авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 11 |

«Библиотека Альдебаран: Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» 2 Александр Викторович Доставалов ...»

-- [ Страница 7 ] --

Мирра покрутил пистолет в своих пальчиках, как причудливую, ненужную безделушку, не пытаясь взять его по-боевому, и снова протянул Женьке. Тот молча принял оружие и засунул его за пояс. Какое-то время они внимательно друг друга рассматривали. Женька впервые почувствовал пульсацию и мысли чужого мозга;

ощущение было незнакомым и очень странным. Сила от этого карлика исходила огромная, но никакой угрозы в ней не было. Мирра начинал ему нравиться. Карлик, похожий на монстра из фильма ужасов, в свою очередь, пытался сфокусировать на Женькином лице свои непослушные, подслеповатые глаза. Они все время соскальзывали в какую-то странную, бессмысленную пляску. Казалось, глаза жили отдельной, собственной жизнью – зрачки блуждали по крупным, красными жилками пронизанным белкам, сходясь и расходясь в разные стороны, иногда случайно набредая на Женькино лицо, и тогда в них, пробивая студенистую кожицу бельма, вспыхивали искры.

– Вас зовут Мирра? – спросил наконец Женька.

Карлик кивнул. Маленькие его пальчики сплелись в подобие чаши, и Женька ощутил, как вязкой, ватной волной на него наплывает чужое биополе. Он и сам умел делать нечто подобное, но его воздействие было намного, в несколько раз, слабее. Он, однако, постарался «поймать шарик», почувствовать собственную силу и направить ее встречь. Получилось плохо, даже рук не разогрел, но кое-что получилось.

Бархатистое прикосновение, шелковая кисточка из пустоты, мягкое движение кошачьих лап, готовых мгновенно ощетиниться когтями жесткого болевого блока. Карлик снова удовлетворенно кивнул и раскрыл черный щербатый рот. Зубы у него были отвратительные.

– Здравствуйте. – Голос у Мирры оказался сиплый и тихий, но слова слышались очень отчетливо. – Ваш часовой спит, я его не обижал. Вы, пожалуйста, меня не бойтесь.

– Да я, в общем… Постараюсь не бояться. – Женька усмехнулся и еще раз оглядел Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» комнату. Окна были наглухо закрыты, входную дверь подпирала та же палка, что и накануне. – Если не секрет, как вы вошли?

– Я, с вашего позволения, местный. «Ни хрена себе местный, – подумал Женька. – Нечистая сила, что ли?»

– Нет, что вы. Какая нечистая сила? Я, с вашего позволения, мутант.

Женьку передернуло. Он же молчал. Или начал говорить вслух? Или… – Совершенно верно, – Мирра опять улыбнулся своей жуткой улыбкой, – я могу слушать мысли. Или читать мысли, как вы это обычно называете. Это качество как-то компенсирует мою внешность.

Женька несколько раз растерянно моргнул. Судя по всему, заявление гостя было правдой.

Это что же значит? Господи, надо бы повежливее о нем думать, а то ведь обидится… Зря обидится, но как же думать вежливее, когда думаешь о том, что надо думать вежливее, да еще о таком красавце? Сейчас как полезет в голову всякая дурь… – Не волнуйтесь так, я привык. Собственно, я даже не привыкал, подобные казусы окружают меня от рождения. А думаете вы как раз хорошо и говорите честно. С вами очень приятно общаться, Женя.

Вежливый монстр. Со мной говорит очень вежливый монстр. Надо бы называть его помягче, что-нибудь нейтральное, лилипут, например. Или Квазимодо. Квазимодушка.

Квазимордушка. Хотя все равно он все слышит. И мою попытку отлакироваться тоже слышит.

Неудобно как… М-да. Так откуда этот парень все-таки взялся, и что ему от нас нужно? Судя по всему, он мог нам здорово напакостить. И не сделал этого. Уже хорошо. Уже спасибо, такое здесь не часто встретишь.

– Совершенно верно, Женя. Для здешних взаимоотношений подобная терпимость – нонсенс. Хотя столь необычных людей, как вы, да еще в таком количестве, я тоже вижу в первый раз. Так что мой интерес к вам вполне понятен и объясним. А наносить вам какой-либо вред я действительно не собираюсь.

Надеюсь, это не ловушка. Пистолет он отдал, хотя стрелять наш красавец, похоже, не мастак, так что ему пистолет и не нужен. Ему же мало пистолет взять, ему надо еще и глаза в одну точку направить. А может, тут еще парочка таких же ласковых с топорами прячется?

Кстати, почему все спят? Так крепко спят… – Это я не даю им проснуться. Женя. Вы меня извините, я не хочу, чтобы нашему разговору мешали. Девушки обычно начинают нервничать. Кроме того, я плохо слышу мысли, когда они скачут или когда думают сразу несколько человек. Это получается как бы… слишком шумно. Вы не волнуйтесь, я здесь один. Совершенно один.

Женька толкнул ногой Игоря и Димку. Игорь промычал что-то невнятное и перевернулся на другой бок.

Димка зашевелился и сел на постели. Глаза у него были осоловевшие.

– Возьми автомат и встань в коридоре. Если увидишь постороннего, сразу стреляй. Сразу, кто бы ни шел. Мирру – вот этого – пока не трогать, оружие в его сторону не направляй.

Димка широко и сладко зевнул.

– Оуа-а… Мамочки, кто это? Женя, где ты взял такого лапушку?

– Дима, заткнись и выполняй.

Димка, покряхтывая, встал в коридоре с автоматом наизготовку.

Мирра благодушно смотрел на все эти действия, скрестив на животе коротенькие ручки.

Глаза его то и дело разъезжались то вниз, то в стороны, кожистая складка под подбородком подрагивала, как зоб у ящерицы.

– Вы же мне верите, зачем эти предосторожности?

– Ну и что, что верю. Я могу и ошибаться.

Женька никак не мог привыкнуть к тому, что его мысли читаются собеседником. Вести какой-то диалог было очень трудно, трудно было даже просто начать разговор. Мирра, впрочем, ситуацией нисколько не тяготился.

– Естественно. Вы привыкнете. Я всю жизнь так живу. Кстати, вы не пытайтесь навести в своей голове идеальный порядок. Во-первых, это невозможно, а во-вторых, я слышу только четко сформулированные мысли. Иначе это как шепот, невнятный шепот – слов почти не Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» разобрать, только интонация.

В комнате стояло мерное, тихое посапывание. Слаще всех, судя по присвисту, спалось Ромке. Двери и окна по-прежнему были закрыты, даже мусор как будто лежал на своих местах.

– Вы действительно местный?

– Это не совсем точно, но почти так. Я из Большеречья, это поселок неподалеку. Там была довольно сильная радиация. Очаги на почве.

– Это когда американцы… – Именно. Именно тогда. Но это неважно. Это все неважно. Вы лучше о себе расскажите поподробнее.

– Какой же мне смысл рассказывать, если Вы читаете мысли? Хотя… – Вот именно. Вы очень сообразительны, Женя. Я слышу только те мысли, которые вы говорите или думаете. Только то, что вы вспоминаете в данный момент.

– Мирра, а вас когда-нибудь обманывали? – Женька еще раз оглядел комнату и мысленно вспомнил план дома. Получилось, что здесь больше никого нет. Но по плану здесь, собственно, и этого урода не было.

– Это очень сложно. Намного сложнее, чем обмануть обычного человека. Хотя вы, теоретически, могли бы.

– Почему я?

– У вас есть способности.

Что-то очень много комплиментов. Это и настораживает.

– Да? А мне комплименты нравятся. Они меня приятно успокаивают. Вот только слышу я их редко. И вам надо бы немножко успокоиться, Женя. Вы очень возбуждены.

Будешь тут возбужден… Когда на тебя утром смотреть начинают. Глазами. Двумя глазами с разных сторон. Так однажды проснешься, а голова под мышкой. Слышит он это или не слышит? Какая разница. Лучше думать вслух.

– Мирра, а где вы сейчас живете?

– Здесь. В этом доме. Вернее, между домами, внизу.

– Там подвал? Мы же его осмотрели.

– Вы видели только погреб. – Мирра на какое-то неуловимое время замешкался, затем все же сообщил: – Вход в подвал очень хорошо замаскирован. Это большой подвал, в нем четыре секции. Такие комнатки без окон, сухие и темные. И два выхода– в этот дом и в один из соседних.

– Там, где теплица?

– Да, там, где теплица.

Женька вспомнил расположение домов, и ему сразу стало ясно, где именно находится убежище Мирры.

– А почему вы нам это рассказываете? Вы живете один, Мирра?

– Да. Вот уже четыре месяца я живу один. Но это неважно. Это все несущественно. – Карлик вдруг замялся, занервничал, и Женька подумал, что сейчас Мирра скажет что-то действительно важное. – Женя, а вы не могли бы вспомнить, как вы ездили на море? Вы же были в Крыму?

Женька сбился с мысли, замолчал и попытался ;

представить себе летний Крым. Это оказалось легче, чем он ожидал, как будто что-то изнутри подталкивало его память.

Вспоминалось, как будто перед ним разворачивалось полнометражное кино, с теплым ветром и морскими запахами. Крым. Солнце, тепло. Это было здорово. Это действительно было здорово.

Они летали в Крым небольшой группой несколько лет назад. Самолетом, на три недели. Цель поездки была неопределенной: «упасть пятками в море, а мордой в тазик с салатом». Мыс Алчак, возле Судака. Питьевая вода там солоновата, и мухи мешали спать. Но родник они потом нашли. Горы, море и огромный черный виноград. Очень много винограда. Эх… Это было настолько здорово, что вспоминать дальше не хотелось.

– Спасибо, Женя. Надеюсь, вы иногда будете доставлять мне это удовольствие.

Женька очнулся.

– То есть?

