авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«1 Конгресс литераторов Украины ФОРУМ Альманах Выпуск 5 Днепропетровск «ЛИРА» ...»

-- [ Страница 3 ] --

Его здорово насторожили постоянные отказы Насти от до рогих и не очень подарков. Она не согласилась принять в по дарок шубу и роскошное пальто, итальянские туфли и сапож ки, французский деловой костюм и вечернее платье. Фима прекрасно помнил её природную скромность, но, чем ближе была дата его возвращения, тем отчётливей он чувствовал, что толком ничего понять и не может. Наверное, так часто бывает, когда, общаясь с человеком по телефону, не видя его глаз и мимики, а лишь представляя всё это в своём воображе нии, начинаешь наделять собеседника или собеседницу несу ществующими качествами. Многодневно-многомесячная са мообработка делает своё тёмное дело, всё дальше заводя вас в сладостные заблуждения и грёзы. Однажды во время встре чи или нескольких встреч с объектом ваших воздыханий су ровая реальность вырвет вас из созданного вашим убаюкан ным сознанием сладостного мира иллюзий, подменив идилли ческие картины надежд правдой жизни.

Для Ротшильда эта правда заключалась в том, что Настя упорно не соглашалась уезжать с ним в Штаты. Она не гово рила ему ничего дурного, но ни разу так и не сказала, что лю бит его или, по крайней мере, хочет стать его женой. Его на дежды рушились так же стремительно, как падали «Близне цы», подкошенные самолётными крыльями в том чёрном сен тябре. Фима злился, понимая, что не имеет на это право. У каждого – своя жизнь. Если повезёт, тот, кого ты любишь, со глашается тебя впустить в неё, параллельно входя в твою. Но всё это происходит, если повезёт. Он всё отчётливее понимал, что время, расстояния, реальная жизнь и, наверное, ещё что то отдалило их с Настей настолько, что сократить это рассто яние добротой и нежностью, дорогими подарками и самы ми заманчивыми предложениями не удастся. Этот печальный итог его, безусловно, не радовал. Он снова оставался у разби того корыта, а возраст всё время подсказывал: «Пора, брат!

Пора!» Правда, за сорок лет жизни, полной реальных лишений и проблем, он научился справляться со своими неудачами до стойно, по-мужски. Ему предстояло принять правду реальной жизни, какой бы ни радужной она ни была.

Альманах Владимир Аверьянов Оставалось два дня до отъезда. Главная цель достигну та не была. Проблема виз для Насти и Ксюши никак не ре шалась из-за отсутствия у дам загранпаспортов. Но это – не главное. Настя категорически отказывалась ехать к нему, мотивируя свой отказ массой обстоятельств. Некоторые из них были действительно весомыми. Настина мама серьёзно болела, требуя внимания и, пусть некаждодневного, но по стоянного участия. Попытки изучить английский оказались для возлюбленной Ротшильда удручающе безрезультатными.

Спустя несколько недель после начала регулярных занятий с преподавателем, Настя уверовала, что никогда не постигнет этой науки, без которой жизнь в чужой стране превратит ся в отбывание наказания. Наверное, это всё-таки были от говорки. Истинные же причины её отказов таились совсем в ином. Прямых ответов на прямые вопросы поклонника На стя избегала, каждый раз предлагая Фиме не торопить её и дать возможность во всём разобраться самой. Его же разди рали противоречия. Так всегда бывает, когда приходит вре мя распрощаться с надеждой, которую ты долго вынашивал внутри себя, но сбыться которой не суждено, а следователь но, пришло время расстаться, потому что реальность оказа лась иной. Ему не хотелось в это верить, но продолжение за теи всё больше утрачивало смысл. О бесперспективности его попыток говорили Настины глаза, слова, жесты, поступки.

Она была очень благодарна ему за помощь и чувства, но не могла ответить взаимностью, хотя и понимала, что абсолют ное большинство знакомых и родственников, включая по стоянно хворающую мать, узнав об отказе, непременно на зовут её полной дурой либо законченной идиоткой. Но ино го решения она принять не сможет. Так тоже иногда быва ет в нашей прагматичной жизни, в которой симпатии абсо лютного большинства, нравится нам это или нет, всё больше склоняются к материальным благам, подменяя чувства до статком или роскошью.

Фима не впадал в отчаянье, хотя осознавать своё пораже ние, а, по сути, это было реальным поражением зрелого муж чины на любовном фронте, ему не хотелось. Собираясь на по следний ужин к Насте, и приводя себя в порядок в двухком натном гостиничном люксе, он с грустью переворачивал ещё одну страницу своей жизни, видя лишь один положительный итог его отношений с Настей – отрицательный результат есть тоже результат. Пройдёт время. Обыденная жизнь с её каж додневными хлопотами затянет раны, зарубцевав их и оста вив отметинами неблагосклонной судьбы. Останется память.

О Насте. О славной женщине Насте, которая оказалась по Форум № 184 Владимир Аверьянов настоящему порядочной. Она любила и любит его, как дру га, но, увы, не больше. Это не её вина. Может быть, в чём-то это её беда. Она могла бы изменить свою жизнь к лучшему.

«К лучшему, – подумал он. – Это тебя, Фима, такой вариант устроит. А ей, видимо, лучше так, как есть сейчас и будет по том – полунищенская жизнь в вечной беготне отныне и при сно. Кому она такая нужна?! Тебе – нет. Ей – да».

