авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

Эльчин Сафарли

СЛАДКАЯ СОЛЬ

БОСФОРА

Москва

АСТРЕЛЬ

ACT

УДК 821.161.1-31

ББК84(2Рос = Рус) 6-44

С12

Оформление обложки

дизайн-студии «Графит»

Подписано в печать 16.10.2007. Формат 84хЮ81/32.

Гарнитура «Балтика». Усл. печ. л. 15,12

Тираж 4 000 экз. Заказ № 4724244

Общероссийский классификатор продукции

ОК-005-93, том 2;

953000 — книги, брошюры Санитарно-эпидемиологическое заключение № 77.99.60.953.Д.007027.06.07 от 20.06.2007 г.

Сафарли, Э.

С12 Сладкая соль Босфора: / Эльчин Сафарли. — М.: ACT:

Астрель, 2008. — 285, [3] с.

ISBN 978-5-17-048947-3 (ООО «Издательство ACT») ISBN 978-5-271-18912-8 (ООО «Издательство Астрель») В данной книге раскрываются тонкие грани Востока. Показаны светлые и темные стороны таинственного царства. В ходе повество вания автор призывает каждого найти и постичь свое счастье, а не жить в будничном «потоке». «Дорога к настоящему счастью полна преградами. Но игра стоит свеч. Потому что постижение собствен ного счастья — это и есть смысл жизни. Проверено на себе...» — го ворит автор, на данный момент проживающий в Стамбуле.

УДК 821.161.1-31 ББК 84(2Рос=Рус)6- ISBN 978-5-17-048947- (ООО «Издательство ACT») © Сафарли Э., ISBN 978-5-271-18912- (ООО «Издательство Астрель») © ООО «Издательство Астрель», Моей маме Сарае посвящаю С благодарностью Маше Свешниковой и Нурлане Кязимовой ЧАСТЬ I ДУХ ГОРОДА ДУШИ...Лаванда, амбра, запах пудры...

Чадра, и феска, и чалма... Страна, где подданные мудры, Где сводят женщины с ума... Глава (...Мечтать интереснее о чем-либо недосягаемом...) За два года до описываемых событий...

...Желание отыскать счастье в магиче ски-молчаливых переулках Стамбула многие называют «легкой мечтой». «Уж больно реальна. Мечтать интереснее о чем-либо недосягаемом». Отмалчива юсь. Не объясняю, что свое стамбуль Дон-Аминадо — Аминад Петрович Шполян ский (1888—1957) — знаменитый русский поэт и прозаик. (Здесь и далее примеч. авт.) ское счастье я не называю мечтой. Мой Стамбул — реальность. Дотянуться до нее осталось совсем чуть-чуть... Когда в городе души моросит дождь, чайки, вальсирующие над синеющим Босфо ром, громче кричат. В их глазах появля ется смятение. Нет, они не боятся, что их привычную умиротворенность омра чат капли небесной воды. Все дело в пре данности. Не хотят отлетать от Босфора, на время затаиться в соломенных убе жищах. Чайки Стамбула сопровождают тебя на протяжении всей дороги жизни.

Сопровождают, независимо от того, гладкая дорога или ухабистая... В стам бульское будущее мало заберу из насто ящего. Большинство назовут эгоистом.

Уверен. Наплевать. Я построю замок собственного счастья. С каких пор это запрещено?..

...Он и Она отказываются помочь в поиске педагога по турецкому. «Боимся потерять тебя». Твержу им, что без того владею языком — надо лишь подкрепить.

Твержу им, что все равно уеду, увезу нашу медово-яблочную дружбу с собою... Ем батлыджан эзмеси — холодный турецкий салат из баклажанов, приготовленных на углях. В каж дом нарубленном нежно-зеленом кусочке просматриваются чарующие стамбульские картинки. Аромат углей смешался с бри зом Босфора. Его волшебная песня доно сится до моих уст, хотя сейчас я не ТАМ.

Изменяю Босфору. Изменяю с Каспием...

Купил декоративное лимонное деревце.

Посажено в симпатичном глиняном гор шочке. На его шершавой поверхности два рисунка — мечеть Святой Софии в Стам буле и Девичья башня в Баку. Баку и Стам бул — две частички судьбы, объединенные одним словом — Восток...

Глава (...Босфор любит осень. Хоть она и приходит раз в году...)...Седовласая пожилая толстушка Ни люфер с нетерпением ждет моего приез да. Ежегодно. С наступлением первых дней сентября прислушивается к звукам из окна. Надеется услышать шум мотора подъехавшего к зданию желтого такси.

В нем должен быть я — одухотворенный, с мокрыми от счастья глазами, немного ус тавший... Люблю эту двухкомнатную квартирку в районе Ортакй. Маленькая, с бело-желтыми стенами, по-матерински уютная, с многочисленными ночниками в комнатах. На Нилюфер-ханым1, которая сдает мне свое жилье, некогда родные сте ны теперь навеивают грусть. После смер ти мужа Махсуна. Его забрал к себе Аллах ночью с четверга на пятницу. «Значит, Махсун в раю. Я спокойна...» — причитает толстушка со слезами на небесно-голубых глазах. У нее родинка над верхней губой.

Как у мамы... Меня стены этой квартиры успокаивают, вдохновляют. Как не может быть вдохновения, когда из окна спальни виден Босфор? Могучий, сентименталь ный, сказочный. Именно его приветствую первым долгом, направляясь из аэропорта в Ортакй. Усатый таксист с толстыми черными бровями удивленно оглядывает ся, когда здороваюсь с Другом. «Ты снова рядом...» — произношу я, смотря на бегу щую живописную полосу за окном такси.

Босфор в ответ кивает. В качестве привет ствия сонное утреннее море посылает в ответ волну — пенистую, шипучую. Улы баюсь, плачу, закрывая глаза под легкими порывами ветра. Таксист смущается. Со переживает. «Кечмиш олсун» 2. Затем включает радио. Пот Сезен Аксу3...

Уважительное обращение к женщине на Востоке.

Турки произносят это с целью успокоить горюю щего человека.

Знаменитая турецкая певица.

Каждый год возвращаюсь в ортакй скую квартиру переполненный надеж дами, с осколками обиды в душе. С бело снежной кожей. Через пару месяцев станет бронзовой... Я возвращаюсь, а Нилюфер-ханым уезжает. К сестре, за пределы Стамбула. Там, на природе, ей спокойнее. Уезжает не одна. С двумя своими кошками — Гюлыпен, Эбру. По добрала их у подъезда дома. Из жалких худышек превратила в толстопузых бо гинь... Нилюфер-ханым покидает Стам бул на следующий день после дневного намаза, оставляя массу вкусностей в хо лодильнике. Долма из виноградных ли стьев, салджалы кфте... Научился гото вить турецкие блюда. Кулинарные «кур сы» тетушки Нилюфер лучшие. Она 12 лет проработала поваром у президен та Сулеймана Демиреля1. Поэтому в рес тораны Стамбула хожу редко — чаще стряпаю сам. Готовлю салджалы кфте.

Любимое блюдо. Маленькие пирожки с рубленой телятиной поджариваются на масле, после чего тушатся в томатном соусе. Гарнир — рис со специями. Для желудка столь тяжелая еда — стресс.

Спасает айран со щепоткой соли и суше ной мятой...

Девятый президент Турции.

За время пребывания в Стамбуле боль ше сплю. Отсыпаюсь. Гуляю по древним улицам. В руках томик Памука с автогра фом. Подкрепляю прочитанное увиден ным. С переездом в город души до книг руки реже доходят. Ведь красота Босфора прекраснее любой книги, любого слога...

Чистой воды волшебство.

...Стамбульская осень особенная. В ней меньше оранжево-желтых оттенков. Бе жево-серых — больше. Она не багряная, как в Праге. Она не дождливо-плачущая, как в Москве. Стамбульская осенняя ме ланхолия другая. Мятно-свежая, нежно прохладная, без шальных ветров, с засо хшими бледно-коричневыми листьями на отсыревшей земле. Она похожа на пышногрудую брюнетку, влюблен ную в свободолюбивого моряка, которо го преданно ждет. Ждет, вопреки окру жающим соблазнам. Ее сердце греется в его грубых, теплых руках с потрескав шейся кожей. Кожей, обветренной зим ним Босфором. Любила целовать эти руки...

Осень Стамбула не жестокая — привы кла считаться с мнением улыбчивых жи телей. При этом она за справедливость.

Когда обижают — молчит. Терпит. Выжи дает. Как только обидчики забывают о сказанных словах, она, снимая маску без различия, нападает. Как правило, напада ет шквальным ветром. Может и снегом, в редких случаях.

Осень Стамбула заодно с Босфором.

Он — верный, чувственный, постоян ный — всегда готов прийти на помощь.

Только позови. Если осень обижают, Бос фор рвет и мечет. Разъяренные волны то пят корабли, подводные течения разгоня ют рыбешку. Он знает — осень виноватой быть не может. У нее характер мягкий, по кладистый. Поэтому нанесенные ей оби ды Босфор не прощает. Он любит осень.

Хоть она и приходит раз в году...

Осень Стамбула пропитана ароматом фисташек. Еще в воздушных потоках можно уловить запах свежезаваренного турецкого кофе, крепких сигарет, вкус нейшего гзлеме с душистой мясной на чинкой. Запах этого кулинарного чуда приносит ветром из небольшого переулка в районе мечети Ортакй...

Однако при всех отличиях стамбуль ская осень остается осенью. Лишь внешне может быть отлична от других видов осе ни. Внутри — все схоже. Грустная ра дость, комок в горле от переполняющей тебя любви, мурашки по белой коже. Так не только в Стамбуле. Такая осень во всех странах мира...

Глава (...В снежную метель боишься потерять веру в вечное спасение...)...Ноябрьский Стамбул меня пугает.

Как маленького мальчика с наивными глазами, который, испугавшись ночных бликов, прячется под одеяло. В месяц Скорпиона город души становится та ким же устрашающе-непредсказуемым, как этот знак зодиака. Привычно теплая оболочка Стамбула покрывается кри стальным инеем. Переменчивый ветер бросается им в замерзшее лицо. Приез жих такой Стамбул пугает. Наводит па нику, безмолвно угрожает, гонит по дальше от себя. Видя ошарашенные лица гостей города, коренные стамбульцы не могут сдержать улыбок. «Их пугает все го лишь маска...» — говорят они, грея ру ки кружкой яблочного чая. Для них зим ний Стамбул — человек настроения с хронической депрессией. Сегодня — на строение отличное, через час — беспри чинно отвратительное. Вместо легкой улыбки горько-соленые слезы, дрожа щие руки...

Зимний Стамбул совсем не похож на летний. Это как два брата-близнеца — внешность одинаковая, характеры раз ные... Зимой Стамбул становится недо вольным, ворчливым, осерчавшим. Ког да он зол, но при этом молчит — погода спокойно-холодная. Когда он зол, но при этом выражает злость — погода агрес сивно-штормовая. Выпадает снег, мерк нут яркие краски, продрогшие чайки над Босфором растерянно кричат. Поэтому жители Стамбула, зная о «зимнем кри зисе», принимают город таким, какой он есть. Не стараются поменять что-либо.

