авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«Библиотека слушателей Европейского учебного института при МГИМО (У) МИД России КАКИМИ СТАНУТ ВНУТРЕННИЕ И ВНЕШНИЕ ПОЛИТИКИ ЕС В РЕЗУЛЬТАТЕ ВСТУПЛЕНИЯ В СИЛУ ...»

-- [ Страница 4 ] --

Приведет ли подобное развитие к тому, что ЕС начнет говорить одним го лосом, — совершенно другой вопрос. Лично у меня есть сомнения на этот счет.

Но политическое лидерство и способность говорить одним голосом — разные вещи. Ведь областей сотрудничества, относящихся к ведению ЕС, очень много.

В разных областях схожие проблемы проявляются совсем по-разному. Но по литическое лидерство в ЕС действительно будет более заметным, когда Договор вступит в силу.

Раньше уже не раз ЕС сравнивали с велосипедом, который должен двигаться, чтобы не упасть на бок. Сейчас Союз больше похож на автомобиль. Колес уже четыре, и ровно столько же политических лидеров. Вопрос в том, где стоит мо тор — спереди машины или сзади, и все ли хотят двигаться в одном направлении.

Наконец, главное — кто же за рулем такого автомобиля? Николя Саркози сказал бы: «Да не проблема, это же я!» Но может быть, мы с ним не согласимся.

Я бы сделал такой вывод. Если Европейский союз будет развиваться, а он просто обязан это делать, он станет развиваться более быстрыми темпами, чем в прошлом. Иными словами, невозможно управлять столь обширной конструк цией, если за этим не стоит политическая структура.

Эта мысль не нова. Формальные группы политического лидерства в  ЕС состоят или из двух государств, как в случае с Францией и Германией, или из коалиций, объединяющихся вокруг той или иной страны. Выработать общую позицию, которая бы в  равной степени устраивала всех 27  членов и  поддер живалась ими, крайне трудно. Вдумайтесь, насколько это усложняет процесс согласования решений. 27  государств  — слишком большое число для того, чтобы все знали хотя бы то, что делают все другие стороны. Поэтому посто янным становится и другой процесс — создания и видоизменения коалиций.

Они, естественно, нестабильны и не могут быть иными. Они формируются по интересам. Они создаются под конкретных лидеров. Но тем самым Европейский союз продолжает свой путь развития.

Возьмем пример с Лиссабонским договором. На таком варианте выхода из конституционного кризиса настояла Германия. Именно Берлин возглавил ра боту по согласованию соответствующего решения, под его председательством Какими станут внутренние и внешние политики ЕС оно и было принято. В данном случае Германия эффективно продемонстриро вала черты политического лидерства. Она и некоторые другие страны пришли к определенному мнению, создали союз между собой, трансформировали свое видение решения в конкретный проект, убедили остальных и, таким образом, провели свое решение в жизнь.

В чем же вопрос? В том, как создавать такие коалиции. Союз слишком большой и слишком неоднородный, чтобы им можно было эффективно управлять и ис пользовать элементы политического лидерства. В будущем, с моей точки зрения, будет лишь одна политическая группа, которая возьмет на себя лидерство в ЕС.

В нее войдут Великобритания, Германия и Франция. Большая тройка возьмет на себя достижение компромиссов. Благодаря этому 27 странам, может быть, станет легче приходить к единому мнению. Решения, согласовываемые таким образом, будут приниматься по основным ключевым вопросам (Шенгенской зоне, общим политикам и т.д.), что позволит ЕС действовать в рамках одной парадигмы.

Если большая тройка сможет купировать развитие новых конфликтов внут ри ЕС на ранних этапах их зарождения и развития, это окажет положительное влияние на эволюцию интеграционного объединения. А вот сможет она или не сможет выстраивать конструктивно функционирующую коалицию, зависит от ведущих стран ЕС. От них самих и больше ни от кого. В первую очередь от Великобритании.

Определяющее значение для эффективности коалиции будут иметь двусто ронние отношения между ведущими членами ЕС и их способность повести за собой остальных. Но такая коалиция состоится только в том случае, если все остальные члены ЕС воспримут подобную неформальную организацию и под держат ее и если все государства-члены будут включены в нее без ущерба для участия в принятии решений на общих равных основаниях.

В целом же ЕС находится на правильном пути. И  Лиссабонский договор должен быть успешным.

Дискуссия Камерон Ф.: Благодарю Вас. Я вовсе не говорил, что Лиссабонский договор провалился. Вовсе нет. Я акцентировал, что по отношению к критериям, которые в свое время были установлены, он может рассматриваться как провал.

Далее, ЕС — это не конфедерация. Это, скорее, конфедерация плюс федера ция. Это некое новое образование, очень уникальное, надо сказать.

Что касается флага и гимна, подобные детали как раз не столь важны. Ошибка заключалась в  том, что предыдущий договор был назван Конституционным Договором. Если бы его уже тогда назвали Договором о реформе, то, наверное, проблем и не возникло бы.

Какими станут внутренние и внешние политики ЕС Сейчас, пожалуй, нужно подождать, посмотреть, насколько все, о  чем Вы рассказывали, будет реализовано на практике, например, насколько эффективно будут работать национальные парламенты 27 стран — членов ЕС. Я бы усомнился в этом, особенно в части, касающейся такой специфической области, как внешняя политика.

Действительно, вопрос политического лидерства является ключевым. Это очень серьезно. Франция и  Германия не рассматривают Великобританию в качестве страны, играющей с ними в одной лиге. Великобритания не входит в еврозону. Она не участвует в ряде политик. Она зарезервировала за собой особый статус в отношении некоторых других соглашений. Поэтому в течение многих лет Великобритания не будет рассматриваться как равное государство, которому Франция и Германия согласятся уступить равновеликое место вместе с ними за столом переговоров.

С моей точки зрения, мы потеряли уже многие группы политических ли деров, например Бенилюкс, группу Северных стран. Но главное, что Германия и  Франция всегда стояли в  центре ЕС. Даже в  рамках расширенных границ союза они продолжат играть свою лидирующую роль.

Майкл, прошу.

Эмерсон М.: Небольшой комментарий по вопросу о политическом лидерстве.

Тройка крупнейших стран ЕС как раз и играла роль его политического лидера.

В будущем, может быть, сюда добавится и Председатель Европейского совета, то есть коллективное лидерство будет включать уже четырех участников.

Вопрос в  том, как именно Председатель Совета наладит взаимодействие с  Председателем Европейской комиссии. Я  подозреваю, что Председатель Европейского совета, который занимает свой пост в  течение достаточно не продолжительного времени, не может рассматриваться в качестве серьезного партнера. Но в любом случае ЕС должен быть заинтересован в том, чтобы на уровне практики между председателями Европейского совета и Европейской комиссии установился самый настоящий союз.

Тогда эффективная модель политического лидерства сформируется в составе Франции, Германии и некоторых других центров притяжения политических сил.

Важное место в ней займет и Великобритания.

Камерон Ф.: Я уже ранее выражал свои сомнения по поводу проевропейской позиции Великобритании и лично Гордона Брауна. Хотел бы подчеркнуть, что ось Франция — Германия уже не так приветствуется и не так принимается но выми членами ЕС. Чтобы убедиться в этом, достаточно поговорить с поляками.

Они не воспринимают г-на Юнкера как возможного Председателя Европейского совета. Для них данная кандидатура является продолжением оси Франция — Германия. И именно в этом контексте в игру входит Великобритания.

Таким образом, политическое лидерство в ЕС — это взаимодействие между личностями и  институтами ЕС. Его конфигурация определяется ведущими Какими станут внутренние и внешние политики ЕС странами Европы. Франция, Германия и Великобритания, конечно, относятся к их числу.

Корчунов Н. В.: Коллеги, внимательно выслушал Ваши замечания и ком ментарии. И мне тоже кажется, что французско-германская связка забуксовала.

Она хорошо работала тогда, когда в ЕС было 15 стран, а не 27. Поэтому с точки зрения распределения голосов, влияния и ресурсов, тройственный союз Вели кобритании, Германии, Франции напрашивается сам собой — о чем говорил Доминик.

Согласен с  оценкой Фрейзером Великобритании. Она не представляется настолько проевропейской в своих подходах с массой опт аутов, ограничений, нежеланием делиться национальным суверенитетом и прочее и прочее. Для кон фигурации коллективного политического лидерства это имеет большое значение.

С другой стороны, расширение интеграционного объединения на Восток не могло не сказаться на расстановке сил внутри ЕС. На авансцену политиче ской жизни выдвинулся фактор Польши. Поэтому мне кажется, что, скажем, ось Франция — Германия — Польша для ЕС могла бы стать тем локомотивом, который поднял бы его на новые высоты.

Камерон Ф.: При анализе политического лидерства в  ЕС важно также учитывать, что обеспечивающая его группа государств будет меняться в зави симости от того, о какой области или направлении деятельности Союза идет речь. Доминик как раз на это обращал внимание. Так, по взаимоотношениям со странами Средиземноморья есть одна группа лидеров, с Латинской Америкой — другая, по «Северному измерению» — третья и т. д. Таким образом, определяя группу политического лидерства, нужно каждый раз учитывать гибкости ЕС и разнообразие представляемых им интересов. Ключевой вопрос — кто в тот или иной момент времени выходит на центральные позиции и по какому пунк ту. Соответственно, возможности англо-немецкого тандема нельзя списывать со счетов. Где-то он будет играть важную роль. Важно знать, где, когда и как.