– Я слушал ваши мысли вчера весь вечер. Слушал всех по очереди. Сначала я вас боялся.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Сюда никогда не заходил такой сильный отряд. Но потом я понял, что это удача. Это просто чудо какая удача. И для меня, и для вас. Вы мне очень понравились, все. – Мирра изогнулся, неестественным образом выгибая руки. Это было почти гимнастическое движение. Оказалось, ему нужно было подвинуть стул. Он сделал это с видимым усилием и продолжал: – Я совершенно не чувствую в вас угрозы. Вы не будете меня убивать, если я не сотворю какой-нибудь явной гадости. При этом сами вы можете думать что угодно и что угодно мне говорить, даже пугать – я знаю ваши мысли. Вам невозможно, нельзя убить без причины. От вашей группы исходит волна силы и доброты, это очень много. Женя. Здесь такого не было никогда. Я хочу обязательно пойти с вами.

– С нами? Вместе? Вы представляете себе, куда мы идем?

– Примерно да. Причем мне кажется, я представляю это лучше, нежели вы сами. Я решил твердо. Я думал несколько часов. Мне здесь больше нечего делать.

– Хм… – Женька внимательно посмотрел на карлика. – Вы знаете. Мирра, я действительно вам верю… И пользы вы можете принести очень много, но физически… Вам же не выдержать дороги. Вам просто не дойти. Здесь такие бугаи, как этот соня, – он кивнул на Рому, – валятся с ног и дрыхнут на посту. Мне очень жаль, но… Мирра ощерил чернозубый рот.

– Не ругайте часового, это я помог ему уснуть. Он хороший часовой, он стал бы меня хватать, вязать, всех будить. Зачем? Мне нужно было поговорить с вами. Женя. Я его усыпил, но он скоро проснется. А что до физического состояния, так идти ногами мне незачем. – На карикатурном лице снова появилась улыбка. – Это стереотипы мышления, Женя. Вы вполне можете меня нести. По очереди, в рюкзаке – Мирра вдруг нахмурился, но потом благодушно махнул ко– ротенькими пальчиками. – А иногда я даже пройдусь сам.

Женька рассмеялся. Предложение мутанта подкупало своим нахальством. Хотя… Почему бы и нет, собственно? Весу в нем немного… – Весу действительно немного, но у меня вещи. Около двадцати килограммов.

Господи, еще и вещи. Он уже собрался и багаж на вес посчитал. Двадцать килограммов.

Ну и парень. Несите меня, блин, нам по дороге. Хм. Молодец. Вы мне понравились, я согласен на вас ехать. Хм. А ведь стоит нести. Даже специально покатать можно. По этим дорогам и под излучением, и все равно стоит. Хотя ему-то излучение до лампочки, больше, наверное, уже не скрючит. Иметь в отряде бойца, который читает мысли… –Женька даже привстал от возбуждения. Он почувствовал, что это и есть та самая счастливая карта, на которую он втайне рассчитывал, начиная этот безнадежный поход. Да и не просто так он предлагает нам его нести, ему же в самом деле не поспеть, так что здесь все нормально. Будь у нас раненый – то же самое, тащили бы всю дорогу, так что… – Я очень рад. Женя, что мы договорились. Я начинаю будить остальных. – Мирра сплел свои пальчики в какой-то хитрый узор и громко ими хрустнул. – Мы будем знакомиться. Я обожаю знакомиться.

ГЛАВА На этот раз они решили прогуляться в Клин. Старинный город на Сестре, где жили родители Сергея и двоюродная очень любившая внука бабушка. Знакомить Настю со своей семьей Сергей пока не собирался, зато здешние места он знал неплохо.

Свежее, нежаркое лето, снежная, но не слишком морозная зима– благодатный край, самое сердце России. С утра было прохладно, по небу низко бродили хмурого вида тучи, зато потом распогодилось. В Клин они собирались рано утром, но, как водится, маленько задержались.

Утренние сборы вещь неблагодарная, так что опоздали оба. По счастью, Сергей пришел на две минуты раньше, и, когда появилась запыхавшаяся Настя, он уже смотрел на часы в позе истомленного ожиданием человека. Электричку они все-таки пропустили и в Клин попали только к обеду.

Настя хотела пройтись по торговым рядам, по паркам, погулять по городу, но с этим удалось справиться довольно быстро. Сергей, очень стесненный в средствах, технично уводил Настю подальше от ярких палаток и расписных павильончиков. Они миновали базар еще до Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» обеденной сутолоки, отделавшись от всех искушений парой пирожков да стаканом семечек. Все это время Сергей азартно рассуждал о недавней реставрации храма Христа Спасителя, не замечая косых взглядов Насти на ярмарочные лакомства. Затем опасность его строго рассчитанному бюджету миновала, и они пошли по тропинке вдоль небольшой реки, то теряя из виду городские дома, то вновь возвращаясь на окраину. Сергей совершенно не был жмотом, он собирался потратить в этот день всю свою наличность;

но нельзя было допустить ситуацию, когда, чтобы расплатиться, ему понадобится Настин кошелек.

Затем они посидели в крохотном, уютном кафе, что входило в маршрут Сергея, погрелись кофе, потом долго грелись мороженым, потом опять кофе. Здесь действительно стоило посидеть – по-настоящему хороши бывают только те кафе, что расположены на отшибе.

Случайные прохожие сюда не забредают, а постоянный клиент ценит качество. Узорчатые цветные стекла под старину странно гармонировали с темно-синим пластиком, играла тихая, приятная музыка, что-то вроде электронного клавесина. Анастасии здесь понравилось, даром что провинция, но Сергей мысленно пересчитал деньги и понял, что пора идти. Они взяли на дорогу бутербродов, кремовую бизешку для Насти и пошли гулять дальше.

Город наконец закончился. Перелески вокруг постепенно сливались в одно целое, тропинка, по которой они шли, становилась все менее нахоженной. Сергей хорошо знал эти места.

Сначала он вывел Настю к небольшому родничку, рассказав о нем местную легенду, в которую для красоты вплел кое-что из татарского фольклора. Получилась целая сказка, и Настя долго с уважением смотрела на родник, к чистой выемке которого был привязан берестяной ковш. Судя по всему, она поверила легенде, на глазах даже слезинки заблестели. Сергей почувствовал легкие угрызения совести за свой «вольный пересказ», но отступать было уже поздно. Затем они вместе уничтожили бутерброды, причем Сергею его доли явно не хватило, так что Настя, которая, что называется, «ухватила кленовый листочек», скормила ему из рук, как галчонку, остаток своей порции.

Им обоим хотелось побыть наедине. Более осознанным это желание было у Сергея, он уверенно шел по малознакомому уже лесу, ориентируясь только на заходящее летнее солнышко и выбирая тропу по принципу – дальше от города и не промочить ног. Настя крепко держала его под руку, что само по себе было очень приятно, и не высказывала ни малейшего беспокойства ни по поводу позднего уже времени, ни по поводу их маршрута.

– Так вот, – продолжал рассказывать Сергей, – я гляжу на карты– шесть чистых пик, третья дама в трефе и восьмерка червей. Паленый, но мизер. Причем Джон пас, и Васька тоже пас, и ход Джона. Я зову Нирвану впополам, он соглашается.

– Вот так вы там учитесь, на вашей сессии, – укоризненно сказала Анастасия. – Охламоны.

– Да чего там сессия, – небрежно отмахнулся довольный комплиментом Сергей. – Ты, вообще. Нирвану знаешь?

– Я, вообще, плохо играю в преф, – мягко намекнула Настя.

– Он нормальный парень и, главное, всегда рассчитывается сразу после игры. Очень хорошо видит карты, но он невезучий. Как у нас говорят, непруховой. А я, дурень, сам с ним впополаме пошел. Короче, Нирвана согласился. Я ему говорю, ты только по одной переворачивай, а он уже сразу обе– цап. И Васька, гад, руками сбоку машет: «Тузы, тузы, тузы…» Тузов там, правда, не оказалось, смотрят на нас две бубнухи – восемь и десять. Так себе прикуп, с вариантами.

– А какая разница, по одной переворачивать или сразу обе? Карты ведь те же самые.

– Есть разница, – уверенно объяснил Сергей. Он играл в карты с раннего детства и на первом курсе просто жил на то, что давал ему преф. – Переворачивать надо всегда по одной, тогда фишка идет лучше.

Настя вежливо слушала, не вникая в смысл раскрывавшихся перед ней комбинаций. Ей совершенно неинтересна была игра, но ей нравилось слушать азартный голос Сергея. Именно так она и слушала – только голос. В конце концов, было бы хуже, если бы он потащил ее на футбол.

– Я ему говорю, сносить надо десятку и даму. Но Нирвана как начал считать вероятности– Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» нашептал мне что-то про перехват, про комбинаторику – короче, заполоскал мозги, и снесли мы даму с червушкой. Убедил. Васька с Джоном легли – ужас. Кот рядом пиво пил, так аж поперхнулся. Хотя он так, зрителем работал. Пичка пополам, в бубях дама отвалилась, все глухо, как в консервной банке. Нам даже ход перехватить не дали. Блефовать не на чем, чистейший паровоз. Финиш. Нирвана впал в нирвану. Сидит, на разбросанные карты смотрит.

Полная прострация. Потом свою долю заплатил и ушел. Ставка была большая.

– А ты?

– А я перед этим выигрывал. А после этого уже все– влетел в минус, но на чуть-чуть. А могли бы мы сейчас с тобой в ночной кабак сходить.

– Мне не нужен ночной кабак, – Настя обняла Сергея и крепко к нему прижалась, – мне нужен ты.

Они сидели на высохшем поваленном дереве на краю большого оврага, укрытые со всех сторон душистыми зарослями акации. Сергей постелил на ствол свою куртку, и все было замечательно, только немного мешали комары, но потом они перестали их замечать. Он чувствовал, как в ответ на его ласку трепещет хрупкое тело девушки, он кончиками пальцев чувствовал ее всю, доверчиво прильнувшую к нему сквозь одежду, ставшую такой горячей и тонкой. Он шептал ей на ухо какие-то бессвязные слова, и ее теплые, нежные губы отвечали ему так, как ему этого хотелось.

Они были вместе. Они были очень близко друг к другу. И это была их ночь.

Непостижимые, далекие, прекрасные звезды на черном, высоком бархате. И птица. Запела ночная птица. Сергей не был уверен, но ему хотелось думать, что это соловей. Жаркие губы ласкали его лицо. Легкое дыхание девушки сливалось с его мыслью. Какой-то хлопок раздался внизу в овраге. Затем возник звон– никогда не слышанный ими прежде, неописуемый и необъяснимый. Настя вскочила, вжалась в плечо Сергея, его руки укрыли ее со всех сторон.

