авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Молодежное движение «Подключись к небесам» Это действительно ты, Бог Лорен Каннингем С глубокой ...»

-- [ Страница 3 ] --

— Я чуть было не сдался. Казалось, ничто не зажигало огня, мы не получали никакого водительства. Затем во время обеда я взял новый номер журнала «Тайм». Открыв его, я начал рассматривать фотографии Мюнхена, где шла подготовка к проведению летних Олимпийских Игр 1972 года. Я почему-то вспомнил о тысячах молодых коммунистов, которые не так давно маршировали по восточному Берлину, выкрикивая лозунги. Это было зловещее зрелище, потому что ни у кого из них я не увидел блеска в глазах. Они, как зомби, маршировали навстречу смерти.

Дон посмотрел в мою сторону и, сделав глубокий вдох, ударил себя ладонью в грудь.

— Лорен, — сказал он, — я думаю, нам нужно организовать марш христиан в Мюнхене во время Олимпийских игр! Там мы сможем встретиться с людьми, живущими по обе стороны железного занавеса, и рассказать им об Иисусе Христе.

К тому же, туда съедутся спортсмены и гости со всего мира!

Предложение Дона взволновало меня, и я понял, что он прав. Так думали и остальные — возгласы восторга и одобрения звучали со всех сторон.

То, о чем говорил Дон, являлось прекрасной идеей дальнейшего умножения работы. Как своеобразный катализатор, МсМ высвобождала идеи у таких людей, как он. Значит, не только мне в нашей маленькой школе Бог давал такое понимание. Вспоминая смирение Дона во время исповеди, я был рад, что именно его сейчас избрал Бог. Я доверял ему.

— Как ты думаешь, Дон, сколько людей мы сможем взять с собой? — спросил я. Он на миг задумался и ответил:

— Двести.

Эта цифра мне показалась маленькой, но послать даже такое количество станет подвигом, особенно учитывая трудности с жильем, которые обязательно будут во время Олимпийских игр.

Так завершилась наша встреча, оставившая во мне огромное чувство удовлетворения. После общей молитвы ребята разъехались в разные стороны, увозя с собой наши благословения.

Дон и Дейон с ребенком отправились в Мюнхен в своем микроавтобусе, доверху загруженном всевозможным снаряжением.

У меня возникло такое чувство, будто мы стоим на пороге важных событий.

Опасность успеха Сколько боли и разочарования можно было бы избежать, если бы я знал тогда один из наиболее важных принципов водительства: Господь поведет нас к победе, но успех является самым большим препятствием на пути к правильному слышанию голоса Бога. Стоя на пороге важных событий, мы и понятия об этом не имели.

Прошло два года после того, как Дон предложил послать добровольцев на Олимпийские игры. Выдался сырой, холодный день. Я быстро шел по мокрым улицам Копенгагена. Мои мысли были заняты тем, где поставить огромный печатный станок Хайдельберга. Он весил две тонны. Мы собирались использовать его для печатания миллиона брошюр для гостей Мюнхенской Олимпиады, которая должна была начаться через шесть месяцев. Станок нам подарили вместе с бумагой и красками. За две недели его необходимо было доставить, установить и привести в рабочее состояние.

Ступив на проезжую часть, я вовремя увернулся от мимо промчавшегося «вольво». Я ежился от холода, тянуло вернуться в тепло маленькой квартирки Джимми и Дженни, которую мы превратили в штаб.

Конечно же, вопрос размещения печатного станка являлся только маленькой частью проблемы. Нам нужно было позаботиться о жилье для сотен молодых людей, которые приедут в Мюнхен. Дон ошибся, когда предположил, что добровольцев будет человек двести. Около тысячи молодых людей из Соединенных Штатов, Канады, Южной Африки и Европы ехали, чтобы принять участие в христианском марше. А у нас до сих пор не хватало места для их размещения!

Дон несколько раз ездил в Мюнхен для поиска помещения. Во время первой поездки, два года назад, он узнал, что все большие помещения в Мюнхене и вокруг него уже забронированы.

— В крайнем случае, мы можем найти гараж или что-то вроде этого и установить станок там! — решили мы с Доном.

Честно говоря, я не очень волновался о помещении для станка и жилье для ребят. Все устроится, — так было всегда. Я вспомнил, как легко улаживались дела за последние два года. Мы нашли формулу успеха, и она действовала!

— Она существует, и каждый христианин может открыть ее для себя, — заверил я сам себя несколько самонадеянно, — нужно только получить слово от Господа о том, что Он хочет сделать, провозгласить Его слово вслух и затем наблюдать, что будет дальше.

Год назад, за месяц до рождения нашего сына Дэвида, Бог сказал нам купить гостиницу «Гольф». До этого МсМ располагала несколькими печатными машинками, маленьким старым печатным станком (он, безусловно, был шагом вперед по сравнению со старым мимеографом, на котором мы с Бобом и Лорейн печатали наши первые письма), несколько подержанных фургонов и автомобилей.

Но Бог сказал нам купить гостиницу, и мы провозгласили Его слово с верой. Я принял решение никогда не сомневаться ни в разуме своем, ни в духе, что необходимые деньги придут, причем вовремя.

Неделя за неделей поступали деньги для покупки гостиницы «Гольф».

Каждый внес свою долю. Молодые люди тоже жертвовали на эту покупку. Мы с Дар были уверены, что это Бог подсказал нам мысль продать наш дом-гнездышко в Ла-Пуэнте и отдать деньги. Так мы и сделали.

В самый последний день, непосредственно перед покупкой, до нужной суммы недоставало десяти тысяч долларов. Когда я пошел проверить нашу почту, то обнаружил в почтовом ящике пожертвования от нескольких людей, которые верили в то, что мы делаем. Невероятно, но там было десять тысяч шестьдесят долларов! Просто из любопытства, после того, как мы выплатили полную сумму, в течение четырех дней я проверял ящик, но больше ничего не пришло — ни цента.

Я не сомневался, что в Мюнхене найдется помещение для печатного станка.

«Но лучше бы это случилось поскорее», — думал я, размышляя о приближающихся Олимпийских играх.

Вполне уверенный, что все устроится, я ждал. Через несколько дней зазвонил телефон. Это был Дон.

— Лорен, мы нашли место для печатного станка и жилье для тысячи ребят!

Да? Вот здорово! А что это? Склад? Лагерь?

Нет, не совсем... это замок.

Когда он сказал слово «замок», я почувствовал, словно что-то щелкнуло внутри меня. Дон описал замок, выставленный на продажу, и я понял, что это место для нас. Дон повесил трубку, и я начал молиться, спрашивая Господа, нужно ли нам покупать этот замок. Во время молитвы я получил видение — это помещение сыграет свою роль не только на период Олимпийских игр, но и для нашей постоянной работы в Германии. С каждым часом тихое «да» внутри меня становилось все громче.

Через несколько дней я приехал к Дону Стивенсу в Мюнхен, и мы вместе отправились смотреть замок. Около часа мы ехали мимо ровных фермерских полей к деревне Херлах, затем свернули на проселочную дорогу и увидели стоящий невдалеке гигант. Наш замок! У него были двойные башни с куполами в виде луковиц. Проехав через ворота и сделав круг по подъездной дорожке, мы остановились возле огромной богато украшенной двери. Мы вышли и стали рассматривать шестиэтажный замок и примыкающие к нему постройки пониже.

— Он огромный, — прошептал я Дону.

Мы позвонили в дверь, вышел управляющий. Он показал нам все здание.

Замок, от подвальных помещений до чердака, сохранился в отличном состоянии.

Построенный в шестнадцатом веке, он был недавно отреставрирован. Нынешний владелец, Детская социальная служба, потратил на это в два раза больше запрашиваемой цены! В замке было достаточно комнат для проживания трех сотен человек. Но учитывая пустые чердаки и два акра земли, здесь можно было временно разместить гораздо большее количество людей.

— Нам нужен был гараж? Вот и он, — засмеялся Дон, — только к нему прилагается замок!

Осмотрев гараж, мы нашли, что он достаточно вместителен для печатного станка.

— А за замком, — сказал я, — мы можем установить палатку для занятий.

Мы вернулись в Мюнхен с немецким переводчиком, чтобы обсудить с владельцем детали покупки и составить договор, который, как я чувствовал, дал мне Бог. Мы договорились внести первую часть оплаты в течение недели, а оставшуюся часть денег обязались заплатить к концу августа, как раз к началу нашего олимпийского мероприятия.

Через несколько минут мы вышли с ключами от замка. Все устроилось так просто. В течение недели на наш депозит поступили деньги от европейских друзей-христиан. Наша вера росла. Спустя несколько дней в замок доставили типографский станок, и мы начали печатать евангельские материалы на немецком, английском и французском языках.

Это произошло вскоре после того, как Дон переехал в замок — всего за четыре месяца до начала игр в марте 1972 года. Я был в очередной поездке по странам Тихоокеанского бассейна, призывая молодых людей присоединиться к нашему трехнедельному мероприятию в Мюнхене. Переезжая из страны в страну, я вовсе не ожидал того, что Бог сделал дальше, отчасти потому, что это не имело совершенно ни какого отношения к Олимпийским играм. Бог готовил нас к будущим событиям.

Я летел из Сеула в Гонконг, и стюардесса только что унесла мой обеденный разнос. Мы летели в южном направлении над Желтым морем. Я поднял шторку продолговатого иллюминатора, внизу смутно вырисовывалась земля, которая, как я предполагал, называлась Китаем. «Мы должны быть где-то недалеко от Шанхая», — подумал я.

Внезапно голос Бога прервал мои мысли:

— Пришло время искать корабль. Я изумился.

Это Ты, Бог? — спросил я автоматически. Во время урагана Клео на Багамах я понял, что наша миссия должна преследовать две цели — любовь к Богу и помощь людям. Корабль станет превосходным средством для реализации обеих. Эта мысль глубоко волновала меня. Я мог только представить, что эта идея повлечет за собой: поиск опытной команды, соблюдение международных правил грузоперевозок, сбор огромной суммы денег для покупки и содержания корабля на плаву.

Боже, если Ты говоришь, что нужно начинать сейчас, пожалуйста, подтверди Свое слово. Такая покупка стоит очень больших денег.