Лишь улицы подметают, дороги от снега расчищают и шорпу 1 чечевичную ва рят...

Тетушка Нилюфер не раз рассказыва ла о характере Стамбула. Летом на денек приезжала в Ортакй. За готовкой пах лавы делилась историями о восточном городе. Голос с хрипотцой поглощал це ликом. Я выпадал из реальности, попа дая в Стамбул 40 — 50-х гг. Она рассказы вала о тяжелом детстве в интернате, о первом свидании с Махсуном, о дружбе с Решадом Нури Гюнтекином, подарив шим миру «Королька — птичку пев чую»...

Суп (турец.).

Я узнавал Стамбул в настоящих, порой жестоких оттенках. Так что сейчас для меня его зимний настрой был знаком. Да и не раз приходилось бывать зимой в Стамбуле. Нельзя сказать, что он наводил на меня такой же страх, как на многочис ленных приезжих. Просто-напросто бы ло непривычно находиться в измерении холодного Константинополя. Я люблю этот город, когда он облачен в лимонно солнечные ткани лета, в бледно-коричне вые шелка осени. В эти сезоны волшебст во Стамбула обостряется — он пахнет фруктовыми цукатами, ванильным биск витом, рыбным шашлыком... Нет, моя лю бовь не корыстно-эгоистична. Восприни маю Стамбул в любом одеянии. Просто так же, как в детстве, в снежную метель боишься потерять веру в вечное спасе ние...

...Беседовать с ветром карамельно приятно. Вопреки природной непосто янности он умеет слушать — нащупыва ет невидимыми руками эмоции, вникает в слова, внимательно отслеживает инто нацию. И еще. Ветер умеет молчать. Ко гда необходимо, становится неслышным — кружит рядом, давая понять, мол, я здесь, рядышком. Если нужно — позови.

В отличие от московских ветров, стам бульские порывы воздуха более учтиво нежные. С долей игривости в прозрач ной начинке. Со стамбульским ветром говорить не только приятно, но и сладко.

Вне зависимости от сезона он наполнен ароматом рахат-лукума. А внешняя обо лочка посыпана сахарной пудрой, осо бенно заметной в зимнюю пору. Пору, когда с Босфора на Стамбул несется пойраз — сильный северо-восточный ветер. Пойраз боевой — во времена су ществования Османской империи пол ководцы на него молились. Он наполнял силой, замораживал эмоции. Ведь эмо ции в бою — большая вероятность пора жения... Несмотря на внешнюю агрес сивность, внутри пойраз нежно-забот ливый. С ним интересно говорить — он щедро делится харизмой. Пойраз — как умный, успешный мужчина с нераспола гающей внешностью, но с тонкой ду шой. Найдешь подход — значит, оты щешь путь к сердцу.

Когда в Стамбул прилетает пойраз, об лачаюсь в коричневую дутую куртку, на матываю на больное горло черешневый шарф. Надеваю черную шерстяную шапку со значком «Nike» и покидаю Ор такй. Направляюсь к берегу Босфора.

Располагаюсь в укромном местечке, где еще летом шумело кафе с пестрой выве ской. Закрываю глаза. Придаюсь беседе с долгожданным пойразом. Сначала он шипит, угрожает нависающими волна ми, присматривается. Что поделаешь, недоверчив по природе... Но как только пойраз узнает в тепло одетом человеке «капусте» родного гостя, он успокаива ется. Протягивает руку, крепко обнима ет, вдыхает твой запах, как любопытный щенок-лабрадорчик. С моих глаз текут слезы счастья. «Я соскучился... В Баку и в Москве сейчас дожди. А здесь, в Стам буле, только ты, шумный пойраз...» — шепчу ему в уху воспаленным голосом.

После собственноручно приготовленно го прохладного айрана, выпитого по глу пости накануне перед сном, мое горло воспалилось. Пойраз улыбается, гово рит, что теплых слов не слышал давно.

«Люди думают, я злой... Поэтому отвеча ют мне злобно... Все, кроме тебя». Пыта юсь разубедить его. Он делает вид, что верит...

Пойраз слушает меня. Я слушаю его.

С ним я другой. Совсем не такой, как с ло дозом — теплым южным ветром. У лодоза свои преимущества — сравнивать его бес смысленно с пойразом. Да и последний не обижается, когда сравнивают. «Я холод ный — он теплый... Как нас можно срав нивать?» — ухмыляется пойраз. Люблю их одинаково. Каждого по-своему. Люблю их ощущать, прогуливаясь по набереж ной, где ветры разгульны, свободны, от важны. Когда дует теплый лодоз, в Босфор заплывают дельфины. Жизнерадостные, игривые, немного настороженные. Насто роженные из-за того, что зона пролива для них опасна. Нет, они не в обиде на Бос фор. Они в обиде на людей, загрязняю щих Босфор. Поэтому редко посещают пролив...

...Когда в Стамбул приходит мельтем — сухой летний ветер, я покидаю город ду ши. Признаюсь, из-за боязни перед мель темом. Он жесток, беспощаден. Во всяком случае, для меня. Мельтем любит про шлое. Не зря в переводе с турецкого он «регулярно возвращающийся»... Я боюсь прошлого... Соответственно и мельтема тоже.

Глава (...Искренность чаще встречаешь у животных, чем в среде людей...)...Есть города, поглощающие тебя це ликом. На их территории чувствуешь се бя собранным — тоска по родине рассеи вается, тупая боль в мышцах исчезает, грусть кремового цвета сменяется оран жевой верой в будущее. Верой, которой переполняешься, когда снимаешь с голо вы теплую шапку, развязываешь шарф, подставляя лицо под порывы морского ветра... Стамбул именно такой город.

Привык доминировать — нейтральная позиция не для него. Если решил пере ехать в Стамбул, то надолго. Если Стам бул принял тебя в свои объятия, то на всегда. К нему быстро привязываешься.

У него глубокие синие очи с живопис ным дном, где живут манерные медузы, рыбки с блуждающими серо-зелеными глазами. У него бархатистый голос — приторно-свежий, как морозный бриз зимнего Босфора, мужественно-креп кий, как турецкое кофе, манящий, как свежеиспеченная пахлава в медовом си ропе. Одним словом, Стамбул не отпус кает тебя, ты не отпускаешь Стамбул.

Может, просто люди быстро привыкают к хорошему?..

Часто ранним утром прогуливаюсь по набережной. Встаю в пять утра, напра вляюсь к очагу умиротворенности. Там каждый день меня встречают призыв к сабах-намазу1, доносящийся со стороны Утренний намаз.

царственной Айя-Софии1, шум прибоя и игривая дворняга с длинными ушами.

Назвал ее Айдынлыг2. Назвал за чистый взгляд — глаза ясно-прозрачные, как во да ручейка у подножия гор на юге Тур ции... Она подбегает ко мне, виляет хво стом. Трется мордочкой об мои шерша вые вельветовые брюки. Грустно. Груст но оттого, что такую искренность сегодня чаще встречаешь у животных, чем в сре де людей...

Вытаскиваю из кармана куртки корич невый бумажный пакет с собачьим печень ем. С начинкой из телячьей печенки. Нет, это не остатки еды моего пса. Его у меня нет. Собираюсь завести. А пока специаль но для Айдынлыг покупаю сие лакомство...

Длинноухая богиня уплетает печенье, а я все больше осознаю масштабы собствен ного одиночества. Бросаю бледно-голубые камни в Босфор, тем самым избавляясь от осколков душевной боли. Боли, которую привез с собою в Турцию. Боли, от которой исцелит Босфор. Он обещал. «Эй, Босфор, ты сдерживаешь обещания?..» В компании Босфора одиночество не гнетуще-разъеда ющее. Оно теряет темные очертания, ста новится сизым, как весеннее облако. Со Древняя мечеть (музей) у берега Босфора.

Ясность (турец.).

временем природная магия великого про лива творит чудеса — волны смывают слой одиночества. В этом меня убеждала тетуш ка Нилюфер. «Аллах привел меня к Босфо ру, чтобы он излечил меня от тоски по Мах суну... Со временем боль утраты исчезла.

Теперь моя тоска легкая, наполненная же ланием жить. Поверь мне, оглум1», — гово рит седовласая турчанка, поднимая руки к небу...

...Сегодня 34-й день моих утренних встреч с Босфором. Сегодня 34-й день мо их встреч с Айдынлыг. И после того как Босфор излечит меня, снова буду прихо дить к нему в гости. Буду приходить вме сте с Айдынлыг. «А зачем покупать соба ку, если она у меня уже есть?» А что? Ве ликолепная идея!

...Беру на руки растолстевшую за пос ледний месяц Айдынлыг, прижимаю к се бе теплое, мохнатое тело, возвращаюсь домой. Она рада. Облизывает мое ухо, сча стливо скулит. Еще никто не носил Ай дынлыг на руках... Лишь спустя четыре дня осознал, что полностью излечился от одиночества. Босфор послал ко мне Ай дынлыг. Она оказалась моим лекарем...

...С тех пор по-прежнему прихожу к за ветному берегу. Заодно госпожу Ясность Сынок (турец.).

выгулить, да и с Босфором повстречаться.

И еще. Я решил. Окончательно переез жаю в Стамбул. На днях еду в Баку. Собе ру вещи и обратно сюда. К Босфору, к Ай дынлыг. К своему счастью...

...Говорят, в Стамбуле все слаженно, гар монично, как в природе. Хаотичный ритм в душе меланхоличного мегаполиса, убаюки вающий гул Босфора, забавная болтовня любопытных чаек над Золотым Рогом... Од ним словом, атмосфера сказочная — без до ли мистики. Однако это только на первый взгляд. Мистика Стамбула существует, от крываясь лишь избранным. Мистика Стам була напоминает колоритную кубинку с длинными рубиновыми сережками на рас тянутых мочках ушей. С крепкой сигарой в темно-фиолетовых губах. Одаренная ясно видением кубинка грешит гаданием на по трепанных картах. Однако в своей пропах шей табаком комнатушке гадает только «людям с чертиками в глазах». «Гадаю тем, кто верит. Баловством не занимаюсь», — ка тегорично заявляет она хриплым басом...

Так и Стамбул. Его магический флер огнен но-оранжевого оттенка обволакивает толь ко тех, кто верит, чувствует, осязает. Тако вых не много. Один из них я...

Моя прабабушка Пярзад, дивная азер байджанка турецких корней с насурьм ленными бровями, гадала часто. Тогда мне, девятилетнему мальчишке, такие «процедуры» казались очередной игрой.

Впрочем, волшебство этой игры пленило, захватывало. Пярзад-нене1 морщинисты ми руками выжимала в потрескавшуюся, древнюю пиалу сок позднего ноябрьского граната, а потом, поджигая кусочки ваты, бросала их в темно-красную жидкость.