Звук постепенно нарастал, казалось, он стекался отовсюду сюда, к ним, он ввинчивался в мозг так, что хотелось либо бежать, либо просто лечь на землю. В глубине оврага появилось яркое, огненное кольцо. Оно пылало фосфорическим, неживым светом.

Сергей и Настя сидели, тесно прижавшись друг к другу и почти не дыша.

Из небытия, из темноты внутри кольца вдруг возник человек в черном. Затем еще один, и еще один, а еще. Четверо. Казалось, люди появляются из-под земли. Затем кольцо вспыхнуло особенно ярко и исчезло. На его месте осталось бледнеющее пятно сполохов.

Четверо в темной одежде осмотрелись и стали подниматься по склону оврага. Прямо на них. Морок, нечистая сила. Хруст шагов раздавался все ближе, казалось, кто-то давил насекомых, хрустел панцирями жуков. Это шла сама чернота и ночь. Это шла давно истлевшая, невозможная в звездном мире влюбленных смерть. Из под земли, из фосфорического, гнилого света прямо на них двигалась нежить.

Сергей медленно повернул голову в сторону Насти и приложил палец к ее губам. Она кивнула – даже не головой, глазами. Крупный комар, звеня, сел ей прямо на лицо, но девушка не пошевелилась. Краем глаза Сергей видел, как у комара наливается брюшко. Четверо в черном все приближались. Они поднимались по склону оврага уверенно и быстро. Один раз на какое-то мгновение блеснул луч фонарика, осветил камни и корни под ногамя черных людей, и сразу же темнота вокруг стала гуще. Кольцевые сполохи в глубине уже потухли.

Когда до акации оставалось не более шести метров, а Настя, не осознавая, что с ней, закрыла глаза и закусила палец, чтобы не завизжать, черные фигуры вдруг повернули. Их тяжелые шаги и даже дыхание были очень хорошо слышны. Они повернули, потому что склон оврага оказался слишком крут, и дальше пришлось бы опираться о землю руками.

Так, в нескольких метрах, они и прошли, освещая себе дорогу фонариком. Прошли мимо и ушли в ночной лес. В сторону железной дороги.

Сергей с трудом убрал с плеча впившиеся в него пальцы. Безумные глаза Насти горели в темноте. Они очень тихо встали и, не замечая под ногами тропы, пригибаясь под ветками, побежали к спящему городу.

Канавы и мокрые, болотистые ложбины переходили не разбирая дороги, прямо по воде.

Сергей в таких местах пытался брать Настю на руки, но на первом же ручье споткнулся и уронил девушку в воду, после чего она уже не давала себя нести.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» ГЛАВА Отдыхали на новом месте почти неделю. С тех пор как ушли последние соседи, Мирра жил здесь совсем один. Его односельчане решили попытать счастья в райцентре: купить на базаре паспорта, устроиться на работу и выбраться из проклятой касты мутантов. Жизнь в тайге год от года становилось хуже – деревья медленно умирали, а воздух временами напоминал прозрачную кисею. У Мирры не было ни малейшего шанса последовать их примеру: сколько бы он ни купил паспортов и медицинских карт, ему невозможно было сойти за нормального человека.

Он сам заготавливал себе дрова, постепенно разбирая гниющие дома соседей, ловил рыбу и копался в огороде, подолгу выпаривая из картошки химический «приварок». Изредка ходил на ближайший – за двадцать пять километров– базарчик, выменивая соль, лакомства и книги.

Читал. Иногда гулял, пытаясь рассматривать звездное небо, дышал через противогаз свежим воздухом. Еще он писал в затертых, желтых от времени школьных тетрадях какую-то философскую работу, воображая себя то ли ученым, то ли монахом-отшельником. Вечерами Мирра забирался на высокую, еще живую сосну– там у него была специальная лесенка и площадка из досок, свешивал вниз маленькие ножки и любовался закатом. Все скалолазы по очереди поднимались на эту площадку– зрелище действительно было великолепным.

Желто-коричневый химический туман, что колыхался у самой кромки леса, на западе, пропитанный багровыми лучами умирающего солнца, напоминал то ли огромный занавес, то ли воды странного, цепенеющего моря, проколотого верхушками сосен. Нечеловеческий мир удивительных, фантасмагорических красок и великолепных газовых флуктуации. Желтые протуберанцы взлетали над таежным морем, опадая каскадом рассыпающихся цветов. Местное химическое оружие явно отличалось от всего, что было знакомо скалолазам – в их мире газовая атака уже через несколько часов не оставила бы никакого следа, здесь этот след не стирался годами. Возможно, он вообще никогда не исчезал. Видимо, реакция поддерживала самое себя, возобновляясь и подпитываясь из атмосферы.

Околевшая собака, что насторожила скалолазов, прибилась к дому Мирры совсем недавно. Она изначально выглядела больной, таких животных полагалось убивать или отваживать, но Мирра после ухода соседей чувствовал себя одиноким и надумал взять ее в товарищи. Он пытался ее лечить, купать, кормил супом, но собака все равно издохла, и Мирра, немного погрустив, решил использовать свежий труп как приманку. У него имелось хорошее ружье, а где-то неподалеку бродил отощавший от бескормицы медведь. Стрелок из карлика был, разумеется, неважный, но медведь уже, что называется, достал. Мирра несколько раз натыкался на его следы, доходившие до самого поселка, и даже на огороде мишка как-то поковырялся, а один раз во время похода за ягодами Мирра просто почувствовал, ощутил его злобное присутствие и тут же, бросив корзинку, удрал в поселок. Этот своеобразный поединок с медведем так ничем и не закончился. С уходом Мирры и дом, и огород поступали в полное распоряжение его мохнатого противника. Карлику пришлось бросить все, что нажито, вернее, все, что помогало выжить в тайге долгие годы.

Когда эмоции первого знакомства улеглись и группа привыкла к тому, что мысли могут быть слышны на расстоянии, стали готовиться к новому переходу.

Проблемы начались сразу же.

У Мирры, оказывается, было восемь любимых книг, достаточно больших и тяжелых, и ни с одной из них он не собирался расставаться. Три из них были особенно громоздкими – сборники мировой истории искусств, чудовищные фолианты на прекрасной бумаге с золотым тиснением. Никто из скалолазов, естественно, не соглашался их тащить. После вялых препирательств и долгого изучения иллюстраций два сборника взял Гера, ему книги понравились. Еще один том Мирра согласился оставить, безжалостно выдрав из него цветные картинки. Остальные книги скалолазы распределили между собой. Ребята ворчали, но как-то не всерьез. Мирра сразу всем приглянулся. Казалось странным, как можно понравиться с жуткой, почти нечеловеческой внешностью и нагловатым характером, но ему это удалось. Лучше всех эту странность сформулировала Зойка, особым тактом никогда не отличавшаяся. Она долго Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» разглядывала карлика в упор, затем сообщила ему, как новость: «Ну и урод же ты, Мирра», – на что Мирра снисходительно кивнул. Зойка жалостно цокнула языком и продолжала, не замечая страшных глаз вежливого Геры: «Урод жуткий. На ящерицу такую похож. На динозавра, я их на картинке видела. Но все равно ты очень симпатичный».

Мирра, услышав это, прямо расцвел. Он не был готов к комплименту, поскольку говорила Зойка чуточку быстрее, чем думала.

У Мирры оказался довольно большой запас овощей, аккуратно присыпанных в подвале чистым песочком. Еще у него нашлось немного сушеной рыбы;

здесь, оказывается, тек рыбный ручей. Рома, заядлый любитель этого дела, загорелся было сходить на рыбалку, но лень и накопившаяся усталость взяли верх. Ручей скалолазы так и не посетили, хотя рыбу, конечно, забрали с собой.

Мирра рассказал, что больная тайга вокруг только кажется пустой. Здесь встречались лоси, целые стаи волков и одичавших собак, и самое главное, здесь до сих пор жили люди.

Отдыхали несколько дней. Все это время большое корыто, что служило карлику ванной, не стояло пустым – скалолазы таскали и таскали в него воду, безжалостно расходуя заготовленные на зиму дрова, и грели ее в немыслимых количествах. Мылись, терлись и парились снова и снова, измученная за последние недели кожа нежилась, откисая в чистом тепле. Выходить в тайгу не хотелось – жить у Мирры на заимке было приятно и не очень хлопотно, и еда здесь пока еще была. Но, если они рассчитывали добраться в Москву до холодов, им следовало торопиться.

А проводить в этих краях еще одну зиму не улыбалось никому.

Снова пришлось втягиваться в ритм тяжелых переходов. Тайга стала еще более больной, чем прежде. Километрами тянулись проплешины высохшего, желто-оранжевого, мертвого леса.

По совету Мирры они не заходили даже на окраину таких мест, хотя идти там, по пустырю, было бы удобнее.

На третий день пути они услышали выстрелы. Стреляли вдалеке, из охотничьего ружья.

Два выстрела, потом через паузу еще два. К их маленькой группе, идущей сквозь безбрежное лесное море, это не имело никакого отношения, и скалолазы спокойно продолжили движение, а на следующий день Мирра принес им первую удачу.

Карлику почудилось, что недалеко от тропы умирает крупный зверь. Тайга, пробитая химией, просматривалась насквозь, почти как в зимнее время, Женька отправил в указанную сторону разведчиков, и совсем недалеко от.тропы обнаружился труп молодого медведя. Издох мишка буквально только что, туша еще не остыла, а после разделки в нем обнаружили два крупных заряда свинца. Или оголодавший зверь пытался задрать человека, или кто-то не очень удачно поохотился на него;

возможно, это был тот самый мишка, что захаживал к Мирре за сушеной рыбой.

В любом случае отказываться от целой горы медвежатины не следовало, вот. только момент для чуда выдался не совсем удачный. Скалолазы почти до предела были навьючены овощными запасами Мирры.