Я даже и представить себе не мог, насколько высока цена.

Через несколько недель я прибыл в Новую Зеландию и был бесконечно рад снова вернуться в эту чудесную страну с ее зелеными склонами и пасущимися на них овцами. Здесь я так много узнал о Божьих путях, познакомился с Калафи Моалой, Джимом и Джой Доусон и многими другими, кто так много значил для меня. Теперь мы основали лидерский центр МсМ в Новой Зеландии. Я рассказал им о Мюнхене, а затем об идее, пришедшей мне в самолете над Шанхаем. Вел ли нас Бог к покупке корабля?

Вшестером мы собрались помолиться.

— Господь, нам нужна Твоя помощь. Ты знаешь, как нелегко собрать нужных людей...

Вдруг в дверь постучали. Слегка раздраженный тем, что нас прервали, я пошел посмотреть, кто это был. На пороге стоял загорелый мужчина лет тридцати.

— В чем дело, сэр? — спросил я, поглядывая через плечо на ожидавших меня друзей.

Мужчина вероятно заметил, что прервал нас, и выпалил:

— Почему Бог призывает к миссионерству человека, который к этому абсолютно непригоден?

Вопрос звучал странно. Но в душе я чувствовал, что его нужно внимательно выслушать.

Может, войдете? — я открыл дверь шире. — Что вы имеете в виду под словом «непригоден»?

Я главный инженер и шкипер, — сказал мужчина, несмело ступая в комнату, — и кроме моря не знаю ничего, но Бог почему-то призвал меня стать миссионером! Это же вовсе несовместимо, не так ли?

Конечно, мы поразились тому, что Господь напрямик ответил нам. Моряк, как выяснилось, хотел приступить к работе тотчас, но мы, к сожалению, еще не приготовились. Тем не менее, его приход во время нашей молитвы о водительстве привел нас в восторг. Конечно же, на данный момент первоочередным оставалось наше мероприятие в Мюнхене, но теперь мы знали, что Бог дает нам направление на будущее.

Я отправился домой со страстным желанием рассказать Дар о том, что произошло, а затем ехать в Мюнхен. У меня не оставалось времени, чтобы заехать в Новую Гвинею, проведать Калафи, Тапу и двух их маленьких девочек. В штабе Калафи насчитывалось двадцать пять человек, и я убедил себя, что он отлично справляется.

Дар, я и наши дети, одному из которых исполнилось четыре года, а другому — восемнадцать месяцев, свернули с мюнхенской трассы и направились через фермерские поля к замку. Всего через неделю сотни молодых людей практически со всех континентов приедут в эту тихую сонную деревеньку с деревянными коттеджами, белоснежной католической церковью и горсткой магазинов, чтобы провести тут три оживленные недели.

— Ты представляешь, Дар, — сказал я, поворачивая машину к замку, — в Херлахе проживает всего тысяча человек. Мы удвоим количество жителей всего за одну неделю.

Дар засмеялась.

— А помнишь, Лорен Каннингем, что ты говорил мне десять лет назад? Ты говорил мне, что цель твоей жизни — увидеть тысячу молодых людей на евангелизации. Вот они!

Это было хоть и интересное, но запоздалое замечание, потому что теперь наши планы были намного больше: мы задумали организовать двойные служения.

Я остановился перед массивной резной входной дверью. Дон вышел поприветствовать нас, за ним следовала Дейон с их двухлетней белокурой дочуркой, похожей на куклу.

— Ребята, у нас для вас сюрприз!

За замком, едва втиснувшись в пространство между его стеной и оградой, стоял большой полосатый цирковой шатер. Дон сказал мне, что уже не надеялся найти большую палатку: казалось, все палатки в Европе арендовали. Но затем цирковые выступления отменили, и у нас появилось место для собраний.

Мюнхен: мир в миниатюре Всю неделю в деревню съезжались молодые миссионеры, представители пятидесяти двух наций и пятидесяти деноминаций. Джимми и Дженни приехали на «фольксвагене» с прицепом. Доусоны тоже были здесь: Джим, как всегда, элегантный, и прямолинейная Джой, которая станет руководить занятиями по Библии в нашей палатке.

План на эти три недели был простым: ежедневно пятьсот человек под руководством Дона Стивенса выйдут на улицы Мюнхена, а другие пятьсот — под моим началом — остаются в замке, чтобы пополнять свои знания, молиться и изучать Библию. На следующий день группы меняются местами. Ребята будут подниматься в пять часов утра, брать с собой пакеты с едой и отправляться поездом в Мюнхен, возвращаясь оттуда поздно вечером. Мы планировали провести несколько маршей в городе и большой музыкальный фестиваль в конце третьей недели.

К сожалению, с самого первого дня мы столкнулись с наихудшим, что только можно представить, — с безразличием.

Мы были похожи на незваных гостей на веселом празднике жизни.

Попытаться прервать этот праздник и поговорить с людьми о чем-то важном — задача не из легких. Спорт — это идол, у ног которого лежал весь мир.

Соревнования атлетов символизировали мир и братство. Немецкие власти, желая показать всем, что Олимпийские игры проходят спокойно, запретили все запланированные нами марши и выставили нас с нашим музыкальным фестивалем за пределы Мюнхена, поэтому нам пришлось изменить тактику. Мы разделились на маленькие команды, которые ходили в школьные городки, в парки, где собирались юные коммунисты, и просто в общественные места, и проводили импровизированные собрания по всему городу. В Олимпийской деревне наши ребята разговаривали с представителями стран, находившихся за железным занавесом. Тех, кто хотел узнать больше, мы приглашали в большой магазин, переделанный в кафе, и там говорили об Иисусе.

Мы имели неплохие результаты, которые дались нам нелегко. Мы работали две недели, но в этой атмосфере соперничества и веселья большой проблемой по прежнему оставалось безразличие людей.

Все изменилось, когда идол мирового братства, использовавший для своих целей спорт рухнул и разбился.

Я выступал в большой полосатой палатке рано утром во вторник 5 сентября, когда заметил беспокойство в задних рядах. Шепот шел по рядам, и лица присутствующих темнели от тревоги. Наконец, один доброволец, в одежде из грубой хлопчатобумажной ткани, пробрался по пыльному проходу и передал мне записку.

Я не сразу поверил тому, что в ней описывалось, настолько это было чудовищно. Арабские террористы, ворвавшись в Олимпийскую деревню, убили двух израильских участников состязаний и захватили девять заложников. Я сообщил новость ребятам, и мы начали молиться.

Мы временно приостановили занятия, разбились на маленькие группы и просили Бога вынести из этой трагедии что-то хорошее. Позже мы узнали, что пятьсот ребят, которые находились в городе вместе с Доном, сделали то же самое.

Они стали в круг на колени в нескольких метрах от места, где террористы держали заложников. Часть МсМовцев молилась, стоя на коленях на тротуарах в центре Мюнхена. Другие ребята преклонили колени в христианском кафе. Затаив дыхание, вместе со всем миром мы следили за тем, как разворачивались события.

Драма закончилась взрывом насилия: погибли еще девять израильтян, а с ними пять арабов и один немец.

В тот вечер олимпийский карнавал превратился в похоронное шествие.

Люди ходили по улицам, как потерянные. И тогда они обратили внимание на нас, потому что мы были в Мюнхене посланниками надежды. Мы плакали с плачущими, убеждая их, что у Иисуса Христа есть ответ на подобные трагедии. И сердца открывались: в день нападения террористов молодая израильтянка, член МсМ, привела араба-мусульманина к вере в еврейского Мессию.

Понимая, что не можем больше оставаться в деревне, мы с Дар уехали в Мюнхен вместе с остальной группой наших студентов. Мы стояли на сцене в Олимпийской деревне и пели песни, стараясь привлечь внимание присутствующих к Богу. Один за другим люди заполняли места в амфитеатре, молча слушая нас. Когда мы закончили петь, к нам подошла привлекательная немка лет двадцати и спросила:

— Вы люди Иисуса?

Мы с Дар ответили одновременно:

— Да.

Взгляд девушки выражал страстное желание.

— Я тоже хочу стать человеком Иисуса.

Мы привели ее в кафе и представили Дону, который свободно говорил по немецки. Он выяснил, что она путешествовала по Европе в поисках смысла жизни. Она нашла его в тот вечер, когда, подняв руку, произнесла:

— Теперь я знаю Иисуса. И я тоже принадлежу Ему. После трагедии с израильскими спортсменами городские власти изменили свое отношение к нам.

Один полицейский сказал Дону:

— Вы, христиане, — единственное светлое и доброе, что произошло здесь за эти три недели.

Нам разрешили проводить христианские марши. Нам даже дали несколько тысяч цветов из городского парка, чтобы мы могли раздать их людям во время шествия по центру города в знак скорби по убитым.

Мы напечатали десять тысяч газет, которые буквально вырывали у нас из рук. На первой полосе размещалась фотография араба и еврея из МсМ, стоявших рука об руку и провозглашавших, что единственно возможным путем создания мирового братства является Иисус Христос.

Три недели Олимпийских игр завершились трагедией, которую Мюнхен никогда не забудет. Закончились и для нас три недели, принесшие нам нечто новое и позволившие не остаться в стороне от человеческой скорби.

Благодаря щедрым пожертвованиям, мы расплатились за замок, и теперь в Германии у нас было постоянное место. Перед тем, как свернуть большую полосатую палатку, мы предложили молодым людям положить деньги в корзину или взять из корзины в зависимости от их веденья и планов на будущее.

Многие МсМовцы нуждались в деньгах на авиабилеты, чтобы добраться до одного из наших двадцати центров и продолжить работу там. Другие приняли решение продолжить обучение в одной из трех школ, подобной нашей в Лозанне.

И почти в каждом случае содержались дополнительные расходы на долгие телефонные звонки домой, чтобы обсудить планы с родителями, потому что мы настаивали на поддержании связи с родственниками и церквами.

Окончание Олимпийских игр позволило мне переключиться на другие дела.