Конечно, у нас такой необычный Президент во Франции, и то, каким образом он будет реализовывать свое влияние, тоже очень любопытно.

Как мы уже констатировали на предыдущих сессиях конференции, Лисса бонский договор добавляет гибкости политике безопасности и обороны, делает ее более приспособленной к прагматическому взаимодействию в конкретных областях. Тем не менее она остается в значительной степени изолированной и определяется компетентными структурами на национальном уровне. То, что появляются новые институты и упраздняется деление на опоры в том виде, в  каком они существовали ранее, тоже будет иметь неоднозначные послед ствия. Скажем, усиливаются взаимосвязи между экономическими вопросами, юстицией и внутренними делами и оборонной политикой. С одной стороны, ЕС обретает новые возможности, с другой — появляются и риски. Они об уславливаются тем, что та или иная политика может оказываться заложницей Какими станут внутренние и внешние политики ЕС некоторых совершенно иных интересов. К примеру, экономическая политика и миграционная политика.

А теперь предоставляю слово Ирине Бусыгиной. Пожалуйста.

Бусыгина Ирина Марковна Профессор Кафедры сравнительной политологии МГИМО Уважаемые коллеги! В  первую очередь хочу поблагодарить Европейский учебный институт за организацию такой интересной и полезной конференции.

Во-вторых, не могу не сказать, что я  удивлена большому количеству присут ствующих здесь студентов и молодых преподавателей. Ведь тема обсуждается, мягко говоря, не очень простая. В-третьих, отрадно, что в конференции при нимает участие большое число практиков.

Сразу предупрежу, что мое выступление практического характера носить не будет. Вижу его, скорее, как продолжение дискуссии. То, о чем я буду говорить, может в какой-то степени послужить то ли иллюстрацией, то ли подтвержде нием, по крайней мере в какой-то части, тезисов г-на Фрейзера Камерона.

На мой взгляд, успехи Европейского союза в области ОВПБ можно оценить как маргинальные или даже совсем никакие. Чем это объясняется? Почему Лиссабонскому договору не удалось серьезным образом продвинуть Европей ский союз как консолидированного актора на внешнем направлении? Почему внешняя политика Европейскому союзу не удается, хотя такая задача, казалось бы, очевидно стоит? Почему интеграция в высшей степени асимметрична?

Когда я говорю, что она асимметрична, имею в виду то, что в области эконо мики, построения экономического и валютного союза прогресс очевиден. Никто никогда ничего подобного не делал. Но другие сферы интеграции существенно отстают.

В серьезной литературе ни разу не встречала позитивных оценок ОВПБ.

Хотела было сказать, что вообще не встречала таких оценок, но сегодняшние высказывания г-на Лахти Танелли этому помешали. Он только что утверждал, что она есть, она существует, она успешна. Тогда я  свою мысль немножко меняю и  говорю: «Я  ни разу не видела, чтобы так писали в  академических изданиях». Читая работы академического характера, ни разу не сталкивалась с тем, чтобы было сказано: «Смотрите, какую замечательную внешнюю поли тику мы построили. Мы работали, добивались этого, и теперь имеем такой замечательный проект».

Не буду останавливаться подробно на том, за что ОВПБ критикуют. За многое — слабость центральных институтов, ее сугубо межправительственный подход, очевидную несостоятельность политического союза, неспособность построить его ни раньше экономического, ни даже одновременно с ним.

Критикуют за отсутствие политической воли. Действительно, политической воли мало. Правда, мне вообще не очень понятно, что это такое. Я знаю, что Какими станут внутренние и внешние политики ЕС у политиков есть стимулы, у них есть мотивации, есть обязательства. Что такое политическая воля с позиций политологии, я вообще не понимаю.

Одним словом, у нас есть асимметричная картина. Что нам подсказывает теория? Коротко. Первое. Любая большая теория европейского строительства исходит из того, что европейская интеграция  — проект элит, проект нацио нальных правительств. Теория либерального межнационального подхода или теория неофункционализма расходятся лишь в смысле мотивации и стимулов участников этого процесса. Но в том, что это процесс элит, сходятся все боль шие теории европейской интеграции, которые, собственно говоря, и  были придуманы для описания того, что происходит в  Европейском союзе. И  на самом деле нет никаких оснований думать, что в будущем что-то изменится.

Естественно, поскольку европейские страны — это демократии, и все должно делаться в  демократическом ключе, выступающим от их имени политикам необходима общественная поддержка: для утверждения собственного имиджа, чтобы побеждать на выборах и т. д. Но это проект элитный в смысле реализации и в смысле замысла. И не нужно об этом забывать. Это первый пункт.

Чтобы пояснить второй, обратимся к теоретическим построениям Морав чика — замечательного исследователя, на труды которого г-жа М. Стрежнева сегодня уже ссылалась. В них подробно разъясняется, что европейская интегра ция не ведет к диффузии власти, она ведет к ее централизации и к концентрации в руках тех самых пресловутых элит.

Третья, предпоследняя, вещь по поводу теории. Стала очевидной весьма ограниченная объяснительная способность теории неофункционализма. В ее основе лежит предположение о переливании позитивного опыта интеграции от одной сферы деятельности к другой. Однако сейчас то, что происходит в разных сферах деятельности, охватываемых интеграционным процессом, ее в какой-то степени опровергает. Теория неофункционализма объясняет то, что мы наблю даем в экономике. И можно убедиться в том, как там все здорово делается, как одно за другое цепляется. Но эффект переливания между сферами отсутствует.

Его нет. А значит, она не дает картинку всего интеграционного проекта. По-мо ему, дело обстоит именно так.

И, наконец, последнее. Для понимания ЕС очень много могут дать концепции федерализма. Я специально ими занимаюсь. Существует такая теория «слабых союзов». ЕС  — это слабый союз. Это действительно уникальное, успешное объединение, обходящееся без создания сильного центрального правительства, еще и при постоянном расширении своего членства. Мне кажется, исторически никаких аналогий найти нельзя.

Другое дело, что указанную асимметрию европейская интеграция не устра няет. Предлагаю гипотезу. Рассуждения на тему о том, что, мол, экономика — это удача, а общая внешняя политика и политика безопасности и обороны — это не удача, бессодержательны. Лучше говорить о том, что в ЕС реализуется стратегия Какими станут внутренние и внешние политики ЕС асимметричной интеграции, когда очевидный прогресс в одной сфере сопро вождается весьма скромными результатами или даже стагнацией в другой. Это не следствие неудач. Это следствие того, что стимулы для политиков в разных областях действуют по-разному. И  то, о  чем мы с  вами сегодня говорили,  — это не неудача. Интеграция и дальше будет так работать. Она может работать только через гибкие механизмы. Только тогда она создает для национальных правительств «кредибл коминтменс».

Возможно такое объяснение асимметричной интеграции и слабостей ОВПБ?

Наверное, возможно.

Итак, мы имеем дело с  принципом горизонтального разделения властей внутри Европейского союза, когда сохраняются гарантии контроля националь ных государств над сферой внешней политики при одновременном наделении институтов ЕС важными полномочиями в  конкретных областях. Это такое нетрадиционное прочтение того, что мы обычно понимаем под разделением властей вообще и горизонтальным разделением властей в частности.

Мне кажется, такой подход позволяет понять, что происходит. Он разъясняет, почему Лиссабонский договор способен дать не более чем маргинальный эф фект: потому что стимулы в этой сфере, еще раз повторю, создаются по-другому.

Не знаю, г-н Ф. Камерон, послужило ли то, что я сказала подтверждением того, что говорили Вы. Это может быть вопросом для обсуждения. Но я хочу сказать, что если правы Вы или мы с Вами, то у нас есть теоретический подход.

Если прав г-н Лахти Танелли, нам придется выдумывать новую теорию.

Камерон Ф.: Я-то полностью на вашей стороне. Хороший вопрос. Мы гово рим о международном сообществе, а что это такое? Это означает разные вещи в зависимости от того, где Вы сидите и что Вы обсуждаете.

Политическая воля. Не так много примеров. Вот, скажем, Гельмут Коль пробил евро в Германии. Это хороший пример политической воли из недавней истории.

Но вряд ли можно охарактеризовать Европейский союз как относящийся к одной какой-то категории. Теоретики много это обсуждали, и я думаю, что тот вывод, к которому Вы пришли — это, пожалуй, то, с чем я согласен.

А теперь по очереди предоставляю слово Паулю Калиниченко и  Татьяне Юрьевой, пожелавшим выступить с развернутыми комментариями.

Калиниченко Пауль Алексеевич Доцент Кафедры права ЕС МГЮА Хотел бы высказать несколько соображений по поводу изменений во внеш ней компетенции ЕС, вызываемых Лиссабонским договором, и влияния этих изменений на оформление отношений ЕС с третьими странами и в частности с Россией, потому что для нас это наиболее актуально.

Лиссабонский договор можно оценить и как новый этап в институциональ но-правовом развитии ЕС, и как перелицованный вариант Конституционного Какими станут внутренние и внешние политики ЕС Договора. Я  предлагаю взглянуть на него как на кодификацию уже сущест вующего положения вещей, воплощение того, что необходимо, и того, что уже назрело в том, что касается и внутренней, и внешней компетенции ЕС.

Участники нашей конференции уже неоднократно подчеркивали, что после вступления в силу Лиссабонского договора Европейский союз обретет единую правосубъектность. Это обеспечит более скоординированный и взаи мосвязанный характер разноплановых действий ЕС на международной арене.