На сутки устроили привал, обработали мясо, прокоптив его полосками, перетряхнули рюкзаки, безжалостно выбрасывая «лишнее», заменили мясом часть овощей и даже – ужас!!! – оставили три драгоценных книги. Мирра, против ожиданий Женьки, только вздохнул. Затем он вздохнул еще раз и сообщил всем собравшимся, что попусту спорить не намерен, что он прекрасно чувствует общий настрой в пользу медвежатины, и что они варвары, ничего не понимающие в искусстве. Мясо и книги – здесь не о чем говорить. Глазки карлика скорбно разъехались в стороны. Ведь книги нельзя поджарить и съесть, а значит, они не имеют никакой ценности.

– Впрочем, – добавил Мирра, – медвежатина дело хорошее. Так что если вы возьмете хотя бы одну книгу из этих трех – вон ту, синенькую, – то я приму этот разбой как должное.

Женька отрицательно покачал головой. Мирра улыбнулся, ощерив свои жуткие черные зубы. Он прекрасно знал пределы реального торга. Теперь вздохнул Женька, и синяя книжка перекочевала в его рюкзак.

Мясо удалось забрать почти полностью, по крайней мере, лучшие его куски;

кроме того, все вволю наелись свежей «копчушки».

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» ГЛАВА Это был самый обычный понедельник. Сергей возвращался в Москву из Клина, и тяжелая сумка с продуктами «от бабушки» висела у него через плечо. Как и всегда, он зашел во второй вагон и сел к окошку. Электричка была местной, а не проходящей, поэтому свободных мест пока хватало, но Сергей убрал свою сумку наверх – ближе к Москве вагон всегда заполнялся. К этому времени он обычно старался задремать, иначе над ним нависал какой-нибудь старичок или парочка беременных женщин, и приходилось уступать место. Сейчас, однако, на него наступал дифференцированный зачет, и спать было противопоказано. Стипендия, на которую он очень рассчитывал, могла пролететь элементарно. Сергей раскрыл конспект и погрузился в чтение.

На какое-то время студент, что называется, отключился– не замечая ни своих соседей, ни остановок. Солнечные пятна скользили по формулам и тексту, мешая читать, но Сергей привык готовиться в электричке, и такие мелочи его не отвлекали. Он проработал одну за другой три лекции, закончил раздел и уже собирался погрузиться в новый, когда на одном из поворотов солнце брызнуло ему прямо в глаза. Сергей откинулся на спинку сиденья и поднял взгляд. И все формулы вылетели у него из головы напрочь.

Прямо перед ним, в соседнем «купе», сидели двое.

Те самые, из леса, из овражной подземной мглы. У Сережи что-то оборвалось внутри, и по спине поползла струйка липкого, холодного пота. Он как будто увидел змею или ядовитого паука. Чудовище. Или нечистую силу. Днем. В электричке. В толпе людей.

И лица-то у этих «черных» были неприметные, и видел он их отчетливо всего секунду, пока светил во мгле фонарик, но запомнил намертво. Они были в темного цвета рубашках и на этот раз вдвоем, а не вчетвером, но это были точно они.

Точно.

Сергей опустил глаза к тетради, но мысли его прыгали так же, как и формулы– он чувствовал, что эти двое очень опасны. Даже днем, в электричке, даже в толпе людей. Это была нечисть, монстры из фильма ужасов. Его ночной кошмар.

Несколько станций он так и проехал – делая вид, что читает, и боясь оторвать от конспекта глаза. Затем что-то внутри него стало возмущаться. Собственно, чего он испугался?

Они же его знать не знают, и не видели никогда, так что узнать не могут в принципе. Да если бы и узнали? С чего он взял, что эти люди опасны? Где логика? Это ведь эмоции, пережитый страх. Хорошо, что никто не видит, но все равно стыдно. Ну, струхнул он тогда, в овраге. Не за себя даже струхнул, за Настю. Хотя и за себя тоже. Неважно. Ночью в лесу проверять, хорошие это люди или плохие, явно не стоило. Затаились они тогда правильно. Мало ли что. Нечисть, тоже… А может, это туристы какие-нибудь. Или местные, клинчане… Только что это было за световое кольцо?

Хотя, если постараться, и кольцу можно было подыскать рациональное, фейерверочное объяснение. Однако внутри Сергея сидело четкое убеждение, что перед ним не туристы. И что эти двое опасны даже днем. Интересно, это работает его подсознание, или он просто становится трусом?

Он снова попытался сосредоточиться на записях в конспекте, но это ему не удалось. Двое в темных рубашках тихо разговаривали между собой. Сквозь обычный гул вагона до Сергея не долетало ни слова.

Только губы их шевелились. Чубатый, со сросшимися бровями, и Ушастый – так их про себя окрестил Сергей. У обоих были одинаковые черные сумки, такие носят либо через плечо на длинной лямке, либо в руках за две ручки покороче. Удобные сумки, у Сергея в общаге такая же. Из бокового кармана Чубатого торчала свернутая газета. Люди как люди. По оврагам ночью лазят. Из огненных колец.

Сергей старался откровенно на них не пялиться. На него никакого внимания пока не обращали. Да и с чего бы?

За окнами вагона уже начиналась Москва.

Так. Сейчас они где-то выйдут. И уйдут. И пусть себе идут. Или за ними дернуть, Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» посмотреть? Хотя у него же лекция. И вещи. А с банками таскаться тяжело. Грохнуть можно, стекла вместо варенья привезешь. Да и что, собственно, он увидит? На первую пару тогда точно опоздает. Глупо. Это не оправдание, это просто глупо. Может, подойти и спросить про овраг?

Чего, собственно, он так боится?

– Следующая Останкино, – лаконично объявил машинист, и Сергей увидел, как двое в темных рубашках, поднявшись, направились к выходу. Не отдавая себе отчета, для чего ему это понадобилось, Сергей сдернул с полки сумку с продуктами и нагрузил ее на плечо.

В тамбуре он встал прямо за «черными», но внимания к себе по-прежнему не привлек. На полу валялись окурки, а на ступеньках возле двери кто-то раздавил пакет кефира. Лужа была совсем свежей, так что выходили все с левой стороны.

На платформе он немного отстал.

Чувствовал себя Сергей довольно глупо. Разумом он отлично понимал, что эта странная слежка ничего не даст и ни к чему не приведет. Но знал и то, что раз уж вышел, надо дело до конца довести. Даже если прогулять придется две пары. Или три. В конце концов, не в первый раз ему прогуливать. Да и перед собой как-никак оправдается. Раз он сейчас вышел, значит, тогда он точно испугался не за себя, а именно за Настю. А сейчас он уже сам, один, ужасно храбрый, проследит этих уродов, куда бы они ни направлялись. Днем, в центре Москвы. И Насте можно будет об этом рассказать. Мимоходом.

Идти, впрочем, пришлось совсем недалеко. Ни в машину, ни в троллейбус «черные» не садились. Неподалеку от телебашни они свернули к высотке, обычному жилому дому, свечке из белых плит, и Сергей, почти уже решивший задать вопрос насчет оврага – не убьют же его за это, прибавил шагу, чтобы их не потерять.

Типичный московский подъезд, стекло и широкие ступени. Сергей быстро нагонял своих попутчиков, у почтовых ящиков он отставал всего на пару шагов, а в лифт они вошли вместе.

Двери мягко закрылись, после чего оба: и Чубатый, и Ушастый – внимательно посмотрели на студента. Уже вертевшийся у него вопрос примерз к языку.

– Тебе на какой этаж? – спросил Ушастый.

– На че… твертый, – судорожно сглотнув, сказал Сергей. Спрашивать об овраге почему-то расхотелось. Он отвернулся к дверям и на четвертом этаже вышел. Поправил тяжелую сумку на плече и пошел по длинному коридору к квартирам, чувствуя за спиной тяжелый взгляд. Затем двери лифта закрылись, и кабина ушла вверх.

Неприятности случались каждый день. Мелкие пакости большого перехода. Почти сразу после «медвежьей стоянки» обезножил Вовка. Ни с того ни с сего у него разболелось колено.

Какое-то время парень терпел, на каждом шагу прислушиваясь ко все более возрастающей, трущей боли в суставе. Рядом шли Игорь и Оксана, к которой Володя, что называется, неровно дышал, и проявлять слабость на ее глазах он не собирался. Через несколько часов, однако, не хромать стало невозможно. Женька, первым заметивший, что Вовка начинает сдавать, выяснил ситуацию и от души прошелся по адресу терпеливых героев, которых потом приходится нести на носилках.

Нести Вовку не пришлось, дело обошлось компрессом, тугой повязкой и съемом поклажи, но в общем о подобного рода проблемах полагалось действительно говорить сразу. С этих самых пор ранее очень легкая, спортивная походка Вовки надолго изменилась – он стал приволакивать одну ногу. Первые недели ему так легче было идти, затем, когда боль в колене уменьшилась, он еще долго хромал по привычке.

Простуды, исколотые о сучья ноги, волдыри, водянки, конъюнктивит… Выручала всех Ленка. Ее многочисленные травы, над которыми сначала вроде как посмеивались, становились абсолютно необходимым атрибутом перехода. Рома, промокший, продрогший и раздраженный своим кашлем, не удовлетворяясь тем, что ему пообещала Лена: «Попей вот этого отварчику, Татуська, и завтра утречком пройдет…»– попросил Лену чего-нибудь пошептать, чтобы прошло уже сегодня. Осунувшаяся, с запавшими глазами, растрепанными прядями выбивающихся из под косынки черных волос, Лена действительно напоминала молодую ведьму. Ничуть не удивившись и не споря с «больным», она склонилась над притихшим Ромой – здоровенный хлопец был почти вдвое больше ее – и начала что-то тихо, неразборчиво шептать.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Рома вскоре уснул и во сне почти не кашлял. Хуже всего приходилось, когда группа попадала в «тупики». По-настоящему подробной карты у скалолазов не было, они двигались по компасу, по крупным ориентирам, стараясь придерживаться попутных дорог. Иногда– это случалось достаточно редко, им удавалось расспросить местных жителей, но информации хватало ненадолго. Однажды впереди открылось широченное непроходимое болото, никак не обозначенное на карте, а дорога, что постепенно глохла несколько последних километров, благополучно в нем утонула. Это болото пришлось обходить, набрасывая огромный крюк, и никто в процессе обхода не знал, как быстро этот крюк закончится. Обход занял полных четыре дня. Возможно, они не угадали, и в другую сторону путь был бы короче, а возможно, им повезло. Теоретически такая зыбь могла тянуться как угодно далеко. Разрушенные бомбами и террористами водохранилища сильно изменили почву, а карты остались прежними. Несколько раз им преграждали путь очаги сильной радиации, о чем заблаговременно стучали оба счетчика, и скалолазы вынуждены были поворачивать, вновь и вновь пытаясь обойти невидимые пятна.