Во-первых, я нуждался в Божьем водительстве относительно приобретения корабля. Я знал, какой корабль нам нужен: это должно быть судно около пятисот футов в длину, рассчитанное на размещение нескольких сотен человек, и с большими трюмами для перевозки гуманитарной помощи нуждающимся. У нас будет медицинская команда и сотни молодых проповедников, которые сойдут на берег в портах и понесут Благую Весть. Мы покрасим корабль в белый цвет, символизирующий Божью чистоту.

Когда три человека подряд назвали мне судно «Маори», я сделал себе пометку. Это был перевозочный паром, курсировавший между островами Новой Зеландии.

В апреле 1973 года, через тринадцать месяцев после того, как Бог сказал мне купить корабль, я отправился в Новую Зеландию, чтобы взглянуть на «Маори». Мы уже нашли капитана и других опытных членов экипажа, которые проходили курс нашей школы в Лозанне.

Подлетая к Веллингтону, наш самолет стал снижаться над гаванью. Город, расположенный на холмистом берегу залива, очень напоминал Сан-Франциско.

Вдруг прямо под собой я увидел корабль. Он был точно такой, каким друзья описывали «Маори»: черный, длиной около четырехсот пятидесяти футов, с белыми верхними палубами и оранжево-голубой трубой. Он спокойно стоял у причала возле веллингтонских холмов. Я с уверенностью подумал: «Я смотрю вниз на нашу судьбу!»

Когда я взбирался по трапу на «Маори» вместе со мной поднялись представитель компании «Юнион Стимшип» и один из наших директоров в Новой Зеландии. Это, действительно, было хорошее судно. Три верхних палубы и две нижних, на девятьсот двадцать мест, с палубой, на которой можно разместить сто двадцать автомобилей или тонны груза. На корабле был ресторан, столовая и маленький лазарет. Я не сомневался, что этот корабль станет нашим. Мы уехали, оставив «Маори» гордо стоять на якоре.

Когда вы слышите одобрительные замечания по поводу своей идеи или поступка, разве вам придет в голову, что совершаете самую горькую ошибку, на какую только способен верующий, жаждущий услышать голос Бога. И самое смешное то, что вы начинаете ощущать последствия своей ошибки именно в тот момент, когда все идет хорошо...

Человек в тени Я всегда был равнодушен к деньгам, может быть поэтому Дар, я, пятилетняя Карен и двухлетний Дэвид по-прежнему жили в четырехкомнатной пристройке гостиницы «Гольф» в Лозанне. Тем не менее, такой важный аспект, как управление финансами, очень интересовал меня. Мы быстро продвигались к покупке «Маори». Через четыре месяца после того, как я посмотрел корабль, я послал своего помощника по административным делам Велли Венджа в Новую Зеландию для проведения переговоров с компанией «Юнион Стимшип» о покупке «Маори». Мы договорились внести задаток в размере семидесяти двух тысяч долларов до 4 сентября 1973 года. Оставшуюся сумму предстояло выплатить в течение тридцати дней.

Мы сразу же получили поддержку. Один бизнесмен из Англии позвонил мне и сообщил, что Бог побудил его сделать что-нибудь для МсМ. Суммы, которую он нам выслал, было более чем достаточно для оплаты задатка. Велли Вендж позвонил мне и сказал, что в местной прессе начали появляться статьи о молодых миссионерах, утверждающих, что Бог сказал им купить «Маори». Люди заинтересовались нами, поскольку корабль долгое время состоял на службе в Новой Зеландии и уже стал, в некотором роде, достопримечательностью. Вскоре каждый человек в стране знал о нашей сделке.

Мы чувствовали себя уверенно. Благодаря успехам в прошлом, эта уверенность была вполне обоснованной. Мы сделали несколько заявлений для прессы, подчеркнув тот факт, что Бог не только говорит, но также обеспечивает всем необходимым. Газетам это очень понравилось. Один заголовок был таким:

«Молодежь говорит: «Бог даст нам корабль!»» Мы также заявили, что корабль поплывет из Новой Зеландии в Калифорнию через тридцать дней после полной выплаты. Я торжествовал. А почему бы и нет? Каждый день приносил новый сюрприз: это мог быть доброволец, деньги или услуга (одна компания пообещала бесплатно предоставить белую краску для «Маори»;

художник-декоратор королевы Елизаветы II предложил бесплатно оформить интерьер корабля;

некоторые фермеры пообещали дать зерно и мясо для нуждающихся). И самое главное, бизнесмен из Манилы пообещал нам оплатить остаток покупочной цены:

ему только необходимо было забрать свой капитал с Филиппин.

Все происходило быстро.

Ведение всех этих дел забирало у меня много энергии и времени. И однажды я почувствовал необходимость сбавить темп. Я решил провести неделю наедине с Богом в посте и молитве.

Эта неделя изменила все. Я спокойно сидел с Библией в руках, открытой на Послании к Евреям, и молился. Вдруг 26-й и 27-й стихи 12 главы выделились на странице особенно отчетливо: «Еще раз поколеблю не только землю, но и небо...чтобы пребыло непоколебимое».

Боль пронзила мое сердце.

О, нет! Надеюсь, это не о корабле.

На следующий день с немалым беспокойством я позвонил в наш калифорнийский офис, администратором которого являлся Джим Доусон после того, как они с Джой стали нашими постоянными сотрудниками.

Есть новости о корабле? — спросил я Джима.

Никаких, Лорен.

— «Странно», — подумал я.

— А наш манильский бизнесмен забрал свои деньги с Филиппин?

Джим сообщил, что с Филиппин не было никаких известий. Странно. Мы были уверены, что все идет, как надо. Я не на шутку встревожился. В том месте из Послания к Евреям было столько силы! Возможно, оно, действительно, касалось корабля!

К концу моей недельной молитвы я так ничего и не выяснил об этом водительстве-предупреждении. Я надеялся узнать больше на встрече с лидерами из МсМ на следующей неделе в Осаке, Япония (там соберутся девяносто три служителя с большим опытом слушания Бога).

За две недели до истечения срока оплаты я поцеловал Дарлин на прощание и отправился в Осаку с важной остановкой (как оказалось позже) в Сеуле, Корея.

По дороге я думал об огромной важности этих ежегодных лидерский встреч. За тринадцать лет с момента основания МсМ наша организация стала настоящей семьей из двухсот миссионеров из пятнадцати стран, работающих на автономных базах с местным финансированием. При такой децентрализации нашей деятельности все финансовые вопросы координировались встречами, подобными той, которая предстояла в Осаке. Нас объединяла дружба, а в духе — общее призвание и видение. Именно такие отношения связывали нас друг с другом.

Если слово о «колебании» было от Бога и действительно касалось корабля, тогда я находился в весьма щекотливом положении. Я непроизвольно сжался от мысли о том, как встречусь со своими друзьями (там будет Дон Стивене, Джим и Джой Доусон, моя сестра Дженни и ее муж Джимми, Калафи и его жена Тапу... и многие другие) и сообщу им о том, что приобретение корабля ставилось под угрозу.

Воздушные мили оставались позади, а я начал думать, что, возможно, полученное мной предостережение из Послания к Евреям вовсе не имеет отношения к кораблю. Мало-помалу ко мне вернулось спокойствие. Прибыв в Сеул, я позвонил своему помощнику Велли Венджу в Новую Зеландию. Он был в хорошем настроении. Сто десять добровольцев и члены экипажа из десяти стран усердно работали, убирая и натирая корабль от носа до кормы. Отлично!

Событие, которого я не ожидал, потрясло меня до глубины души.

Ранним утром следующего дня я лежал, растянувшись, на азиатском тюфяке и молился. Через три дня мне предстояло лететь на конференцию в Осаку. До выплаты последнего взноса за корабль оставалось десять дней.

Причин для беспокойства не было. Я сосредоточился на Иисусе. Молясь и поклоняясь Ему, я готов был выслушать все, что Его Дух захочет сказать мне.

Вдруг перед моим мысленным взором предстала картина, похожая на ту, которую я видел семнадцать лет назад. Только на этот раз видение было ужасающим...

Я видел себя стоящим перед лидерами МсМ. В радостном возбуждении я объявил:

— У нас есть корабль! Бог дал нам деньги на «Маори»!

Толпа радостно кричала и размахивала руками. Вдруг я увидел фигуру человека, стоящего в тени по левую сторону от меня. Никто из нас не заметил его.

Я пристально посмотрел в его лицо и увидел, что он глубоко опечален. Затем меня осенило: это — Иисус! Мы радовались кораблю и совсем забыли о Нем!

Я уткнулся лицом в постель, не в состоянии прогнать ужасное видение. «О, Боже! Прости меня! Я обратил глаза свои на корабль, который Ты нам даешь, и отвел их от Тебя! Я... мы... не заслуживаем его! Мы не хотим отбирать у Тебя Твою славу и отдавать ее груде металла».

Я долго плакал и, наконец, почувствовал, что Бог услышал меня и простил.

Ко мне пришло понимание, что не только мое отношение нуждалось в изменении.

У меня было серьезное слово для лидеров в Осаке: планируя что-либо, мы не должны забывать о Господе.

Калафи работал в Японии как представитель МсМ, поэтому он и его жена Тапу встретили меня в аэропорту в Осаке. Увидев их, я выдавил из себя подобие улыбки.

— Ты стал больше похож на тонга, — сказал я, пытаясь скрыть свое смущение. Жена Калафи ниже его ростом, симпатичная, с черными слегка волнистыми волосами и застенчивой улыбкой. Они стали торопить меня к машине, рассказывая о гостинице, которую нашли для наших встреч.

— Конечно, это не Ритц, — предупредил Калафи.

По дороге мы беседовали о том, как проходит евангелизация. Мне показалось, что Калафи был не таким веселым, как прежде. Возможно, это годы...

Он был стройным восемнадцатилетним парнем, когда я впервые встретил его в Новой Зеландии шесть лет назад. Калафи отвечал на мои вопросы, с энтузиазмом рассказывая об их работе со студентами университета. Скоро я забыл о своем первом впечатлении.

Калафи припарковался перед двухэтажной спартанского вида гостиницей в городе Отсу недалеко от Осаки. Когда мы зашли в холл с мозаичным полом, все мои друзья по МсМ бросились приветствовать меня. Настроение у всех было приподнятое, я с трудом смог скрыть причину своего огорчения.