«Сейчас увижу картинку... Ты не смотри, балам2... Все равно не увидишь...» —щебе тала она, вглядываясь в пиалу. Я, облачен ный в оранжевые шортики, завороженно сидел на бамбуковом стуле, наблюдая за бабулей. А она тем временем начинала предсказывать. Предсказывать мою бо лезнь, впоследствии оказавшуюся свин кой, мой отъезд с мамой «в соседние края», то бишь в Турцию, мое поступле ние там в Анкаринский университет...

С тех пор искренне верю в магию. Осо бенно в магию Стамбула. Она пахнет ду шистой рутой3. Многие мусульмане, высу шив эту траву под лимонными лучами Почтительное обращение к бабушкам в Азербай джане.

Малыш (азерб.).

Многолетнее травянистое растение.

солнца, именуют ее «узярликом». Поджи гают в металлическом горшочке. Исходя щим вонючим дымом обдают младенцев, молодых, взрослых. Как объясняют, «от сглаза — лучшее средство»...

...Магия Стамбула обволокла меня в один из дождливых дней осени. Город ду ши буквально утопал в небесной воде — дождевые ручьи потоком неслись по каме нистым дорогам, стекая в царство Босфо ра. Несмотря на то что моя симпатия к до ждю огромна, в такую погоду предпочи таю затаиться в квартире, наблюдая с ок на за промокшим Стамбулом. Однако в тот день все же пришлось покинуть теп лый уют, хоть и совсем ненадолго. Дело в том, что к свежезаваренному кофе до бо ли в желудке захотелось турецкой пахла вы. К тому времени сладкие «запасы» те тушки Нилюфер иссякли. Поэтому при шлось одеваться, доставать из шкафа си ний зонт и двигаться в направлении кон дитерской «Gamsz Hayat»1, находящейся в соседнем переулке. Такси отыскать не удалось, поэтому потопал пешком. Пустая улица серого цвета, горбатый старичок по имени Давуд, закрывающий фруктовую лавку, мокрые здания потемневших от тенков... До «Gamsz Hayat» недолго, оста «Жизнь без грусти» (турец.).

лось завернуть за угол... Она появилась пе редо мной неожиданно, как стена. Покры тая черной косынкой голова, коричневый плащ из непонятного резинового материа ла, в белых руках серый зонт. На ногах...

красные туфли на каблуках. Их почему-то сразу заметил — на фоне общей серости туфли походили на красный свет светофо ра. Я замер. Оцепенел. Рука машинально уронила зонт. В ушах возник непонятный гул. На ресницах замерли толстые капли дождя. В мокасины проникла холодная во да. Она молчит. И я молчу. Слышен лишь дождь. Издалека доносятся недовольное пыхтение Босфора. Он ненавидит осадки, так как в такую погоду люди его не посе щают. Ведь, по сути, Босфор одинок с тех пор, как дельфины покинули пролив, поя вляясь лишь с приходом южного ветра.

Чайки же — создания ветреные. На них не понадеешься...

«Ты долго искал свой путь. Наконец на шел его. Приведет тебя к счастью... Ско ро встретишь это счастье в одном боль шом магазине, после ахшам-намазы1...

Запомни». Тихо, почти шепотом, будто заклинание, женщина в красных туфлях произносит странные слова. Запомнил движение ее тонких, розовых губ. Как Вечерний намаз (турец.).

только они замерли, услышал громкий шум. В миг женщина рассеялась в возду хе, гул в ушах исчез, оцепенение прошло.

Взглянул в сторону проезжей дороги.

Старичок Давуд собирал с земли оранже вые апельсины. Рядом валялся перевер нутый ящик из светлой древесины. Зна чит, тот грохот — от упавшего ящика с фруктами? Куда же делась женщина в красных туфлях? Опустил голову, посмо трел на то место, где пару секунд назад стояла странная дама. На этом месте ва лялись ее красные лодочки с широкими каблуками. И все. Больше ничего. Тем временем предсказание женщины крути лись в мыслях, наполняя нутро трево гой... Подобрал зонт, побежал домой...

Спустя несколько месяцев предсказание сбылось. Об этом чуть позже...

По словам тетушки Нилюфер женщина в красных туфлях появляется в Ортаке приблизительно с 1952 года. В дождливую погоду. Она предсказывает судьбу из бранным, оставляя напоследок пару крас ных туфель... «Поговаривают, женщину звали Арзу. Была супругой знаменитого сапожника Ибрагима Гюллюоглу. Когда он в возрасте 42-х лет погиб в автокатаст рофе, Арзу от тоски по мужу убила себя.

Аллах покарал ее за грешный поступок. С того времени душа Арзу блуждает на зем ле, не познав рая. Быть покойному не на небе — значит быть в аду». Такую исто рию поведала Нилюфер. Историю об Ар зу, предсказывающей счастье избран ным...

Глава (...Это ее традиция — провожать близких инжировым вареньем...)...Кожаные чемоданы в туманно-утрен ней прихожей. Тесно прижаты друг к дру гу. За окном четвертый день хмурого ноя бря — свинцовое небо, сырой асфальт, со сновый запах после дождя. В Баку одиннад цатый месяц года называют раем песси мистов. «Goya baxirsan, rayin sixilir»1 — за являла моя прабабушка Пярзад, закрывая тяжелые гардины. Она не любила ноябрь, прячась от сырой прохлады завы вающе-пыльного хазри2. В ноябре Пярзад нене практически не выходила на улицу.

Днем готовила для нас аришту3, по вече «Глянешь в небо — аж сердце сжимается» (азерб.).

Северный ветер в Баку.

Национальное азербайджанское блюдо.

рам читала Омара Хайяма. «Его строки на полняют душу теплом», — отмечала она, вспоминая, как двенадцать лет назад посе тила могилу великого поэта в Иране.

«Я стояла, плакала, а в уме бесконечно по вторяла его строки: «Меня похоронят в та ком месте, где всегда в дни весеннего рав ноденствия свежий ветер будет осыпать цветы плодовых ветвей». Он угадал...» Ее хриплый, тихий голос дрожал. Озерки слез в моих глазах так же дрожали. Вот вот сорвутся с век, потекут по щекам...

...Дожидаясь в прихожей желтого так си, которое отвезет меня в аэропорт, я вновь окунулся в сочно-синий океан про шлого. Вспоминал беззаботность школь ных лет, одухотворенность во время уче бы в университете, первый день на первой работе, родной фиалковый запах Пярзад нене, бархатный голос матери. Сейчас она — угрюмая, грустная, встревожен ная — затаилась на кухне. Упаковывала для меня посуду с тремя килограммами зо лотистого, слегка засахарившегося инжи рового варенья. Это ее традиция — прово жать близких инжировым вареньем. Без него не отпустит из дому. Без него не под ставит пухлую щеку для прощального по целуя... Она говорит, что «я бегу от самого себя». Она объясняет, что «счастливым можно быть везде, не только в Стамбуле».

Она вторит, что «многое зависит от чело века». Она целует со словами о том, что «с моим отъездом лишится спокойного сна».

«Я буду скучать», — шепчет мама в ухо.

Сдерживает слезы. Она женщина-Скор пион. А женщины-Скорпионы редко пла чут. На моих глазах мама заплакала всего один раз. Когда хоронили бабушку...

Я уезжаю.

...В миг посадки лайнера «Азала»1 в аэро порту Ататюрка решил, что в Стамбуле не пременно должен стать счастливым. Сча стливым пуще прежнего. Несчастливым себя никогда не ощущал — судьба часто улыбалась мне. Я знаю, что такое жить в царстве торта, где крыша кремово фруктовая, стены ванильно-бисквитные, а под ногами хрустит отменное безе... Я убегал в Стамбул, словно раненый медвежонок в берлогу. Там рана, истекающая гранатовым соком, обязательно заживет... В Стамбуле меня ждали любвеобильный Босфор, тетушка Нилюфер и тот человек, слова которого ранили мою душу. У нас должна была состояться последняя встреча. Прощальная встреча в Турции. Так получилось — стечение обстоятельств. Прощальные встречи особенные. Нет, они совершенно не болезненные. Они похожи на грустное Государственная авиакомпания Азербайджана.

мгновение, когда ты отпускаешь голубя из рук. Он улетает, твое сердце продолжает биться вопреки всем переживаниям. Ты смотришь на голубя в небе, в глубине разу ма понимая, что надо жить дальше. Хотя ду ша плачет, что без голубя ты как без рук...

...Встретились у Босфора. В миг, когда мы встречались для прощания, тетушка Нилюфер пила турецкий кофе с азербай джанским инжировым вареньем. В миг, когда мы встречались для прощания, в Стамбуле улучшилась погода, засветило слабое солнышко. Когда мы встречались для прощания, в Баку шли дожди, в Мо скве же выпал первый снег... Мы находи лись на скалистом островке в середине Босфора. В ресторанчике на втором эта же Кыз Кюлеси1. Вокруг спокойное мо ре, летают чайки, а рядом она. Она сегод ня собрала волосы. Не надела очки. От важно. Значит, открыта передо мной. Ей нечего скрывать... Мы расстаемся из-за нее. Все банально просто — полюбила другого. Я не стал уговаривать. Выслу шал. Сердце бунтовало. Однако разум не подпускал к себе этого бунта. Я сказал:

«Решать тебе. Но знай, что я тебя люб «Девичья башня» (турец.). Построена около 2500 лет назад на отмели Босфора у азиатского побе режья Стамбула.

лю». Может быть, нужно было красноре чивее?..

После окончательного объяснения мы молчали. Она, опустив голову, ковыряла вилкой живописное блюдо из аскер-балы кы1. Я смотрел на нее. Мраморная кожа, нежные руки пианистки, кристально-чис тые глаза. Не могу на нее злиться. Могу только сказать, что люблю ее... Неожидан но подул пойраз... Сели на катер, верну лись в город. Она завела машину, поехала в аэропорт. Я пошел пешком домой. Пле вать на расстояния, хочу, чтобы порывы пойраза высушили невидимые слезы на моих карих глазах...

С тех пор, как говорится, утекло много воды. Я выдержал, пережил. Обновился.

Опять-таки заслуга Босфора. Он изле чил... Знаю, она вернулась в Баку. Мама там ее однажды встретила в районе Беш мертебе, тем самым узнав о нашем расста вании. Расстроилась. Потом звонила, вы сказывала недовольство. «Опять я узнала обо всем последней...»

...Я часто заглядываю в ортакевские магазинчики. Шумные, наполненные зву ками музыки из радиоприемников, арома том фруктов. От сего колорита душа рас ' Так в Турции называют меч-рыбу.

цветает, словно орхидеи в середине весны. А нашел ли я здесь счастье? Отвечаю: «Да».

Женщина в красных туфлях оказалась права. Об этом как-нибудь в другой раз...