В соответствии со ст. 10А (в перенумерованной редакции это ст. 21 Договора о Европейском союзе) деятельность ЕС по всем вопросам отношений с третьими странами и международными организациями будет строиться на основе единых целей и  принципов, составляющих общие ценности Союза. Единство целей и принципов придаст внешней политике ЕС гораздо более целостный характер.

Что это с юридической точки зрения будет означать на практике? По всей видимости, конкретизацию курса ЕС на повсеместную замену смешанных соглашений с третьими странами предыдущего поколения договорами нового типа. Смешанные соглашения  — это такие соглашения, сторонами которого выступают, с одной стороны, Европейское сообщество (Европейский союз) и его государства-члены, с другой — третьи страны и международные организации.

Соглашение о партнерстве и сотрудничестве между Россией и ЕС было именно таким договором. И будущее базовое соглашение России с ЕС будет относиться к договорам такого типа.

Вместе с тем, и об этом также говорилось, Лиссабонский договор не смог полностью преодолеть разделения внешней компетенции Союза на внешние действия в  рамках общей внешней политики и  политики безопасности и  в рамках других политик. Юридически известный дуализм внешней деятельности ЕС остался.

Кроме того, Лиссабонский договор во многом легализует в первичном праве ЕС уже сложившуюся практику отправления внешних сношений ЕС. Я имею в виду, в частности, отражение в новом Договоре положений о политике сосед ства, повторяющих нормы Конституции о  ближайшем окружении ЕС. Поли тика соседства уже осуществляется ЕС в отношении приграничных государств последние несколько лет.

Лиссабонский договор легализует в первичном праве и термин «партнерство с третьими странами». Ему посвящен абзац 2 п. 1 ст. 10А. В нем указывается, что такое партнерство должно строитьсяна основе главных внешнеполитических принципов Европейского союза, его общих ценностей. Это очень важно для отношений России с ЕС, так как стратегическое партнерство является одной из форм такого партнерства. Соответственно, подход ЕС к этому вопросу будет еще более формализован.

Вместе с тем Лиссабонский договор сохраняет и положение об ассоциации как привилегированной форме отношений с третьими странами. Тем самым Какими станут внутренние и внешние политики ЕС он сохраняет некоторую неясность. Фактически ЕС резервирует за собой право проводить две политики соседства. Одна предназначается им для южных сосе дей, другая — для восточных. Ведь он всегда может выбирать, что ему больше подходит, предлагая соседям либо партнерство, либо ассоциацию.

Что касается модернизации правовой базы взаимоотношений между Россией и ЕС, то, как мне кажется, Лиссабонский договор открывает достаточно хорошие перспективы для ее развития. Сегодня правовые основы взаимоотношений России и  ЕС истончены. Срок базового соглашения истек 1  декабря 2007  г.

Юридически отношения поддерживаются за счет механизмов автоматической пролонгации СПС и  существующих правовых достижений Стратегического партнерства. Ни у  кого нет сомнений, что требуется новый договор. Другое дело, что в отсутствии общего внешнего курса государств-членов в отношении России процесс его заключения будет очень осложнен.

На мой взгляд, России и ЕС куда проще было бы заключить облегченное политическое соглашение по экономическим вопросам наподобие соглашения, подписанного в начале 1970-х гг. между Европейскими сообществами и Порту галией. Оно предусматривало тогда многоэтапность создания зоны свободной торговли и  регламентировало в  отдельных протоколах вопросы инвестиций в  энергетику. Но это целесообразно делать после вступления России в  ВТО.

Когда оно произойдет — неизвестно.

Вообще я склоняюсь к тому, что России и ЕС необходим двуглавый бице фальный подход к  оформлению правовой базы отношений. Нам нужны два договора, а не один. Первый имел бы самый общий характер и являлся базовым договором о  стратегическом партнерстве. Второй, корреспондирующий ему, регулировал бы вопросы экономического сотрудничества. Его можно было бы назвать Соглашением об экономическом пространстве.

Такой подход весьма упростил бы переговорный процесс. Он больше со ответствует как дуализму внешней компетенции ЕС, так и разделению компе тенции между внешнеполитическими и внешнеэкономическими ведомствами России. Да и с ратификацией двух договоров было бы меньше проблем. Их не обязательно увязывать в единый пакет.

В целом, под углом зрения развития отношений между Россией и  ЕС, Лиссабонский договор дает обильную пищу для размышлений. Приведу еще несколько примеров.

Первое. Обратите внимание на условие солидарности, которое сформулиро вано в ст. 188А (или в перенумерованной редакции ст. 222 Договора о функцио нировании Европейского союза). Это ключевое положение Договора. Одно из наиболее удачных и перспективных. Оно способно в будущем предопределить успех Лиссабонского договора. Поэтому, как мне кажется, нужно рассмотреть возможность включения аналогичного условия, предусматривающего все стороннюю поддержку государства, подвергшегося террористической атаке Какими станут внутренние и внешние политики ЕС или воздействию природной или техногенной катастрофы, в будущее базовое соглашение между Россией и ЕС. Это вполне отвечало бы духу стратегического партнерства и создавало прочную основу для некоего стратегического альянса России и Европейского союза в целях противодействия новым вызовам.

Второе. Общеизвестно, что Лиссабонский договор еще больше расширяет компетенцию ЕС, распространяя ее в частности на вопросы спорта, граждан ской обороны, космоса и т. д. Появление у Союза компетенции в обозначенных областях деятельности предоставляет новые возможности для развития так называемого четвертого общего пространства науки и образования, включая культурные аспекты, между Россией и ЕС.

На мой взгляд, в ближайшем будущем логично было бы провести ревизию соответствующей дорожной карты по четвертому пространству и  заклю чить специальные соглашения об этом пространстве, учитывающие реалии Лиссабонского договора и модернизацию структур ЕС, ответственных за его реализацию. Это неполитическая сфера отношений. В ней разногласия между сторонами минимальны. Обратите на это внимание. Появление специального договора о четвертом пространстве могло бы явиться ощутимым прорывом в отношениях между Россией и ЕС. Оно дало бы импульс работе и по другим трекам. Особенно на фоне ожидаемой пробуксовки юридического оформления политических и экономических отношений.

Заключение соглашений по четвертому пространству вписывается в логику малых дел, которые могут шаг за шагом способствовать оздоровлению отноше ний между Россией и ЕС. В МГЮА ее самым активным сторонником является мой коллега Четвериков. Наряду с другими идеями он предлагает также фор сировать подключение России к работе всех учреждений Европейского союза, предусматривающих возможность участия третьих стран в их деятельности.

Третье. Лиссабонский договор ставит в один ряд с учредительными догово рами Европейского союза Хартию основных прав, а соответственно, и консти туционализирует положения Хартии относительно прав граждан третьих стран.

Так, п. 3 ст. 15 Хартии устанавливает, что граждане третьих стран, получившие разрешение заниматься трудовой деятельностью на территории государств членов, имеют право на условия труда, аналогичные тем, которыми пользуются граждане Союза. Это положение абсолютно корреспондирует духу прецедента по делу Симутенкова, в котором Суд ЕС дал расширительное толкование запрета дискриминации в трудовых правах граждан третьих стран, трудоустроившихся на законных основаниях в  ЕС. На это расширительное толкование обратил внимание генеральный адвокат Пуэрс Мадура в своем заключении от 27 мая 2007 г. по делу «Интернешэнл транспорт федерейшен».

Возможности, которые предоставляет конституционализация основных прав, обязательно надо использовать при регламентации прав граждан России и ЕС на территории друг друга в будущем базовом соглашении.

Какими станут внутренние и внешние политики ЕС Юрьева Татьяна Валерьевна К. и. н., Доцент Кафедры европейской интеграции МГИМО В своем выступлении хотела бы откликнуться на просьбу организаторов конференции и высказать свое мнение о том, какими будут Общая внешняя политика и  политика безопасности и  европейская политика безопасности и обороны ЕС после того, как Лиссабонский договор вступит в силу.

Прогнозы  — занятие неблагодарное. Тем не менее рискну предложить вниманию конференции два тезиса о возможных векторах развития междуна родной политики Европейского союза, исходя из перспективы благополучного вступления Лиссабонского договора в силу.

Первое. Что нового вносит Лиссабонский договор в организацию междуна родной деятельности ЕС? Подчеркну сразу, что речь пойдет именно о междуна родной политике ЕС в широком смысле слова, а не только об ОВПБ и ЕПБО24.

Думаю, что самое большое достижение Лиссабонского договора в  области организации всей международной деятельности Европейского союза состоит в отказе от понятия трех «опор». В Договоре все, что имеет отношение к внешней деятельности Союза, объединено в один новый (точнее, существенно обновлен ный старый) раздел V. Этому разделу дано весьма симптоматичное название — «Общие положения о  внешней деятельности Союза и  особые положения по общей внешней политике и политике безопасности». Таким образом, в оборот вводится новое, но уже давно назревшее понятие  — «внешняя деятельность Союза» (External Action of the Union). Фактически в это понятие включены внеш ние связи Европейских сообществ (первая «опора»), нынешние ОВПБ и ЕПБО (вторая «опора») и внешние аспекты внутренней безопасности (третья «опора»).

