивно она сначала отстранилась, потом все же позволила Сереге небольшой поцелуй и даже легонько прикусила его губу.

– Ты чего кусаешься?

– Я говорила, помнишь, что съем тебя, если мы заблудимся. А мы, по-моему, заблудились.

Они огляделись. Кругом стояли громадные заснеженные деревья, молчаливый и холодный лес, но хорошо были видны их собственные следы.

– Сережа, у меня ручки замерзли, – Настя протягивала вперед покрасневшие ладошки, – я, кажется, рукавичку потеряла. Это все из-за тебя. – В ее голосе послышались нарочито капризные нотки.

Сергей подошел к девушке, взял ее руки в свои и подышал на них, глядя в лукавые глаза.

– Давай тогда искать, возьми пока мои перчатки. – Он продолжал держать ее ладошки, старательно их согревая. Анастасия милостиво позволяла за собой ухаживать.

Потом они долго ходили по своим следам и искали рукавичку. Ничего, конечно же, не нашли, вернулись на тропинку и побрели в сторону платформы.

Над чистым снегом сгущался сумрак… Ивс и Надя лежали рядом, и ему было спокойно и хорошо. Он отдыхал с этой женщиной.

Здесь не было интриг, перебоев в снабжении плазмой, материалом и свежей кровью, не было дрязг и золотых свастик на погонах. Здесь были чай, сигареты и звезды над ночным городом. И ее глаза, которые, как иногда ему казалось, постепенно лечили тоску по Эльзе.


– Ты говорил мне, что миров бесчисленное множество. Почему же вы не найдете такой, чтобы не воевать, чтобы просто уйти на чистую Землю?

– Для того чтобы проникнуть в более дальние миры, надо построить еще одну базу, еще одну гильбростанцию.

– Непонятно. У нас же есть базы, и не одна. Их, наверное, десяток, не меньше.

– Их не десяток, Надя. Их двадцать шесть.

Ивс глубоко и сладко затянулся, выпуская дым в потолок. Из открытого настежь окна струился прохладный воздух. В бездонной вышине мерцали звезды;

ночной ветер от Мелитополя, от степей отогнал на время заводскую взвесь.

– Тут, понимаешь, физика. Законы природы, законы математики. Их не обойдешь.

Каждый мир разворачивается в гильберпространстве на три стороны, «соприкасается» с тремя другими мирами. Как ячейки в сотах. Ячеек много, но из какой-то данной перейти можно только в соседние. Только в сотах шесть соседних ячеек, а тут три. Хотя прямого соприкосновения на самом деле нет. И структура не плоскостная.

– А какая? Объемная?

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Я же тебе говорю, гильберпространство. Это сложно. Это вообще нельзя представить, можно только высчитать. Но то, что гармония пространства подчиняется формуле один в три, это уже доказано. Это связано с трехмерностью нашего обычного пространства. И дальше чем в один из этих миров, из нашего не перепрыгнешь.

– Но это, наверное, мало.

– Достаточно. Каждый из тех миров отображается еще на три, из которых один – это наш, а те, в свою очередь, еще на три, среди которых нашего уже нет, и так до бесконечности.

Можно пройти по кольцу, можно уйти по ломаной линии, но это только в теории. – Ивс прикурил одну сигарету от другой. – Уже на третьем шаге число открывшихся миров становится больше двадцати, но мы пока посещали только «А», «В» и «С». Ближайшие миры, так называемые «вита-минчики». И что там дальше – никому не известно.

– А бывает так, перемещаешься и оказываешься в море? Или внутри горы? – Надя, соблазненная дымом, тоже взяла сигарету. Она все время пыталась бросить курить и все время откладывала это решение.

– Нет. Каждому объекту в нашем пространстве жестко соответствует их объект. То есть если ты пойдешь в перемещение возле Нью-Йорка, то ты вынырнешь возле их Нью-Йорка, и только там. Абсолютно на том же месте.

– На том же месте. А может быть, что там вообще нет Нью-Йорка?