Но чаще всего загрязнение менялось незначительно – «светящиеся» места они старались миновать как можно быстрее, по возможности не делая там даже коротких привалов, на «чистых» устраивали ночлег или даже дневку.

Холмы, овраги, взгорки, бесконечные болота, бесчисленные талые озера, которые также приходилось обходить, бурелом, лесные тропы и редкие, заброшенные дороги, которые еще реже шли в нужном направлении.

Дикая, злая земля.

Однажды им повезло. Димка, уходивший вперед на разведку дороги, наткнулся на настоящее ржаное поле. Не особенно густые колосья перемежались с сорной травой, счетчик Гейгера постукивал несколько чаще, чем хотелось бы, но все-таки это была настоящая, начинающая вызревать рожь. Через час на краю поля собрались все скалолазы.

– Сторожа не было?

– Никого, абсолютно. Я сразу осмотрелся – так ведь можно и пулю схлопотать. Они его не охраняют.

– Странно. Колосья уже наливаются. Тут должны быть сторожа.

– Должны. Но нету.

– Смотрите, земля плугом обработана.

– Естественно. Вон сколько засеяли. Это какая-то община, большая семья. Или несколько семей разом.

– Значит, у них есть лошади. Да и смелость нужна – в открытую землю пахать.

– Это почему, Мирра?

– Ну, пашней они сразу обозначили свою территорию. А лихого народа тут много бродит.

За год две-три банды точно пройдут. Чтобы так пахать, большая сила нужна.

– Или просто – Надо их найти.

– Зачем?

– Купим у них хлеба.

Поселок они нашли быстро. Вернее, то, что от него осталось. От поля туда вела хорошо нахоженная тропа.

Несколько собак валялось у самой дороги. Обугленные кострища землянок провалились вовнутрь черными ребрами перекрытий. Полуразложившиеся трупы людей объедали муравьи, бурая пыль прилипала к разбитым кроссовкам скалолазов. Заваленный телами колодец источал зловоние. Вылезший из землянки котенок, мягко ступая, подошел к людям и потерся спиной о Ромкины ноги.

Какое-то время скалолазы стояли молча, осматривая мертвые землянки. Затем Гера, перекрестившись, отворил первую дверь и спустился вниз. Вырванная с мясом самодельная петля жалобно скрипнула ему вслед. Уже через полминуты, заметно побледневший, он снова вышел наружу.

Деревня была ограблена дочиста.

Картину происшедшего в общих чертах удалось восстановить. В поселке жили семьями около сорока человек. У них было охранение с пулеметом на вышке, была Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» сельскохозяйственная техника, было несколько лошадей. Жили, по здешним понятиям, роскошно.

В тепле, в сытости, в чистом месте. Нападавшие застали их врасплох.

Деревня пыталась сопротивляться, но бой шел, видимо, недолго. Потом началась резня.

Судя по останкам, нападавшие смертельно ненавидели местных.

Еды здесь удалось добыть совсем немного. Кое-что удалось собрать в теплицах, сиротливо хлопавших лоскутьями серой пленки и щерившихся битым стеклом. У самого поля Рома обнаружил деревянный сарайчик, в котором находились изрядно выпотрошенные мастерские, где нашелся сельскохозяйственный инструмент, но тащить его с собой не было никакого смысла.

Огромное ржаное поле осталось нетронутым-хлеб достанется зверям и птицам.

Много позже скалолазы узнали, что убийцы называют себя короедами.

Переход медленно, но верно выматывал. Надо было что-то делать. Таким темпом до зимы им в Москву не успеть.

Мирра, старавшийся изо всех сил, шел каждый день не более часа, остальное время его приходилось нести на руках. Он старался держаться поближе к Гере, которому явно симпатизировал, и вел с ним бесконечный философский спор.

Со дня на день Мирра все больше уставал. Вскоре выяснилось, что не так давно у карлика была сломана нога и срослась она не совсем удачно. Понимая, что это может повлиять на решение скалолазов, он рассказал о своих проблемах, только когда вернуть его назад стало невозможно. Может быть, Мирра надеялся, что Лена сможет как-то облегчить ему боли при ходьбе, но та, осмотрев его бледную, кривую ногу, только поцокала языком и прописала общеукрепляющее. Затем сообщила карлику, что в таких случаях, в принципе, можно сломать ногу еще раз и сложить кости более правильно. Мирра, в шоке от такого рецепта и возможности его применения, замолчал. Даже глаза его, обычно все время блуждавшие, испуганно замерли – один смотрел куда-то вверх, другой на переносицу. Лишь через несколько секунд он понял, что хотя Лена и не шутит насчет рецепта, ломать ему в походных условиях кости никто не собирается.

Несколько дней после этого Мирра ковылял чуть быстрее обычного.

А ногу Мирре сломали осенью, в благодатную пору грибов и кедровых орешков. Подвели его самонадеянность и, как ни странно, именно умение читать чужие мысли. Он шел своим тогдашним быстреньким, валким, немного косолапым шагом с ярмарки, возвращался из соседнего поселка, где по четвергам каждую неделю собирались торговцы, и тащил на себе рюкзачок, нагруженный всякой мелочью. Безмятежно спокойный пейзаж, чистый воздух– он купил себе новенький респиратор, да у дороги прыгала, посвистывая, какая-то веселая птичка, все это настраивало Мирру на благодушный лад. Вообще-то, он отличался довольно скверным характером, но не в тот погожий вечер. К тому же небо было ясным, и целый день светило солнышко.

На обочине, свесив в канаву узловатые ноги, сидела бабушка, типичный «божий одуванчик». Мирра почувствовал, что бабушка хочет есть, собственно, именно об этом она и размышляла. Мирра подошел с солнечной стороны и издали поздоровался. Ничем делиться за бесплатно он, естественно, не собирался, но что-то, может быть, обменять… Давно привыкший к нервной реакции на свою внешность, он, усмехаясь, смотрел, как бабка испуганно озирается, подвигая к себе поближе костыль и узелок. Никакой агрессии в ее мыслях не было, только паника и желание, чтобы урод поскорее ушел. Мирра сказал что-то миролюбивое, успокаивая бабку и на всякий случай не подходя к ней близко. Она ответила не сразу, корявые пальцы шарили в поисках клюки, но он чувствовал, как постепенно старушка успокаивается, отчетливо слышал ее нехитрые мысли. На предложение поменяться продуктами она сразу решила в чем-то его обжулить, и это тоже было нормально, с этого начинали практически все, хотя обжулить Мирру на базаре было, понятно, невозможно, разве что он сам оставлял продавцу это заблуждение. У бабушки в заначке оказались конфеты, несколько леденцов. Ничего она об этом не сказала, но вспомнила, а Мирра очень любил сладости. Именно это и погубило его ногу. Он потерял осторожность и подошел ближе чуть раньше, чем следовало. Именно в этот момент бабка сообразила, что Мирра довольно слаб и что он, наверное, один. И тут же, без всякого Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» перехода злобы или обдумывания своих действий, она ударила его под колено металлическим костылем.

Так же беззлобно она била его еще минут десять – пятнадцать. Лупила самодельной клюкой в меру своих скромных возможностей, и получалось очень больно.

Мирра только однажды попытался встать, почувствовал вспыхнувший в ноге огонь и замер, скорчился, обхватив руками голову. Затем бабка содрала и выпотрошила его рюкзак.

Напоследок он испытал настоящий ужас – старушка что-то повернула в костыльчике, и из ножки показалось длинное лезвие, пика. Здесь она уже задумалась, куда ловчей приколоть урода, а Мирра, подвывая от страха, полз в сторону, цепляясь разбитыми пальцами за траву.

Старушка ткнула ему вслед костылем, но далеко, через канаву, уже плохо дотягиваясь, и только ногу оцарапала вдоль бедра, а переходить по грязи канаву ей было лень. Старушка была хроменькая. Тогда она уселась дальше перебирать его рюкзачок, а Мирра уполз в кусты и замер. Домой он приполз только на следующее утро. Не будь,у него тогда соседей, он бы и помер дня через два. А так отлежался, отъелся картофельным супчиком, и обошлось.

Теперь память о бабушкиной клюке задерживала всю группу.

Игорь подсел к Женьке на привале. Тот кипятил в жестяной банке какую-то травку:

заваривал чай.

– Женька, ты всех загнал. Народ идти уже не может.

– Что значит не может? Надо идти.

– Девчонки совсем никакие, Гера с ног валится, Мишка тоже, и Вовка, обрати внимание, давно скалиться перестал. Еще урода этого тащим. Нормально идут только Рома, Димка да ты.

– А ты?

– А я, между прочим, тоже… Отдохнул бы несколько дней. Все ноги растер.

– Сильно?

– Хорошо растер.

– Так перевяжи.

– Там, где я растер, лучше не перевязывать. Женька почесал подбородок.

– Ты сам это придумал, об усталости, или уполномочен на групповой протест?

– Я просто не хочу дождаться момента, когда мы начнем падать, как загнанные лошади.

Слишком быстро мы идем, Евген. Слишком быстро.

– Ладно, Игорек. На самом деле мы идем слишком медленно. Сделаем так. Ты ничего не говорил, я ничего не слышал. – Женька поднял руку, отвечая на попытку Игоря заговорить, и продолжал: – Тревогу ты поднял рано, идти будем в прежнем темпе. Еще два дня. – Он провел рукой по заросшей щетиной щеке. – Затем сделаем привал, большой привал, разобьем лагерь, и несколько дней будем отдыхать. Вы будете. А мы с Димой отойдем в сторонку, километров на тридцать пять.