Глава (...Нас от Бога разделяет лишь бело-голубая небесная прослойка...)...Есть места, где ты близок к Богу. Слышишь его могучее дыхание, чувствуешь на себе требовательно-гуманный взгляд, на мгновение слепнешь от сверкания изумрудных крылышек золотоволосых ангелочков. От них пахнет ванилью, как от любимой бабушки, гордо вытаскивающей из духовки маковые булочки с изюмом... Каждый понедельник стараюсь посещать вершину холма Чам-лыджа. Далековато от дома. Оно того стоит. Только там — на самой высокой точке Стамбула — удается почувствовать присутствие Бога. Нас разделяет лишь бело-голубая небесная прослойка. Но она — мягкая, пушистая, легкая — не преграда. Бог протягивает мягкую ладонь, кладет мне на плечо и... молчит. Молчит, безмолвно выкатывая наружу Десятки клубков мыслей. Мыслей, среди которых нахожу ответы на многие вопросы...

Бог любит Стамбул. Хотя часто пожилое поколение турков думает обратное. «Аллах карает нас за деяния этой развязной молодежи, посылая на нашу страну страшные землетрясения. Посмотрите, в чем ходят девушки?! Оголили животы, головы не покрывают.

Они же мусульманки! Allaha bu xo gitmez!»1 — сердится голубоглазая старушка, торгующая семечками на площади перед Египетским базаром. К ней с трудом подберешься. Стая голубей окружила торговку, словно телохранители всеми любимого Сердара Ортаджа 2.

Подкармливая птиц зерном, старушка жалуется на подрастающее поколение, Она объясняет, что голуби прилетают на грешную землю из райских садов Аллаха. «Чтобы люди не забывали о могуществе Всевышнего»...

С высоты Чамлыджа Стамбул в корне иной. Великие минареты великих мечетей, сверкающий на солнце Золотой Рог, верхушки небоскребов, синее полотно Босфора. Чайки синхронно двигаются в воздушном пространстве, будто ими управляет кукольник...

Будет не угодно Аллаху (турвц.).

Поп-звезда Турции.

...Почему-то на Чамлыдже в поток моего сознания вливается карамельно-мали-новый соус прошлого. Непроизвольно от меня. Если раньше соус горчил, то сейчас он приятен на вкус. С прошлым стараюсь находиться в ладах. Научился жить с ним — не перечеркивая, не забывая, не отпуская. В умных книжках написано, что прошлое надо уметь перелистывать, как страницы увлекательной книги. Пробовал. Не получается. Во всяком случае, у меня. Встречаю прошлое в каждой вспышке настоящего. В пробегающей по стволу могучего дерева резвой белке, в кружевном дыме «Мальборо», в каплях дождя на окнах машины... Самые яркие главы из книги моего прошлого всегда рядом, даже на вершине Чамлыджа.

...Смотрю на Босфор, вспоминая, как впервые, вместе с родителями, съездил на почти необитаемый остров в азербайджанской части Каспия, где кроме прозрачного моря, змей скромняг и одинокого маяка с не менее одиноким седобородым стариком-смотрителем никого не было... Смотрю на кладезь историй старого Стамбула — Дворец Бейлербеи, вспоминая, как с одноклассниками и нашей классной руководительницей Розой Хари-тоновной впервые попал в Эрмитаж. Важно передвигался по музею, представляя мне тыквенный пирог, который часто пек себя почетным гостем во владениях ска ла мама. Он такой же оранжево-белый.

зочного царя....

Оранжевая тыквенная начинка — это...Вновь встречаю на Чамлыджа свою грусть, за которой обязательно следует юную рыжеволосую соратницу Гюльбен.

счастливый слой белоснежного теста...»

Смотрю на нее, жалея, что у меня не было Гюльбен записывает эти слова в блокно сестры. Маме, мечтающей о дочери, Аллах тике. Скромно улыбаясь, показывает мне, даровал двух сыновей...

мол, согласен? Киваю в ответ. С улыбкой Заморосил дождик. На фоне заката у на лице. Хотя с трудом сдерживаю слезы него бледно-коричневый окрас. Дождик от восхищения. Откуда в таком юном соз почти незаметный, с холодными каплями дании столько жизнелюбия? Ее грусть искрами, принесший с собою запах мок оранжевого цвета, а я, говорящий и слы рой осенней листвы. Гюльбен молча при шащий, привык видеть грусть темных от легла на сырой траве — в лиловом пальто, тенков...

с красным шарфом на худенькой шее, в Гюльбен любит яркие краски. Мечтает шапке бананового цвета. У Гюльбен фиал стать художницей. Даже в самую серую ковые глаза, наполненные жизнерадост погоду на ней одежда горящих оттенков.

ностью. Я ее называю «Istanbulun gnei»1.

Своеобразный протест против жизнен Она смеется, хлопает глазами, как толсто ной несправедливости?! Она об этом не щекая девочка-кокетка, красующаяся пе писала. Так думаю я... Мы познакомились ред зеркалом с маминой помадой в руках.

с Гюльбен здесь, на Чамлыдже. «Ты ви Гюльбен лишена дара речи с рождения.

дишь жар-птицу? Она только что располо Уже 18-й год жизни она живет в молча жилась на твоем правом плече». Такая бы нии, в тишине, совершенно самостоятель ла ее первая запись для меня. «Ее часто ви но передвигаясь по городу. За Гюльбен го жу... С жар-птицей дружим с детства».

ворят глаза. В них все эмоции. В них вся Я написал ответ ее же красной ручкой под любовь к окружающему миру...

ее же размашистым почерком...

...Она пишет на страницах желтого Гюльбен живет в Кадыке. Пятый год блокнота. Он висит у нее на шее вместе с каждый понедельник посещает холм Чам чернильной ручкой. «Мир напоминает лыджа, чтобы поговорить с мамой. «Она на небесах. А здесь я совсем близка к ним.

Солнышко Стамбула (турец.).

Мама меня слышит...» Теперь она призна- слушно замирают на канатах Великого ется, что приезжает сюда, чтобы пови- моста. Ведь поет их королева... В послед даться с мамой и... со мной. Гюльбен не ние дни жар-птица подлетает ближе ко требует ничего взамен. Даже дружбы. мне, садится на ветку засохшего каштана, Она просто каждый понедельник оказы- заговаривает со мной. Хотя, помнишь, она вается рядом со мной — переписываемся, долгое время ревновала меня к тебе.

смеемся, чаще молчим, наблюдая за Бос- Я смеялась, она злилась, ты успокаивал.

фором... Теперь она частичка моего стам- Помнишь, как ты ей признавался в люб бульского счастья, как и Айдынлыг. Кста- ви? Какой глупышкой она была. Неужели ти, она всегда с нами. Верная псина любит она не понимала, что ты к ней всегда бу засыпать в теплых объятиях юной худож- дешь ближе?! Ведь она прилетела из твое ницы... го детства... Она твоя спасительница...

...Я спрашиваю у Бога. Почему он по- Сейчас жар-птица, опустив голову с бор слал «стамбульскому солнышку» вечное довым хохолком, говорит: «Не верю, что молчание? Бог отвечает: «Людям кажется, он забыл меня. И тебя тоже. Для меня нет что она молчит. В действительности она преград — могу найти его где угодно, ко говорит. Говорит посредством души. Этот гда угодно. Не хочу навязываться. Он уже голос даровано услышать не каждому». не маленький мальчик. Может, я ему боль Таков ответ Божий. Ему можно верить... ше не нужна?» С ее глаз капают фиолето вые слезы. Звонко, словно льдинки, спада ют на зеленую траву, через мгновение превращаясь в прозрачную росу...

Ты не появляешься четвертую неделю.

Глава Почему? Что случилось? Заболел или вер нулся на родину? Я не умею гадать. Лишь (...Все равно объяснения — это правдивая ложь.

однажды вычитала в книжке о гадании по Она рождается не в душе, а в разуме...) ромашке. Но отыскать ромашку в холод ный сезон в Стамбуле сложно... Да и в «...Знаешь, жар-птица теперь часто гру принципе не ищу я. Не верю в гадания. За стит. Позолота на красно-желтых перыш то верю в солнечные мосты между душа ках поблекла, в синих глазах море тоски.

ми людей. По ним всегда можно отыскать Она перестала петь песни. Те самые пес ни, слушая которые цвет Босфора стано вится насыщенно-фиалковым, а чайки по нешь меня здесь. Не застанешь в Стамбу друг друга. На это нужно мало времени. ле. Я уезжаю в Анкару, поступать в худо Иногда много. Очень много... Вижу мост жественную академию. По твоему сове между нашими сердцами. Пока не иду по ту... Мама утверждает, что ты непременно направлению к тебе, так как верю в твое вернешься. Ей верю. Она на небе, оттуда скорейшее возвращение. Я говорю это все видно...

жар-птице. Она верит. Но боюсь, чаша ее Обнимаю тебя, мой добрый друг! Пусть веры скоро высохнет. Поэтому возвра- Аллах осветит твой путь. Путь к нам с жар щайся. Возвращайся и скажи, вернешься птицей. И не только... Прощай! Обожаю ли ты вновь. Объясни. Обычно никогда не щая тебя Гюльбен с не менее обожающей требую от людей объяснений. Все равно тебя жар-птицей на плече.

объяснения — это правдивая ложь. Она рождается не в душе, а в разуме. Значит, в P.S. Отыскала по твоей рекомендации ее искренности можно сомневаться. Но «Игру в классики» Кортасара. Нравится.

сейчас мне, то есть нам, нужны эти объяс Слишком много безысходности между нения. Это лучше, чем молчание...

строк. Восхищена Магой...»

...С минувшей среды рисую твой порт рет. Пока карандашом. Пока на обычной белой бумаге. У тебя красивое лицо, чок нурлудур1. Его приятно рисовать — каран «...За окном снег, а в душе осень. Жел даш буквально скользит по листу, ластик тая, пропитанная запахом жареных каш легко стирает лишние штрихи. Одним танов, наполненная звуками громко бью словом, происходит какое-то волшебство.

щихся влюбленных сердец и скрежетом Я рисую тебя на фоне Босфора и Святой трамваев. Не люблю зиму, когда внутрен Софии. Я знаю, ты любишь эти изюминки не живу в осени. В таком состоянии зима Стамбула. Они — отражение твоей ду для меня — ошибка природы. По меньшей ши... Возвращайся скорее. Скучаю по тво мере... А осень я не люблю, когда нахо ей улыбке. Скучаю по глазам Айдынлыг.

жусь в ожидании. В ожидании человека, И жар-птица скучает. Не обижай ее. Воз без которого моя осень блекнет. Я нахо вращайся быстрей, иначе скоро не заста жусь в ожидании тебя. Все еще жду, наде юсь, оглядываюсь. Седьмая неделя без те Очень лучезарное {турец.} бя. Седьмой понедельник без тебя. Я даже Если даже снег усилится... Я не могу не не знаю, где ты живешь. Где тебя искать. прийти. Ведь это мой последний понедель Стамбул огромен — в нем затеряться про- ник в Стамбуле. Моя последняя возмож ще простого. Поэтому Стамбул не любят ность пообщаться с другом — получить одинокие люди — они бегут из этого горо- твое благословение, уехать в Анкару...