– Может быть. Это уже от их истории зависит. Там могут до сих пор жить индейцы, может быть кратер от ядерного взрыва, может быть еще что-нибудь, но гора там не появится.

Это будет та же Северная Америка, тот же залив. Может быть, с другим названием.

– Понятно. Но все-таки почему нельзя из того мира пройти дальше? Еще дальше?

– Почему нельзя? Можно. Только для этого нужно сначала построить там гильбростанпию. Установить и настроить оборудование. Подвести энергию. Много энергии.

Обучить персонал. По сложности это как Днепрогэс. И двигайся себе дальше.

– А вы не хотите ни с кем сотрудничать? Там.

– Не хотим, Надя. Внезапность– это слишком серьезная карта. Гильбронавтов готовят годы, чтобы не произошел случайный сбой.

Надя набросила на плечи простыню и подошла к окошку. Ночь была жаркой;

медленно остывающий асфальт источал душное тепло.

– Значит, опять война. Мы погубили свою землю и переезжаем к соседям. Виноваты они только в том, что у них живется лучше. И какой же из этих миров вы избрали?

Ивс погасил окурок.

– Выбор сложен. Хотя выбирать приходится из двух, а не из трех – мира «С» практически не существует.

– Как это? – Глаза Нади чуть округлились, она уже догадывалась «как».

– Затяжная ядерная война, Надя. Хуже, чем у нас, много хуже. Просто выжженная земля.

Пустыня, покрытая радиоактивным пеплом. Наши агенты, которым удалось вернуться оттуда живыми, лечились потом по несколько месяцев. И вылечить удалось далеко не всех. Захватить этот мир не составит никакого труда– там некому сопротивляться. Но жить там невозможно.

Это хуже, чем в Антарктиде. В принципе, там можно выстроить еще одну станцию, наладить оборудование, запустить сначала пробные, потом стационарные воронки – пройти через этот мир дальше, у него же есть еще два соседа, кроме нас. Но технически эта задача растянется лет на тридцать – сорок, и это в том случае, если мы направим на ее выполнение все наши ресурсы.

Нам легче освоить космос, как это сделали в одном из других миров.

– А остальные два мира?

– Один из них чище и сильнее, другой более слаб и более грязен. Прорабатываются оба варианта. А ты сейчас просто кладезь секретной информации.

Надя растерла свою сигарету в пыль рядом с его окурком.

– Да, наверно. И я бы их предупредила, если бы смогла. И ты это знаешь.

– Знаю. Ты идеалистка. – Ивс усмехнулся. – Но их никто не сможет предупредить.

– А ты чудовище. Ивс. – И она прильнула к нему, обняв его плечи. – Ты спасаешь свой мир за счет других. Там тоже будут лагеря и проволока;

карточки и война.

– Это жизнь, Надя. Это борьба за существование. Ты же знаешь, что у нашего мира нет Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» шансов выжить. Ты знаешь статистику мутаций, состояние воздуха, воды, почвы. У нас нет другого выхода. Джунгли перерождаются неизвестно во что. Океан мертв. Кругом радиоактивное заражение, и очистить такие территории невозможно. Свободного кислорода в атмосфере через сорок лет практически не останется. Нас никто не пустит к себе просто так, нам придется драться. И нам надо спешить, потому что положение ухудшается с каждым годом.

– Это будет война?

– Это будет очень короткая война. И у наших детей появится чистый воздух. – Ивс скользнул взглядом по металлическим Надиным глазам и быстро добавил: – А их детей мы оставим жить и воспитаем. Наши почти все больны, и нам обязательно понадобятся их дети.

Она стиснула его плечи судорожным, болезненным движением пальцев. То ли ласка, то ли попытка причинить боль. Ее глаза затянуло поволокой. Начиналась редкая и желанная для обоих ночь фантастической любви.

На затянутом дымом горизонте появились отблески алого рассвета. Сполохи багряной зари.

ГЛАВА И еще раз.

Самодельная отмычка щелкнула, зацепив собачку. Металлическая дверь Главного выхода, оказалось, открывалась не сложнее стандартного замка. Фред возился совсем недолго.