Так рассуждал наш Ротшильд в тот момент, когда в его номер кто-то негромко постучал. Шум льющейся в умываль ник воды не заглушил этот стук, показавшийся нашему ге рою каким-то необычным. Он почему-то пошутил сам с со бой: «Так в дверь стучится судьба! Эх, мужчина, вы всё шути те! Это, пожалуй, не к добру, тем более с вашим непрекраща ющимся еврейским счастьем!». С этими несказанными вслух словами он и направился к двери, набросив на плечи сороч ку и убрав полотенцем с лица остатки пены для бритья.

В проёме открытой двери стояла Ксюша. Да-да, Ксюша!

Он поначалу даже не поверил своим глазам. Но в его номер входила действительно Ксюша, с которой они должны были встретиться через час двадцать. Её приход несколько встре вожил, потому что означал, что произошло нечто непредви денное.

– Что случилось, Ксюшенька? Что стряслось? Что-то с ма мой?

– Слава Богу, всё в порядке. Все здоровы, и наш ужин не отменяется. Он состоится вовремя. Бабушка приготови ла ваш любимый «наполеон». Торт получился роскошным.

Прочие угощения, думаю, тоже запомнятся надолго. Полный «хай-фай».

– Действительно, слава Богу. А то я что-то занервничал, так неожиданно увидев тебя здесь. Чем тебя угостить? Я сей час позвоню в ресторан, – несколько нервно, но уже успока иваясь, проговорил хозяин, желавший быть по-настоящему гостеприимным. – Извини, я сейчас оденусь, а ты всё-таки реши, чего бы ты выпила или съела. Я быстро. Одна мину та, не больше. Съешь пока яблочко. Очень даже ароматное, – сказал он, подвинув вазу с фруктами на край стола, у ко торого остановилась девушка. – И обязательно сядь, пожа луйста. В кресло. Оно вполне удобно для отдыха. Я сейчас. Я сейчас.

Через минуту с небольшим в дверях спальни стоял ро скошный сорокалетний мужчина в элегантном костюме и бе лоснежной сорочке. Его элитарный галстук украшала скром ная, но, наверное, дорогая золотая булавка с небольшим бриллиантом. Комната наполнилась лёгким незнакомым аро Альманах Владимир Аверьянов матом, по-видимому, дорогого мужского одеколона. Девуш ка волнительно восприняла этот аромат, но внешне осталась спокойной.

– Итак, ты решила, чем мы будем тебя угощать?

– Спасибо большое. Я в полном порядке. Если есть про хладная минеральная вода, этого вполне достаточно. У нас очень мало времени.

– Вода имеется, только без газа. Я предпочитаю такую. А что за спешка? – спросил Ефим, наливая воду в стакан, ко торый предварительно протёр чистой салфеткой.

Девушка отпила воды. Поставила стакан на журнальный столик, повернув его вокруг оси несколько раз, и, будто бы понимая, что время поджимает, начала:

– Дядя Фима! Не тратьте силы зря! Не старайтесь! Она вас не любит! По крайней мере, так, как вам хотелось бы. Это правда! Плохая, неприятная для вас, но чистая правда. Она законченная однолюбка. Я подозреваю, что в своей жизни мать никогда никого не полюбит, кроме отца. Кроме него ей никто не нужен. До последнего дыхания она будет надеять ся на то, что однажды он к ней вернётся. Но этого никог да не произойдёт, никогда, потому что мама ему давно не нужна, но она всё равно будет надеяться. Они такие раз ные. Мне даже трудно поверить, что когда-то они были вме сте. Она – тихая серая мышка. Ей и мужики-то толком не нужны. Сколько отец ни пытался её как-то растормошить.

Сколько сил потратил. Не вышло. Мама замечательный чело век – верный, надёжный, преданный, обязательный, трудо любивый, добрый. Но в ней чего-то не хватает, может быть, какой-то особой искры, куража, нежности, ласки. Она по стоянно какая-то зажатая, скованная, неуверенная в себе.

Это не потому, что мать не любит меня, отца или бабушку, не потому, что она эгоистка. Нет! Она просто такая. Её уже не исправить. Бабушка часто шутит, что ей в роддоме под менили дочь: «В кого ты такая получилась?! Ума не приложу!

Ни рыба, ни мясо! Сомнамбула какая-то, а не дочь!» Вы ведь знаете нашу бабушку – ей палец в рот не клади. А вот отец счастлив. Несколько лет прожил один. Тосковал, маялся сво им одиночеством, но не возвращался к матери. Потом встре тил свою женщину. Люба – обыкновенная, милая, приветли вая, симпатичная. Главное, его реальная половинка. Я ино гда бываю у них в гостях. По правде говоря, я порой завидую ему. Он по-настоящему счастлив. Но я хотела поговорить с вами не об этом.

Едва договорив последнее слово, Ксюша разрыдалась, от чего Фима почувствовал себя неловко, словно был виновни Форум № 186 Владимир Аверьянов ком её слёз. Он подошёл к рыдающей девушке, погладил её волосы и, протянув стакан с водой, попросил:

– Ну что ты! Не надо плакать. Это неправильно. Не стоит расстраивать себя и окружающих слезами. Мир и жизнь так прекрасны! Не надо, прошу тебя, не надо, девочка, не надо!