Я бы даже назвала появление этого нового раздела своего рода институцио нальной революцией в сфере организации международной политики ЕС. Резуль татом этой революции могла бы стать оптимизация инструментов осуществления внешней деятельности ЕС и, как следствие, рост ее эффективности. Ведь по ныне действующей консолидированной версии Договора о ЕС и по Договорам о Европейских сообществах инструменты осуществления его деятельности на международной арене рассредоточены по разным «опорам», принципы принятия решений, соответственно, тоже разные. В случае ОВПБ и ЕПБО — это принцип единогласия принятия решений в Совете ЕС и в Европейском совете, а главным действующим лицом является Высокий представитель ЕС по ОВПБ. Внешние связи осуществляют Европейская комиссия и Совет ЕС по другим процедурам.

Иными словами, фактически к настоящему времени в Европейском союзе сложились две принципиально разные модели осуществления его междуна родной деятельности.

В новой редакции Лиссабонского договора — ОПБО — общая политика безопасности и обороны — Common Security and Defence Policy.

Какими станут внутренние и внешние политики ЕС Первая модель — внешние связи Европейских сообществ, изначально распро странявшиеся на экономическую сферу, но существенно «политизированные»

уже в  1990-е  гг. Последний тому пример  — Европейская политика соседства (ЕПС), стартовавшая в 2003 г.В этой политике на равных присутствуют полити ческий диалог, политика безопасности и отраслевые политики. Разрабатывают и осуществляют эту политику Комиссия и Совет, однако при участии Высокого представителя ЕС по внешней политике и политике безопасности, чего не было и  нет в  классических внешних связях Европейских сообществ. Теоретически ЕПС можно рассматривать как форму перехода от классических внешних связей Европейских сообществ к новому типу внешних связей Европейского союза.

Вторая модель — три специфические «общие политики» Европейского союза:

внешняя политика, политика безопасности и политика обороны, известные под аббревиатурами ОВПБ и ЕПБО. Эти три политики появляются только в 1992 г.

в Маастрихтском договоре о Европейском союзе, затем их дополняют и изме няют Амстердамский и  Ниццский договоры. Иными словами, это политики Союза, а не Сообществ.

Лиссабонский договор, на первый взгляд, эти две модели объединяет и вво дит, как я уже сказала, общее новое понятие «внешняя деятельность Союза».

Более того, новая ст.  46А наделяет Европейский союз правосубъектностью.

Однако содержание нового раздела о внешней деятельности ЕС свидетельствует о том, что внешние связи с одной стороны и ОВПБ плюс ОПБО — с другой по-прежнему будут разрабатываться и осуществляться по-разному. Пауль Ка линиченко и другие ораторы об этом немножко говорили.

Главными действующими лицами во внешних связях остаются Совет и Ко миссия. Для ОВПБ и ОПБО в новом разделе прописаны «особые положения»

(“Specific Provisions”), фактически сохраняющие эти две сферы в качестве отдель ной разновидности внешней деятельности ЕС. Главная особенность этих двух политик по-прежнему заключается в том, что ОВПБ и ОПБО и впредь будут разрабатыватьсяисключительно по методу межгосударственного сотрудничест ва и никаких юридически обязывающих документов в этих сферах ЕС принимать не сможет. «Общая внешняя политика и политика безопасности, — говорится в п. 2 новой ст. 10С, — является предметом специфических правил и процедур.

Она будет разрабатываться и осуществляться Европейским советом и Советом по принципу единогласия за исключением случаев, для которых Договорами предусмотрено иное. Принятие законодательных актов исключается». Отмечу в этой связи, что предусмотренные Лиссабонским договором изъятия из прин ципа единогласия касаются исключительно процедуры имплементации ОВПБ, но не принятия решений по существу. Вместо юридически обязывающих ре шений в этих сферах новая редакция ст. 11 предусматривает принцип «общей политической солидарности государств-членов» («mutual political solidarity among Member States»).

Какими станут внутренние и внешние политики ЕС Существенным нововведением является преобразование поста нынеш него Высокого представителя по ОВПБ в  новую должность. В  соответствии с новой ст. 9Е это будет Высокий представитель Союза по иностранным делам и политике безопасности («High Representative of the Union for Foreign Affairs and Security Policy»). Статус нового Высокого представителя выше нынешнего: он станет одним из Вице-председателей Комиссии ЕС, будет председательствовать на заседаниях Совета ЕС в  составе министров иностранных дел и, наконец, будет осуществлять ОВПБ и ОПБО. Кроме того, в помощь новому Высокому представителю придается вновь создаваемая Европейская служба внешней деятельности («European External Action Service»).

Эти нововведения не равнозначны учреждению единой дипломатической службы Союза. Напротив, сохраняется по сути двойной  — «союзный» и  на циональный — способ осуществления ОВПБ, о чем ясно говорится в новом параграфе ст. 13: «Общую внешнюю политику и политику безопасности будут осуществлять Высокий представитель и  государства-члены, используя на циональные и союзные ресурсы». Двойственность сохраняется и в вопросах представительства Европейского союза на международной арене. В сфере ОВПБ его будет представлять Председатель Европейского совета (по п. 5 новой ст. 9В).

В других сферах внешней деятельности — Комиссия (по новой ст. 9D).

В целом введение нового понятия «внешняя деятельность Союза» задает лишь правовые рамки для оптимизации инструментов осуществления внешней деятельности ЕС. Пока нет оснований утверждать, что механическое объедине ние в одном новом разделе двух фактически уже сложившихся разных моделей международной деятельности ЕС сразу даст весомый интеграционный эффект.

Но вектор движения в этом направлении задан.

Второе. О  перспективах внешнеполитической и  военно-политической интеграции в ЕС в свете Лиссабонского договора. Иными словами, сможет ли Европейский союз говорить на международной арене «одним голосом».

Внешняя деятельность ЕС по существу принимаемых в ней решений остается сферой межгосударственного сотрудничества. Еще раз отмечу, что отступления от принципа единогласия предусмотрены исключительно в сфере имплементации уже принятых решений. Следовательно, перспективы коммунитаризации здесь не просматриваются. Выступавшая передо мной профессор И. М. Бусыгина в этой связи говорила об асимметрии интеграции. Со своей стороны предлагаю для об суждения тезис о «запаздывающем развитии» внешнеполитической интеграции в сравнении с экономической интеграцией, хотя и его не считаю вполне удачным.

Тезис о  «запаздывающем развитии» внешнеполитической и  военно-поли тической интеграции напрашивается при анализе истории европейской интег рации. Достаточно вспомнить неудачи с проектами Европейского оборонного сообщества, Европейского политического сообщества, с  докладом Л.  Тинде манса. Эти неудачи, как правило, принято рассматривать в качестве частных Какими станут внутренние и внешние политики ЕС исключений из общего правила. Правило же, как было принято считать долгое время, состоит в линейном интеграционном движении от экономического союза к политическому союзу.

В 1960-е гг., во времена Белы Балашши (B. Balassa), такой уровень теоретиче ского обобщения практики политической интеграции был естественным. Тогда казалось, что все еще впереди. Теперь, спустя почти полвека, приходится признать, что внешнеполитическая и  военно-политическая интеграция развиваются по иным, отличным от экономической интеграции, закономерностям. Поэтому до стижение стадии экономического и валютного союза не означает последующего прямолинейного и тем более автоматического перехода к стадиям политического и военного союзов. По аналогии: экономическая глобализация не влечет за собой автоматически такого же уровня глобализации политической. Разрыв между дву мя сферами интеграции вызван живучестью стремления сохранить национальный суверенитет. Проявляется это стремление как на региональном уровне, в данном случае европейском, так и на глобальном уровне. Поэтому, несмотря на очевидную экономическую взаимозависимость — опять-таки как на региональном, так и на глобальном уровнях, осознания аналогичной политической взаимозависимости пока не происходит. Фактически сложившийся разрыв между уровнями эконо мической и политической интеграции и консервирует Лиссабонский договор.

В теориях интеграции этому разрыву специального внимания не уделяют.

Тем хуже для теорий, да простят меня присутствующие здесь теоретики. Думаю, что соотношение экономического и  политического измерений интеграции и глобализации могло бы стать темой для отдельного обмена мнениями. Необ ходимость теоретического обсуждения феномена «запаздывающего развития»

внешнеполитической интеграции назрела давно. Отчасти этому вопросу уде ляют внимание в дискуссиях о судьбе национального суверенитета в условиях глобализации и — в более широком плане — в размышлениях об эволюции Вестфальской модели организации мира. Пока же — на примере Европейского союза — приходится констатировать факт длительного сосуществования вы сокого уровня экономической интеграции и не сопоставимого с ним низкого уровня внешнеполитической и военно-политической интеграции.

Но вернемся к Лиссабонскому договору. По букве и по духу этого документа Европейский союз во всей своей внешней деятельности продолжает оставаться заложником консенсуса. Даже в условиях фактической паузы в процессе расши рения ЕС достижение консенсуса нынешних его 27 государств-членов — задача далеко не всегда осуществимая. Примеров тому в сфере внешней деятельности ЕС более чем достаточно. Вспомним хотя бы недавнюю проблему признания самопровозглашенной независимости Косово, когда ни ЕС, ни НАТО не смогли принять консолидированного решения. На практике для самого Европейского союза — и в не меньшей мере для его партнеров в мировой политике — важ но другое: как при сохранении консенсуса обеспечить дееспособность ЕС Какими станут внутренние и внешние политики ЕС на международной арене? Иными словами, в какой мере Европейскому союзу удастся конвертировать принцип «общей политической солидарности госу дарств- членов» в  реальные совместные действия на международной арене?

Или, как иногда спрашивают, сможет ли внешняя политика ЕС стать успешной?