Последнее время он наловчился, и на подбор шифра у него уходили считанные минуты. Мэй, стоявшая рядом, держалась за его рукав и испуганно дышала в ухо, но это не отвлекало.

Как только он закончил, Хью старательно замахал руками и подкатил Джек на своей тележке. Хью перестал махать только тогда, когда Джек был уже совсем близко;

ему нравились все эти сигналы, и иногда он, без всяких на то причин, зажигал и гасил фонарь. Они сбросили на тележку мешки. Фред решил, что их правильно называть рюкзаками, но здесь он ошибался, это были самые обычные пластиковые пакеты, набитые всякой всячиной. Все, что возможно сделать заранее, было сделано. Теперь им предстояло уехать, уехать как можно дальше, с тем чтобы погоня, если она будет, потеряла их след.

План был прост. Именно его простота давала им большой шанс на удачу, во всяком случае, так казалось Фреду. Остальные не занимались вероятностным анализом, они просто доверяли своему вожаку. Однако на деле все оказалось сложнее.

Сразу же за порогом самоходная тележка Джека остановилась. Он быстро спрыгнул на пол и осмотрел ее на обычные возможные неполадки – контакты, разряд и масло. Везде полный порядок. Тогда Джек проверил наскоро все, что только можно было проверить без механиков, без их маленькой эстакады в гараже. Остальные молча ждали, нервничая все больше и больше, но завести тележку снова не удавалось. Джек не понимал, в чем тут дело. Все было в порядке, кроме того, что машина не работала. Он не мог даже обнаружить неисправность, не говоря уже о том, чтобы ее устранить. У Джека начали мелко трястись руки. Затем он выругался и пнул обитое мягкой резиной колесо. У Фреда мелькнула смутная догадка, что тележка, возможно, рассчитана только на работу внутри сотов и ремонтировать ее бесполезно. За пределы своего сектора она не поедет.

Это означало, что придется идти пешком. Пока еще была ночь, горели ночные лампы – комбинация через две на третью, и на лестницах никто не появлялся. Место, где они застряли, было развилкой, своего рода вертикальным перекрестком, дороги отсюда уходили вниз и вверх в разных направлениях, и утром сюда обязательно придут или приедут. Но есть ли у них время хотя бы до утра? Этого не знал никто. Угловой местного сектора, скорее всего, совершает плановый обход территории каждые шесть часов. А открытая Главная дверь может быть замечена в любой момент. Может быть, она уже замечена.

Хью вел себя почти спокойно, только постоянно озирался, а вот Джек и Мэй заметно нервничали. Фред думал. Даже в этой ситуации он предпочел потратить несколько драгоценных минут – лишь бы не принять ошибочное решение. Наконец он поднял свой «рюкзак» за единственную, слишком тонкую, неумело привязанную лямку и махнул рукой.

И они пошли, стараясь соблюдать дистанцию, но все равно сбиваясь в кучу, как стайка Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» испуганных птенцов.

Все вокруг было незнакомым и странным. Изменилось покрытие стен, изменилось освещение, исчезли привычные кабели в стенных нишах. Изменился запах. Даже пол стал другим, теплым и мягким, он грел ступни ног и все время чуть-чуть прогибался. Мэй казалось, что ее ноги сейчас провалятся, поэтому она пыталась идти на цыпочках и время от времени дергала Фреда за рукав, чтобы он сказал ей, что пол не провалится. Фред не знал, провалится ли пол, ему тоже не нравилась эта податливость под ногами, но он уверенно ответил, что все в порядке. Так же уверенно ответил он и во второй, и в третий раз, а в четвертый вместо ответа дал Мэй хороший подзатыльник, после чего все ее причитания прекратились. Это всегда шло ей на пользу и здорово подбадривало. Хью открыл было рот, чтобы что-то спросить, но в последний момент передумал.