Мне выдали пластиковые тапочки, полотенце и простыни, и я поднялся по каменным ступеням в свою комнату. Я бросил простыни на кровать и лег. В тот вечер я не ждал с нетерпением нашего первого собрания.

На втором этаже в конференц-зале нас ожидали три полукруглых ряда стульев. Мы заняли свои места.

«Ничто не будет отвлекать нас», — подумал я, осматривая пустую комнату.

Я поднялся, и все взоры устремились на меня в ожидании последних хороших новостей о корабле.

Вместо новостей я рассказал о данном мне Богом видении — об Иисусе, скорбящем в тени в то время, когда мы восхваляли груду металла.

Да, это Бог сказал нам купить корабль и неоднократно подтверждал Свое слово, используя все известные нам способы слышания Его голоса: принцип мудрецов, места из Писания, Он обеспечил нас деньгами, людьми и внутренним убеждением, — но мы пренебрегли Его водительством. Мы отвернулись от Даятеля к подарку.

Реакция каждого была незамедлительной и почти единодушной... и она была такой же, как и у меня, когда я лежал в гостиничном номере в Сеуле. Одни упали на колени, другие склонили головы. Кто-то начал плакать. Вскоре плакали все: и женщины и сильные мужчины.

В течение шести дней мы собирались, не радуясь кораблю, а исповедуясь о тех случаях в своей жизни, когда мы забывали о Боге или отодвигали Его на задний план. Исповедь продолжалась день за днем. Говорил и Калафи. Он стоял с мрачным лицом и быстро рассказывал о том, что у него есть проблемы в семье.

«У Калафи и Тапу есть проблемы?» — спросил я себя с удивлением. Калафи не рассказал подробно, а из-за всего происходящего я не успел поговорить с ним наедине и выяснить, мог ли я ему чем-то помочь.

Каждый день мы собирались в пустом зале в ожидании освобождения от тяжелого чувства вины. И каждый день находились новые сферы, требующие очищения. В зале присутствовало вызывающее трепет и благоговение ощущение Божьей святости. Мы начали видеть наши общие недостатки. Самым большим грехом явилась гордость. К своему ужасу мы увидели, что считаем МсМ Божьим «любимым орудием», «наиболее духовной» миссией;

мы решили, что знаем о вере «больше», чем другие, что мы обладаем «монополией на высвобождения».

Мы заглянули в свои сердца, и то, что мы увидели, оказалось отвратительным. В первый раз я почувствовал, каково оно будет — стоять перед Богом в День Суда.

Нам ничего не оставалось, как вручить себя Его милости. На седьмой день мы тихо пели, как вдруг глубокий мир пришел к нам. Благодаря какому-то духовному чутью, мы знали, что Он вошел в этот конференц-зал и снял с нас всю вину, простил и очистил.

Я надеялся, что Иисус скажет что-то о корабле, но этого не произошло. Я не знал, как поступить. Мне оставалось только надеяться, что наше раскаяние было своевременным и что каким-то образом — потому что мы имеем правильные приоритеты и почитаем Бога, а не инструмент — Он исцелит ситуацию и все же даст нам корабль.

Но такого исцеления не произошло. Наступил последний срок оплаты «Маори». Я позвонил Велли в Новую Зеландию и рассказал ему о том, что произошло. Он, конечно же, был ошеломлен так же, как и мы. Я попросил его узнать, возможно ли получить отсрочку у компании «Юнион Стим-шип». Велли перезвонил позже и сообщил, что нам дали еще четыре недели, но потребовали, чтобы команда покинула корабль и прекратила реконструкцию. Половина людей уехала домой, но шестьдесят человек остались. Их приютили христиане в Веллингтоне.

— Может быть, взять заем, Лорен? — решился предложить Велли. — Три человека предложили нам ссуду.

Но в его голосе не чувствовалось уверенности. Мы оба знали, что занимать деньги было бы неправильно.

Попрощавшись друг с другом, мы покинули Осаку и вернулись каждый к своему служению. Я отправился к Дар, которая прилетела из Швейцарии в Калифорнию и ждала меня, такая же ошеломленная произошедшими событиями, как и все остальные, мы планировали находиться в Калифорнии. В день прибытия «Маори», вернувшись в Штаты, мы с Дарлин много времени проводили в молитвах.

Это действительно Ты, Господи? — я замечал, что повторяю эти слова снова и снова. Почему Бог не исцелил наше корабельное служение? Возможно, Он еще это сделает за три недели до нашего нового срока внесения платежа, назначенного на 2 ноября.

Помоги нам, дорогой Господь. Помоги нам понять, что Ты делаешь, — молилась Дарлин. Для приобретения корабля (что было прямо противоположно происходящему шесть месяцев до того), ни одного пожертвования, ни одного нового добровольца. Ничего. И правительство Филиппин по-прежнему не давало разрешение нашему другу на вывоз своего капитала. Эти события происходили на наших глазах, но мы не сумели разглядеть момент, когда произошла такая перемена. Поток Божьей благодати изменил свое направление, и теперь только Бог мог все восстановить.

Руководители компании «Юнион Стимшип» снова любезно согласились дать нам отсрочку на одну неделю. Мы приняли ее, поскольку не знали, каким способом Бог сотворит воскрешение, но конец казался близким. Эта ситуация напоминала страшную болезнь, от которой умирает близкий человек.

Ситуация усложнялась еще и тем, что девяносто студентов из нашей команды в Лос-Анджелесе заявили о своей готовности обучаться в нашей школе на борту корабля. Я сделал необходимые звонки и предложил им встретиться с нами, чтобы обсудить обучение на Гавайях.

Спустя несколько недель, проведенных с женой и детьми в Лос-Анджелесе, мы улетели на Гавайи с тяжелым сердцем. Направляясь по шоссе Пали из аэропорта Гонолулу, я чувствовал, насколько отличался мой визит на этот раз.

Так же светило солнце, не изменилась и бриллиантово-голубая вода, омывающая Даймонд-Хед. Прежними остались деревья плюмерии с желтыми, белыми и розовыми цветами. Только я уже не был прежним. Многое изменилось внутри меня. Когда я приезжал на Гавайи раньше, то питал радостные надежды:

переживание совершенно нового опыта, встреча с Дарлин после долгой разлуки, планирование школы, отличающейся от тех, что мы видели.

На этот раз мы приехали на Гавайи ждать.

Мы свернули с трассы и поехали к лагерю в Казне, который находился на противоположной стороне от острова. Наши сотрудники разбили временный лагерь для персонала и студентов. Возле парковочной площадки с видом на залив размещалась столовая, зал для собраний и кухня. На стоянке находился таксофон под пластиковым колпаком, единственный в лагере телефонный аппарат. Я знал, что проведу перед ним много времени, пока мы будем искать верный путь к «Маори».

Мы с Дарлин и детьми направились к хижинам — деревянным строениям, накрытым досками вместо крыши. В них не было ни туалетов, ни водопровода, ванные комнаты располагались в отдельных постройках. Таким был наш лагерь.

Но именно здесь, в этой простой обстановке, мы получили наиболее важный на то время опыт водительства.

Три шага к слышанию Бога В самом начале Бог не давал нам никаких знаков о Своем водительстве. Мы просто ожидали. Идея с кораблем умерла. Наша репутация была подорвана. Но больше всего нас с Дар беспокоило отсутствие ясного направления.

— Но послушны ли мы, Лорен? — спрашивала Дар пока я ворчал, распаковывая вещи.

— Ну, да. Я думаю, что мы были послушными.

— Тогда давай просто слушать, Он подскажет нам, что делать дальше!

Дар занялась созданием уюта в нашей крошечной хижине в Казне — в пустой комнате с двумя кроватями. Дар натянула бельевую веревку, разделив таким образом комнату, поставила мой чемодан на пол и объявила, что это будет мой офис. Она достала тарелки и чашки Карен и Дэвида, фотографии дедушек и бабушек, двоюродных братьев и сестер. Наше жилье не намного отличалось от дома-палатки, в котором жили мои родители в первые дни своего служения в Сомертоне, штат Аризона.

Приехали все наши девяносто два студента! Я удивлялся, насколько преданной была молодежь. Приехали также Джимми и Дженни Роджерс. Мы все собрались в столовой лагеря, и я объяснил, что произошло. Затем мы молились о водительстве и с надеждой ожидали. В последующие дни я провел много времени у телефона на парковочной площадке, разговаривая с Велли Венджем о «Маори».

Компания «Юнион Стимшип» дала отсрочку всего на один день.

Ноябрьский ветер дул в щели наших бунгало. Осенние дожди превратили место, где стоял наш лагерь, в сплошную грязь. На мой вопрос: поступаем ли мы так, как Он того хочет, — Бог просто ответил «да». Он сказал, что ожидание не будет длиться вечно. Прошло еще несколько дней, но я, по-прежнему, не видел направления.

Прорыв начался одной поразительной ночью. Я решил не ложиться спать, а всю ночь молиться. Попросил трех человек из школьного персонала — Джимми, Дженни и Реону Петерсон — поддержать меня в молитве. Дар осталась с детьми.

Около десяти часов вечера мы вчетвером вошли в маленькую пристройку и зажгли свет. Встав на колени на жестком полу возле нескольких складных стульев, мы сделали три шага к слышанию Бога, которым я впервые научился у Джой Доусон в Новой Зеландии. Во-первых, мы применили власть Христа, чтобы заставить замолчать врага. Во-вторых, мы попросили Господа очистить наш разум от самонадеянности и предубежденности. В-третьих, мы ожидали с верой, что Он заговорит в то время и тем способом, каким пожелает Сам.

С залива тянуло прохладой, а на стенах попискивали ящерицы. Мы ожидали ответа от Бога.

Сначала мы усиленно молились за корабль, затем ожидали. Стрелки больших настенных часов показывали 23:00. Реона назвала место из Писания, пришедшее к ней: Евангелие от Луки 4:4. Я вспомнил, как впервые познакомился с этим способом получения водительства во время своей первой поездки в Новую Зеландию. Люди «слышат» в своем разуме ссылку на Писание, не зная даже, о чем в ней говорится. Ключ, как мы тогда узнали, заключался в доверии Иисусу.