да или излечиваются от одиночества. Ты Обнимаю тебя, мой добрый друг. До излечился... Грущу в своей осени. Вчера встречи!

отыскала на окраине Кадыкя небольшое деревце, не тронутое холодами. Пару ли- P.S. Сегодня ночью, иншаллах1, дочитаю стьев на нем все еще зеленые. Сорвала их, «Игру в классики». Осталось 74 страницы.

отнесла домой, подсушила. Купила жел- Мага чем-то похожа на меня. Но я боюсь тую краску и весь день занималась тем, той любви, которая захватила ее... Она что аккуратно перекрашивала эти листья беспощадна.

в цвет осени. Из сочно-зеленых они стали P.S.S. Твой портрет рисовать закончи темно-желтые. Как в пору ранней осени. ла...»

Потом вся измазанная, долго сидела за столом, рассматривая листья на столе.

Удалось сделать осенним свой окружаю щий мир. Теперь он гармоничен с моим «...Думал, научился уживаться с собст внутренним... Жар-птица с прошлого по- венным прошлым. Оно бурным потоком недельника не появляется. Два дня ее ис- влилось в пространство моей тени, не на кала. Тщетно. Лишь бледно-красное пе- рушая ее четкие границы. В составе тени рышко лежало на мокрой скамейке. На прошлое следовало за мной рядышком.

скамейке, где мы сидели втроем. Ты, я, К нему привык. С трудом, но привык. Да жар-птица... Надеюсь, она отыскала тебя в же пару раз обращался к прошлому за со гуще Стамбула. Я хочу верить в то, что она ветом, когда настоящее пересекалось с не разочаровалась. Я хочу верить в то, что эпизодами из «архивов» минувшего вре она сейчас преданно сидит на твоем пле- мени. Но ровно семь недель назад настоя че, шепча в ухо колыбельную из утрачен- щее в ухмыляющихся масках прошлого ного детства... Завтра очередной поне дельник. Вновь приду на нашу вершину. Даст Бог (араб.).

P.S. Ты лучше «кортасаровской» Маги...

снова нанесло удар. Неожиданно. Болез P.S.S. Портрет непременно оценю. Ин ненно. Не хочу загружать твою светлую шаллах, уже в Анкаре... Айдынлыг на вре голову грустными эмоциями. Пересказы мя оставляю тетушке Нилюфер. Присмот вать произошедшее не имеет смысла...

рит за ней...»

Главное другое. Я покидаю Стамбул. На время. Мое родное стамбульское солныш ко, прочел твои письма, оставленные в пу стом стволе засохшего дерева. Читал, не Глава сдерживая слез. Читал, понимая, насколько большой частью моего настоящего ты являешься! Мой добрый друг, за время мо- (...Собачья душа горела от тоски.

его отсутствия на нашей вершине много Моя душа горела еще сильнее...) размышлял, болел. Болел душевно. Болел, Прощаться со Стамбулом тяжело. Даже думая о тебе с жар-птицей. Она, к сожале на время. Город души открыт для прибы нию, так и не отыскала меня. Подумала, вающих людей. Быстро привыкает к но наверное, я отказался от нее. Как можно вым героям. Полюбит, поможет. Поэтому отказаться от детства?!.. Сейчас, покидая расставаться Стамбул ненавидит. По-дет Стамбул, даю тебе слово отыскать жар ски хмурится, в зрачках кипит обида, на птицу. Вместе с ней вернусь сюда. Если тебя лице бледная маска недовольства. Стам не будет, приеду в Анкару. Молодец, бул — город любвеобильный, преданный.

последовала моему совету. Ты станешь ве Привык видеть в собственном царстве ликой художницей Турции... Сейчас, по всех своих жителей. Наблюдает за ними.

кидая Стамбул, боюсь признавать, что Каждого любит за определенные черты опять убегаю. Убегаю от самого себя.

характера. Когда какой-либо из гостей В принципе признавать что-либо пока бес прощается, Стамбул плохо переносит ут смысленно. Время покажет... Когда ты бу рату...

дешь читать это письмо, солнышко, меня...Еще немножко — и снежная метель уже не будет в городе моей души. Улетаю в подняла бы с замерзшей земли такси. Се Баку через час. Там ждут... Целую твои довласый шофер со шрамом на правой глаза. Обнимаю крепко-крепко. Счастья щеке внимательно вглядывался в дорогу, тебе. Не забывай. До встречи!

подбирая степень освещения автомобильных фар. Жутко волновался перед дорогой — от напряжения отключил радио. В городе души давно не натую шею. Шерсть пахнет лавандой — было такой буйной погоды. Хлесткий вчера искупал новым шампунем. Плачу.

ветер. Колючий снег, сменяющийся Айдынлыг тоже. Собаки могут плакать...

моросящим дождем. Босфор бесится от Тетушка Нилюфер, увидев собачью тоску, злости — за утро громадные волны заплакала еще громче. Не хотел увозить потопили два судна в бухте. Когда Стамбул Айдынлыг в другой город. Стамбул — ее разгневан, Босфор пребывает в ангел-хранитель. Без него никак нельзя...

аналогичном состоянии. Стамбул — брат Обхватил ладонями мордочку Айдынлыг, старший, Босфор — младший. Почти слегка потискал, посмотрел в полные боли близнецы — одно самочувствие на двоих. глаза. «Родная, вернусь. Обещаю. Очень Не хотел предавать отъезду напыщен- скоро. Слышишь, обещаю!» Как только ность. Надеялся, атмосфера Стамбула раз- выговорил последнее слово, Айдынлыг, бушевалась не из-за моего отъезда. Но облизнув мой нос, развернулась, медлен факт остается фактом: как сел в такси, по- ными шагами направилась к тетушке Ни года со спокойной сменилась на агрессив- люфер. Снежинки таяли на коричневой ную. «Огулум, Стамбул гневается, не уез- шерсти. Собачья душа горела от тоски.

жай. Останься...» — тетушка Нилюфер Моя душа горела еще сильнее... Сел об вытирала слезы клетчатым платком. Она ратно в теплый салон такси. Шофер, уви стояла у подъезда, провожала меня. Рядом дев меня, смутился. В черных глазах стоя жалобно поскуливала Айдынлыг. Пора ли слезы...

ехать... Когда послышался шум мотора та-...Авиалайнер взмыл в воздух. Аэропорт кси, частичка моего стамбульского сча- Ататюрка с каждой секундой уменьшался стья вырвалась из рук тетушки Нилюфер. в размерах. Грузовые машины на полосе Лая, побежала за машиной. Мое сердце видоизменялись в движущиеся черные готово было разорваться на мелкие кусоч- точки. Снежная метель не прекращалась.

ки... «Арабаи дурдур!»1, — крикнул такси- Худощавая стюардесса предложила кофе.

сту. Резкий тормоз. Открываю дверь. Об- «Нет, спасибо». Комок в горле разбухал.

нимаю Айдынлыг, прижимаю к себе мох- Вот-вот перекроет дыхание... Одолевали сотни мыслей. Никаких эмоций. Исклю чительно мысли. Мысли о Стамбуле, Бос ' Останови машину (турец.] форе, тетушке Нилюфер, рыжеволосой Гюльбен, преданной Когда я покидал Стамбул, сажать тюльпа ны только начинали. Смуглые мужчины Айдынлыг...

разрыхляли маслянистую почву окрест Я вернусь. Обещаю. ных парков, где совсем скоро поселятся луковицы будущих красавиц... В послед ний раз в Стамбуле тюльпаны сажали, ко гда желтое такси увозило меня в аэропорт Глава 9 Ататюрка. В последний раз в Стамбуле са жали тюльпаны, когда я прощался с плачу щей тетушкой Нилюфер...

(...Возвращение всегда дарит счастье. Независимо Я уезжал, не веря в возможность ско от того, с каким грузом в душе возвращаешься...) рейшего возвращения. Не верил, что вер...Весну в Стамбул приносят журавли. Они нусь к приходу теплой поры. Весенней по — чуток усталые, с поблекшими ры, когда расцветают тюльпаны, с ними перьями, глазами кофейного цвета — вместе и мое сердце....Люблю весну Стам громким криком влетают в город души. була, потому что следом за ней приходит Молодые журавлики шумят от радости. лето. А следом за летом — любимая осень.

Пожилые журавли — сохраняют молча- «...Осталось ждать недолго. Скоро, родная ние. Когда сквозь бежевый туман они за- осень, совсем скоро, всего лишь через мечают Великий мост, то просто плачут. С один сезон мы встретимся снова...» Эти глаз, наполненных темно-золотой водицей слова каждый раз произносил, когда заме мудрости, стекают слезы. Слезы счастья. чал первых журавлей — предвестников Весь долгий путь из Африки они мечтали весны — на крышах городских домов.

добраться до Стамбула, чтобы принести в Они отдыхали, беседовали с Босфором, его волшебное пространство первый рассматривали многочисленных голубей с весенний ветерок. Нежно-голубой вете- легкой завистью во взгляде. Ведь им не на рок, наполненный ароматом расцветаю- до куда-то улетать. «А у нас впереди еще щих тюльпанов, теплотой африканских перелет в Восточную Европу...» — сетова долин, заливистым смехом толстощекой ли журавли в беседе с друзьями-цаплями.

девочки, раскачивающейся на качелях... Они жаловались, но в душе все равно ос Возвращение в Стамбул всегда дарит сча- тавались самыми счастливыми создания стье. Независимо от того, с каким грузом в душе возвращаешься...

В Стамбуле тюльпаны сажают ближе к концу осени. Пока почва не промерзла.

Айдынлыг тоже ждет, любит весну. Как ми на свете. Ведь их свобода безгранична...

только в Стамбуле расцветают тюльпаны,...Каждый год с приходом весны отправляюсь мы ежедневно в обеденное время, когда я на рыбалку к низким восточным берегам свободен от работы, выходим на прогулку.

Мраморного моря. Раньше — один, с Айдынлыг останавливается перед разно недавних пор — вместе с Айдынлыг. Там цветными полями тюльпанов, восхищен находится любимое озеро. На его берегах но лает. Затем поднимает голову, смотрит встречаю пеликанов. Они узнают меня. на меня полными счастья глазами. Мол, Правда, до сих пор опасаются взбалмош- посмотри, какая красота! В этот момент я ной Айдынлыг. Как только собака подбе- понимаю, какое чудо подарила мне судь гает к ним с приглашением поиграть, гра- ба. Подарил мне Босфор. Айдынлыг — по циозные пеликаны моментально ретиру- ловинка моего сердца. Половинка искрен ются, недовольно фыркая. Мол, нас, ари- няя, добрая, верящая в чудеса... Покупаю стократов, такие игры не забавляют... С тюльпаны, возвращаюсь домой, кладу их в мечтой поймать побольше серой кефали вазу. В квартире моментально поселяется располагаюсь на раскладном диванчике. оптимистичный дух пришедшей весны, Читаю «Бог мелочей» Арундати Рой, упле- разгоняющий морозный воздух ушедшей таю булочки с кунжутом, пью айран, при- зимы...