Они прошли длинным коридором, больше похожим на тоннель, куда не захотела ехать тележка Джека, и теперь стояли на краю огромного, окутанного паром зала, в неясной глубине которого работали какие-то механизмы. Там что-то вспыхивало, рассыпаясь белыми искрами, мелькали смутные, исполинские тени, перемещалось нечто металлическое и большое.

Прямо от их ног начиналась подвесная, листовой стали дорожка, по периметру огибавшая зал. Светлый поручень отгораживал ее от провала, где и дна-то не было видно. Там все переливалось, кипело и булькало. Смотреть вниз не хотелось. Фред шагнул на металлические листы первым. Как ни странно, здесь они пошли уверенней. Может быть, сказалось то, что они уже очень далеко ушли от родного сота и всякие мысли о возвращении исчезли. Теперь можно было двигаться только вперед, а значит, идти следовало скорее. А может быть, упругий, гулкий металл под ногами, сменивший дряблый пластик, сам по себе придавал ногам уверенности.

Ощущение, что они вот-вот провалятся, исчезло.

Рябов почувствовал двойной укол в запястье. Это был не просто сигнал тревоги или сбора– это был сигнал тревоги класса «А». Произошло что-то серьезное.

Мимо него промчался Королев, заглатывая на ходу остаток бутерброда, следом тяжело протопали близнецы Ганс и Отто. Они были очень похожи, но различить их не составляло никакого труда – у Отто после Лос-Анджелеса остался длинный, уродливый, через всю щеку шрам. Мысли Рябова текли отвлеченно, почти неспешно, а тело совершало все, что необходимо для сверхбыстрых сборов, для того чтобы его подразделение погрузилось в крутолет ровно за две минуты.

Что могло случиться в тихом, обжитом, роботизированном районе Америки, где уже десять или двенадцать лет назад закончились последние волнения в городах и оккупационных гетто? Все бывшие недовольные давно уже работали на Союз;

работали радостно, улыбаясь, кушая и трахаясь положенное число раз в неделю. Никаких террористов, никаких волнений молодежи. Нормальная, мирная жизнь. Нормальные, перевоспитанные буржуи. И вдруг тревога класса «А».

Это очень серьезно.

Он чувствовал знакомое волнение, вернее, нервный подъем. То же, наверное, ощущает заскучавшая охотничья собака перед хорошей дракой. Без войны служба текла слишком однообразно;

тренировки, маневры, учебные кассеты и расслабляющий гипносон – все это повторялось изо дня в день, из года в год, менялись только свастики на погонах. Последним, всегда последним движением сбора он пристегнул на руку старую, потемневшую от времени медную цепочку. Обычную медную цепочку, которая с годами становилась все короче, по мере того как вылетали из нее сломавшиеся звенья. Рябов верил, что именно цепочка приносит ему удачу, и надевал ее только перед настоящим боевым вылетом.

Их часть, «Медведи», была лучшей в округе. Рябову нравилось быть лучшим.

Единственное, что его несколько раздражало в службе, так это чрезмерная либеральность командования. Отчитываться приходилось за каждый выстрел в человека, даже если ты стрелял в «манекен». Одна хорошая очередь могла привести на гауптвахту. Когда в Майами начались волнения черных, бывших союзников, «партизан», твою мать, – им, видите ли, не понравились условия лагеря сосредоточения, – его парни работали практически без сна около двух недель.

Жарко было очень, и в прямом и в переносном смысле. Жратвой их обеспечить вовремя забыли.

А когда Отто, тогда еще красавчик, как и его брат, привел в лагерь молоденькую мулатку – Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» даже не силком притащил, а именно привел, за руку, добровольно, – какой-то придурок-проверяющий из особого отдела устроил настоящий скандал.

Борцы за нравственность, твою мать!

Вскоре Рябов уже знал причину тревоги: по браслету пошло звуковое сообщение.

Сбрендило, съехало с катушек сразу несколько биороботов. Это было нечто. Рабочие «овощи» что-то себе сообразили, ухитрились вооружиться и убить двух манекенов-охранников.