Поверь мне, в мире так много реального, настоящего горя, рядом с которым многие наши проблемы кажутся надуман ными и в чём-то нелепыми. Не плачь, пожалуйста, не плачь!

Ксюша встала с кресла и прижалась к стоявшему рядом Фиме. Он обнял её и поцеловал в лоб. Так они простояли не сколько минут, пока всхлипывания Ксюши не прекратились.

Потом девушка вздрогнула и отстранилась. Фиме показа лось, что вместе со слезами из неё ушла робость, с которой она пришла к нему. Несколько минут она молчала, словно го товилась к чему-то очень важному. Какими-то особыми клет ками мозга или сердца Ефим понимал это. Он не станет ей мешать, предоставляя полную свободу принятия решения.

Он чувствовал – внутри девушки происходит некая борьба, в которую он не должен и, может быть, даже не имеет права вмешиваться. Взрослый добрый Ротшильд просто смотрел на Ксюшу, пожалуй, впервые обратив внимание на то, что ря дом с ним красивая молодая женщина, а не дочь его несосто явшейся жены. Ксения, бесспорно, была привлекательна. В ней не было журнальной и плакатной красоты девиц, рекла мировавших шампуни и помады, сигареты и прокладки. Но она была несомненно красива. В отличие от матери, малень кой, хрупкой, незаметной женщины, дочь, унаследовав от цовские гены, была высокой и статной. Густые шелковистые тёмно-русые волосы бархатными волнами спадали с её плеч, которые он только что впервые обнял, пытаясь успокоить от внезапно нахлынувшего смятения. Глядя на Ксюшу, Ефим почему-то вспомнил Голливуд. Ему показалось, что девушка могла бы стать кинодивой, особенно в роли знатной барыш ни прошлых веков. В ней так органично сочетались просто та и благородство европейской женщины, что казалось, буд то бы она сошла со страниц Бальзака или Стендаля, Тургене ва или Чехова, Флобера или Толстого.

«А ведь какому-то счастливчику это чудо однажды доста нется. И, может быть, как это, увы, часто бывает, он так и не сможет по достоинству её оценить. А жаль. Дочка получилась у Насти высший класс, – подумал Ротшильд, продолжая лю боваться девушкой, которая могла бы стать его падчерицей.

– Нет. Падчерица – слово какое-то недоброе, колючее и с чер нотой. Она была бы для него дочерью. Пусть не родной, но обязательно дочерью, которой он непременно отдал бы всё, Альманах Владимир Аверьянов в чём бы она ни нуждалась. По вечерам, сидя на веранде в Гарриссоне, они вместе пили бы чай или вино и любовались Хадсоном и огнями Вест Поинта. Он повёз бы их в Нью-Йорк на Тайм Сквер, в музей Метрополитен, в музей современного искусства – посмотреть на лилии великого француза*. Жаль, что уже не сможет показать ей свой город с высоты любимых гигантов-«Близнецов». Когда-то, по случаю его официального вступления в наследство, они с Робертом и Эдом пропустили по несколько шотов** в «The Greatest Bar in The World»***, на ходившемся в поднебесной выси одного из высотников Все мирного Торгового Центра.

Здесь в баре, с высоты ста ше сти этажей, другие небоскрёбы нижнего Манхэттена каза лись рядовыми домишками, несмотря на их сорока-, пяти десяти- и более -этажное величие. Высотники слегка покачи вались на ветру, отчего становилось немного не по себе. От неимоверной высоты и покачиваний, от величия открывав шейся взорам панорамы и безразмерности огромного горо да, лежащего у их ног, захватывало дух. Современные варва ры превратили одно из самых красивых мест мира в Граунд Зирроу – в нулевой уровень, в огромный безобразный котло ван, ставший для нью-йоркцев и миллионов других порядоч ных землян страшной чёрной дырой в человеческой истории, незаживающей раной, напоминающей о тотальном несовер шенстве мира людей, не желающих жить в мире и добре».

Сколько раз Фима думал об их совместном с Настей буду щем с особым чувством ожидания чуда и счастья. Так, на верное, чувствуют дети в преддверии Рождества и Нового года, когда окружающий мир на время превращается в на стоящую большую сказку с дворцами и Санта Клаусом, с Бе лоснежкой и гномами, с Девой Марией и её Великим Мла денцем. Но, главное, что-то необыкновенное, замечательное, приносящее особую радость и истинное счастье, непремен но произойдёт. Они гуляли бы по Пятой авеню, вместе раду ясь огромной ёлке в Рокфеллер-Центре, он купил бы своим дамам нарядные бальные платья в «Лорд энд Тэйлор», самые лучшие духи в «Мэйсис», а потом бы они поужинали в доро гом ресторане с «мартини» и хорошим шампанским. Навер ное, всё это и называется простым и таким удивительным словом «счастье». Размышляя об этом, он даже улыбнулся.

Правда, улыбка получилась грустной. Ксюша сказала прав ду. Его мечтам, увы, сбыться не суждено. Насильно мил не будешь, и на одном уважении нормальной семьи не постро *Имеется в виду коллекция картин «Речные лилии» Клода Моне.

**Так в Штатах называвют небольшую порцию крепкого напитка.

***Дословно – «Лучший бар в мире», англ.

Форум № 188 Владимир Аверьянов ишь. Этой улыбки Ксюша не заметила, потому что на вре мя, подойдя к окну, отвернулась, будто бы пытаясь сосредо точиться.