Это не было игрой, в которой участники называют имя наугад. Нет. Мы ждали, слушали, сосредоточившись только на Иисусе. Затем, когда Он говорил нам посмотреть такой-то стих, мы его смотрели, зная, что Бог может использовать любой способ, какой посчитает нужным, чтобы учить Своих детей. Во время ночной молитвы, мы получили стих, ободрявший нас дальше слушать голос Бога, — место из Евангелия от Луки, где Иисус сказал, что человек живет каждым словом, исходящим от Бога.

Мы снова погрузились в молчание. Стрелки на часах показывали половину второго, но состояние ожидания не покидало меня. Я знал, что Бог будет говорить.

Молчание продолжалось. Часы показывали половину четвертого. Моя бедная сестра уснула, стоя на коленях у стула.

Затем трое из нас стали получать от Бога одно слово за другим. В мой разум пришли две вещи: слово «Кона» (я знал, что так называлось место на острове Биг Айленд, хотя я там никогда не был) и видение маяка на Биг Айленде, лучи которого были направлены через Тихий океан в Азию.

Я не понял. Я обращался к Богу с вопросом о воскрешении корабельного служения, но Он говорил «Кона» и «маяк». Я нарушил тишину и рассказал Джимми и Реоне (Дженни по-прежнему спала) об этом, и предложил вернуться к Господу для «второго раунда».

— Господи, — молился я, — помоги нам понять то, что Ты говоришь.

Мы получили больше водительства о школе, которая не должна отличаться от наших уже действующих евангелизационных школ, но должна давать более широкое обучение. Реоне Бог сказал о ферме. Но наибольшей загадкой была картина большого белого корабля в заливе.

Большие черные стрелки уже показывали половину шестого утра. Моя голова переполнилась всей этой новой информацией: маяк, большая школа, остров Биг Айленд, Кона, ферма, белый корабль в заливе.

Джимми разбудил Дженни, и мы встали. Я поблагодарил всех за то, что молились со мной, и пошел по темной грязной тропинке к нашей хижине.

Истощенный, но воодушевленный я забрался в свою постель и провалился в сон.

Мне показалось, что прошло всего лишь мгновение, когда Дар осторожно потрясла меня за плечо, сказав, что уже пора вставать. Я рассказал ей все о невероятной ночи и поспешил в столовую на утреннее школьное собрание.

Студенты уже сидели за длинными столами, чисто вытертыми после завтрака.

Девяносто две пары глаз смотрели на меня. Большинство студентов были молоды:

девушки с прямыми длинными волосами, одетые в джинсы или вязаные юбки;

юноши — в джинсах, одни с длинными волосами и бородами, другие — чисто выбриты.

— Мы провели сегодня удивительную ночь, слушая Бога, — начал я. — Но я не знаю, хочет ли Бог, чтобы я рассказал вам об этом, поэтому мы подождем и посмотрим, скажет ли Он то же самое вам.

Я проделал те же шаги к слышанию Бога, как и прошлой ночью:

провозгласил власть над врагом, очистил свой разум от собственных предубеждений и затем стал слушать голос Иисуса.

Мы молча ожидали. С соседней площадки доносились крики детей.

— Кто хочет быть первым? — спросил я спустя некоторое время.

Заговорила робкая круглолицая девушка, в очках без оправы и с широко открытыми глазами:

— Может быть, это покажется вам смешным, но я сейчас получила видение большой буквы «К».

«Странно», — подумал я.

— Кто-то еще?

Парень со светлой бородкой быстро сказал:

— Я получил слово «Кона»!

Мое волнение нарастало. Кто-то услышал слово «вулкан». Единственный действующий вулкан на Гавайях был только на острове Биг Айленд.

Невероятное утро продолжалось, и ребята продолжали получать слово знания от Бога.

— Я увидел картину большого здания — думаю, что это какая-то школа, — сказал один парень.

Кто-то упомянул ферму, а еще кто-то увидел белый дом на холме.

Мой пульс лихорадочно бился. Многое из того, что я слышал прошлой ночью, сказано ребятами. Мне, честно говоря, с трудом верилось во все это. Я радовался, что девяносто два человека стали тому свидетелями.

Но то, что мы услышали в конце собрания, поразило меня больше всего.

Одна девочка увидела корабль. Она сказала, что он был белый и стоял на якоре в заливе.

Прошло две недели с той удивительной ночной молитвы-поиска. Мы получили удивительное видение будущего, а сегодня я должен был смириться и принять настоящее — смерть корабля и глубокую рану, нанесенную всем шестидесяти членам экипажа. В начале декабря я поехал в Новую Зеландию.

Велли Вендж с хмурым лицом встретил меня в аэропорту Веллингтона.

— Дорогой друг, я не буду долго рассказывать. Скажу тебе только, что компания «Юнион Стимшип» завершила переговоры. Мы потеряли наш корабль.

Мы говорили мало, пока Велли вез меня на пристань еще раз взглянуть на нашу умершую мечту. В Южном полушарии лето наступает в декабре. Залив переливался солнечным светом, что вовсе не соответствовало нашему настроению. Мы с Велли стояли перед «Маори», пришвартованным в доке и с поднятым трапом. Мы стояли молча, как перед гробом усопшего.

Позже мы встретились с шестьюдесятью членами экипажа. Я рассказал им о Лазаре.

— Если мы правильно движемся в нашем ведении, то «Маори» не будет «исцелен» для нас. Этот корабль умер, и Бог воскресит нашу мечту тогда, когда захочет.

Глядя в лица этих мужчин, женщин, ребят, которые так много сделали, я чувствовал боль. Кто-то издалека приехал в Новую Зеландию за мечтой. Многие отказались от хороших должностей, пожертвовали своей зарплатой, перспективой. Вместе они тысячи часов приводили в порядок «Маори», поэтому им так больно было расставаться со своей мечтой.

Вернувшись на Гавайи, я решил первым делом сообщить одному человеку о провале нашего предприятия. Снова шел дождь. Съежившись, я стоял под зонтом возле платного телефона на парковочной площадке лагеря Казна. Я попросил оператора соединить меня с резиденцией бизнесмена в Англии, который дал нам деньги для оплаты задатка за корабль — задатка, которого мы только что лишились. Я печально согнулся под зонтом, когда на другом конце провода зазвонил телефон. Я чувствовал себя так же, как тогда, когда мне было десять лет и я потерял мамины пять долларов, предназначенные для покупки продуктов.

Мне ответил сдержанный голос с британским акцентом. Я объяснил, что произошло. Я говорил о скорбящем Иисусе, о покаянии в наших грехах, в особенности в гордости. Я рассказывал ему, что наше покаяние снова открыло двери для Божьего водительства и что Бог дал нам выбор: мы могли либо просить Его «исцелить» эту ситуацию с «Маори», либо согласиться пойти более трудным путем и вверить Богу воскрешение нашей мечты тогда, когда Он сочтет нужным.

— Ты хочешь сказать, Лорен, что потерял вложенные деньги, — сказал мой друг.

— Да, это... это так.

Из трубки телефона в Казне слышался только треск кабельного соединения.

Наконец, мой английский друг заговорил:

— Я полагаю, что мои деньги вложены правильно, Лорен! Бог использовал их, чтобы смирить вашу организацию перед Собой. Надеюсь, что теперь вы пойдете вперед с особой силой. Поздравляю!

Теперь я, действительно, смирился. Этот английский бизнесмен стал настоящим Божьим человеком!

Я проснулся задолго до рассвета. Прошел месяц с тех пор, как мы потеряли корабль. Дар, я, Карен и Дэвид лежали на койках в хижине в Казне. Чемоданы были упакованы и ожидали нас у двери. Мы возвращались домой, в Швейцарию.

Лежа в свете занимающегося утра, я размышлял о десяти прошедших неделях школы, которые к этому времени мы должны были провести на корабле, а вместо этого провели их в грязном лагере. Меня радовало то, что молодые люди так легко смогли приспособиться и к неудобствам, и к неопределенности ситуации с кораблем. А сейчас пришло время возвращаться домой, в Швейцарию.

Домой. Но что-то подсказывало мне, что однажды я снова вернусь сюда, на Гавайи. Несмотря на ветер, дождь и грязь, я чувствовал, что пустил здесь корни, особенно после того удивительного всенощного молитвенного собрания и того, что произошло на следующее утро, когда ребята получили такое же странное водительство, которое на тот момент никто толком не понимал.

Наш самолет приземлился в долине возле Женевского озера. Стоял холодный морозный день. Дон Стивене встретил нас. На нем была русская меховая шапка, из-под которой выбивались прямые русые волосы. Дон отвез нас в гостиницу Лозанны. Знакомое квадратное здание и вечнозеленый лес приветливо встретили нас. Гостиница была выкрашена в бежевый цвет, а старые облупленные зеленые ставни — в шоколадно-коричневый.

Мы немного постояли на стоянке. От нашего дыхания в морозный воздух поднимались легкие облачка пара. Я вспомнил, как четыре года назад мы впервые увидели это здание с заколоченными ставнями. Мы въехали с мечтами о новом и начали сметать паутину. С тех пор практически все наши мечты стали реальностью. Мы отправляли на работу тысячи миссионеров в шестьдесят стран, основали миссионерские базы в тридцати пяти местах.

Только одна наша большая мечта не исполнилась — корабль.

Дон доставал из автомобиля наши чемоданы, и я поспешил ему помочь.

Когда мы зашли в квартиру в пристройке гостиницы, трехлетний Дэвид водрузил медвежонка на своей кровати, рядом с кроватью своей пятилетней сестры. Мы прибыли домой.

Но я этого не чувствовал.

Могла ли моя реакция стать ответом на то, что говорил нам Господь? Хотя мы быстро вошли в знакомый рабочий ритм, мне все еще трудно было сосредоточиться. Однажды утром, во время урока, я попытался проанализировать свое недовольство. Дон в мое отсутствие сделал большую работу. Со всей Европы приходила информация о созидательной, обновленной евангелизационной работе под его руководством.


Дон расспрашивал студентов о планах на лето. Вдруг я увидел, что он смотрит на меня с неуверенностью. Я практически смог прочесть его мысли.