Затем они как-то открыли шифрованный замок и разбрелись по территории промышленного комплекса, нашпигованного боеголовками. Взбесившиеся манекены внутри самого опасного объекта Северной Америки. Теперь их предстояло отлавливать, причем так, чтобы не повредить оборудование. Иначе можно было оказаться в эпицентре ядерного или химического удара.

Надо было спешить.

– Игнат, смотри. Куда забрался, сволочь. Рябов мгновенно оценил ситуацию. Стрелять было нельзя. Ни в коем случае. Намеренно или случайно, скорее всего, случайно, но спятивший биор выбрал себе практически идеальную позицию – за ним находился огромный вакуумный купол. Реактор «Бета», самый мощный энергоблок континента.

А этот мерзавчик неплохо вооружен. Озирается. Еще немного, и он их заметит, и наверняка начнет стрелять. Рябов замер в тени металлического козырька так, чтобы стальные балки, идущие крест-накрест, максимально загородили его тело. Бронежилет штука хорошая, но лицо и шея все равно не прикрыты. А плохой стрелок тем и опасен, что угадать направление и точность выстрела невозможно. Рябов предпочел бы профессионала – его легче контролировать.

Биор вскрикнул и махнул кому-то рукой. Э, да они все вместе. Они действуют командой, твою мать. Очень странно, почти невероятно для манекенов. Но тем лучше, не надо будет рыскать по всему комплексу, искать их поодиночке. Манекен уже палил куда-то вбок, неумело держа оружие, и каждый раз ему отдачей выворачивало руку, начисто сбивая прицел. Хотя какой у него прицел… Кто-то из ребят Рябова, а больше там никого не могло быть, отвлекал на себя огонь этого «охранника». Правильно. Сейчас он даже не смотрит по сторонам, сейчас он увлечен, воюет. Ответного огня нет, как и положено. Стрелять только по команде и только наверняка. Ты-то попадешь, но объект может поскользнуться в самый неподходящий момент – ив куполе утечка. Не годится. Кроме того, если тело биора пробьет насквозь, результат будет тот же. Хреновый будет результат. Нет. Стрельба, даже снайперская, сейчас никому не нужна.

Да и не того класса противник, чтобы патроны тратить.

Рябов легко перебросил тело на стальное переплетение балок и ушел по крестовине вбок.

Двигался он быстро и совершенно бесшумно. Скользил так же естественно, как течет вода.

Отто тянулся следом, но постепенно отставал. Обычно в паре он выполнял огневое прикрытие, но сейчас это было бессмысленно – разве что бить холостыми на испуг. Уже через несколько секунд Рябов достиг уровня, с которого стрелял биор;

тот как раз успел дожечь обойму. Рябов поднимался вверх по отвесной стене быстро, как огромное хищное насекомое. Он заметил направление) в котором махал руками «овощ», и двигался так чтобы постоянно находиться в мертвой зоне от его возможного напарника. На подходе, когда их разделяло не более шести метров, Рябов тихо свистнул, кисть его правой руки резко дернулась, а тело метнулось вперед.

Обернувшись на свист, Джек успел заметить что-то блестящее и почувствовал дикую, горячую боль в глазах. Затем его мир лопнул, рассыпался оранжевыми искрами, и биора-человека Джекки не стало.

Рябов выдернул из глазницы биоробота свой нож и вытер о комбинезон. При этом взгляд его внимательно обшаривал местность. Движение за далекой черной чашей. Он упал и откатился в сторону значительно раньше, чем Хью сообразил, что надо выстрелить, но Хью все-таки выстрелил. Заряд прочертил по полу длинную черную борозду и срикошетил вверх.

Затем, парализованный страхом, Хью выронил базуку, присел и закрыл голову руками.

Рябов остерегся двигаться дальше. Оружие в руках биоробота было слишком мощным, чтобы лезть напролом. Кроме того, слева, чуть позади стрелявшего тянулся целый ряд продолговатых керамических ванночек неизвестного Рябову назначения. Ванночки наполняла бесцветная жидкость, судя по испарениям и запаху – кислота. Неподходящее место для Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» перестрелки из базуки;

а ликвидировать эту взбесившуюся нежить следовало чисто, без последствий для завода. Как вообще могло случиться, что в руки спятивших «овощей» попало боевое оружие? И как они сумели накопить в себе столько сознания и злобы, что первыми открывают стрельбу? Программистов, ведущих в округе этот сектор, следовало допросить и расстрелять, независимо от результатов допроса.