Вот она резко повернулась к нему лицом. Глаза светились каким-то особым светом. В них была сила, в них была неж ность, в них ему виделись жертвенность и мольба. Его вне запная гостья олицетворяла собой Женщину с самой большой буквы, готовую обнять и согреть весь этот несовершенный мир и, может быть, попытаться его хотя бы немного испра вить, сделав добрее. Ефим почувствовал вызревшую в ней особую решимость, по-видимому, предполагавшую что-то очень важное. Её облик, как ему показалось, приобрёл не кую жёсткость или взрослость, от чего внешность девушки не только не утратила привлекательности, но обрела иные, особые контуры благородства.

– Первое! Если можно, я буду обращаться к вам на «ты», как это принято у вас в Штатах. Мне так будет легче продол жать этот разговор, потому что мы станем равными.

– Нет проблем, – не задумываясь, ответил Ефим, не видя в её предложении ничего сверхъестественного. – В Штатах это абсолютная норма. В английском ведь слова «вы» толком и нет, только универсальное «you».

– Второе. Выслушав меня, если можно, не давай ответа сразу же. Насколько я знаю, время у вас, то есть у тебя, ещё есть. И третье. Каким бы ни был твой ответ, этот разговор останется навсегда между нами, и никто никогда о нём не узнает, кроме двух человек, находящихся в этой комнате. По крайней мере, до поры до времени.

– Не вопрос. Я умею хранить чужие и свои тайны и секре ты. Без этого на Западе я, наверное, и не прожил бы. Если там ты не будешь держать язык за зубами, когда того тре буют обстоятельства, вряд ли уцелеешь и в жизни и, тем бо лее, в бизнесе. На сей счёт ты не волнуйся. Можешь быть со мной предельно откровенной. Фима ещё никого не подводил в жизни.

– Я знаю. Мне мама много рассказывала о тебе. Она часто говорила, что более порядочного и обязательного человека в жизни не знает.

– Спасибо. Приятно слышать, тем более от твоей мамы, которая мне очень дорога, несмотря ни на что.

– Так вот. Пусть всё, что я сейчас скажу, тебя не удивля ет. Я долго об этом думала. Ещё вчера мне казалось, что ни когда не решусь на этот разговор. Решилась. Так получилось.

– Ксения вздохнула и, помолчав несколько секунд, продолжи ла. – Не мне рассказывать, что в жизни бывает разное. На то Альманах Владимир Аверьянов она и жизнь. С мамой у тебя ничего не получится. Увы, это – чистая правда, изменить которую ни я, ни ты, ни кто дру гой не сможет. Она мне говорила об этом и не раз. Она тебя очень уважает и даже любит, но совсем не так, как хотелось бы тебе. Но в нашей семье есть ещё одна женщина. Она от носится к тебе очень серьёзно и хочет стать твоей женщиной и женой.

– Вот как? Если не секрет, кто же она? – Ефим искрен не удивился, очевидно не ожидая такого поворота событий.

Его милая собеседница ещё раз глубоко вздохнула, снова на несколько мгновений задумалась, словно ещё раз прове ряя правильность своего следующего шага, опять подошла к окну и, теперь уже повернувшись к нему лицом, тихо сказа ла:

– Это я.

Ксюша снова отвернулась, глядя в окно, будто бы там, на небесах, были начертаны слова поддержки, потом подошла к столу, взяла стакан, сделала несколько глотков и, сев в крес ло, продолжила:

– Я устала от этих похотливых, одноизвилинных и само влюблённых жеребцов. С ними не о чем говорить. В своём по давляющем большинстве они убоги. Мне жаль их. Мне тош но с ними. Одни разговоры о деньгах, шмотках, мобилках, тачках, кабаках и тёлках. Мне нужно совсем другое. Я всегда хотела быть рядом с мужчиной с большой буквы, с джентль меном, который бы видел во мне не только объект сексуаль ных удовольствий, но женщину-человека. А для этого нужна мудрость, опыт, интеллект, благородство. Здесь всего этого, увы, совсем немного. Такие мужчины исчезают, как ископа емые мастодонты. Не знаю, изменится ли это когда-нибудь.

Я серьёзно увлеклась тобой задолго до твоего приезда. Мама мне много рассказывала о тебе. Ты для меня был каким-то сказочным героем, великодушным, мудрым, добрым. Есте ственно, я не смела думать о тебе до недавних маминых от кровений. Она точно решила остаться здесь и не выходить за тебя замуж. А я хочу за тебя замуж. Ты мне нужен всерьёз и надолго. Мне кажется… Нет, я даже уверена, что умею лю бить по-настоящему. Я буду… Нет, я, пожалуй, больше ниче го не стану говорить, если ты меня, конечно, не попросишь.

Но ты, пожалуйста, помни о нашем уговоре в начале моих откровений. Не говори сразу «нет». Это будет необдуманно, а потому неправильно. Я настроена очень серьёзно, хотя пре красно понимаю, что насильно мил не будешь. Какая груст ная штука эта жизнь. Тот, кого любишь ты, мечтает о другой.

Тот, кто обивает твои пороги, тебе совершенно безразличен.

Форум № 190 Владимир Аверьянов Иногда кажется, что все мы в этом мире заблудились, будто какой-то злой рок нас специально разбросал по свету, что бы мы маялись, не найдя тех, кто нам действительно пред назначен судьбою. Как это несправедливо. Почему? – всё это время она смотрела ему в глаза, словно пыталась прочесть в них возможный ответ. Ксюша умолкла, и Ефиму показалось, что сейчас она снова начнёт плакать. Но он ошибся. Девуш ка грустно улыбнулась, подошла к нему, поцеловала в пра вую щеку и вышла из комнаты.