слушиваюсь к еле слышному светскому...Словоохотливый «бомбист» едет по трепу пеликанов с чайками. Последние направлению к аэропорту. До отлета оста жалуются на темперамент Мраморного ется два с половиной часа. Через несколь моря. Он им непонятен. «...Наше море от- ко часов наконец-то встречусь со Стамбу личается от Босфора. Оно может год быть лом... С весенним Стамбулом... Я возвра совершенно спокойным. И вдруг без при- щаюсь!

чины начинает бушевать. Нейтрального состояния у Мраморного нет. Поэтому нам, чайкам, с ним сложно. Не знаем, чего ждать. Вот, к примеру, босфорским чай- «...Если бы ты была сейчас в Стамбуле, я кам здорово повезло... Босфор добрый, подарил бы тебе тюльпаны. Они расцвели щедрый, красивый и ну очень романтич- на прошлой неделе. Город моей души про ный... Одним словом, мечта!..» питался их дурманящим ароматом. Вдыха руку к небу, пощупал мягкие облака.

ешь, и кажется, что мечты обязательно Встретил твою маму. Она излучала спо сбудутся. Мечты принимают реальные койствие. Улыбнулась, пошутила: «Из-за очертания. Прежняя размытость исчеза- тебя немало переживала моя дочурка. Ку ет... Я избегаю желтых тюльпанов. Они да ты исчезал, сынок? » «Вам не надо всего потрясающие, но в их аромате живет рассказывать. Вы ведь на небе. А оттуда грусть. Грусть, похожая на тоску по люби- все видно...» Мой ответ был таков. Она по мому человеку... Я подарю тебе красные целовала меня, как мама, прошептала:

тюльпаны. Наверное, ты знаешь, что во «Обернись, тебя уже ждет кое-кто».

времена Османской империи ими ожив- Я обернулся. На цветущем каштановом ляли усопших. Еще бабушка Пярзад рас- дереве сидела моя дорогая жар-птица. Та сказывала, что стоит во время восхода кая же красивая, с пушистым хохолком, солнца понюхать красный тюльпан и са- золотым клювом. От радости она свети мая заветная мечта станет реальностью. лась, словно бриллиант при вечернем све Если бы ты была сейчас в Стамбуле, мы бы те. Попросил у нее прощения. Попытался вместе встречали рассвет, наслаждаясь объяснить, зачем покинул город души.

тюльпанами. Тогда наши мечты сбылись «Не надо слов... Я все знаю... Малыш, я бы... всегда рядом с тобой... Ты можешь меня...Гюльбен, джаным1, отчасти мне уда- не видеть... Иногда становлюсь невиди лось вернуться благодаря тебе. Как прие- мой, чтобы не мешать тебе... У меня одна хал, первым долгом пошел поздороваться просьба... Не исчезай больше... Научись с Босфором. Он сначала дулся, сказал: быть счастливым!» Честно сказать, мне «Боялся больше не увидеть тебя». Расска- стало стыдно. Я опустил голову. Жар-пти зал ему обо всем произошедшем. Он по- ца, взмахнув крыльями, слетела с ветки нял. Помолчал минуту, потом прижал к се- каштана, села на мое плечо. Прижал ее ла бе крепко-крепко. «Скучал, аби2!» Так он донью к себе. Как хорошо снова быть в сказал. Я с трудом сдержал слезы... Посе- Стамбуле...

тил нашу вершину. Да-да, Чамлыджу. На-...За прошедшие месяцы не писал пи деюсь, не забыла? Будучи там, протянул сем. Совру, если скажу, что времени не было. Боялся. Вот в чем причина. Боялся Душа моя (турец.).

сделать больно. Потому что на тот момент Брат(турец.).

пион всегда одолевала мою нерешитель мне больше всего хотелось написать тебе ность. И в этот раз она опять помогла... Я в всего четыре слова. «Не жди меня, прошу, Стамбуле. В этом ее заслуга. В этом твоя забудь». Тогда думал, больше никогда не заслуга. В этом заслуга многих. Ваша лю вернусь сюда. За прошедшие месяцы часто бовь перетянула меня обратно сюда... Те покупал билет до Турции, возвращался перь жизнь совсем другая. Стал сильнее.

домой и... сжигал его в камине. Смелости Еще сильнее...

вернуться в Стамбул не хватало. Да и...Соскучился. Хочу увидеть твои глаза, слишком многое держало меня вне Стам мое стамбульское солнышко. Напиши от була. Люди, обстоятельства, события...

вет, приезжай в Стамбул. Красные тюль И наконец, вне Стамбула меня держала паны ждут тебя... Говорят, в Анкаре они ОНА. В реальности она прогоняла, вторила пахнут иначе... Целую. Обнимаю. Твой — живи своей жизнью, ты не обязан быть возвратившийся друг».

со мной. Я молчал. Хотел уехать. Ноги не шли. Любил ее. До сих пор люблю. Хотя она покинула этот мир... Когда ее не стало, я днями напролет лежал в когда-то нашей с ней спальне. Задавался вопросом. Неужели Глава прошлое никогда не отпустит меня обратно в Стамбул? Оно вцепилось (...Когда двое смотрят на луну с разных концов зем мертвой хваткой... В итоге смог оторваться, ли, они непременно встречаются взглядами...) так как жить без вас невыносимо. Без тебя, Гюльбен, Нилюфер, Босфора. Наконец, без...Ночной Стамбул расшит кружевами.

самого Стамбула... Меня подтолкнула мама. Кружевами страсти, волшебства, шумно В один дождливый день собрала мои вещи, го молчания. С наступлением ночи для посадила в такси, всучила в руки билет: своих жителей Стамбул делится на две, «Езжай. Обрети себя заново, балам1!» совершенно отличные друг от друга доль Произнесла важные слова, поцеловала, ки. Для кого-то превращается в эпицентр заплакала. Дверь такси захлопнулась... И барабанного ритма, мерцающего неоно вот я снова с вами... Мама-Скор- вого света, загорелых тел, движущихся в желто-бордовом тумане дискотек. Для ко го-то становится теплым убежищем. Убе Малыш (азерб.).

жищем, похожим на укромное местечко в одной из больших скал Мраморного моря.

...Царица ночного Стамбула луна. Она На ночном небе бриллиантовые звезды, везде разная. В Москве немного злове оранжевый свет полыхающего костра, щая, в Тбилиси маленькая, беленькая, как треск поленьев смешался с шумом прибоя. будто улыбающаяся, в Баку отдаленно Рядышком, совсем близко — частичка тебя. очаровательная, в Таиланде — чересчур Смотришь в любимое лицо, понимаешь, что беспокойная. Стамбульская луна умиро творенная. На ее поверхности не кипят сейчас тебе наплевать на все происходящее вулканы страха. Если над ней пролетают за пределами вашего мирка. Мирка для длиннохвостые кометы, то они мгновенно двоих...

разлетаются на оранжево-бордовые кру В ночном Стамбуле витают тысячи пицы, окутывая стамбульскую луну изум терпких запахов, разных степеней насы рудной пыльцой...

щенности. Замираю на центральной пло Грубые космические булыжники обле щади города души. Вдыхаю витающие в тают царицу ночи стороной. Она защище воздухе многоцветные ленточки запахов.

на. Защищена сотнями любящих сердец.

Согревающий душу аромат, прилетевший с Их тепло заставляет луну забыть о собст апельсиновых плантаций на окраине Ан венном небесном одиночестве. Тетушка тальи. Отмеченный специями запах горя Нилюфер искренне любит царицу ночи.

чего чечевичного супа в темно-красной Ждет, любуется, восхищается. Она назы кастрюльке на кухне одной из уютных вает ее «отражением глаз». «Когда двое квартир Кадыкя. Дым сигарет — тайком смотрят на не с разных концов земли, они от строгих домочадцев ее раскуривает ста непременно встречаются взглядами», — ренькая зеленоглазая бабушка Сезен в объясняет моя турецкая богиня, наслаж инвалидной коляске. Дурманящий флер даясь турецким кофе с яичным желтком.

золотого «Жадора». Им обрызгивается Она готовит его исключительно в полно поп-дива Хулия Авшар перед очередным луние. «В это время такой кофе превраща эфиром на канале «D». Цитрусовый запах ется в эликсир силы. Выпьешь кружку, ду упругой кожи 22-летней турчанки, засы шевные раны моментально заживают, пающей в горячих объятиях любимого...

сотни капель невыплаканных слез про Запахов тысяча. По ночам они наслажда рвутся наружу соленым потом», — рас ются свободой. Вылетают из окон сотни сказывает Нилюфер, растирая яичный домов, устремляются в центр города, сме шиваются в единый пушистый клубок...

ную на нее миссию. У нее она своя, у те желток старинной серебряной ложкой.

бя — своя. К примеру, ты излечиваешь оди Тем временем Айдынлыг завороженно нокие сердца. Она же вдыхает в слабых следит за процессом, потихоньку засыпая силу, в ущемленных — надежду. Лучше в бежевом тоннеле лунного света. Он про смирись. Луна пробудет в гостях недолго.

ник в квартиру из большого окна гости Не забыл, что говорят турки? Гостей надо ной, создавая магическую ауру...

принимать как божьих посланников».

Как только тетушка Нилюфер засыпает в...Сижу на безлюдном берегу, успокаи кресле-качалке, я, укрыв ее синим пледом из ваю Босфор. Сказанное оказывает дейст козьей шерсти, отправляюсь по темным вие. Волны постепенно исчезают, пена от улицам на встречу с Босфором. В полнолу них превращается в пузырьки. Недоволь ние мой романтичный друг с нетерпением ная гримаса сменяется прежним спокой ждет гостей. Он боится оставаться наедине с ствием. Подхожу к нему ближе, крепко луной. Потому что она могущественна.

обнимаю. Шепчу на ухо: «Ты не такой, как Она царица — недосягаемая, властная, все. Ты удивителен. Ты всегда с нами.

сильная. Стамбульская луна легким движе И мы всегда с тобой!..» Босфор засыпает.

нием руки правит босфорской водой.

Возвращаюсь домой. Царица ночи мед Вызывает приливы, отливы. «Я слишком ленно исчезает. Темные краски сменяют самодостаточен, чтобы повиноваться ей.

ся светлыми... Приходит рассвет...

Чертовка пользуется властью... Ненавижу отливы. Ведь таким образом я отдаляюсь от берега. Берега, где ты, Айдынлыг, и еще много моих друзей», — дуется Босфор, Глава хмурясь, как обиженный ребенок. Меня смешит ругань Босфора. Напеваю ему слова из известной песни: «...боль тем и полезна, (...Родина прекрасна в картинках болтливого что заставляет двигаться дальше». Босфор телевизора — всегда можно переключить канал...) возмущается пуще прежнего: «Ты из...Добраться до мечты — значит пройти деваешься?! Лучше бы подсказал, как за тест на выносливость. Почему-то заполу гнать злюку за толстые облака. Мне не больно. Просто не терплю, когда мною по мыкают!» Опускаю голову, чтобы друг не заметил улыбки. Когда Босфор злится, он становится еще более очаровательным.