Игорь кисло улыбнулся.

– И куда же вы пойдете?

– Там на карте обозначен большой поселок, заброшенный еще со времен войны. Говорят, он попал под химическую воронку. Попытаемся добыть какой-нибудь транспорт. Даже если ничего не получится, ребята за это время отдохнут, да и мы с Демьяном тоже. Гулять-то будем налегке. Вопросы?


Игорь поправил куртку на давно зажившем плече. Там у него была нашита специальная «щадящая» лямочка. Затем налил себе чаю из жестянки, и одобрительно хмыкнул. К чему относился этот хмык, к чаю или плану Женьки, определить было невозможно.

ГЛАВА Ивс выдохнул дым через ноздри.

Все получалось замечательно. Семенов с дистанции сошел. Сабуро можно было всерьез не опасаться;

пока – потому что в будущем предприимчивый японец мог немало ему напакостить, но не сейчас, не сегодня. Лаборатории, одна за другой, сообщали об успешном закрытии тем, о новых лакомых разработках. Чего стоил хотя бы сменный штамм бактерий, живущих в крови заданное количество времени и разлагающих любой внешний препарат.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Устойчивость его агентуры все время повышалась, сила организации росла с каждым днем. Ивс реально контролировал почти всех, кто по должности обязан был контролировать его. Проект «Счастье народов» выходил на финишную прямую, сплетая ручейки отдельных исследований в бешеный, ревущий поток, которому не сможет противостоять никакая защита. До начала боевых операций отсчет шел уже на месяцы;

спешно достраивалась последняя из необходимых гильбростанций – в Мельбурне.

Все получалось прекрасно. Почему же так тошно было на душе? Он знал, он хорошо знал ответ и на этот вопрос. Он выиграл везде, кроме личного счастья. С женщиной, с той единственной женщиной, которая была ему дорога. Ивс проиграл.

Непоправимо, бесповоротно.

Ни в коем случае нельзя было ее допрашивать.

Нельзя.

Ни теория вероятностей, ни особые положения устава СД, ни эта проклятая засада у нее на квартире, ничто не могло служить оправданием. Он не поверил ей до конца.

Он настоял, пусть вежливо, пусть с извинениями, пусть только на детекторе лжи. Он выяснил истину, но навсегда потерял Надежду. Ее теперь можно вернуть только в виде манекена.

Она была ни при чем.

Ивс погасил в пепельнице окурок и тут же зажег новую сигарету. Последнее время он стал много курить. Только хороший табак, недоступный большинству его офицеров, но – слишком много. Так можно угробить здоровье.

Плевать. Она была ни при чем, и теперь ее нет. И никого не осталось, к кому он, Ивс Вагнер, названный так фанатичными родителями в честь великого вождя, мог бы прислониться.

А то, что у него вообще нет семьи, уже начинает мешать карьере. Только воспоминания, только листья и кровь, свернувшаяся в пробирках, отравленная кровь, отслоившиеся ткани, ногти и сердце, бьющееся в виски.

Не вспоминать. Когда-нибудь он сломается на этом. Может сломаться, а этого нельзя допустить. Ему –нужно тепло, живое тепло женщины. Семья, может быть, даже дети.

Белкина? Все остальные куклы, дуры, уродины или стервы. В различных комбинациях.

Если Белкина? Поманить эту девочку;

по крайней мере, ей будет хорошо. Она столько ждет, ни на что не надеясь и ни на что не претендуя. Какой компромат на Семенова собрала, как изящно сработала. Профессионально. Использовала и служебное положение, и разработки лаборатории, и аресты, и откровенный шантаж. Когда ее автомобиль летел с плотины в Днепр, эффектно, рассказывали, летел, кувыркаясь все тридцать метров, она должна была сидеть в кабине.

Белкину спасла случайность. Хлипкое заграждение, ремонтные работы, направленный взрыв.

Классический террористический акт;

все потом списали на поляков. Но это были не поляки.

Это был генерал Семенов, это в его ведомство Ивс послал девчонку собирать материал. Она все сделала как надо, она сделала бы и больше, она работала так, что ее пытались физически убрать. А он? Объявил ей благодарность и повесил на шеврон очередную свастику.

Значок, побрякушку. Ей было нужно совсем другое.

Пожалуй, следует изменить собственным правилам и переспать с Белкиной. Лучше иметь нормальную любовницу, пусть даже на работе, чем путаться со шлюхами или слушать за спиной пикантный шепоток о «мужской дружбе». Любовница– слабость, но он уже высоко, нельзя быть на таком посту и вообще не иметь слабостей. Что-то надо дать, какую-то косточку, выделить противнику хотя бы мелкий козырь. А там посмотрим. Стоит ли на ней жениться, и чего стоит она сама. Белкина.

Решено. Надо сходиться с Белкиной. В данной ситуации это будет безвредно, приятно и, возможно, полезно в будущем. О Наде придется забыть.

Надя сказала, что он чудовище. Может быть… Дима и Женька шли очень медленно, не спеша. Усталость, исподволь копившаяся все эти недели перехода, все-таки давала себя знать. Сейчас никто не видел, КАК они идут. Некому было смотреть, некому было бросить на привале шутливое «железные дровосеки». И даже без груза их походка сразу изменилась– чуть приволакивались ноги, чуть медленнее стали движения, проступила хромота. Без зрителей не имело смысла держать себя в кулаке, можно Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» было идти так, как тебе удобно – и стало видно, что эти двое тоже вымотались и очень устали.

Друг перед другом они не выставлялись никогда.

Они дружили более десяти лет. Вместе учились, вместе гуляли, дрались и спорили. Они очень хорошо знали друг друга там, в прошлой жизни, и не было во всей группе для Женьки ближе и надежнее человека, чем Демьян. Димка мог обкуриться, мог напиться как две свиньи, но Димка оставался Димкой– худым, жилистым, наглым и веселым. Гера был таким же надежным и верным парнем, но Гера был много слабее физически. Игорь был сильнее всех в группе, выше ростом и шире в плечах, но у Игоря не было внутри стального стержня. И Женька знал, хотя они никогда друг другу этого не говорили – Димке так же надежно, когда в драке за его спиной стоит именно он.

Именно он.

Это то, что не нуждается в словах или клятвах. У них просто не возникало проблем. Они никогда не спорили даже из-за девчонок, они их «честно делили». Впрочем, до поры до времени, пока в Женькиной жизни не появилась Юля, но и тогда Демьян, ехидно ухмыльнувшись, уступая, отошел. И Женька знал, что не будет ревновать или что-то там думать в отношении Юльки и Димки в любой, совершенно любой ситуации – они могли бы месяц жить вдвоем в одной палатке, и ничего бы между ними не случилось. Потому что это был Демьян. И Юлька. Это было так же немыслимо, как украсть у друга хлеб.

Наедине он уже не мог Димке приказывать. Единоначалие осталось там, во временном лагере, у костра и шалашей, где остальные будут ждать их столько, сколько нужно. В подчинение Димка вроде как играл все эти месяцы, безупречно выполняя распоряжения со своей неизменной ехидной ухмылкой. Работал на публику, на Женькин авторитет. Сейчас, в паре, они снова были равными.

Они шли медленно и молча, рано разбили привал, поели горячего и улеглись безо всякого дежурства. Выспаться следовало от души, чем они и занялись, безмятежно завалившись по разные стороны костра и соединив на ночь две большие тлеющие головни.

Ближе к поселку стал полнее ощущаться химический удар. На ветках сосен – и только сосен, появились своеобразные «окислы», характерная смолистая накипь, проступавшая пузырьками прямо сквозь кору. Хвоинки изгибались, секлись на концах, как больные волосы – очень плохой признак. По этой же коре сновали мутно-белесые муравьи. Укус таких мутированных тварей почти всегда перерождался в неопасный, но болезненный нарыв, получалось что-то вроде чирья. Совершенно исчезли летающие насекомые. Здесь не стоило находиться слишком долго. Собственно, здесь не стоило находиться вообще. Несмотря на фильтры и костюмы. А им предстояло идти, судя по всему, в самое пекло, в эпицентр химического удара. И пусть прошло уже очень много лет… В поселок заходили осторожно.

То, что здесь никто не живет, было очевидно– низина, в которой смутно виднелись дома, оказалась сплошь затянута «завесью». Газообразная клубящаяся хмарь, что почти исчезала к зиме, летом подпитывалась теплом солнечных лучей и восстанавливалась, распухая прозрачными пузырями. Только обглоданные временем трубы большого завода торчали из нее вверх, как гребень чудовищного динозавра, кирпичный его хребет. Проросшее травой асфальтированное шоссе, проминаясь частыми лужами-выбоинами, размытыми кислотой, уже мало напоминало дорогу. Выбитые окна домов слепо смотрели на улицу. Нетронутыми – просмоленная, жаркая древесина – валялись вдоль дороги телеграфные столбы, ржавой четырехрядной путанкой вился лопнувший провод.

За столько лет не нашлось никого, кому бы понадобились дрова.

Газ. Везде дрожащей кисеей стоял выедающий легкие газ. Без защиты здесь вообще нельзя было находиться.

Уже на окраине они нашли несколько брошенных машин, но это был очевидный металлолом. В проржавевших баках ни капли горючего.

– Соляру надо искать, – буркнул Димка.

– Чего?

– Бензина здесь не будет. Разве мазут или солярка. Может, в котельной.

– В канистрах бензин мог нормально достоять.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – В канистрах его давно нашли и забрали. Зимой сюда, небось, и местные заходят. А если и нет, сколько ты его найдешь в канистрах? – Кроме нофилей, на них были стандартные противогазные маски, и голос Димки звучал глухо, как из погреба.

– Ни один бензиновый мотор после такого простоя не заведется;

Аккумуляторы сдохли в пыль. Надо искать соляру.

Действительно, в котельной нашлось немалое количество солярки. Две большие емкости были заполнены доверху, еще одна– примерно наполовину. Здесь же стояли двухсотлитровые бочки, из которых не годилась только одна: у нее разошелся шов. Остальные вполне можно было использовать. Заливай соляру и неси. Или толкай.

– Теперь нужен дизель. Грузовик или трактор.


– Лучше всего танк.