Ротшильд в этой жизни не был новичком и профаном. Ему за сорок прожитых лет пришлось повидать столько и тако го, что некоторым хватило бы не на одну жизнь. Но то, что произошло сейчас, никак не вписывалось в его представле ния о существующем мироустройстве. Ситуация была – мама не горюй. Он приехал жениться на женщине, которую любил всю свою сознательную жизнь, а в любви ему признаётся её дочь. Да-да, она признаётся ему в серьёзных взрослых чув ствах. Что это? Ирония судьбы или её истинный дар? Шутка, воспалённая фантазия молодости, ищущей второпях своё я, свой жизненный путь?! В её признании он не почувствовал ни йоты фальши.

«Ею двигала не алчность заполучить богатенького «бура тино» зрелых лет. Она хочет того же, что и я, зрелых, глу боких чувств, которых не могла найти в своём окружении.

Про абсолютную убогость современных парней она, конеч но же, преувеличила. Не всё так мрачно, как ей представля ется. Вон, какой славный парень получился у Ханиных. А у Панютиных? Вокруг немало отличных ребят. Они и умны, и красивы, потому что вскормлены в условиях почти абсолют ного изобилия. Многие из них по-настоящему эрудирован ны, потому что имеют неограниченный доступ к любой ин формации, вооружены классными компьютерами со всевоз можным софтом к ним, Интернетом и прочими благами ци вилизации, о которых нам в юности даже не мечталось. Но, главное, многим из них нет нужды недосыпать и недоедать, зарабатывая на жизнь и экономя на всём, как это много лет приходилось делать мне. Им, пожалуй, можно только поза видовать. Весьма вероятно, многое в их разговорах – бра вада, не более. Понты и спесь пройдут с приходом зрелости.

Так было, есть и, вероятно, будет всегда. У каждого поко ления по-своему. В сущности, вокруг немало достойных мо лодых перспективных мужиков. Их только надо уметь уви деть. Хотя в чём-то, конечно, она права. Недаром, пожалуй, так часто о тотальной деградации твердит Владимиров. Как неплохо было бы с ним поговорить. Сашка, пожалуй, один Альманах Владимир Аверьянов из немногих, с кем можно было бы потолковать по душам… Нельзя. Я своих слов не нарушал и нарушать не стану», – раз мышлял наедине с самим собой Ротшильд, застигнутый вра сплох этой прелестной девушкой, стремительно вошедшей в его жизнь в каком-то совершенно новом, неожиданном каче стве, предложив ему жизненную головоломку и так же стре мительно покинув его на время. Ротшильду показалось, что Ксения на некоторое время оказалась старше его, по край ней мере, более опытной и зрелой женщиной, попытавшей ся наставить его – взрослого мальчика-мужчину на путь ис тинный, словно говорила ему: «Ротшильд! Не дури! Посмотри внимательно на окружающий тебя мир, на тех, кто живёт ря дом с тобой. Не проходи мимо своего счастья! Не будь вели ковозрастным слепцом!»

Конечно, к такому повороту событий он оказался откро венно не готов. Что делать? О такой женщине можно было бы только мечтать. В ней так много достоинств. У Ксюши нет недостатков. По крайней мере, он ни одного пока не заметил.

К ним, вероятно, можно было бы отнести её максимализм в оценках окружающих юношей. Хотя, кто знает, какие парни ей реально попадались по жизни? Может быть, ей пока что действительно не везло. А вот что делать ему? Отказаться от неё? Это, пожалуй, было бы одной из самых непростительных ошибок в его жизни, как, впрочем, и его немедленное согла сие. Взять её в жены? Но вправе ли он? Может ли он, прожив всю предыдущую жизнь порядочным человеком, воспользо ваться привязанностью и доверчивостью этой милой девуш ки? Какой-то час назад он видел её в качестве своей дочери.

Пусть приёмной, но дочери. Ещё недавно все его мысли были о Насте, её матери. И вообще, можно ли совершать такие по ступки с бухты-барахты.

«Да-а-а-а! Мир-таки перевернулся с ног на голову. В этом странном мире людей всё, действительно, настолько напута но, что кругом голова. Бабушка, светлая ей память, всегда говорила: «И хто знает, шо в этих людей в головах делается и чем они думают!» Как моя любимая Бэбочка была права. Да, Бэба, твой внук попал «под раздачу». Правда, дай Бог, чтобы все так попадали. Люди бы таки стали жить лучше».

Ротшильду показалось, что в номере стало душно. Он вы пил прохладной воды и открыл окно. Свежий осенний ве тер принёс в его комнаты прохладу, терпкий запах опавшей листвы и её шорох. Этот приятный шум увядающей приро ды показался ему славной музыкой грусти. Свой монотон ный бал правила осень. Снова деревья станут похожими на чёрные скелеты. Унылая серость неба и всего окружающего Форум № 192 Владимир Аверьянов пространства навеет тоску и ощущение несбыточности на дежд. От хандры, как обычно, по утрам спасёт работа с бе готнёй, обязательными и не очень встречами, совещаниями и прочей суетой, а по вечерам – глоток «Гленливета» или «На дуры» и иногда хорошая сигара. Вот и всё! Но, если обычно в такие дни он грустил по-настоящему, то сегодня его грусть была светлой, потому что жизнь, отбиравшая у него счастье, о котором он мечтал, тут же предложила шанс обрести иное.