«Родной, луна вовсе не властная, как ты думаешь. Просто она выполняет возложен чить мечту с легкостью нереально. Непре-...Когда до отъезда в город души остают менно преодолеешь непреодолимое. Только ся два месяца зимы и один месяц весны, тогда шоколадные тучи рассеются, невидимые хранители Баку направляют выглянет мандариновое солнце. Звучит на меня армию переубеждений. «Обалдел, сказочно. Так на самом деле... Дорога до в Стамбуле дорогая жизнь! Турки — хоро Стамбула пролегает сквозь преграды, по- шие актеры плохого театра. У них велико стижения. На эту дорогу вступают лишь те, лепная внешняя культура. Внутренняя — кто решил привязать сердце к сердцу ноль». «У тебя здесь друзья, родня. Зачем Стамбула. Привязать красно-бордовыми там жить одному?! Хорошо, пусть не одно капиллярами, невидимыми венами. Они му, но без нас, любимых родственничков, переполнены нектаром желания. Желания во всяком случае». «Там нет того постоян ства, что есть в Баку. Там все слишком бы познать себя... Мой город, который пра стро». Снегопад наставлений заносит, ды вильнее именовать «родиной», отпускал шать сложно, губы обморожены, в голове меня тяжело. Баку — город верный. Такой же сумбур из разноцветных снежинок. Бегу искренне-верный, как мусульманская от непогоды. Ноги в серых унтах утопают женщина. Баку стерпит многое во имя вер в снегу. Падаю, поднимаюсь. Все равно ности. Даже простит предательство одного из продолжаю путь. Достигаю цели. Снег своих. Лишь бы это был Свой...

сменяется солнцем. Теперь тепло...

Когда тонкий билет в другую страну...Родина прекрасна на расстоянии вы ждет регистрации, а чемоданы лежат на тянутой руки. Родина прекрасна в картин готове, у Баку замирает сердце. Он и так ках болтливого телевизора — всегда мож пережил массовый отплыв лучшего с пос но переключить канал. Родина прекрасна, ледующим наплывом худшего. С тех пор когда в руках авиабилет в будущее, с обя каждый отъезд остатков лучшего наносит зательным возвращением в настоящее. За кровавые удары. Баку плачет тайно. В се яркой надписью «родина» непременно бе. Баку чаще плачет от горя, чем от сча фон из субъективных красок. У каждого стья. Просто слезы почти незаметны — родина своя. У кого-то она начинается с высыхают под налетами каспийского вет «картинок в букваре». У кого-то начинает ра. Мое прощание — не предательство.

ся с чего-то своего, индивидуального. Так Мой отъезд — побег к самому себе. Как на самом деле...

жить без собственной тени?..

похож на Стамбул. Он не хуже, не...В мониторе белоснежного «Apple»

лучше. Он другой, не такой, как я.

всплывают голубые окошки с фиолетовыми Стамбул ведь мой брат-близнец. С словами. Пересекая виртуальную галактику, таким же количеством лабиринтов в они дотрагиваются до сокровенных участков душе, с таким же восточным гулом, с души. Пишут любимые, плюшевые ребята.

таким же запахом моря в порах Они — Свои. Для дружбы расстояние — имбирной кожи...

пустяк. Вчитываешься в каждое слово В Стамбуле осознал, что убегать от са десяток раз, словно не можешь напиться мого себя — значит убегать в неизвестном эликсиром счастья. Тебя накрывает соленой направлении. В Стамбуле понимаешь, волной, к глазам подступают прозрачные жизнь подогнуть под себя невозможно.

слезы. Щеки краснеют, словно под кожей В Стамбуле воспринимаешь жизнь такой, лица разлился бурачный сок. До приезда какая она есть. Ее — жизнь — лишь мож друзей остался один месяц осени и два но немного подкорректировать. Напра месяца зимы. Совсем скоро будешь вить в нужное направление. В Стамбуле обнимать, целовать их в суетливом открылись замки моей души. Но я не из вестибюле аэропорта Ататюрка. Совсем менился. Изменилось восприятие. Появи скоро Новый год. Мой очередной Новый год лась невыносимая легкость бытия. В об в Стамбуле. Совсем скоро счастье щем же многое по-прежнему...

преодолеет расстояние. Это не сказка. Так...Когда моросит дождь, привычная ме на самом деле... ланхоличность Айдынлыг исчезает. Она просится на прогулку, вставая передними лапами на деревянный подоконник. Высу нув красный язык, рассматривает мелкие Глава дождевые капли на стекле, с надеждой по скуливая. Знак учтен. Надеваю темно-ко (...Убегать от самого себя — значит ричневое пальто, беру поводок, идем на убегать в неизвестном направлении...) встречу с Босфором. Айдынлыг, как и я,...Вне Стамбула закрывался на замки. Рыба по гороскопу. По примерным под Тысяча замков, замочков. Тысяча замоч ных скважин. Думал, убегаю от людей.

В действительности убегал от самого себя.

Без видимых причин. Просто так комфортнее. Безболезненно... Город, где я родился, похож на Стамбул. Город, из которого убежал, душевно совсем не только две ветви происхождения — счетам. Она так же, как и все Рыбы, любит религия, менталитет. Может, они ценят мокрую погоду...

меня за что-то другое? За преданность Перебираясь сквозь узкие переулки города городу души?.. Айдынлыг тоже чует души, пахнущие чем угодно, только не духов. Нередко злится на них.

болью, слышу туманную беседу чаек с Облаивает с нескрываемой обидой.

духами османского прошлого Стамбула.

Они, невидимые создания видимого Если верить историям тетушки Нилюфер, пространства, шутливо дергают прозрачно-облачные тени с синевато Айдынлыг за хвост, называя ее серыми глазами до сих пор витают над «прекрасным четвероногим созданием городом души, облачившись в яркие, раз с одним хвостом»...

ноцветные одеяния. «Когда Стамбулу...Пока мы добрались до Босфора, дождь больно, духи спасают его. Когда Стамбул прекратился. Теперь о нем напоминали оплакивает землетрясения Турции, они сырая шерсть моей собаки, потемневшие поддерживают, вселяют надежду. Слышу каменистые дороги, оставшиеся позади.

их. Ты тоже услышишь. Как только встре Мы обнялись с Босфором, завели милую тишь первое затмение в Стамбуле...» Те беседу о свом. Тем временем Айдынлыг перь хранители города души — мои час что-то раскапывала на берегу. Шайка ду тые спутники. Различаю контуры тучных хов внимательно наблюдала за ее раскоп фигур, улавливаю запутанно-древний ту ками, будто там, под большим слоем мок рецкий, заряжаюсь задорно-хриплым рого песка, затаилось их далекое, истори смехом после остро-восточных шуток.

ческое прошлое...

Хранители города души — пожилые, пуза тые дядечки с завивающимися на концах усами. Добродушные, забавные разврат ники. Ценители женской красоты, не лю бящие курдов, уважающие отвагу. У них есть запах — слабый, не едкий. Пряный, с оттенками шафрана, кардамона, мяты...

Хранители уважительно называют ме ня «ходжам», хотя я младше по возрасту на целые века. Не похож на них. Ни духом, ни внешностью. У меня нет бороды, нет пропахшей нафталином мудрости, нет власти, нет... турецкого гражданства, наконец. Нас объединяют обстоятельствах...

См. примеч. на с. 5.

ЧАСТЬ II ЛЮДИ ГОРОДА ДУШИ...Где от зари и до полночи Перед душистым наргиле, На ткань ковра уставя очи, Сидят «народы»

— на земле... Глава (...Женщины — одна, особая нация.

Сильная, выносливая в любых обстоятельствах...)...Слушая их, понимаешь, что турецкая женщина — такая же женщина, как и рус ская, американская, европейская. Вне за висимости от социального положения, ве роисповедания. Женщины — одна, осо бая нация. Сильная, выносливая в любых дружбы — смешной срок. Для нас сроки — такая же чушь, как другие подобного рода...Ей 28. Не стесняется возраста. Гордит- условности. Если мы не видимся, то пишем ся. У Айше светло-каштановые волосы, го- друг другу бесшабашные эсэмэски. С необ лубые глаза, белоснежная кожа. С вес- ременительным текстом. В каждой букве нушками. Неспроста, наверное. Айше, как — флюиды тепла. В каждой букве — и я, родилась весной — 9 марта... На левой сумбурные чувства из насыщенно-желтого щеке светло-коричневое родимое пятно. шербета. Своеобразный обмен счастьем.

По форме напоминает тающую снежинку. Когда недостаток счастья ощущается в Говорю ей об этом. Она задорно смеется, ком-то из нас, он моментально его получа обнажая белые, ровные зубы. Предлагает ет. Не важно, каким путем, способом... Мы называть ее «Кар кызы». Снегурочкой. вместе смотрим «Love Actually», таем от пе Я против. Ведь, она совсем не холодна. На- реполняющих нас гармонии, любви, наде оборот. Теплая, цветущая, с легким при- жды. Мы вместе гуляем по улицам Такси косновением духов к мягкой коже... ма, фальшиво напевая песни Кянана До Мы знакомы 2 года, 3,5 месяца. Для манское государство. У нас менталитет со лу. Нас вдохновляют наполненные теплом всем не такой, как в Европе. Не смотри на взгляды прохожих. Некоторые из них под Стамбул, здесь многое европеизировано.

певают. Некоторые пританцовывают... Мы В отдаленных регионах Турции ситуация бесимся под неоновые дэнс-ритмы в ту иная. Там большинство женщин покры манном клубе до шести утра. Затем спе тые, их права нарушаются. Некоторые се шим полакомиться свежей рыбой в при мьи строго исповедуют исламские тради брежном ресторанчике. Вдыхаем свежее ции... Не стесняемся говорить об этом.

приветствие утреннего Босфора... Наша Это наш народ, наши взгляды, наше веро дружба разрисована гармоничным воспри исповедание, в конце концов. Но в целом, ятием мира. У нас схожие вкусы. Наших конечно, те домыслы о турчанках, распро мам зовут одинаково...

страненные сегодня в не мусульманских...Айше отказывается от золотистой странах, преувеличены. Все не так запу пахлавы. Сетует на возрастающие кило щено. С годами многое меняется к луч граммы. Выбирает мандариновый сок.

шему!»..

Оранжевого цвета, с капельками ледяной...Ей 37. Мы с ней на «вы». Хотя давно прохлады на стакане. Я уплетаю пахлаву с могли перейти на «ты». Она верит в Алла густым турецким кофе. Разглядываю ее.