Возможно, ему прежде необходимо было спросить разрешения у меня? Прежде чем Дон снова заговорил, я осознал, что произошло. Теперь Дон стал лидером на этой базе, а мне настала пора отправиться навстречу новым приключениям, своим собственным.

Для меня, ищущего Божьего водительства, наступило время некоторой неопределенности. Я понимал, что больше не должен был оставаться в Европе.

Корабль мы потеряли безвозвратно.

Однажды, когда я сидел в своем любимом кресле-качалке в нашем пристроенном жилище, из Новой Зеландии позвонил Велли Вендж.

— Лорен, мне кажется, что ты захочешь знать... «Маори» сегодня был отбуксирован в море. Его продали на слом тайваньской компании утильсырья.

Несколько членов нашего экипажа стояли на причале и видели, как буксир тащил его...

Я повесил трубку и посмотрел на покрытые туманом горы, ощущая такую же беспомощность, какую ощущал, когда тетя Сандра, а позже и тетя Арнетт умерли от рака. Из комнаты доносилось счастливое щебетание Карен и Дэвида.

Вошла Дар с чашками горячего какао. Я рассказал ей о звонке Велли.

— «Маори» мертв... мертв, Дарлин.

Она ничего не сказала. Мы просто сидели, глядя в окно на январский туман.

Я подумал о боли, которая преследовала нас на протяжении четырех месяцев с той поры, как Бог сказал, что Он поколеблет колеблемое.

Я никогда не чувствовал себя так... без направления...

Я понимаю, любимый. Мы потеряли «топор».

Я сразу понял, какой принцип водительства имеет в виду Дарлин. Дункан Кемпбелл, три года преподававший в нашей школе, рассказал нам о пророке Елисее и его учениках. Один из учеников Елисея потерял топор. Елисей посоветовал молодому человеку вернуться на то место, где он последний раз видел свой топор. Там Бог и вернул ему инструмент, в котором ученик нуждался.

Иногда, говорил Дункан, мы теряем свои «топоры» — свои отточенные инструменты служения, то есть голос Бога. Возвращение на то место, где, как мы знаем, в последний раз слышали Его голос, поможет нам.

— Где в последний раз Бог разговаривал с нами? Я видел это совершенно ясно.

— Нет никаких сомнений, Дар, — сказал я. — В последний раз мы слышали голос Бога во время той ночной молитвы на Гавайях.

— Ты помнишь, что Он сказал?

— Мы собрались в ту ночь, чтобы спросить Бога о «Маори», но вместо этого Он сказал нам об острове Биг Айленд, о маяке в Тихом океане и Азии.

Мы проговорили с Дар до позднего вечера, забыв про давно остывшее какао. Мы вспоминали слова водительства, которые Бог давал таким загадочным образом нашим студентам. Он говорил об острове Биг Айленд, о большом белом доме на холме, о ферме и новой необычной школе... и даже о белом корабле в заливе. Несомненно, именно там лежал утерянный нами «топор».

Нас очень заинтересовала идея маяка для стран Тихоокеанского бассейна и Азии. Мы много узнали об огромных нуждах этих районов — самых слабо евангелизированных районах во всем мире. Там проживает шестьдесят процентов населения планеты, но только один процент азиатов лично знает Христа.

Теперь мы оба знали направление нашего следующего путешествия. Мы должны расширять наши горизонты. Гавайи, как никак, оказались мостом в Азию.

— Мы переедем на Биг Айленд насовсем! — сказал я.

Дар засмеялась, когда я сказал слово «насовсем», подумав о девяти годах совместной жизни, проведенных в палатках, школьных комнатах и лагерях.

Домом нашим детям служат их чемоданы с семейными фотографиями, прикрепленными к внутренней стороне крышки. Я засмеялся вместе с ней, внезапно успокоившись от того, что мы снова ясно увидели наш путь.

Мы не предполагали тогда, как тяжело будет выстроить мост, ведущий в Азию.

Калафи едет домой Что-то происходило! Я чувствовал это. Прошло три года с тех пор, как мы с Дарлин и детьми попрощались с нашим домом в Лозанне, три года, как Дар покинула свои любимые полевые цветы возле лозаннской гостиницы, променяв их на экзотические цветы гавайского Биг Айленда.

Я повернул наш автофургон на дорогу, ведущую к полуразрушенным зданиям, едва видимым за зарослями кустарников и сорняков. На знаке, установленном на главной дороге, несмотря на несколько стертых букв, читалась надпись: «Гостиница Пасифик Импресс». Я, Дарлин, Карен и Дэвид, которым уже исполнилось по восемь и шесть лет, сидели, плотно прижавшись друг к другу, на переднем сидении. Еще десять МсМовцев расположились в задней части фургона.

Три других автомобиля ехали следом за нами. Все мы были одеты в старую одежду, так как нам предстояла грязная работа. Когда мы добрались до неровной парковочной стоянки, Карен воскликнула: «Какой беспорядок!»

Но все смотрели на эти владения другими глазами. Господь работал. Я посмотрел на заросли тропического виноградника, плетущегося по стене прямоугольного здания, которые еще восемь лет назад, до банкротства, были гостиницей «Пасифик Импресс». Примыкающая к зданиям слегка покатая площадка в сорок пять акров когда-то служила полем для игры в гольф. Мы застраховали все имущество на небольшую сумму наличных денег.

— По крайней мере, из нашего здания открывается чудесный вид, — произнесла Дар. И она была совершенно права! Над нами возвышалась вершина потухшего вулкана Хьюалалей, давшего этим местам плодородную землю. Внизу открывалась панорама залива Кона Бей, сверкающего бирюзой. Я представил себе большой белый корабль, стоящий там на якоре.

Мы принялись, расчищать заросли. Орудуя мачете или мотыгой, я углублялся в то, что когда-то было живописным тропическим садом вокруг бассейна. По всей территории хозяйства около ста работников и студентов нашей нынешней евангелизационной школы сражались с беспорядком.

Работая мотыгой, становясь на колени, чтобы вырвать сорняки толщиной с кулак, я думал о поразительных результатах той ночной молитвы, состоявшейся четыре года назад в лагере Казна.

За исключением одного, все, что Бог открыл для нас в Казне, сбылось. Мы, действительно, прибыли на Биг Айленд. Более того, мы оказались на побережье Кона, в точности, как предсказал парень со светлой бородкой. По предсказаниям той ночи, ко мне подошел мужчина и сообщил, что Бог велел ему передать нам участок. Так мы стали владельцами фермы в пятьдесят пять акров. А большой белый дом на холме? Это был особняк в нескольких милях от фермы, который также принадлежал МсМ и в котором размещался персонал и студенты новой школы.

На первый взгляд казалось, что мы выполняли свое предназначение. Почему же я и Дарлин по-прежнему не могли успокоиться? «Все это просто не имеет смысла», — говорил я себе, вырывая очередной куст растущих в вулканической лаве сорняков. Проведя три года здесь, на Биг Айленде, мы оба почувствовали, что нас ожидает нечто большее. Как-то, около года назад, в моей голове возник вопрос: «Лорен, как давно ты проверял свою жизнь на предмет выполнения своего первоначального призвания?»

Это принцип водительства, которым я пренебрег. Мы должны регулярно проверять, насколько мы преуспели в своем предназначении. Мое призвание очевидно: проповедовать Евангелие. Через Иисуса Христа возможно возлюбить Бога всем своим сердцем и возлюбить ближнего, как себя самого.

«Насколько успешными, — спрашивал я себя, — были мы в распространении этой любви по всему миру?» Нашей помощи близким в их проблемах и трудностях явно недостаточно. Еще на Багамах я мечтал о корабле, который бы ходил с миссиями любви и милосердия. Наша первая попытка потерпела крах, потому что мы отобрали у Иисуса Его славу. Однако мы получили ободрение от Бога. Где-то в наших не распакованных коробках, дожидаясь, пока ее повесят на стену, лежала декоративная дощечка, присланная мамой, с надписью: «Не оставляй свою мечту о корабле!»

А как мы учились любить Бога всем сердцем своим, разумом и силой? Мы тяжело работали в этом направлении. Благая Весть часто провозглашалась христианами на религиозных собраниях, как правило, на больших служениях в церкви или где-то еще. Но светский мир для передачи своей идеологии использовал множество других способов: искусство, шоу-бизнес, семью, образование, средства массовой информации, бизнесменов, правительство.

Внезапно, в тот день год назад, понимание моего призвания стало более полным. Возможно, — как подсказывало мое сердце, — возможно, мы станем обучать молодых людей, особенно азиатов и тихоокеанских островитян, христианским принципам общения. Этим мы будем способствовать высвобождению тысяч молодых людей, которые понесут дальше Божьи истины во все сферы общества. Обучая этих молодых миссионеров, мы акцентируем внимание на отношениях с Богом и друг с другом. Мы приглашаем экспертов, которые будут жить со студентами в условиях деревни азиатского или тихоокеанского региона. Акцент переместится на практическое обучение.

И вот мы стояли на земле нашего «университета».

— У Тебя определенно есть чувство юмора, Господи! — сказал я под свист мачете, прокладывая себе дорогу через куст бугенвилии. — Только у Тебя хватит творческого потенциала, чтобы превратить это место в университет.

Я подумал о таких знаменитых учебных заведениях, как Гарвард, Йель и Принстон. Их основатели желали служить евангельским истинам. Конечно, это длительный процесс, но Университет наций ждет большое будущее. Да, мы начинаем с нуля, но убеждены, что Господь ведет нас.

Сейчас мы выполняли тяжелую работу по очистке земли и восстановлению зданий старой гостиницы. Ко мне подбежал Дэвид и с восхищением шестилетнего мальчика сообщил о прибытии трактора.

— Иди, посмотришь, папа! Трактор выдергивает колючие кусты с помощью цепи. Пойдем посмотришь!

Я с радостью положил мачете, взял Дэвида за руку и мы пошли к только что прибывшему трактору. В этот короткий миг я заглянул в будущее. Я увидел день, когда тысячи молодых мужчин и женщин будут ходить по этой самой земле и возвращаться в мир миссионерами, несущими Божью милость.


Если обработка земли требовала от нас огромных усилий, то ситуация со старыми полуразрушенными зданиями была и того хуже. Мы с Дар и детьми осмотрели старую гостиницу.