В конце концов, он имеет право пригласить её к себе в го сти? Он имеет право познакомиться с ней поближе, пожить рядом, почувствовав человека, любящего его. Он не восполь зуется её доверчивостью и чувствами. Он будет рядом с ней и вместе. Он не позволит себе никакой вольности по отноше нию к ней. Пусть их рассудит время и реальная жизнь. Они отменные советчики и лекари, судьи и спасители. Пусть она поживёт в его доме, в его стране. Кто знает, понравится ли всё это ей? Кто знает, сохранится ли её отношение к нему спустя недели и месяцы тесного общения? Не рассеется ли в её сознании созданный собственными фантазиями ореол, витающий над его головой?

«Я много в своей жизни отказывал самому себе. Недоедал, чтобы были сыты родители и бабушка. Недопивал, потому что не хватало денег или нужно было идти слишком рано на работу. Я не был потребителем в отношениях с женщинами.

Я не воровал и не подличал. Я не собираюсь ничем подобным заниматься в дальнейшем. Я имею право дать этой девочке и себе шанс, которого, весьма вероятно, в жизни может и не быть? Настя? Она сделала свой выбор, на который я никак повлиять не могу. На всю оставшуюся жизнь мы останемся верными друзьями, но быть вместе – нам не суждено. Что ж, и на том спасибо. Да и чего ты, Фима, собственно хотел по прошествии большей половины жизни? Странное сочетание «большая половина». Наверное, это не правильно. Если поло вина, то половина. А если большая, то уже никак половиной быть не может. Хотя люди часто говорят именно так. Стран ная штука человеческий мозг. В нём всегда такая каша. По ловина, не половина. Тебе, дураку, только что призналась в любви женщина, о которой можно только мечтать, а ты раз мышляешь о какой-то чепухе», – Фима улыбнулся, подумав, что хотел бы видеть Ксюшу рядом с собой и обнять так же, как сделал это несколько минут назад, пытаясь успокоить.

Ему хотелось погладить её волосы и снова ощутить этот уди вительный аромат молодости.

«Нужно одеваться. Нужно идти на прощальный ужин к Насте. Нужно подвести ещё одну черту, под которой, увы, Альманах Владимир Аверьянов снова нулевой результат. Ксюша..?! Время, только время по кажет, что это было – сон, розыгрыш судьбы или её милости вый дар за столько лет каторжной работы. Во имя чего? Де нег? Да, без них, родимых и трижды проклятых, ты – никуда.

Сейчас здесь даже нужду справить без них не дадут – плати милок гривеньку-другую, чтобы не обделаться. А ещё хотят, чтобы в подъездах не было насрано. Стоп! О дерьме больше ни слова – только о хорошем. Кажется твоё еврейское сча стье, Фима, начинает поворачиваться к тебе приличным бо ком».

Милый, добрый Ротшильд! Кто мог тогда предположить та кой поворот?! Мы почти не сомневались, что Настя в конце концов примет правильное решение и уедет с тобой туда, где можно жить по-человечески, вырвавшись из нашего беско нечного дерьма, в котором, увы, нам приходится кувыркать ся пожизненно. Мы, конечно, пыжимся, топырим пальцы шмальцы, постоянно убеждая себя и других, что однажды здесь всё будет хорошо. Болт! Ничего хорошего и никогда, по крайней мере, при нашей жизни, здесь ожидать не следу ет. Старых, нажравшихся до отвала уродов, сменят новые, ещё более жадные и алчные. Они продолжат дерибан под но выми знамёнами и транспарантами, назовут себя «фиолето выми» или «нежно-салатовыми». Их, быть может, даже нау чат правильно говорить, правильно вести себя на официаль ных приёмах, держать вилку в левой, а нож в правой руке.

Они снова долго и обстоятельно будут нам вещать с телеэ кранов о том, что в казне денег нет, а посему многое из ими же обещанного выполнить пока не удастся, что до наступле ния лучших времён нужно подождать несколько лет, сокра тив запросы и потребности до разумных пределов. Новые не пременно будут винить во всём бывших, обещая их наказать по всей строгости закона. От всего этого в который раз ста нет мерзко и тошно, а главное, от понимания того, что ниче го хорошего для нас они снова не сделают ни за пять, ни за десять, ни за двадцать лет. Дай Бог, чтобы нашим детям или внукам пришлось бы пожить в нормальной стране с челове чьим, а не звериным обликом. Хотя многие из наших сопле менников ко всему этому привыкли, не подозревая, что мож но жить по-иному, по-человечески. Настя, увы, одна из нас.

Она родилась здесь и вросла в этот мерзкий мир всеми сво ими клетками, став навсегда его неотъемлемой частью. Бо леющая мама, не совсем благополучный брат, периодически впадающий на месяц-другой в очередной запой, стремитель но взрослеющая дочь... Нет, никуда она отсюда не уедет. Она из тех червячков, которые точно знают, что родину не выби Форум № 194 Владимир Аверьянов рают, несмотря на то, что персики и абрикосы, яблоки и гру ши, мякоть ягоды-черешни и даже самой захудалой вишни дички – слаще навоза...