– Кстати, было бы неплохо. Ехать на броне– это не пешком шлепать.

– Пока мы даже коляски детской не нашли.

– Военных потрошить надо. Или МТС. Какой-нибудь военный городок. На карте они не обозначены, но могут быть рядом с поселком.

– Местных будем расспрашивать? – хмуро пошутил Женька.

– Дороги посмотрим. Дорога-то туда должна вести.

– Ладно, позже обойдем окраины.

Дочиста обглоданные крысами кости в домах, изъеденные кислотой – все, что осталось от жителей несчастного поселка. Взять здесь было нечего. Тряпки в квартирах насквозь пропитались химией. Несколько пар резиновой обуви– странный гибрид ботинок и коротких сапог, немного посуды, которая, в общем-то, и не была нужна. Ничего более ценного скалолазам не попадалось, осклизлый мусор вместо вещей. На улицах уже и кости в труху рассыпались. Бревенчатые стены домов точили какие-то мерзкие на вид личинки. Они нашли четыре трактора в совершенно жутком состоянии. Корпуса машин и металлические части двигателей напоминали весенний ноздреватый снег;

нечего было и думать о том, что здесь что-нибудь заведется. Придерживая руками капюшоны – под эту взвесь не хотелось даже кожу подставлять, скалолазы покинули поселок.

Ночевали на холме, поднявшись насколько возможно, над ядовитым туманом. Поели всухомятку и провалились в сон. Первый день «мародерства» задержку явно не оправдал.

Зато на следующий день им повезло. С этого же холма утром они увидели аэродром, вернее, то, что от него осталось. До «военных» от поселка оказался всего час ходьбы, и некоторую надежду вселяло то, что весь этот час они шли в гору.

Газа здесь практически не было, и маски не снимали только из предосторожности.

Покосившийся забор провисшей колючей проволоки. Взломанные чахлым кустарником плиты взлетно-посадочной полосы, сбоку – останки нескольких крутолетов и самолетов, авиакладбище. Куски фюзеляжей, обшивки, лопасти пропеллеров, небольшая кабина из цельного стеклопластика и прочий хлам– все это когда-то сгребали бульдозером. Мусор.

Единственный небольшой самолет, что, видимо, оставили целым, или почти целым, стоял недалеко от взлетной полосы. Время не пощадило его – алюминий, конечно, не проржавел, но дожди и ветер поработали на славу. Часть крыла была сорвана и валялась в двадцати метрах от самолета в самом жалком состоянии. Сохранность обшивки тоже оставляла желать лучшего;

впрочем, никто из скалолазов и не рассчитывал улететь отсюда на самолете. Безумная мысль, мелькнувшая у Женьки при виде этого показавшегося издалека целым «кукурузника», так и не успела сформироваться. Зато совсем рядом, возле сгоревших ангаров, обнаружился целый автопарк, Кирпичный гараж сохранился идеально. Даже стекла в оконных переплетах остались целы;

впрочем, окна все равно были прикрыты тяжелыми деревянными ставнями, аккуратно запертыми на висячие замки. Металлические кольца, на которых эти замки держались, разъело кислотой, и весь засов можно было просто выдернуть пальцами. Димка махнул коротким ломиком, им же ковырнул оконную раму, подхватив упавшее стекло, и по-кошачьи ловко скользнул в открывшийся проем.

Мотоциклы, два бульдозера, небольшой колесный трактор, снегоуборочный агрегат и три тяжелых армейских грузовика. Скалолазы застыли, любуясь этим великолепием.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» – Как раз то, что нужно. В смазке стояли. В тепле. Прямо малинник – бери что хочешь. – Димка погладил крыло грузовика.

– Мотоциклы мы брать не будем. Либо грузовик, либо трактор. Бульдозер, если нож снять… – Зачем его снимать? Тоже, нашел лишний вес. Нож как раз очень пригодится. Бульдозер – это самое то.

– И много ты на гусеницах увезешь? Может, все-таки грузовик?

– Грузовик наверняка не заведется. Это девяносто девять и девять.

– А если накатить под горку? Это ведь дизеля.

– Разогнать, чтобы сам себя завел… Но это только одна попытка, обратно на гору его не втащишь. И чтобы до горки толкнуть да разогнать, тут человек пять нужно. А лучше десять. И никакой гарантии.

– Гарантия в том, что грузовиков три.

– Ты еще посмотри их моторы. Может, они в принципе не заводятся. Смазку наверняка менять надо. Вообще, здесь возни будет на неделю. А потом, Женька, зачем нам грузовик, если есть трактор? Сделать волокушу, так он больше твоего грузовика упрет. И проходимость лучше. И капризничать не будет. И телегу можно к нему найти. И запчасти с собой тащить не надо. Вон, еще одно магнето сними на всякий случай, и хватит. Завести мы его вдвоем заведем, просто пускач ремнем раскрутим.

Димка откинул металлический кожух на ближайшем тракторе и стал изучать механизм.

Женька присел рядом. На первый взгляд все было в порядке: модель незнакома, но двигатель не казался особенно сложным.

– Дима, и я считаю трактор. Но давай еще прикинем. Потом ведь не переиграешь. У грузовика больше вместимость и скорость. Можно даже не дизельный, здесь наверняка своя электростанция есть, повозиться, так и аккумуляторы зарядим.

– Ой, Евген, не делай мне весело. Какая по бездорожью скорость? Сядешь через тридцать километров и будешь полдня буксовать. Или пойдешь сюда за трактором. И по времени это тоже несопоставимо. Давай не будем зря полоскать мозги, берем бульдозер. Надо еще найти телегу или прицеп. И солярку внизу забрать. И обувь.

– Погоди. Ты не спеши. Может, тогда оба трактора заберем? Все ж таки надежней.

– Да на хрена тебе два трактора? Проверь мотор, и ладушки.

– Что значит на хрена? Запасной. Бросить всегда можно.

– Так солярки надо вдвое. Ты ж на горючке разоришься.

– Так они и увезут вдвое. И, ежели чего, один другого вытащит. А солярки там внизу столько, что нам и на пяти тракторах не упереть. Давай оба возьмем?

– Ты же скрытно хочешь двигаться. Как это будет выглядеть, скрытно– на двух тракторах!

Да еще с прицепами.

– Здесь нам скрываться не от кого. И еще тысячу километров можно особо не прятаться. И на тракторах нас как раз ждать не будут. А потом, что один, что два– какая разница? Все равно далеко слышно. И, кстати, по той же соляре – берем мы с собой, к примеру, дюжину бочек, по шесть в волокушу, и, как половину отработаем, так второй трактор и бросаем. А оставшийся будет снова под завязку горючим гружен. И уйдет дальше. Как в ракете, вторая ступень. Надо брать оба. А было бы нас здесь трое, так и три можно было б взять.

Димка задумчиво хмыкнул, глядя на трактора. Мысль с перегрузом бочек ему явно понравилась.

Осмотрев двигатели, они решили брать два трактора и один навесной нож.

Помещения местной казармы выглядели значительно хуже. Стекол здесь почти не осталось, краска со стен облезла, возле главного входа валялись куски сорванного с крыши шифера. Внутри здания, в коридоре, скалолазы обнаружили массивную решетку, аккуратно запертую на два замка. Сохранились даже остатки печати, дверь опломбировали, несмотря на то, что эвакуация, по множеству признаков, проходила в панике. С решеткой возились долго, на лом налегали вдвоем, и все без толку. Димка даже предложил использовать трактор, дернуть решетку тросом через весь коридор. Пошли искать трос – один бульдозер к тому времени уже завели, но обнаружили, что окно запертой комнаты хоть и забрано такой же массивной Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» выпуклой решеткой со специальными вставками-козырьками, все же укреплено значительно слабее. Здесь, немного повозившись, они вывернули всю раму целиком.

Длинная комната была складом. Множество грузов, ящиков и различных коробок стояло вдоль стен на сварных металлических стеллажах. Больше всего оказалось оружия;

но нашлись и лекарства – индивидуальные аптечки, и комплекты бывшего когда-то новеньким обмундирования, и сапоги. Многие вещи были подпорчены временем, их скалолазы безжалостно швыряли на пол. Отбирали только самое ценное, самое необходимое в тайге. В поселок решили не возвращаться – тамошние находки, что были отложены «на обратный путь»

потеряли всякую привлекательность. В огромной комнате, казалось, было все, кроме продуктов.

Отдельно отбирали оружие и боезапас. Отложили четыре ящика гранат и множество цинков с патронами – они уже убедились, какой это дефицит в здешних краях. Женька застелил брезентом угол и разложил там, выбирая, бронежилеты, несколько моделей пистолетов и автоматов, ракетницы, гранатометы, пулеметы ручные и станковые, карабины, винтовки, миномет… Здесь было много больше «добра», чем они могли забрать с собой, даже на двух тракторах, даже с прицепами. Собственно, так много оружия и не требовалось.

Посовещавшись, ребята решили взять на всех укороченные автоматы с откидными прикладами – в рукопашной такой, конечно, мало на что годился, но зато весил меньше, и его можно было спрятать под одеждой. Пистолеты выбрали одной модели, что-то вроде «стечкина», приспособленные под стрельбу и одиночными, и очередями. К такому пистолету прилагался оптический прицел и съемный приклад, но таких комплектов взяли только два – просто на всякий случай. Три снайперских винтовки, четыре легких гранатомета со странным названием «Мальвина» – Димке очень понравилось это оружие, патроны к нему были не крупнее сигнальной ракеты, и заряжалось оно наподобие полицейского помпового ружья, до пяти зарядов под ствол. Ручные пулеметы и тяжелый гранатомет решили не брать вовсе.

Противогазы все были старые – резиновые маски, закрывавшие целиком лицо;

плащи химической защиты тоже не годились – от времени на ткани появились трещинки. Взяли коробку сигнальных ракет со шнурами, что используются как детская хлопушка, без самой ракетницы, и еще боеприпасы, и, наконец, нормальную обувь на всех, и… Вскоре возле подоконника громоздилась внушительная груда ящиков и цинков. Женька, отдуваясь, примостил на самый верх турель со счетверенным пулеметом и две коробки с лентами.