Думаю, что для оценки результативности внешней политики ЕС нужны специфические критерии. ЕС не государство, это именно союз, причем союз уникальный, единственный в своем роде. Уникальность Европейского союза как международного актора требует от нас, экспертов, не менее уникальных критериев оценки. В этой связи думаю, что категория успешности к внешней политике ЕС неприменима. И не нужно после вступления в силу Лиссабонского договора ждать от ЕС классического единого голоса на международной арене — не споет. Просто потому, что ему это не нужно. Не нужно так же оперативно реагировать на изменения международной обстановки, как это делают нацио нальные внешнеполитические ведомства.

Роль Европейского союза на международной арене к настоящему времени определяется не только его политикой, но и самим фактом его существования.

ЕС — это сообщество государств, объединившихся на основе общих идеологи ческих установок (ценностей) и юридических норм (acquis communautaires). Глав ная цель ЕС на международной арене, как это вновь подтвердил Лиссабонский договор, — в защите этих устоев внутри Союза и в их всемерном продвижении за его пределы. Поэтому внешняя деятельность ЕС — это не только собственно внешняя политика. Не меньшее значение имеют своего рода «экспортные услуги»

ЕС по поставкам своей модели развития другим государствам (политика, осно ванная на ценностях — «values-based policy»). Формы «поставок» бывают разные:

переустройство кандидатов на вступление в ЕС по известным Копенгагенским критериям;

Европейская политика соседства, организованная, по сути, по той же логике «политической обусловленности». Эта специфическая внешняя дея тельность ЕС в растущей мере и определяет его роль в мире.

Что же касается внешней политики в  привычном смысле слова, то здесь Лиссабонский договор открывает несколько новых возможностей для консо лидированных действий ЕС на международной арене как единого внешнепо литического актора.

Первая возможность — трансформация прежних внешних связей Европей ских сообществ по модели Европейской политики соседства. Не случайно этой политике посвящена отдельная новая ст.  7А Лиссабонского договора. Пауль Калиниченко об этом также уже говорил. Замечу, что эта статья расположена вне раздела о внешней деятельности ЕС, что свидетельствует об особой важ ности партнерства с соседними государствами для жизнедеятельности Союза.

По сути, в  этой статье юридически оформлена стратегическая цель по пере устройству ближайшего географического окружения ЕС в соответствии с его собственными ценностями. Предусмотрена возможность заключения «особых Какими станут внутренние и внешние политики ЕС соглашений» («specific agreements») с  соседними государствами и  совместные действия. Полагаю, что это и есть реальная внешняя политика именно Союза, если называть вещи своими именами.

По аналогии с  Европейской политикой соседства Европейский союз уже разработал стратегию отношений с «соседями соседей». Эту — дальнюю для ЕС периферию  — непосредственно в  ЕПС не включают, но по сути логика отношений с государствами дальней периферии та же, что и с государствами ближней периферии. Пример 2007 г. — разработка специальной Стратегии ЕС для Центральной Азии во время германского председательства в ЕС. Другая разновидность такого рода внешней деятельности  — недавняя инициатива президента Франции Н. Саркози о формировании Средиземноморского союза.

Вторая возможность повышения эффективности внешней деятельности ЕС — предусмотренные Лиссабонским договором форматы, которые логично обозначить как «сотрудничество ЕС в неполном составе».

Во-первых  — это формат «усиленного сотрудничества». В  Лиссабонском договоре воспроизведена ныне существующая формула о том, что «усиленное сотрудничество» («enhanced cooperation») является «крайним средством» («last resort»), к  которому Совет ЕС прибегает в  случаях отсутствия возможности общих действий Европейского союза в полном составе (новая ст. 10). Во-вто рых — это формат «долговременного структурного сотрудничества» («permanent structured cooperation»), распространенный Лиссабонским договором на область общей политики безопасности и обороны — ОПБО — (новые ст. 28А-6 и 28Е).

Здесь тоже речь идет о сотрудничестве ограниченного числа государств — чле нов ЕС по вопросам ОПБО, которые будут действовать, как и в первом случае, в интересах Союза в целом.

Фактически в  обоих случаях создаются возможности для формирования своего рода «коалиции желающих» осуществить тот или иной внешнеполити ческий или военно-политический проект от имени и в интересах Союза в целом.

По-другому это называется разноскоростной интеграцией. И в таком контексте сегодняшняя дискуссия по поводу лидерства в ЕС очень интересна и показа тельна. Можно предположить, что реальная внешняя деятельность Европей ского союза и будет протекать в меняющихся конфигурациях сотрудничества и соответствующих им меняющихся конфигурациях лидерства.

Неопределенность сохранится в другом вопросе. Форматы «сотрудничества ЕС в неполном составе» не являются универсальным средством для преодоления раз ногласий государств — членов ЕС по внешней деятельности, они не могут заменить консенсус там, где он по-прежнему абсолютно необходим. Не заменяет консенсуса и принцип «общей политической солидарности государств — членов ЕС». Поэто му в целом Европейскому союзу остается уповать на прогресс в формировании «общей политической воли» государств — членов ЕС, что является непременным условием эффективности межгосударственного сотрудничества.

Какими станут внутренние и внешние политики ЕС В заключение мои общие выводы:

1. Во внешней деятельности ЕС Лиссабонский договор закрепляет формат межгосударственного сотрудничества25.

2. Основой внешней деятельности Европейского союза остается ценност ноIориентированная политика.

3. В рамках общего принципа межгосударственного сотрудничества Лиссабон ский договор оптимизирует инструменты осуществления внешней деятель ности ЕС. В первую очередь это касается устранения существующей сейчас двойственности компетенций Высокого представителя по ОВПБ и  члена Комиссии ЕС по внешним связям и политике соседства.

4. Лиссабонский договор расширяет юридические возможности применения форматов «сотрудничества ЕС в неполном составе» по вопросам внешней политики и политики безопасности.

Дискуссия Камерон Ф.: Два коротких замечания. Между Высоким представителем и Комиссаром по внешним сношениям ЕС отношения не столь безоблачные, как может показаться со стороны. Это надо учитывать при оценке эффек тивности внешней деятельности ЕС. Над этим Брюсселю предстоит работать и в будущем.

Эффективному участию ЕС в международных делах мешает также то, что он чаще реагирует на изменение международной обстановки. Действовать на опережение ему не удается. Может быть, это объясняется дефицитом в опытных экспертах по стратегическому планированию и прогнозированию. Это, конечно, слабое место ЕС. Мы ведь фактически живем под крылом, под защитой США.

У государств-членов, за редким исключением, отсутствуют люди, имеющие опыт в таких делах. Мы это видим и начинаем принимать меры.

Продолжим. Какие будут вопросы?

НУД: Как Вы могли бы оценить инициативу Николя Саркози о создании Совета мудрецов? Будет ли их работа как-то связана с Россией?

Маликов Илья: Могли бы Вы четко перечислить все стороны будущего базового соглашения между Россией и ЕС?

НУД: Я являюсь студенткой магистратуры и специализируюсь на культу ре. В 2007 г. состоялась большая конференция в Гааге. Были изданы гаагские рекомендации по поводу включения этого измерения в ОВПБ. Насколько это реально? Как это может быть связано с политикой соседства?

За исключением тех областей внешней деятельности, в которых используются коммунитарные методы. — Прим. Ред.

Какими станут внутренние и внешние политики ЕС Корчунов Н. В.: У меня экспромтом сложилось несколько мыслей. Поста раюсь как можно лапидарнее их высказать. Мне кажется, что Лиссабонский договор — это лишь один из факторов, который будет формировать будущее ЕС. И излишне зацикливаться именно на этом аспекте будущего ЕС, наверное, было бы не очень продуктивно. Я хотел бы начать с трех очень коротких тезисов.

Первое. В  2003  г. в  Афинах ЕС прекратил свое существование как куль турно-цивилизационное общество. Я имею в виду Договор о расширении ЕС, о вступлении новых членов.

Второе. В 2005 г. по итогам референдумов во Франции и Нидерландах исчезли всякие хрупкие или менее хрупкие надежды на то, что ЕС превратится в более или менее федеративное образование.

Третье. Недавние события вокруг Ирака, а затем в связи с Косово — воз можно, даже события вокруг Косово в большей степени — ставят под сомнение способность ЕС играть ту роль глобального актора, на которую он претендует.

Вот три точки отсчета. Я вообще всегда был и остаюсь еврооптимистом. Всегда с большим вниманием и большой надеждой слежу за развитием Европейского союза. И когда многие мои российские коллеги говорят, что в ЕС такой кризис, в ЕС сякой кризис, я всегда стараюсь отвечать, что в ЕС каждый год какой-то кризис, и именно через эти кризисы ЕС и развивается. Вопрос в другом. Куда перечисленные мною три кризиса подтолкнут развитие ЕС? В каком направлении?

Первое. Что, скорее всего, будет представлять собой ЕС как организация эко номической интеграции, на мой взгляд? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно в первую очередь разобраться с тем грузом проблем, которым она сейчас отягощена.

Очень серьезная, чудовищная неравномерность экономического развития — и количественная, и структурная.

Не очень эффективная экономика сравнительно с другими мировыми эконо миками и не очень эффективная система управления ею. Возьмите лиссабонскую стратегию, которая серьезно буксует. Возьмите бюджетные споры 2004–2005 гг., когда спорили, куда вкладывать деньги — в инновации или сельское хозяйство.

И сельское хозяйство, как обычно, победило.