Мы, конечно, искренне хотели, чтобы всё получилось по твоему, но реальная жизнь оказалась сложнее в своей не предсказуемости. О том, что происходило в эти осенние дни, мы узнаем потом, после твоего отъезда и...

Теперь Ротшильд знал, что предстоит сделать за эти корот кие сутки, отпущенные ему для того, чтобы решить едва ли не главную задачу жизни. Он снова пригласит Настю и Ксе нию к себе – официальные бумаги с приглашением он им уже отдал. Договорится о паспортах. Несколько сотен баксов, и никаких проблем. Настя, пожалуй, не приедет. Ксюша, ско рее всего, это предложение примет. Хорошо бы, чтобы она успела к Рождеству. Хотя это почти нереально. И всё-таки надо попытаться. Она поживёт у него столько, сколько захо чет. Он познакомит её с дядей, с мудрейшим стариком Эдом, с милой Бэтти, с Робертом и его женой, Сашкиной дочерью Наташей. Они устроят грандиозное пати с отменным вином (Роберт знает в этом толк). Они будут сидеть у камина в Гар риссоне. Старый Зяма, воспрянув духом, в сотый раз будет рассказывать историю о том, как пьяная компания привез ла в его похоронный дом одного зануду, которого один не радивый придурок чуть не сжёг. Благо перед кремацией он увидел, как усопший повернулся в гробу набок и даже что-то проговорил. Они выйдут на берег Хадсона. Да-да, Хадсона.

Это только здесь его перекрестили в Гудзон. Они будут любо ваться рекой и огнями Вест Поинта, каждый мечтая о чём-то своём. Потом они с Робертом выкурят по хорошей сигаре, а девушки, быть может, поболтают вдвоём. Как хорошо было бы, чтобы Ксюша понравилась Таше (так Роберт называет свою жену), а ещё лучше, если бы они подружились. Таша – большая умница, с её помощью Ксюша сможет быстрее при выкнуть к новой жизни, такой непростой и во многом не по хожей на здешнюю. Потом он покажет гостье Таймс-Сквер, Манхэттен, праздничность ночного Бруклинского моста, ста тую Свободы, Музеи эмиграции, естественной истории, Ме трополитен, Линкольн-центр, Рокфеллер-центр, обязатель но пригласит в знаменитую таверну «Питер Люгер»*, зара нее заказав места. Они съедят лучший в мире стейк с хо рошими солениями, но, увы, не самой вкусной картошкой *«Питер Люгер» - старинная таверна в Бруклине, пользующаяся огромной популярностью у посетителей. Основана в ХIХ веке. Здесь готовят великолепные стейки.

Для того, чтобы попасть в нее, необходимо сделать предварительный заказ, нередко за несколько недель до предполагаемого визита.

Альманах Владимир Аверьянов по-домашнему (ну, не умеют американцы делать настоящую жареную картоху!). Они поедут на недельку во Флориду. В Ки-Ларго закажут акваланги, старик Мэтью на своей милой посудине доставит их на риф и, конечно же, угостит золотым баккарди с Кока-Колой и льдом как старых закадычных дру зей. Они будут парить как две неразлучные птицы над ри фом, акулами и барракудами, любуясь подводной красотой возрождающегося рифа. Если повезёт, они увидят огромную черепаху, которую два года назад перед Рождеством ему с Наташей показывал Роберт. Потом они поедут в Ки Вест.

Увидят самый южный дом Штатов, дом-музей старика Хэма, в котором он писал «Острова в океане», будут пить пиво и вино с живыми устрицами в «хэппи ауэр»*, любоваться за катом и, даст Бог, будут счастливы… P.S. Я хотел расстаться с тобой, мой добрый читатель, на последнем многоточии, давая тебе возможность догадать ся самому, каким получился финал этой истории. Но поду мал, что ты на меня будешь в обиде за такой эксперимент.

Обычно люди говорят: «Сказав «а», говори уже и «б». Кто-то с этим может не соглашаться. Я же упорствовать не стану и расскажу продолжение, тем более, что это предполагает вто рая часть названия рассказанной истории, тоже состоящая из многоточий. У них, у этих маленьких знаков препинания есть своя огромная сила. Каждая точка в одиночку заверша ет фразу, мысль, абзац, рассказ, повесть и даже роман. И уж если она поставлена, то маленькому или большому повество ванию – конец. Точка – нередко финал, едва ли не приговор, если финал получился без счастливого окончания. Три точки собираются вместе неспроста, словно в растерянности, по тому что будто бы и всё сказано, да только не до конца. Есть ещё нечто впереди. Пусть неопределённое, нерешённое, не досказанное, но есть, и обязательно будет, потому что что-то непременно произойдёт. И каждый раз мы с надеждой ожи даем, чтобы это что-то оказалось хорошим и добрым.

До сих пор наше повествование изобиловало многоточия ми, потому что реальная жизнь для моих героев в одночасье оказалась до обидного неопределённой, с размытыми грани цами, перспективой и горизонтом. Это всегда изматывает нормальных людей, лишая их доброго расположения духа и сна, уверенности в себе и завтрашнем дне. Но мою историю ожидало продолжение, о котором я и расскажу.

Ксюшин визит на Рождество не состоялся. Но в апреле *Дословно – счастливый час, англ. Так в ресторанах, кафе и барах США называется время, в течение которого действуют дисконтные цены на напитки и еду.