ха. Совершает пять раз в день намаз, со Современный, солнечный комок счастья, блюдает орудж1, посещает мечеть. Мы не большие глаза, нос с аккуратной горбин кой. Рассказываю Айше о том, что в мире 'Священный пост у мусульман. Он предусматри многие считают турчанок не такими ярки вает воздержание от приема пищи в дневное время ми, современными, как женщин в той же суток в месяц Рамазан как подчинение предписанию Европе. Существует стереотип, что тур Аллаха.

чанки до сих пор облачаются в чаршабы, не притрагиваются к бровям до замужест ва, молятся с утра до вечера, не признавая цивилизацию. Она кивает головой, улыба ется, положив руку с короткими розовы ми ногтями на шею. Айше внимательно слушает. Совсем не удивляется моим сло вам. Наконец отвечает: «...В курсе таких разговоров. Часто натыкаюсь в Интернете на подобные выводы о турчанках. Знаешь, не могу сказать, что эти домыслы беспоч венны. Турция, как и твоя родина, мусуль люфер. Последний диск. Вместе с Синем только друзья, но и коллеги. Шинай-ха очищаю от шкурок каштаны. Растолстев ным — мой редактор. Кареглазая тол шая Айдынлыг расположилась у ног. Тем стушка с длинными темными волосами.

временем Шинай колдует у плиты. Под Обожает серебряные изделия, божест жаривает на курдючном жире лук, снима венный кулинар, имеет дальние азербай ет пену с мясного бульона. В кипящих не джанские корни. Одна воспитывает одну драх бултыхаются бледно-зеленые шари дочь — Синем. Ее личная жизнь не по ки алычи. Сегодня готовим кузу чорпасы.

крыта бархатной завесой тайны. Ее лич Роскошное блюдо с уймой холестерина.

ная жизнь на ладони. Вышла замуж по Вредно, но вкусно...

любви, с годами муж стал не восприни При готовке моя турецкая подруга сдаб мать ее приверженности к религии. Спу ривает пищу историями из собственной стя 10 лет развелись. Тихо, без скандалов.

жизни. Вкусно, патриотично, капельку «По всему миру женщин с судьбой, по грустно. «...Становится смешно, когда добной моей, — миллионы. Не комплек слышу, что турчанки для многих забитые сую. Можно сказать, горжусь. Выстояла, женщины с тяжелой ношей ислама. Мы вернулась к работе, обеспечиваю себя, такие же женщины, как и все женщины.

дочь... Вряд ли когда-нибудь выйду еще Со своими счастьем, любовью, страдания раз замуж».

ми, радостями. Да, я верующая. Горжусь В Шинай замечаю много схожестей с этим. Верю в Аллаха всем сердцем. Он, моей мамой. Она тоже Скорпион. У нее кстати, многое мне прощает. Я не покры такой же встревоженный взгляд, такие же ваю голову, курю кальян, не прочь выру красивые руки с крепкими ногтями... Мы гаться. Ну, скажи, как, работая редакто не смешиваем работу с дружбой. Вне ра ром, можно быть безгрешным? Главное — боты иные — сплоченные, спокойные, душою, совестью чиста перед Всевыш сдержанные. Часто собираемся друг у ним. Если я хожу в мечеть, это не говорит друга. Болтаем, смеемся, готовим, курим о моей отсталости. Это моя вера... Я кальян, умиляемся искренней дружбе Си нем с Айдынлыг. Не затрагиваем тему ре лигии. Я верю в Бога, не верю в религию.

Она верит в Бога, верит в религию. Ее ре лигия осовременена, если так вообще можно сказать о религии. Мы разные лю ди разных взглядов. Это нормально. Такое бывает...

...В доме поет наша любимая певица Ни чание азана, свобода порывов, женщина Турции Ататюрка. Он был пер могущественная Голубая мечеть... За вым нашим президентом, в значительной умелой декорацией сказочного степени изменил положение женщин. С Стамбула затаилось жестокое 1923 года женщины стали избираться в закулисье большого города. Та самая парламент. Затем при нем вышел закон о оборотная сторона медали. Она есть у единобрачии... Сегодня турчанки такие всех. И у людей, и у городов...

же полноправные граждане страны, как и...Бездомные кошки его лучшие друзья.

мужчины. Хотя в других городах Турции Он кормит их остывшим мясом донера — на проблема нарушения прав женщин, ко- утренней прохладе коричневые кусочки по нечно, есть. Увидишь, со временем она крываются мутно-белым налетом. На отку сойдет на нет...» санном хлебе контуры его помады — жир...В бульон добавляются каштаны, мелко но-фиолетовой, с блеском... Кошки на ули нарезанный укроп, душистый чабрец, ват- цах Стамбула — толстозадые богини с сы ные куски отварного мяса ягненка. Ши- тыми глазищами. Настоящие аристократки.

най готовит чобан-салаты, взбивает мик- Один раз прогонишь — второй раз не по сером айран. «Ребята, к столу!» дойдут. Развалятся на капоте припаркован ной машины, будут сверлить взглядом, мол, жадина-говядина, мог бы угостить... Лохма тые создания верны ему. Их не волнует, ка Глава 2 кой он сексуальной ориентации, какая боль затаилась в душе, какая болезнь обостряется (...Какая разница, о чем или о ком? Неужели, в засыхающих венах. Для них он — друг чтобы выговориться, требуется повод?..) кормилец... Одна полысевшая рыжая кошка расположилась на плече, облокотившись...Город души не окутан исключительно толстым телом об его голову в зеленом пари дымкой идиллии. Стамбул, как и все бур ке. Менее полная серая бестия нагло усе лящие мегаполисы, предоставляет шанс лась на колени, поигрывая со свисающими, стать счастливым немногим. Десятерым бордовыми бусами. Он курит сигарету.

из сотни. Стамбул — как лотерея. Или со Жадно затягивается. Шмыгает носом. Ле всем не везет, а если везет, то крупно. Уз наешь о выигрыше не сразу. Чтобы завет ный штрих-код стерся, нужно время. Пер вый день, неделя, месяц в Стамбуле обманчиво безоблачны. Колорит Востока, шум прибоя под аккомпанемент чаек, зву Какая разница, о чем или о ком? Неужели, вой рукой кормит верных подруг. Они вяло чтобы выговориться, требуется повод?

разжевывают куски баранины — мяукают, Присел рядом на камень. Айдынлыг рев чавкают, высунув кончики языков...

ностно принюхивается к кошкам. Он...Он — трансвестит. Их в Стамбуле тысячи.

предложил сигарету...

Его зовут Хасан. Называют — Эсмераль-дой.

...Хасан родом из Тебриза. Два года назад 24 года. Полноватый парнишка, совсем не сбежал в Турцию. В летний период работал женские черты лица. Сморщившийся официантом в Анталии. Пришлось бросить шрам на подбородке. Накладные ресницы, работу. В приличные заведения радикаль тени дождевого оттенка. Много помады.

ных трансов не берут. Хасан кинулся на по Гладко выбритое лицо под слоем пудры. Бел иски счастья в Стамбул. Добрался. Уже год ки глаз покрыты тоненькими красными пау здесь. Снимает комнату на окраине. Скры тинками... Мы познакомились 9 дней назад.

вается от закона — виза давно просрочена.

Во время утренней прогулки с Айдынлыг.

Хасан счастье в городе души не нашел. Зато Она, любопытная Варвара, подбежала к Ха нашел немало клиентов в дешевом баре сану, виляя хвостом. Он замер. Спустя минуту «Generation». «Клиент на клиента не прихо протянул бритую руку. Погладил Айдынлыг, дится. Кто-то заплатит хорошо, потом отлу грустно посмотрел на меня. «Однажды тоже пит. Кто-то неплохо отблагодарит, но из-под завел собаку. Дворняжку. Погибла от него живым не вылезешь...» Эсмеральда де опухоли, когда мне было 12. На следующий лится без стеснения. «Это жизнь. У каждого день после моего дня рождения. Ненавижу она своя. Прав, аби? » Он снова затягивается слово «была»...» — промолвил Хасан хрип сигаретой. Умиляется Айдынлыг. Добавляет лым голосом на хорошем турецком.

«спасибо». За что, спрашиваю? «Еще бес Заглянул в его глаза. Смятение, уста платно меня никто не слушал». Заливисто лость, пустота. Больше ничего. Обычно хохочет. Два крайних зуба золотые... Жес обхожу подобных персон стороной. Не токая правда жизни. Такое бывает...

из-за негативного отношения. Между...Хасан говорит о тоске. По Ирану, «по мной и ними — огромная пропасть. Что этой чертовой, дикой стране». Его нос может нас связывать?.. Совсем недалеко тальгия кофейного цвета. На полотне нос просыпается Босфор, медленно рассвета тальгии — фотографии пожилой мамы.

ет, солнце готовится к очередному дню.

Зовут — Хабиба. Она не смогла принять Чувствую, что человек хочет рассказать.

—Нет.

такого «проклятого» сына. Выгнала из до —Ничего для тебя не значу?

му, ругалась, кричала «вон», предвари —Дело не в этом. Как можно скучать по тельно закрыв дверь, ставни. В Иране не своей частичке?! Ты часть меня. А частич традиционная ориентация — смертель кам все равно суждено ный грех. Женщина один сплошной грех, воссоединиться.Что бы ни случилось.

если родила такого сына... Хабиба руга —Спасибо, родная. Почему нам не по лась, а потом плакала, обнимая Хасана.

везло встретиться раньше?

Целовала, снова ругала... Мать есть мать.

—Я жила в Анкаре, ты в Баку.

...Стамбул не подарил Хасану счастья. Он Словом,жили вне Стамбула. Именно он так же, как и я, верил в этот город. Увы, ло связывает терея оказалась пустышкой. Выигрыша нет.

сердца, которые должны быть связаны, но «Иногда плачу. Плачу наедине с Босфором.

по ряду причин порхающие порознь.

Он последняя надежда... Если решу покон —Сейчас мы тоже разлучены. Ты в Ан чить с собою, то утоплюсь в Босфоре. Толь каре, я в Стамбуле...

ко он не осуждает. Он, теперь и вы... Спаси —Ты прав. Но теперь, после первого вос бо вам. У вас восхитительная псина»...

соединения, расстояния не помеха. 40 ми...Хасан исчез. Испарился в воздухе.

нут авиаперелета для нитей душ пустяк. По Лишь на холодном камне лежал донер с верь, они могут тянуться бесконечно...

отпечатком его помады. Рыжая кошка го —Скажи, почему не пишешь?

товилась слопать угощение, хотя была сы —Так надо.

та. Как-никак ее лотерейный билет сегод — Почему? Так дорожу нашей друж ня оказался выигрышным...

бой...

— Мы не должны зависеть друг от дру га. Зависимость убивает дружбу.

Надо научиться жить друг без друга.

Чтобы разлука не становилась болезнен Глава ной...

—...хочу получать твои письма.

(...Пыльца с цветка ее улыбки проникает Онидругие, сказочные...

в меня через дыхательные пути, — Ты без того их получаешь. В иной делая счастливее счастливого...) форме. Мысленно. Ты проникаешь в мое —Ты скучал?

—Конечно. Ты?



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.