Впрочем Вагнер, скорее всего, так и сделает. Биор впереди исчез из поля зрения Рябова.

Этот их боец был поумнее, зарядов попусту не тратил и не маячил в полный рост. Возможно, впрочем, что он попросту удирал во все лопатки. В любом случае правильным решением в данной ситуации был обход «в клещи». Рябов оставил Отто прикрывать этот участок и отдал несколько команд в ларингофон. Клещи вместо двойных получались полуторные – Васька, как всегда, отставал, но сейчас и это сойдет. Надо было двигаться быстро, иначе цель можно было снова потерять. Ганс шел верхом, Игнат двигался внизу, а сам Рябов слева. Справа было маловероятное направление, там почти все открыто, кроме того, там близко была стена. Там должен был идти Василий, или Вась-Вась, но он запутался в каких-то проводах, которые побоялся рвать, и сейчас запаздывал. Плохо, твою мать, но на худой конец это направление тоже прикроет Отто.

Хью лежал ничком у каких-то ящиков и закрывал руками голову. Подскочивший Фред, озираясь принялся трясти его за плечо.

– Вставай, Хью, вставай! Пошли скорее! – Глаза Фреда лихорадочно блестели, на разорванном рукаве рубахи запеклась кровь. – Вставай же, ну! Мэй ждет. Вставай, или я сейчас сам уйду, вставай, быстро! Где Джек?

Хью медленно поднял голову. Глаза его были полны слез.

– Фредди… Они убили Джека.

– Как убили?

– Убили, ножом в глаз. Прямо в глаз, так больно. Я видел. Серые люди в зеленых пятнах.

Страшные, как во сне.

– Ничего более не говоря, Фред подхватил с пола базуку и потащил Хью за рукав. Тот поднялся и покорно пошел следом.

– Где это тебя так?

– Что? А, это… Ерунда, я за проволоку зацепился, пока дорогу искал. Все в порядке, сейчас мы выйдем наружу. Ты только делай быстро все, что я говорю. А где сейчас эти люди?

– Там, – Хью безразлично показал рукой за спину. – Ты хочешь пойти к ним? Хочешь их убить? Я не пойду.

Фред усмехнулся.

– Я тоже не пойду. Если это настоящие люди-бойцы, то нам убегать надо, с ними драться нельзя. Это тебе не угловые с программой вместо мозгов.

– Нам не уйти, Фред. Они страшные. И они везде. Я чувствую, они везде. И там, куда мы идем, тоже.

– Спокойно, все нормально. – Фред, однако, начал озираться и перевесил базуку поудобнее.

– Все, мы пришли. Теперь быстро и тихо. Видишь трубу? Нагибайся и давай за мной.

Вокруг них замкнулось металлическое кольцо. Хью провел ладонью по стене. Рука стала черной. От нее шел неприятный запах. Под ногами хлюпало.

– Что это?

– Спокойно. Спокойно. Эту трубу я нашел на общей схеме в компьютере. Она ведет наружу, прямо наружу. По ней иногда сбрасывают отработанную жидкость из реактора.

– А почему мы не пошли просто через ворота? Ведь есть же здесь где-нибудь ворота? Ты бы их открыл.

– Дурачок мой бестолковый. Ворота охраняются, даже когда нет тревоги. А сейчас там и мышь не проскочит. Нам надо удрать себе потихонечку, и все. А лучше способа не найти.

Никто не подумает, что мы полезли в эту трубу. Тем более, надо знать, какая из них ведет наружу. Их же там шесть. А это знаю только я, потому что я план изучал.

– А где Мэй?

– Впереди. Она должна уже выйти. Здесь всего метров двести. Вон, видишь, впереди Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» просвет?