Ты представляешь, здесь есть девяносто девять комнат и сто туалетов! — сказал я Дарлин.

И все они, — ответила Дар печально, — в полном беспорядке!

Мы искали несколько комнат, расположенных рядом, которые могли бы стать нашим домом. Честно говоря, ни одна из квартир не выглядела привлекательной. Все четыре здания находились в аварийном состоянии.

Большинство деревянных сооружений были изъедены термитами, а некоторые комнаты воняли мочой бродяг, которые ночевали здесь до того, как мы купили гостиницу. Повсюду шныряли крысы и тараканы.

— Дар, я предупреждал, что тебе придется жить очень скромно, если ты выйдешь за меня замуж. Но чтобы так? — сказал я, указывая рукой в сторону кучи мусора. — Я не представляю, что нужно сделать, чтобы хотя бы дети чувствовали себя здесь уютно.

Я весело взъерошил волосы Карен, но на самом деле я был озабочен:

сможет ли Дар справиться с такой задачей. Мы женаты уже четырнадцать лет, и у нас не было ни своей машины, ни мебели. Со времени нашего приезда на Гавайские острова, мы с Дар и детьми переезжали восемнадцать раз.

Восемнадцать переездов за три года!

— Не волнуйся, Лорен, — сказала Дар, — все будет выглядеть совершенно иначе, когда мы все отмоем!

Дар, наконец, выбрала три смежные комнаты на третьем этаже гостиницы, с ковром, который когда-то был голубым. Увидев ванную, я подумал, что отмыть ее от грязи просто невозможно.

Но с каким рвением нам помогали ребята из МсМ! Две недели девушки мыли туалетные комнаты, парни чистили грязные ковры. Молодежь работала посменно день и ночь, передвигаясь из комнаты в комнату с моющей машиной, которую мы арендовали у местной фирмы.

И, наконец, мы с Дарлин и детьми переехали в наше новое жилище из деревни Кайлуа-Кона, где мы остановились после приезда на остров. Мы поставили наши чемоданы на чистый голубой ковер и посмотрели в окно на чудесный вид с кокосовыми пальмами и переливающимся заливом. Дар уже доставала детские тарелки, чашки и фотографии.

— Вот мы и дома, дети, — сказала она, передавая Карен и Дэвиду ценные символы их домашнего уюта. — Давайте устраиваться.

Через несколько дней после переезда я сидел на одолженном раскладном брезентовом стуле на нашем крыльце, или лапай, как его называют на Гавайях, и разговаривал с профессором Говардом Мальмштадтом.

Одним из принципов, которые мы использовали в поиске водительства, — непрерывное подтверждение, наподобие дорожных знаков, указывающих направление на незнакомой дороге. И сейчас я как раз увидел такой знак. Когда мы впервые встретились, Говард Мальмштадт был ведущим научным сотрудником и профессором в университете Иллинойса в Урбане.

Мы сидели на ланаи, и я рассказывал Говарду о том, что Бог ведет нас к созданию университета, который поможет молодым людям узнать Бога и рассказать о Нем обществу во всех сферах влияния.

— Я знаю, — сказал он спокойно, — Бог уже сказал мне. Горвард рассказал, что к нему недавно обратились с предложением выставить свою кандидатуру на пост председателя правления университета на среднем западе. Когда он молился об этом предложении, внезапная мысль пришла ему в голову: он должен ехать на Гавайи. «Почему Гавайи?» — «Потому, — ответил Бог, — что я собираюсь организовать университет под эгидой МсМ. Он будет на Гавайях, и ты станешь его частью».

Насколько ободряющими были эти четкие направления, настолько удручающими становились другие области. Самым болезненным являлась судьба нашего дорогого Калафи. За последние годы в его жизни произошли крупные неприятности.

Первый сигнал прозвучал на конференции в Осаке четыре года назад, когда Калафи говорил о семейных проблемах. Через год Дар и я встретились с ним и Тапу на очередной конференции. Мы нашли тихую комнату, закрыли дверь и выслушали печальную историю. «Семейной проблемой», как мы узнали, оказалась другая девушка.

— Я только поцеловал ее один раз, Лорен. Но дальше этого у нас никогда не заходило! Я признался в этом Тапу и другим лидерам. Я думал, что на этом все закончилось.

Но Тапу глубоко оскорбилась. Она не смогла простить предательства. Были и другие подробности, которые мы с Дар не захотели слушать. Мы помолились вместе с ними. Они плакали и произносили слова раскаяния. Сначала нам показалось, что ситуация улажена и все закончилось, но чувствовалось, что не все так хорошо. Я не мог определить, что не так, но знал, что горечь обиды все еще осталась. Я пытался уговорить Калафи и Тапу приехать на Гавайи и принять участие в организации школы, но Калафи отказался.

— Нет, — сказал он, — нам предложили бесплатный дом в Калифорнии. Я думаю, что нам на время нужно прекратить служение. Мы хотим снова привести в порядок нашу семью...

Все это показалось мне неправильным, но я не стал настаивать.

Спустя несколько недель после их переезда в Калифорнию, подтвердились наши самые страшные опасения. Родители девушки, с которой Калафи начал встречаться на материке, сообщили нам, что у их дочери и Калафи роман. Тапу, как я узнал, тоже с кем-то встречалась. Я полетел в Лос-Анджелес поговорить с Калафи. Несмотря на мои призывы, Калафи не захотел быть откровенным. Он беззаботно шутил, и мне стало казаться, что все это безосновательные слухи.

Однако, вернувшись на Биг Айленд, я получил еще одно сообщение от родителей девушки. Теперь я знал, что должен выяснить у моего друга все до конца. Мой телефонный звонок застал его дома.

— Калафи, — сказал я, и мой голос эхом отдавался в телефонной трубке, — ты должен осознать серьезность того, что делаешь! Вернись сейчас, пока еще не слишком поздно.

В ответ — только ужасающее молчание.

На следующей неделе я получил письмо. Открыв его, я прочел: «Я уважаю Бога, Лорен, но я не могу быть лицемером. Я хочу жить так, как мне нравится.

Пожалуйста, какое-то время не пытайся связаться со мной».

Мои глаза наполнились слезами. Но я не сдавался. Я вспомнил, как моя настойчивость восстановила разорванные отношения, когда я звонил своей тете Арнетт в Майами до тех пор, пока она, наконец, не согласилась встретиться со мной.

Через несколько месяцев после письма от Калафи, я встретился с Джой Доусон, и мы начали молиться молитвой ходатайства за Калафи.

— Боже, дай ему еще один шанс! — умоляли мы, не скрывая слез, которые текли по нашим щекам.

Позже мы узнали, что в это же время Калафи был в баре с другими молодыми людьми. Он быстро погрузился в грех: каждый вечер он напивался и устраивал драки. Он даже начал носить с собой пистолет. В тот вечер он сидел в своем любимом баре, готовый в любую минуту ринуться в пьяную драку. К нему подошла девушка. Перекрикивая шумную музыку, она начала рассказывать Калафи о том, как однажды попала на собрание Билли Грэма и вышла вперед для покаяния. Калафи удивленно посмотрел на нее: никто из его новых друзей не знал о его прошлом. Девушка сказала Калафи, что ей хотелось придерживаться этого решения.

— Калафи, я так боюсь, — заключила она. — Я знаю, что умру и отправлюсь в ад. При этих словах Калафи проревел, заглушая шум в баре, поразительные слова:

— Боже, оставь меня в покое!

Мы с Дарлин снова были в Лос-Анджелесе и решили поехать к Калафи домой, хотя и не очень-то надеялись его там застать. Мы приехали как раз в тот момент, когда Калафи пришел домой собрать свои вещи, чтобы уехать навсегда.

Я увидел в нем какую-то жестокость, о существовании которой даже не подозревал. «А как же Тапу?» — спросили мы. Калафи продолжал паковать вещи.

Ему только было известно, что Тапу поет в ночном клубе в Инглвуде. Он не знал, где она живет, но предполагал, что снимает квартиру где-то в районе северо южного бульвара.

Мы с Дар поехали в Инглвуд, чувствуя себя довольно глупо. Как мы могли найти кого-то в этом лабиринте городских улиц с множеством квартир?

— Боже, Ты знаешь, где Тапу, — помолился я. — Пожалуйста, отведи нас к ней.

Как мне описать то, что произошло дальше? Я даже сам не мог долгое время в это поверить. Мы ехали в восточном направлении по бульвару Империал и молились о том, что бы Бог показал нам на какую улицу свернуть. Мы пересекли авеню Инглвуд и выехали на бульвар Хоторн, и тут я почувствовал, что нужно вернуться на авеню Инглвуд.

— Да, — сказала Дар, — правильно.

Я повернул на юг на авеню Инглвуд и медленно проехал четыре квартала.

Затем голос Духа Святого прозвучал во мне: «Останови здесь».

— Давай посмотрим здесь, — сказал я. Дар тут же согласилась. Это был двухэтажный дом с облупившейся зеленой штукатуркой, абсолютно такой же, как десятки других домов по обе стороны бульвара. Мы вышли из машины, переступая через разбитые игрушки и оставленные на тротуаре велосипеды.

Маленькая девочка ответила, что женщина, похожая на ту, что мы описали, живет в квартире на третьем этаже. Мы поднялись по лестнице и постучали.

Тапу открыла нам дверь, застегивая свой банный халат. Удивленная тем, что увидела нас, она отступила назад в гостиную комнату.

— Как вы смогли меня найти? Входите, но у меня нет времени говорить. Я должна идти!

Мы умоляли Тапу, но было бесполезно. В конце пятиминутного визита, неловко простояв в ее гостиной, мы ушли.

На следующей неделе Джой Доусон решила написать еще одно письмо Калафи. Оно пришло, как мы позже узнали, в день, когда он готовился к вечеринке с наркотиками. Калафи получил письмо Джой на почте и, вернувшись в машину, распечатал его.

Вдруг Бог заговорил с ним. Калафи мог слышать Его своими собственными ушами. От этого его прошиб пот.

— Калафи, — нежно сказал Бог, — быть христианином нелегко. Есть только одна вещь, которая тяжелее этого — не быть христианином. Цена, которую ты платишь, чтобы следовать за Мной, намного меньше той, которую тебе придется заплатить, если ты за Мной следовать не будешь!