Исчезновение такого мощного фактора стимулирования экономической интеграции в ЕС, как конкуренция. Ранее добросовестная конкуренция входи ла в список целей, поставленных перед ЕС. Лиссабонский договор ее из числа целей исключил. Это может повлечь за собой серьезные изменения политики конкуренции. Может иметь и другие последствия.


Забюрократизированность всей европейской структуры. Расскажу шутку, которая ходит среди наших студентов-политологов. Они составили длинный перечень политических систем и дали их описание на примере двух коров и мо лока. Ну, к примеру, утопический коммунизм — это когда у меня две коровы, мой сосед мне помогает, а я за это делюсь с ним молоком. Так вот, европейская демократия в этом студенческом восприятии выглядит так. В начале у меня есть Какими станут внутренние и внешние политики ЕС две коровы. Из Брюсселя мне указывают, чем их кормить и как доить. Потом мне приказывают забить одну корову, вторую доить и молоко выливать. При этом компенсируют расходы за потерянное молоко. Наконец, у меня отбирают и вторую корову. А примерно через год требуют, чтобы я отчитался, почему у меня нет коров. Такая вот бюрократия.

Европейский союз как политический субъект, каким он может быть в бли жайшие годы? Что бы я хотел отметить прежде всего — это эрозия солидарности.

Безусловно, те изменения ОВПБ, которые заложены в  европейском догово ре — это очень сильные реформы. И с технической точки зрения увеличение полномочий Высокого представителя по ОВПБ, создание поста Председателя ЕС — все это очень важно. Хотя Высокий представитель по ОВПБ все равно остается под двойным подчинением.

Не решается, однако, о  чем неоднократно здесь уже говорилось, принци пиальный вопрос. Хавьер Солана в будущем останется человеком не двойного подчинения, а он останется подчинен 27 другим министрам иностранных дел.

И от этого никуда не уйти. Более того, эта проблема выходит за рамки ОВПБ.

Расширение ЕС, вступление новых членов, мне кажется, существенно из менит политическую культуру поиска консенсуса в ЕС. Фрейзер на одной из предыдущих конференций говорил, что новые страны-члены адаптируются к европейским правилам. Согласен, старые государства будут влиять на новые.

Но и новые государства тоже будут влиять на старые. Поэтому правила будут меняться, и не в лучшую сторону.

Из триады внешних инструментов помощь развитию и ОВПБ, скорее, будут менее эффективными, чем сейчас. Действенной останется лишь торговая политика.

Я опускаю детали. Дифференциация как одно из направлений стратегиче ского развития ЕС, при этом в  отсутствии какого-то единого твердого ядра.

Вот, пожалуй, с таким Европейским союзом, на мой взгляд, в ближайшее время придется иметь дело. Или с ним и параллельно государствами-членами в тех или иных сочетаниях.

Камерон Ф.: Отвечу на первый из заданных вопросов. По группе мудрецов.

Задавая его, Вы намекали, по всей видимости, на включение в нее бывшего Пре зидента Латвии. Не нужно преувеличивать. Проблем, наверное, не возникнет.

Ведь Группа мудрецов представит совместные рекомендации. Что включать, а что не включать в доклад, будет решаться коллективно. Какие-то недружест венные предложения в отношении России или каких-то других стран можно будет сбалансировать и  нейтрализовать. Другие выдающиеся члены такой группы, я думаю, помогут это сделать.

Но напрямую к России Группа мудрецов, конечно же, отношения не имеет.

От нее ждут подсказок относительно того, как и в каком направлении должен эволюционировать Европейский союз, какой путь ему выбрать, куда идти даль ше. Вот о чем она будет думать.

Какими станут внутренние и внешние политики ЕС Хирлеманн Д.: Добавлю буквально пару слов по поводу вопроса, связан ного с Николя Саркози. Вообще у него, конечно, сотни идей. Создание Группы мудрецов — одна из них.

Дело в том, что итоги референдумов во Франции и Нидерландах убедитель но подтвердили, что ЕС воспринимается населением как проект, выдуманный элитами и осуществляемый на благо элит. Группа мудрецов дает шанс развер нуть полемику по этому и многим другим непростым вопросам, привлечь к их обсуждению самые широкие слои.

Группа начнет работу через два года. Насколько я помню, так специально задумано. Если она сможет наладить действительно открытое общественное обсуждение структуры ЕС, роли ЕС в мире, отдаленности институтов ЕС от граждан стран-членов, то, естественно, это будет очень и очень позитивно.

Калиниченко П.: О сторонах будущего базового соглашения между Россией и ЕС. Смешанные соглашения, как нынешние, так и нового поколения, являют ся, конечно, двусторонними. Просто на одной из сторон — сложный субъект в лице Европейского сообщества и его государств-членов или даже Европейского сообщества, Европейского союза и их государств-членов. Поскольку возмож ный договор о стратегическом партнерстве между Россией и ЕС обязательно захватит сферы смешанной компетенции ЕС и государств-членов, партнером России будет коллективный субъект.

Капустин А. Я.: После вступления в силу Лиссабонского договора дихото мия правовой базы ЕС никуда не исчезнет. Сохранятся и различные правовые основания для заключения соглашений ЕС с  третьими странами и  междуна родными организациями.

Договор о Союзе в редакции Лиссабонского договора будет предусматривать, что для целей формирования общего пространства процветания, безопасности и т. д. ЕС может заключать с соседними странами специальные соглашения на основе п. 1 ст. 7B. О том, в чью компетенцию — ЕС, государств-членов, смешан ную — входят вопросы, регулируемые с помощью таких соглашений, в нем не уточняется.

В Договоре о функционировании Союза закрепляется иная конструкция.

В статьях 2B и 188L указывается на исключительную компетенцию Европей ского союза и  предусматривается, что соглашения, заключаемые в  порядке функционирования Союза, обязательны как для институтов, так и для госу дарств-членов.

Монар Й.: Будущее базовое соглашение между Россией и ЕС будет смешан ным. Культурный компонент обязательно найдет в нем отражение.

Юрьева Т.  В.: На мой взгляд, стоит нюансировать ответ на предыдущий вопрос. Дело в  том, что, с  одной стороны, вот такие крупные договоры, как будущее базовое соглашение между Россией и ЕС, если оно состоится, предпо лагают торжественную ратификацию во всех парламентах. А с другой стороны, Какими станут внутренние и внешние политики ЕС политика соседства, которой я  с некоторых пор, наверное, слишком много занимаюсь, дает совершенно другой формат. Там не надо никакой торжест венной ратификации. Вообще никакой ратификации не надо. Как написано в документах Европейского союза по европейской политике соседства, с одной стороны — Комиссия, с другой — соответствующие компетентные органы го сударства-партнера. И соглашения на уровне планов действий подписываются в рабочем порядке тихо, спокойно, без польского мяса, без всего.

Вот почему я  все время настаиваю на том, что у  Европейского союза, по сути, есть два разных лица в  области внешней политики. С  одной стороны, привычная всем неподвижная витрина — ОВПБ, а за ней крайне подвижная, очень мобильная европейская политика соседства, которая включает в  себя в том числе и культурное измерение как один из пунктов меню, который поли тика соседства предлагает партнерам. Согласится ли партнер на такое кушанье, как сотрудничество по культуре, или не согласится? Думаю, что политика соседства  — это тоже рамочный документ. С  моей точки зрения, потенциал трансграничного культурного сотрудничества между ЕС и его соседями очень велик. Думаю, он недооценен.

Володин И.: У  меня одновременно и  вопрос, и  комментарий немножко в развитие последних реплик по компетенции ЕС заключать международные договоры. Я бы хотел несколько шире поставить этот вопрос, чтобы не ограни чиваться российским углом, коснувшись в целом потенциального участия ЕС в многосторонних конвенциях.

Что мы имеем сегодня до Лиссабонского договора. У ЕС есть возможность заключать полноценные договоры в рамках Европейского сообщества и доста точно аморфные, с не совсем ясным статусом соглашения по второй и третьей «опорам». Лиссабонский договор третью опору передает в то, что сегодня на зывается Сообществом. В рамках третьей «опоры», в рамках того, что раньше называлось юстицией и  внутренними делами, теперь ЕС сможет заключать полноценные международные договоры с третьими странами и организация ми. И таким образом на ЕС ляжет значительная ответственность за правовое регулирование международного сотрудничества, не международного сотруд ничества внутри ЕС, а  глобального сотрудничества в  борьбе с  терроризмом, другими видами преступности и т. д.

Что получается. У ЕС есть механизмы, которые позволяют ему согласовы вать и  заключать так называемые смешанные соглашения, то есть договоры с участием интеграционного объединения и государств-членов. С точки зрения юридической техники они являются двусторонними, хотя одна из сторон име ет сложный состав. Так, сторонами СПС выступают с одной стороны Россия, с другой — Сообщество и входящие в него государства. Но у ЕС крайне плохо развиты механизмы участия в многосторонних конвенциях, например в рамках ООН или Совета Европы.

Какими станут внутренние и внешние политики ЕС Мой опыт работы с Советом Европы и в Совете Европы показывает, что Европейский союз не столько вносит вклад в разработку конвенций этой ста рейшей европейской организации, сколько стремится регулировать отношения внутри ЕС, имеющие тот же объект, самостоятельно. Брюссель препятствует единообразной регламентации отношений государств-членов между собой и с третьими странами и международными организациями, в то время как передача на коммунитарный уровень полномочий в обозначенной области предполагает, наоборот, более активное участие в многосторонних усилиях. Так что, как мне видится, это одна из проблем, которую обязательно надо будет решать Европей скому союзу после вступления в силу Лиссабонского договора. Буду рад, если кто-то сможет прокомментировать, какие имеются перспективы в этом плане.