Клещи сомкнулись, но никто из бойцов Рябова с биорами не встретился. Подоспевший Вась-Вась их тоже не видел, хотя ускользнуть они не могли. Теперь все было понятно и просто.

Обалдевшие от ужаса роботы забились в какую-то щель в центре зала, возле самого реактора.

Осталось только найти их и выкурить. Главное – это найти.

Ни вшитых под кожу капсул, ни новейшего «пластыря», что невозможно содрать, так же как невозможно содрать собственную кожу, – ничего такого у этих моделей не было.

Устаревший материал на чисто человеческой базе. Берется буржуй, два часа идет шлемо-фонная обработка, затем браслет-индикатор на запястье и под ежедневный контроль.

Все. Конечно, такая система была дешевле, и в свое время она дала неплохие результаты. Сотни тысяч, если не миллионы послушных буржуев разгребали ядовитый шлак в промышленных зонах, строили заборы и натягивали на колья проволоку. Никакого партизанского движения, никаких подпольщиков. После шлемов всегда был брак, много брака и большая смертность, но это лучше, чем взрывы в тоннелях, взрывы на мостах, стрельба в спину и тому подобное.

Материал фильтровали, обрабатывали с листа. Манекенам затирали мозг, меняли профессии, переписывали память снова и снова. Отбракованных «болванчиков» пускали в расход, на тушки, а потом остальным на гуляш – в Союзе всегда экономили говядину. Но никто никогда не слышал, чтобы после гипночистки «овощ» ударялся в побег. Слишком сложное это для них действие. Они могли иногда свихнуться и уйти бродить, перемещаясь без цели и всякого смысла. Могли стрелять во все стороны, если есть из чего, это тоже случалось. Могли прийти в ярость и начинали все вокруг ломать. Но чтобы конкретно бегать… По реальному плану, да еще согласованно, всем вместе… Странно. Таких умников полагалось отсеивать на сортировке или на ранней стадии ежедневных проверок.

Сектор, где могли находиться роботы, они локализовали быстро. Рябов расставил людей на ключевых точках, отсекая любую возможность прорыва. Остальные тут же начали прочесывание. Каждая мертвая зона блокировалась с двух сторон, работали тройками. Его ребята перемещались быстро и грамотно, постоянно прикрывая друг друга. Со всех сторон одновременно двигались они к центру невидимой сферы, имея приказ стрелять только в самом крайнем случае. Пространство, где могли находиться беглецы, быстро сжималось. Каждое потенциальное укрытие проверялось бесшумно и тщательно, причем взаимодействие происходило очень отлаженно. Если смотреть со стороны, могло создаться впечатление, что люди Рябова тренируются на этом заводе ежедневно– настолько четкими, экономными и простыми выглядели их движения;

между тем все они были здесь впервые. Куда бы ни забились манекены, у них не было ни единого шанса. У них не было шанса даже на слепой выстрел, настолько изящно прикрывали друг друга рябовские бойцы.

Однако… Прошло еще несколько минут, и группы поиска встретились. Роботы исчезли. Дело становилось по-настоящему интересным.

– Ищите трубы или вентиляционную шахту. Проверить все ванночки, твою мать. Кучу шлака проверить, всю вот эту дрянь. Они не могли далеко уйти.

Рябов сам прошел по помосту, заглядывая в каждую из емкостей, где курилась кислота.

Естественно, там никого не было. Чуть дальше начинались настоящие технологические джунгли;

оттуда вниз уходил колодец общего стока, разделяясь на несколько широких труб.

Рябов внимательно осмотрел начало каждой. Уже на третьей он обнаружил следы Фреда и Джо, но на всякий случай просмотрел и остальные. Затем вытащил из кармана общую схему промышленного комплекса, развернул ее и тихо свистнул.

Что-то тут не складывалось. Слишком разумно действовали роботы. Ни один биор не полез бы в эту трубу. Обычный манекен боится темноты, а здесь еще и запах, резкий кислотный запах. А эти мало что полезли, так они еще и выбрали единственно правильное направление.