– Хватит, Женька, остановись. Мы еще прицепы не нашли и второй трактор не опробовали.

Женька с сожалением выпрямился. Затем снова нагнулся к стеллажам, вскрыл какой-то ящик, раздраженно махнул рукой и закрыл его снова.

– Ладно, пошли. Жаба давит. Неплохо бы тут еще вокруг пошерстить. Где-то у них должен быть и продовольственный склад, и… – Он снова посмотрел на стеллажи. – Но теперь-то я точно раскручу второй трактор.

Продовольственный склад, расположенный в полуподвале, уже мало походил на склад.

Хлопья какой-то осклизлой дряни покрывали деревянный пол, вернее, его прогнившие остатки.

Ни крупу, ни муку использовать было невозможно. Рыбные консервы вздулись, что означало их полную непригодность, но зато большая часть тушенки и сгущенного молока оказалась вполне съедобной. Ни тушенка, ни молоко не испортились– только несколько нижних банок проела ржавчина. К великому счастью Димки нашли табак. Он тут же полез курить на крышу – там, на ветерке, не было ядовитого тумана и можно было, не рискуя, снять противогаз. Женька остался вытаскивать ящики с молоком, для чего ему пришлось сдвинуть в угол несколько лежавших на полу скелетов с остатками военной формы на костях, но такие мелочи давно уже никого не смущали.

Следующую ночь они ночевали в гараже, чувствуя, как саднит кожа лица и рук, понимая, что нужно отсюда убираться. Как можно скорее добраться до чистой воды и хорошенько вымыться.

Еще один полный день они сортировали груз, искали прицепы и приводили в порядок второй трактор. Женька долго выбирал между лишней бочкой соляры и возможностью взять на Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» прицепы мотоцикл, но выбрали все-таки горючее.

Работали торопливо, жадно, чувствуя, как пригодится это богатство в пути. Работали весь световой день не отдыхая. Сначала самое необходимое, затем, до упора, горючее и боеприпасы.

Управились затемно, но чтобы не ночевать здесь еще одну ночь, скалолазы тронулись в путь поздним вечером.

Гусеницы печатали четкий след на отдыхавшем тридцать лет гнилом асфальте, прицепы колыхались, тащились следом, обтекая свежими каплями масла– Женька, не жалея, вылил в ступицы целую бутылку. А над мертвыми верхушками сосен, окружавших аэродром, угасал малиново-алый закат. Тайга вокруг как будто прислушивалась к давно забытому рокоту.

По заброшенной дороге двигались трактора.

ГЛАВА – Это была нечистая сила.

– Настя, любушка, нечистой силы не бывает.

– Нет, все равно хорошо, что ты их ни о чем не спросил. Я этих ребят каждую ночь вспоминаю. Я бы, наверное, не то что следом, я бы и ехать с ними не смогла.

– Из электрички вышла бы, что ли?

– Зачем? Ушла бы в другой вагон. Если б ноги послушались.

Сергей почувствовал, что он силен и храбр.

– На самом деле ничего особенного. Проводил, на подъезд посмотрел, да и вернулся.

Только варенье зря таскал, потом плечо болело.

– Нет, все равно ты молодец. Господи, в лифт с ними зашел. Кошмар какой. А если б они тебя там прибили?

– С чего это вдруг? Они же меня и не видели никогда. Хотя посмотрели странно.

– Не видели, – Анастасия села на кровати, задумчиво обхватив руками колени, – почем ты знаешь, что они видели. Может, они в темноте видят как кошки.

– Ерунда. Обычные люди. Вообще, надо как-нибудь собраться да сходить к тому оврагу еще раз. Днем. Посмотреть, что там за кольца такие.

Настя молча покрутила пальцем у виска. Сергей обиделся.

– Ничего подобного. Ночью да, страшновато, днем я бы сходил. Интересно даже.

– Сережа, ты что, забыл, как это было? Это ведь не шутка была, и не кино. Я тебе точно говорю, там настоящая нечистая сила живет. Пропадешь или порчу напустят. Обернутся эти четверо волками и сожрут. От волков в кустах не отсидишься. Или в болоте утопят.

Сереге стало не по себе. Не от перспективы быть съеденным, в оборотней он действительно не верил, от общего настроения, от уверенно-испуганных ее слов. В принципе, идти к оврагу он и не собирался. Так, обсудить с Настей возможность такого похода, послушать, как его будут отговаривать, похорохориться немного… и согласиться не ходить.

– Обещай, что без меня туда не пойдешь.

– Чего это вдруг?

– Нет, обещай. Сережа, я же спать спокойно не смогу. Обещай, что обязательно возьмешь меня с собой.

– Нет, Настя.

– Обещай. Обещай, а то придушу. Вот так. Сережка легко разжал ее страшные руки, засмеялся и сказал:

– Хорошо. Обещаю.

– Нет, ты торжественно обещай. Скажи: ни за что на свете не пойду к этому оврагу без моей любимой Насти, клянусь ее здоровьем.

– Ни за что на свете не пойду к этому оврагу без моей любимой Насти, клянусь ее здоровьем.

– Ну вот и все. Слава Богу. Об овраге теперь можешь забыть, потому что я-то туда точно не пойду, ни за какие коврижки. – Голос у Насти предательски дрогнул. – Ни с тобой, ни даже с полицией.

Сергей понял, что его обдурили. Впрочем, в чем-то это было даже хорошо. Можно было Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» забыть об овраге с чистой совестью.

– Зря, Настена. Нечистой силы не бывает. Вообще, понимаешь?

– Ну, как это не бывает? Вот у тебя сила есть? – Настя улыбнулась.

– Есть.

– А если тебя неделю не мыть, у тебя будет нечистая сила.

Сергей засмеялся.

– Разве что так. Намекаешь, не сходить ли нам в душ?

– Намекаю.

– И спинку мне потрешь?

– Как получится. – Анастасия широко раскинула руки: «обнимайте меня».

Сергей поднял свою драгоценную ношу и понес ее в ванную.

Известие о тракторах с наибольшим энтузиазмом воспринял Мирра. Пешие прогулки давались карлику нелегко, и теперь он блаженствовал, свесив с прицепа кривые ножки.

Временами он начинал ерзать, что-то поправлять и вымащивать в созданном им «гнездовище-седалище», затем снова замирал и щурился на дорогу, осматривая ее сразу и назад, и вперед. Неизбалованный, как прочие, трамваями, машинами и поездами. Мирра, как выяснилось, очень любил кататься, и тряский бульдозер казался ему вершиной техники.

Ночной костер теперь разводили между тракторами и прицепами, из которых на ночь возводили «укрепленный квадрат» из четырех сегментов. Трактора немного защищали от ветра, и спать внутри металлических стен было как-то спокойнее.

Переход становился почти комфортным.

Запорожье.

Пропитанные зноем дни перетекали в жаркие, душные ночи. Смрадно плескался лениво текущий грязный Днепр, химический туман сворачивал листья на деревьях в черные сухие трубочки. Нечистая кожа, мокрая от пота прорезиненная ткань, воспаленные глаза, кашель, раздирающий больные бронхи, отслоившиеся ногти, скрюченные дети со сросшимися пальцами… Город, в котором не осталось здоровья. Кто поверит, что когда-то здесь было мощное, вольное сердце казачества? Ныне это был умирающий термитник, кладбище ослепших сталеваров, что выполняли свой долг, подобно насекомым – ни на что уже не надеясь.

Этот мир умирал, и спасти его не было возможности. Но можно увести отсюда людей.

Вывести под чистое небо.

Ивс стоял у раскрытого настежь окна и тяжело дышал. По липу его струились капли пота:

он плохо переносил ночную жару.

Все предусмотреть невозможно.

Его агент вышел наконец на двойника Эльзы. На женщину, которая очень похожа на его несчастную девочку. На трижды рожавшую старуху, которая никакого отношения не имеет к парку, к разлетающимся листьям и крошкам алого, пропитанного кровью стекла. И этот ее двойник, копия, фантом его памяти о прошлом, живет в Берлине. В городе, на который придется первый биологический удар.

Опять. Не ее, только тень. Слепок. Но это ЕЕ тень. ЕЕ призрак, эхо, отзвук ЕЕ шагов.

И ему предстоит убить ее еще раз. Она умрет мучительной смертью. Вместе с городом, вместе с детьми, рожденными от другого человека. Это военная операция, это неизбежная кровь.

Но это будет и ее кровь. Снова. Как тогда.

Ивс налил себе полстакана водки и выпил махом, единым глотком.

Не должна она опять. Он этого не допустит. И плевать на все инструкции. Иначе мальчики кровавые пойдут… Самому себе дороже станет. Нет, конечно, так не положено.

Правила на то и правила, чтобы их соблюдать. Он сам всегда этого требует. От всех. Всегда. Но здесь особый случай. Это просто особый случай. Такое не учтешь, не предусмотришь. И ситуацию каждому не объяснишь. Именно в целях секретности, чтобы не разглашать… Чтобы не разглашать ненужными объяснениями… На свой страх и риск. Конечно. Все спорные ситуации проекта решаются на его усмотрение. Личное, да. Есть элементы личной заинтересованности. Но! Но. М-да.

Александр Викторович Доставалов: «По ту сторону» Ивс налил еще полстакана и снова выпил не закусывая, как будто это была минеральная вода. Кое-чему он в России все-таки научился.

Нет, здесь никак не стыкуется. Не разглашать ни под каким видом, и никаких исключений. Вероятность неудачи и так слишком велика, четыре процента вместо ноль двух.

Двадцатикратное превышение, а такие фортели добавят еще парочку процентов. Много, слишком много на себя берете, группенфюрер. Ставить под удар планетарное вторжение, судьбу целого мира, даже двух миров… Ни одна женщина на свете этого не стоит. Ни одна. Тем более, это не она. По сути, по существу, по памяти. Что-то вроде сестры-близнеца, не больше.

Эльзы давно нет, и здесь ничего не исправишь, ничем не оправдаешься. Случай, взрослые люди. Все мы взрослые люди, будь мы трижды прокляты. Ну. И какое ему дело до этих процентов? Он же их сам высчитывает. Это его жизнь, в конце концов, его, а не Шелленберга.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.