Эмерсон М.: Хотел бы высказаться по поводу аналитических конструкций асимметричной интеграции, противопоставляющих экономику и механизмы Общей внешней политики. Здесь дело не в Европейском союзе. Нужно учиты вать экономический контекст вопроса. Компонент внутренних дел становится все более и более сильным. Критерии приема новых членов задают стандарты и вместе с тем определяют правила игры.

Полагаю, что страны — члены ЕС уже прошли период взаимного разрушения и решили для себя, что никоим образом никаким принуждением никогда зани маться не будут. Все конфликты должны решаться не военной силой, а путем переговоров с закреплением результата в юридически обязывающих документах.

Сформировавшийся политический императив представляет собой весомое продвижение вперед. Он знак доверия со стороны граждан стран ЕС. На про тяжении моей жизни вся ситуация в данном вопросе поменялась коренным образом. В этом отношении внутри ЕС сложился прочный политический кон сенсус. Он реально существует.

Камерон Ф.: В дополнение к тому, что сказал Майкл Эмерсон. Не меньшее зна чение имеет хронология. Страны Западной Европы сначала создали общий рынок.

Только потом, спустя какое-то время, они приступили к проведению общей внешней политики. После этого дошла очередь и до европейской политики безопасности.

Причем это все развитие последнего времени. И достаточно стремительное.

Но прогресс в  новых областях стал возможен, вообще возможен только потому, Европейский союз — это и политическое сообщество. И на базе этого политического сообщества он и строится.

Что касается политики соседства, вы сказали, что это чуть ли не главное.

Я бы предложил все-таки рассматривать ее в комплексе с другими политиками, включая процесс расширения и  Балканский процесс стабилизации. Полити кой соседства охвачены страны, не имеющие перспектив членства или непо средственных перспектив членства. Вместе с  тем политика соседства многое заимствует из смежных политик, тем более что отдельные европейские партнеры ЕС трактуют ее как возможный путь к членству.

Какими станут внутренние и внешние политики ЕС Наконец, деятельность Европейского союза на глобальной арене. Я считаю, что здесь довольно быстро все развивается. ЕС взаимодействует со всеми гло бальными акторами (Китай, Индия и др.) и делает это во все больших масштабах.

Теперь технический момент. По поводу планов действий. Конечно, это не юридические соглашения. Но политика соседства  — наиболее продвинутый случай. И если мы говорим про Украину, то новый договор с ней, особый до говор, может быть подписан уже до конца 2008 года. Это тоже часть контекста общей внешней политики ЕС.

О будущем базовом соглашении между ЕС и Россией. Хорошо, что мы верну лись к его обсуждению. Позитивно также то, что власти России и Европейского союза перешли в режим подготовки, скорее, короткого соглашения. Он по необ ходимости будет рамочным. Вслед за его заключением последуют переговоры по юридически обязывающим, оперативным, секторальным аспектам. Я думаю, это правильный подход. Идея мегасоглашений, которые охватывают все и ко торые претендуют на юридическую обязательность, подходит Европейскому союзу только тогда, когда речь идет о кандидатах на вступление. С США у нас нет, например, всеобъемлющего соглашения.

В то же время я не очень доволен тем, как обстоит дело сейчас. Потому что в поспешном заключении короткого быстрого соглашения есть свои риски. Его все равно потребуется ратифицировать. За последние пару лет все убедились в том, насколько это трудно предсказуемый процесс. Достаточно, чтобы у любого государства-члена возникла напряженность в отношениях с Россией, и нацио нальный парламент откажется его ратифицировать. Так что это очень каверзный вопрос для российских политических стратегов. Надо подумать, действительно ли Вам нужен этот договор, хотя бы и короткий. Если Вы на деле хотите, чтобы он был ратифицирован, России придется как-то нормализовать двусторонние связи со всеми государствами  — членами ЕС. Иначе все предпринимаемые усилия станут пустой потерей времени.

Но есть и другая модель: модель ЕС — Индия. Может быть, Вы ее особо не изучали. У ЕС с Индией имеется Декларация о стратегическом партнерстве. Это двухстраничный документ. Он не требовал ратификации. Если Вы не совсем уверены в том, что процесс ратификации удастся завершить в разумные сроки, можно пойти на индийскую модель.

Правда, есть и  другой пример. Сейчас идут переговоры по соглашению с Китаем. То, что будет в этом соглашении, как считают многие аналитики, по аналогии может быть включено в соглашение с Россией.

О том, какой вариант в конечном итоге будет реализован, говорить пока еще рано. Но Майкл Эмерсон прав в том смысле, что выбор во многом будет зави сеть от того, как отношения по линии Россия — ЕС и отношения с отдельными странами будут восприниматься национальными парламентами, национальным общественным мнением. Это, наверное, станет решающим фактором.

Сессия Продолжение «Военно-политические аспекты»

Ведущий: Корчунов Николай Викторович Начальник Отдела ЕС Департамента общеевропейского сотрудничества МИД России Корчунов Н. В.: Как Лиссабонский договор повлияет на дальнейшее разви тие политики Европейского союза в области безопасности и обороны? Этому посвящена наша заключительная сессия.

Прежде всего можно сказать, что Договор о реформе не предусматривает внесения значительных изменений в  сложившуюся к  настоящему времени военную структуру ЕС (состоящую из военного комитета, военного штаба и  выделяющихся в  распоряжение ЕС коллективных сил и  средств), а  также в модальности ее применения.

Вместе с тем среди наиболее существенных моментов я бы выделил включе ние в Договор о реформе прообраза положения о коллективной безопасности — п. 7 ст. 27 новой редакции Договора о ЕС. Само словосочетание «коллективная безопасность» там не используется. Вместе с тем указано, что в случае воору женной агрессии в отношении одной из стран ЕС остальные должны выполнить свои обязательства по оказанию ей помощи и содействия всеми имеющимися в их распоряжении средствами в соответствии со ст. 51 Устава ООН.

Не исключено, что в перспективе новое положение позволит ЕС полностью взять на себя функции Западноевропейского союза. Изначально он создавался как структура коллективной безопасности. В 2002 г. ЗЕС был законсервирован, но не распущен окончательно для того, чтобы сохранить юридическую способ ность европейских стран к коллективной обороне помимо НАТО.

Попросил бы выступающих и участников дискуссии по возможности внести свой вклад в освещение обозначенных мной вопросов. Хотел бы только обратить внимание еще на один момент — на меняющуюся позицию Франции, предсе дательствующей в ЕС во второй половине этого года. Париж активно заявляет о желании повысить свою роль в НАТО. Руководство страны выступило с пред ложением о создании в рамках ЕПБО специальной группы с целью развития сотрудничества в  области обороны из шести крупнейших держав: Франции, Германии, Великобритании, Испании, Италии и Польши.

На сессии Ассамблеи Западноевропейского союза, которая состоялась в де кабре 2007 г. в Париже, весьма активно пробрасывалась мысль относительно Какими станут внутренние и внешние политики ЕС того, не пора ли задуматься о  включении имеющегося ядерного компонента стран — членов ЕС в качестве составляющей будущей оборонной политики.

В то же время можно констатировать, что у ЕС нет единой позиции ни в от ношении противоракетной обороны, ни по другим животрепещущим вопросам, включая Договор об обычных вооружениях в Европе.

Об этих вопросах и  противоречивости ЕПБО, думаю, нам также удастся сегодня поговорить. А сейчас предоставляю слово Старшему научному сотруд нику Свободного университета г. Брюсселя Еве Гросс.

Гросс Ева Старший научный сотрудник Свободного университета г. Брюсселя Будущая политика ЕС в области безопасности и обороны: взгляд из Брюсселя Самая первая общая декларация о  Европейской политике безопасности и обороны была принята в 1998 г. Истекшее десятилетие очень много дало для становления ЕПБО. Ситуация сейчас принципиально иная, чем была тогда. Хотя многие проблемы остались и все еще ждут своего решения.

Оцениваю ЕПБО достаточно критично. Вы почувствуете это по моему выступлению. Вместе с тем хотелось бы сразу оговориться. ЕПБО развивается очень быстро. Даже стремительно. Особенно в том, что касается постановки задач. Очень много наработано при ее осуществлении в практическом плане.

В активе ЕС — свыше 18 миссий в различных районах мира: на Балканах, в Аф рике к югу от Сахары, на Ближнем Востоке и в Средней Азии.

Кроме того, в ЕС имеется консенсус относительно того, что общая политика необходима. Это также очень важно. В Конституционном Договоре и Договоре о  реформе примерно одни и  те же формулировки. С  одним исключением  — вместо Министра иностранных дел используется словосочетание Высокий представитель  — Заместитель председателя Европейской комиссии. Но это, скорее, чисто символическое изменение. Термин «Министр иностранных дел»

в какой-то мере затушевывал бы тот факт, что общая политика является сферой межправительственной.

Итак, ОПБО останется сферой межправительственного сотрудничества.

Значит, ее успех будет зависеть от того, насколько последовательно будут реа лизовываться положения Лиссабонского договора.

Здесь есть много неизвестных величин. Тем не менее отдельные моменты вполне прогнозируемы. Прежде всего после вступления в  силу Лиссабон Какими станут внутренние и внешние политики ЕС ского договора можно ожидать более скоординированного подхода стран ЕС к управлению гражданскими кризисами. Это для ЕС очень важно, потому что из 18  упомянутых мною миссий 14  были не столько военными, сколько по урегулированию гражданских кризисов.