Все остальные трубы вели на кольцо или в реактор. Что-то тут было не так, и Рябову это не понравилось;

он нажал на запястье кнопку общего сбора.

– Товарищ командир, есть воздуховод, но на нем пыль нетронута.

– Отставить воздуховод. Они прошли здесь. Вызывай дежурное звено.

Рябов начал говорить в ларингофон:

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Мне нужны четыре «Барракуды». Немедленно блокировать квадраты В-17, В-18 и А-17.

Основное внимание квадрату В-17. Не снижаться до обнаружения объектов, у них есть тяжелое вооружение. Одну машину по пеленгу ко мне.

Он обернулся к Ваське.

– Выход перекрыть по всем правилам, вперекрест. В трубу не соваться. Мне не нужны ни герои, ни покойники.

– Товарищ командир, да это же… – Отставить. У них, Вася, облегченная базука, а может, и еще что-нибудь. А в трубе не прыгнешь. Там можно только изжариться. – Рябов осмотрелся и показал места засады. – Если вылезут, постарайся одного взять живьем. Не обязательно целым. Можешь срезать ему ноги.

Но живьем.

Хью бежал через кусты, обливаясь потом и не понимая, куда именно он бежит. По его лицу непрерывно текли слезы;

ему было страшно жалко себя и обидно, что он послушался Фреда. Ведь можно было спокойно… Он споткнулся и упал, выронив пистолет себе под ноги.

Фреда он потерял еще на выходе, и сейчас ему хотелось только одного – спрятаться от страшной, огромной птицы, что стрекотала где-то над головой, стрекотала все громче и громче, так что ветер сверху и со всех сторон шевелил кусты. Он пополз на четвереньках, пытаясь где-нибудь спрятаться, не трогать, не трогать никого, и может быть… Тонкая сеть опустилась на него и вокруг него, так что Хью, мгновенно в ней запутавшись, принялся дергаться и кричать. Он кричал жалобным, пронзительным голосом, разрезая себе руки в кровь в бесплодных попытках разорвать капроновые нити. Через минуту рядом с ним опустился крутолет, и двое людей в пятнистой форме нагнулись над обезумевшим, извивающимся биором. Один из них ударил Хью по лицу так, что голова у того мотнулась в сторону, как будто он был не человеком из плоти, а тряпичной куклой, и Хью на несколько секунд потерял сознание. Очнувшись, он почувствовал, что его тащат, заламывая руки, в крутой дет, и на запястьях уже защелкнулось что-то металлическое, черные браслеты без кнопок, связанные стальной цепочкой, что означало даже не стирание, а мучительную, окончательную смерть. Он почувствовал это и понял, что это так, и в ужасе, в слезах, торопясь, стал искать кольцо той единственной гранаты, шарика ребристого, про которую Фред говорил, что бросать ее надо только в самом крайнем случае, потому что он не знает точно, как ее бросать и что тут дергать. На какие-то доли секунды его обезумевшему от ужаса мозгу показалось что это, может быть, спасение, что его отпустят, если он дернет гранату, все вокруг испугаются, или пусть они взорвутся, только он же останется скован, и надо будет потом убежать и где-нибудь спрятаться, снять эти цепочки. Что взрыв прежде всего заденет его самого, Хью не думал, не успевал, он не думал, куда и зачем будет бросать гранату, он просто судорожно ее искал, искал свое последнее оружие и, найдя, вслепую начал крутить и рвать мягкими пальцами какие-то гнутые проволочки на ребристом, холодном ее боку. Наконец ему удалось что-то прочно захватить и дернуть, и тут же граната провалилась ему под куртку. Он полез ее доставать, изогнувшись и подвывая от страха, но охранник, заметивший движение, ударил его по рукам.

Взрыв прогремел у самого крутолета;

двоих в форме расшвыряло в разные стороны, а Хью фактически разорвало на куски.

– Черт знает что. Прямо камикадзе какие-то. Хлопцы, целы?

Отто кивнул, растирая по щеке грязь.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.