Калафи нашел ближайшую телефонную будку и позвонил мне на Биг Айленд. Он звонил Доусонам, часами молился с ними, раскаиваясь в пятимесячном отступлении от Бога. Затем он вернулся на Гавайи. Я чувствовал, что для полного исцеления ему нужно время. К моей радости, он поступил в университет на Гавайях, который находился на другом конце острова. В свободное время Калафи начал заниматься ландшафтным бизнесом, который вскоре стал процветать. Калафи никогда ничего не делал наполовину!

Когда он приезжал к нам, говорил, что не надеется снова возглавить служение.

— Для меня достаточно того, что Иисус простил меня, — сказал он. — Мне необходимо просто немного побыть с Ним, а не что-то делать для Него.

Следующие полтора года Калафи время от времени все-таки отступал назад.

Калафи и Тапу попытались восстановить свой брак, но не сумели. Они развелись.

Калафи снова начал понемногу выпивать. Когда я предложил ему свою поддержку, он попросил оставить его в покое. Вскоре мы узнали, что он женился во второй раз. Его новая жена Леда не была христианкой.

Все это время мы словно ходили по туго натянутому канату. Калафи пришел в МсМ до того, как мы открыли нашу школу, поэтому он не получил достаточной подготовки, прежде чем стать лидером. В каком-то смысле, сейчас мы сами проходили курс ускоренной подготовки.

— Единственное, — сказал я Дар однажды вечером, когда мы лежали на полу нашей гостиной и ходатайствовали в молитве за Калафи, — в чем я иногда сомневаюсь, так это, сможет ли он пройти этот курс.

Однажды, через девять месяцев после того, как он сообщил нам о своей женитьбе, Калафи позвонил снова.

— Можно ли нам с Ледой навестить вас? — спросил Калафи. Могут ли они приехать? Он еще спрашивает?! Нет ничего более желанного.

— Да, да, — ответил я. — В пятницу вечером мы будем вас ждать!

Итак, Калафи и Леда, уже беременная к тому времени, приехали к нам на обед. Джой Доусон преподавала в школе на острове, и это был ее последний вечер, проведенный с нами. После обеда я отвел Калафи и Джой в сторону, пока Дар разговаривала с Ледой. Как цветок тянется к солнечному свету, так и Леда тут же раскрылась для принятия Иисуса.

Я посмотрел через комнату на Джой, которая сосредоточенно беседовала с Калафи. По его опущенным плечам и нахмуренным бровям я видел, что он взвешивал вопрос своего полного подчинения Богу. После того, как Калафи уехал в тот вечер, я знал, что его судьба все еще висит на волоске. Он очень хорошо знал Бога, часто испытывал Его присутствие, поэтому не мог остаться посредственной личностью.

Через несколько недель Калафи снова позвонил. На этот раз он попросил встретиться с ним наедине. По его низко склоненной голове и сложенным рукам было видно, что он готов сделать четкий выбор и покориться Богу. Он высказал свои обиды и обвинения, которые скрывал долгие годы. Это был печальный рассказ о похоти и гордости. Мы рыдали. Когда я стоял рядом с Калафи и молился, я знал, что сейчас, несмотря на ошибки и падения, со мной рядом стоит молодой человек, угодный Богу.

Калафи принял решение, написать письма во все церкви и центры МсМ, где он был служителем долгие годы, рассказать открыто обо всех своих грехах и попросить прощения. Он также написал Тапу, прося у нее прощения, и своим родителям в Тонга.

Затем произошло интересное событие, продемонстрировавшее нам одну из наиболее важных сторон Божьего водительства.

Ландшафтный бизнес Калафи внезапно потерпел неудачу. Калафи трудился на двух работах, но по необъяснимым причинам он начал терпеть неудачу за неудачей. Сломается бульдозер — он нанимает другой, через час или два этот ломается тоже. После пяти таких неудач Калафи задумался! Затем друг приглашает его в соседнюю церковь выступить на субботнем занятии по изучению Библии. Сначала он не соглашался, но Леда уговорила его пойти.

— Они не просят тебя проповедовать, Калафи. Они просто хотят, чтобы ты рассказал о том, что происходит.

Калафи пошел. В тот субботний вечер он стоял на сцене церкви, рассказывая о том, как пытался уйти от Господа, совершив прелюбодеяние, как разрушилась его семья и как Бог сейчас возвращает его.

Во время рассказа Калафи начал плакать. К его удивлению человек в первом ряду упал на колени возле своего стула. Затем другой сделал то же самое.

Люди в церкви плакали. В этот вечер несколько человек вверили свои жизни Иисусу, некоторые восстановили свои семьи.

После этого памятного вечера Калафи знал, что Бог возвращает ему служение. Они с Ледой вскоре стали приходить к нам регулярно по пятницам и всегда приносили с собой новости. Калафи понял, наконец, Божий призыв и оставил свой ландшафтный бизнес. Они с Ледой теперь жили на то, что давал им Бог. Они начали проводить христианские собрания вечерами по пятницам, приводили людей ко Христу и видели, как исцеляются их тела и разум.

Я размышлял о служении Калафи после развода и повторного брака. Для меня было ясно, что, если даже развод не имеет места в идеальном Божьем плане, он не был непростительным грехом. Именно Бог возродил служение Калафи.

Если бы Божьим критерием нашей пригодности к служению являлось наше совершенство, немногие из нас выдержали бы такой экзамен. К счастью, даже когда мы ошибаемся, Бог не отбирает у нас Свои дары и призвания.

Было радостно видеть, что Калафи возвращается к плодотворной деятельности. А тем временем тропические заросли постепенно уступали место территории нашего будущего университета.

Честно говоря, из-за всех этих событий я чуть было не забыл единственный еще не реализовавшийся элемент ночной молитвы, которую мы провели в Казне около четырех лет назад. Те пророчества говорили также о корабле, стоящем на якоре в заливе Кона.

Не отказывайся от корабля Однажды, спустя два месяца после нашего с Дар переезда в гостиницу в Коне, я поехал навестить Дона Стивенса.

— Лорен, — сказал Дон, — мне интересно, восстановит ли Бог нашу мечту о корабле.

Моя реакция была незамедлительной.

— О, нет! — пробормотал я со вздохом, — только не корабль! Тогда мы осуществляли два основных проекта одновременно — университет и корабль.

Дон не расслышал моего бормотания. Он продолжал говорить, описывая мне корабль, находящийся в Венеции.

Он называется «Виктория», — сказал Дон, и его взгляд оживился. — Я попросил нескольких МсМовцев, находящихся в Европе, поехать и посмотреть его, хотя и сам удивился своему решению. Старый пассажирский лайнер водоизмещением одиннадцать тысяч тонн, неподвижно стоял на воде. Он был без огней... не работал даже генератор.

Но, Лорен, — возбужденно продолжил Дон — этот корабль можно купить за бесценок, потому что он в плохом состоянии. Нужно будет многое отремонтировать, но мы с этим справимся, как ты думаешь?

Я ничего не ответил.

— Ты знаешь, — закончил Дон, удрученный моим молчанием, — в «Виктории» есть нечто особенное...

Не найдя что сказать, я спросил:

Какого цвета корабль, Дон?

Белого, — ответил он.

Впервые с начала разговора мое сердце начало биться сильнее. Корабль, который мы «видели» стоящим в заливе во время нашей ночной молитвы в Казне... тот корабль тоже был белым.

Приблизительно через два месяца на Биг Айленд приехал мужчина и начал спрашивать всех в округе, где мы живем. Сейчас он сидел в моем офисе в гостинице и смотрел в окно на тропическую листву.

— Меня зовут Поль Эйнсворт. Я из Торонто.

Он неловко заерзал на раскладном брезентовом стуле. Я ободряюще улыбнулся, пытаясь вести себя так, чтобы он почувствовал себя уютнее.

— Честно говоря, сэр, — продолжал мистер Эйнсворт, — я сам не понимаю, зачем я здесь, кроме того, что со мной произошло странное событие, и оно, может быть, как-то связано с вами. Видите ли, сэр, я... ну, вообщем... я получил видение.

Мне становилось все интереснее. Мистер Эйнсворт, запинаясь, рассказал мне о том, как несколько дней назад он посетил молитвенное собрание в Торонто.

Внезапно перед глазами он увидел карту южной части Тихого океана. Он видел огромный белый корабль, который, казалось, плыл с Гавайских островов на юг.

И тут мне стало очень интересно.

— На карте я смог прочитать названия островов, — сказал мистер Эйнсворт. — Кто-то из молитвенного собрания достал атлас и начал следовать маршрутом, который я описывал в своем видении. Все совпадало.

Теперь уже я сидел на самом краешке стула. От следующих слов мистера Эйнсворта у меня по спине побежали «мурашки».

— Когда корабль пересек Тихий океан, — сказал он, — началось пробуждение. Тысячи островитян приходили к Иисусу, а затем сами становились евангелистами. Они шли в юго-восточную Азию, аж до Индии, и дальше до Китая. Миллионы узнали о Господе.

Видение длилось два часа. Некоторые из деталей, о которых он мне рассказал, казалось, не имели к нам никакого отношения.

— Что ты хочешь, Господи, чтобы я теперь сделал? — спросил Поль Бога.

Господь ответил:

— Отправляйся на Гавайи.

Мистер Эйнсворт никого не знал на Гавайях, но он стал послушно готовиться к поездке. Перед отъездом друг дал ему клочок бумаги, сказав: «Этот человек может помочь тебе. Он живет на Гавайях». Поль Эйнсворт развернул эту записку самолете. В ней было написано только два слова: «Лорен Каннингем».

Я едва мог поверить в то, что слышал. Мистер Эйнсворт теперь изучал мое лицо, несомненно, ожидая от меня каких-либо объяснений. Чуть не заплакав, я поднялся и пошел за сувениром, который подарила мне мама. Я показал его Полю, и с необычайным удовольствием рассказал этому покорному Божьему человеку всю нашу историю. Мы оба рассмеялись так, как я когда-то видел, смеются из-за сильного волнения полинезийцы. Мамин сувенир говорил: «Не оставляй свою мечту о корабле!»



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.