Первоначально имелось в виду, что развитие пойдет по несколько другому сценарию. Планировалось в первую очередь усиление военных, оборонительных возможностей. Становление и развитие ЕПБО пошло на практике в несколько ином направлении. Лиссабонский договор, скорее всего, это скорректирует.

Важным шагом станет учреждение поста Высокого представителя — Заме стителя председателя Комиссии и подчинение ему вновь создаваемой Службы внешних действий ЕС. Концентрация внешних функций ЕС в одних руках по высит эффективность участия интеграционного объединения в международных делах. Она снимет проблему координации. С ее помощью удастся преодолеть несогласованность действий, предпринимаемых в  рамках разных опор ЕС.

Внешнеэкономические действия будут поддерживаться внешнеполитическими акциями и  опираться на возможность осуществления военно-гражданских операций, и наоборот.

Эффективность внешних действий ЕС возрастет после вступления в действие Лиссабонского договора также потому, что одно лицо, один игрок — Высокий представитель будет говорить от имени ЕС. Не от имени Председателя — здесь есть нюансы, но от имени ЕС. Высокий представитель станет очень заметным, очень влиятельным игроком на международной арене. Если у него получится, внешние действия ЕС приобретут целостный характер, а ЕС сможет говорить вовне единым голосом.

Но успешно или активно что-то делать недостаточно. Надо умело «прода вать» свою деятельность. В  Афганистане ЕС действовал весьма интенсивно (в определенном географическом регионе). Но никто этого особенно не заме тил. И  большие денежные затраты, и  политическая активность не принесли больших политических дивидендов. Поэтому в  перспективе осуществление миссий по урегулированию гражданских кризисов будет совершенствоваться.

ЕС будет лучше участвовать в урегулировании долгосрочных кризисов. Брюс сель постарается сделать шаг вперед по сравнению с тем, как все происходило до недавнего времени.

Кроме того, важно, что ЕС сможет теперь действовать автономно от НАТО, от США. Договоренности, достигнутые в этом отношении с НАТО, отражают и конец «холодной войны», и опыт кризиса в Косово и на Балканах.

По сравнению с урегулированием гражданских кризисов успехи ЕС в области военного строительства несколько скромнее. Тем не менее маленькими шажками также вполне реально двигаться вперед. Хорошие возможности для этого дают положения Лиссабонского договора о постоянном структурированном сотрудни честве. Кстати, это чуть ли не единственная область, где голосование будет работать.

Какими станут внутренние и внешние политики ЕС Структурированное сотрудничество позволит наращивать оборонный потен циал, создавать единые силы, запускать общие военно-технические программы.

Кроме того, оно предполагает отправление определенных контрольных функций.

И вообще сама возможность запуска такого сотрудничества будет усиливать ОПБО.

Государства — участники структурированного сотрудничества возьмут на себя обязательство предоставлять для общих нужд специально предназначенные военные подразделения на срок от 30 до 120 дней. Отдельные решения будут приниматься квалифицированным большинством. Но, что касается начала кон кретных операций, определения типа и параметров миссий, постановки задач урегулирования кризисов — все эти вопросы по-прежнему будут решаться на основе единогласия.

Правда, целый спектр вопросов еще предстоит прояснить. Потребуется уточ нить, как и каким образом отдельные государства-члены смогут присоединяться к структурированному сотрудничеству, каким требованиям они должны соответ ствовать, как эти требования определяются. Далее, предстоит решить, какие имен но проекты будут осуществляться в рамках структурированного сотрудничества.

Следующая группа вопросов, ждущая ответа, касается соблюдения обяза тельств, принимаемых на себя государствами-участниками в рамках структури рованного сотрудничества. Ведь к тем из них, кто срывает выполнение каких-то согласованных мер или уклоняется от увеличения расходов, необходимых для достижения целей структурированного сотрудничества, по логике вещей, должны применяться санкции. Надо будет определить, какие и  как в  целом обеспечивается такой тип сотрудничества.

Как уже упомянул Николай Корчунов, в  Лиссабонском договоре дается отсылка к Северо-Атлантическому договору. Она сохраняет дифференциацию между государствами-членами по признаку принадлежности к НАТО. Для части государств-членов, входящих одновременно в ЕС и НАТО, предусматривается корреляция принимаемых на себя обязательств в рамках ОПБО. Это вполне логично. Ведь для них НАТО остается основой их коллективной безопасности и обороны. Поэтому утверждение о том, что в Лиссабонский договор внесено положение, которое можно прочитать как прототип коллективного договора, относится, скорее, к числу преувеличений. Мне кажется, НАТО все это пока успешно нейтрализует. И  коллективная оборона в  рамках НАТО остается.

И институты, в которых она осуществляется, все на месте.

Но никуда не исчезает и застарелая проблема сотрудничества с НАТО. В том, что касается урегулирования вооруженных конфликтов, она стоит особенно остро. Лиссабонский договор ее фактически обходит. А  ведь усиление роли ЕС, в том числе самостоятельной, в урегулировании вооруженных конфликтов напрямую зависит от того, как ЕС и НАТО договорятся между собой.

Поэтому об отношениях между ЕС и НАТО, о совпадении и различиях в их членском составе надо помнить постоянно. Когда мы говорим о  сближении Какими станут внутренние и внешние политики ЕС Франции с НАТО. Когда размышляем о месте Турции в североатлантическом контексте, о  разделении труда между ЕС и  НАТО. В  каждом случае налицо ситуация со множеством переменных.

То, что ясности нет, сильно сказывается на практической политике. Напри мер, гражданскую операцию в  Афганистане длительное время не удавалось запустить из-за позиции одной страны. В результате ЕС пришлось пойти на такое взаимодействие с НАТО, которое было в пользу последней. А способности ЕС выполнять военные задачи были поставлены под сомнение. Хотя в том же Афганистане, в Косово, других местах ЕС в рамках своей политики безопасно сти и обороны сотрудничал и сотрудничает с НАТО достаточно эффективно.

Постоянное структурированное сотрудничество  — это что-то принци пиально новое. Оно востребовано жизнью. Но дать целостный прогноз его возможного развития достаточно сложно. На мой взгляд, оборонные расходы государств-участников вряд ли будут расти. Напротив, гармонизация в военно технической и военной области вполне может усилиться.

Аналогичным образом можно предположить, что государства-члены не будут спешить с предоставлением значительных ресурсов на нужды проведения военных операций, связанных с урегулированием военных конфликтов. Объяснение этого кроется в сравнительно низкой поддержке, которой пользуются оборонные расхо ды и вообще военные в ряде ключевых государств — членов ЕС. Как общественное мнение, так и элиты высказываются за миротворчество, осуществление гумани тарной интервенции. Но что касается непосредственно ведения боевых действий, то здесь поддержки мало. Ситуация вряд ли изменится и в обозримом будущем.

Поэтому, насколько можно судить, более эффективного сотрудничества в урегулировании военных конфликтов под углом зрения военных усилий не будет. Об этом же свидетельствует и  новейший опыт совместных действий в Афганистане. Общеизвестно, что некоторые государства-члены, в частности Германия, очень неохотно предоставляют войска для этой операции. Берлин в какой-то момент удалось убедить стать во главе этих сил. Но предоставить достаточные ресурсы — значит требовать от него невозможного.

В этом плане предстоит много сделать, если рассчитывать на действительно высокий уровень сотрудничества. Однако все будет зависеть от позиции об щественности дома.

Таким образом, после вступления в  силу Лиссабонского договора можно ждать только ограниченного эффекта. Скорее всего, хорошо пойдет совер шенствование той деятельности, которая уже есть. Речь об урегулировании гражданских кризисов, краткосрочных военных операциях, миссиях в рамках общей политики безопасности и обороны, которым предшествует тщательная подготовка. Не более того.

Часто утверждают, что ЕС нужно обзавестись способностями к быстрому реагированию на возникающие кризисы. Может быть. Но пока ЕС удавались Какими станут внутренние и внешние политики ЕС только миссии, которые были заранее объявлены. Такие миссии были успеш ными. Это надо иметь в виду, когда мы говорим о кризисах, которые возникают неожиданно.

Правда, начиная с 2001 г., ситуация чуть-чуть меняется. Институты ЕС во все большей степени действуют как своего рода генераторы консенсуса, гене раторы согласия. Раз за разом организуемые обсуждения все-таки рассчитаны на получение результата. И государства-члены давят друг на друга в плане уча стия в таких операциях, как война в Ливане. Они убеждают друг друга сыграть более активную роль в  комплектовании соответствующих миротворческих контингентов. Возможно, это возымеет действие, когда ЕС будет реагировать на новые кризисы.

В заключение прогноз относительно реакции ЕС на кризисы, которые воз никают очень быстро и неожиданно, как в Ливане. Процесс принятия решений по-прежнему останется межправительственным. Значит, в будущем по-преж нему сохранится нынешняя ситуация, когда государства-члены очевидное предпочтение отдают национальным приоритетам. Если их позиции и будут эволюционировать, то только мелкими шажками, потому что внутренние гео стратегические ограничители будут действовать и в дальнейшем. В том числе и с учетом фактора США. Они будут задавать параметры реагирования на быстро развивающиеся кризисы. Другое дело — долгосрочный менеджмент кризисов, урегулирование кризисов. Но это уже совсем другая сфера.

Корчунов Н. В.: Спасибо за ясное, четкое и всеобъемлющее выступление.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.