Форум № 196 Владимир Аверьянов она прилетела в JFK (так американцы, большие любители всевозможных сокращений и аббревиатур, называют один из крупнейших в мире аэропорт Джона Фицджеральда Кен неди). С трапа самолёта она спускалась не одна, а с лучшим Фиминым другом – Сашкой Владимировым. Ему удалось вы рваться на месяц к любимой дочери, зятю и другу. Все вме сте они праздновали сначала Сашкин день рождения, потом день рождения Ротшильда. Друзья родились под созвезди ем Тельца. Наверное, поэтому их дружба и была такой креп кой и долгой. На большой веранде в Гарриссоне был накрыт огромный стол. Они пили роскошные вина, которые специ ально заказывал Роберт, любовались Хадсоном и старинны ми очертаниями замков Вест Поинта, вспоминая детство и юность под ароматным дымом хороших сигар.

Через восемь месяцев к нашей всеобщей радости Ксюша стала Фимкиной женой. Год спустя она родила ему сына, ко торого счастливые родители назвали Александром. А через полтора года у маленького Сашки родилась сестра, назван ная матерью Наташкой – в честь лучшей подруги, которая стала для малышки крёстной. Старый Зяма, наконец-то до ждавшийся двух внуков, был безмерно счастлив, постоянно заказывая для них по Интернету и почте бесконечное множе ство дорогих игрушек. Он никак не мог налюбоваться своей новой родственницей, оказавшейся великолепной матерью и отменной хозяйкой, и, конечно же, с упоением регулярно рассказывал ей и приезжавшим гостям историю о воскрес шем покойнике. О том, что Ксюша была потрясающей жен щиной, Зяме говорили постоянно светящиеся счастьем гла за любимого племянника. Появления третьего внука Залман не дождался. В возрасте девяносто одного года он однажды не проснулся. Фима не стал кремировать дядю в Похоронном доме Бляхманов. Он похоронил его по нашим обычаям на небольшом кладбище близ Гарриссона. Если бы родился па рень, он назвал бы его Залманом в честь дяди. Но Бог пода рил Ксюше и Фиме ещё одну дочь, которую они назвали Ма рией. Кто знает, может быть, они так решили потому, что од нажды её далекая предшественница подарила землянам Ве ликого Младенца, несущего миру людей добро и свет третье тысячелетие… Днепропетровск – Нью-Йорк, октябрь – декабрь 2005 г., январь 2012 г.

Альманах Валерий Басыров г. Симферополь, Крым ЦВЕТЫ Она никогда не плакала. Может потому, что боялась по казаться слабой. Она мало смеялась. Но когда веселилась, окружающие невольно тянулись к ней, восхищённые непри тязательной силой и откровенной радостью молодой женщи ны. И угрюмой она не была, ибо ежедневно внушала себе:

жизнь и печаль понятия несовместимые. Все находили её странной, но прелестной.

Её муж – высокий и бледный мужчина – отличался чрез мерной жизнерадостностью. Но шутки его, которыми, каза лось, он был начинён и которые рождались мгновенно, но сили характер какой-то невесомой грусти. Так порой в без облачное утро, когда лучи солнца мягко освещают землю, вдруг начинаешь замечать, что прозрачный воздух дрожит, одеваясь в подсиненную дымку.

За несколько лет супружеской жизни они хорошо изучили друг друга. И теперь могли часами молчать, изредка роняя бесцветные слова, значение которых было известно лишь им одним.

Жители маленького городка всегда любовались этой па рой. Сначала, только поженившись, он и она чувствовали себя неловко. И это состояние вызывали прежде всего ма ленькие высохшие старушки, которые заранее выползали из подслеповатых домиков к забору, чтобы подсмотреть торо пливость молодых людей, опаздывающих, как всегда, на ра боту. А потом старушки долго молчали, жадно выедая глаза Форум № 198 Валерий Басыров ми поворот улицы, за которым затихала отчаянная дробь ка блуков.

– Эх, – вздыхала одна из них.

– Что, завидки берут? – шамкала другая.

– Я тоже так бегала, – с сожалением лепетала третья, впле таясь в разговор соседок.

И тогда они медленно выплывали из дворов и направля лись к Екатерине Гурьевой, своей сверстнице, у которой, удобно расположившись в беседке, полностью отдавались воспоминаниям.

Они вспоминали легко и живо. День за днём. Как будто листали страницы уже известного романа. Это вдохновение появилось давно, с первыми признаками старости.

Екатерина Николаевна, толстая старуха с маленькими выпуклыми глазками на лоснящемся лице, была плохой собе седницей. Но не потому, что ее жизнь пролетела быстро и не заметно и ничего приятного не оставила в итоге, а по обыч ной причине: она не любила и, пожалуй, не умела вот так просто говорить о себе. Только длинные тёмные ночи, такие же одинокие, как и она, располагали её к откровенности.

Когда приходили подруги, она ненадолго оставляла их, а сама спешила к большой клумбе, на которой раскачивались тяжёлые головки георгинов. Женщина выбирала самые кра сивые цветы и, осторожно срезав несколько штук, возвра щалась в беседку. Сочные, алые лепестки необычайно волно вали женщин, отражались тёплыми искорками в их глазах.

Может поэтому и любили старушки иногда собирать ся у Гурьевой. А Екатерина Николаевна, слывшая челове ком необычной жадности, с радостью, без просьб, на кото рые, кстати, она не обращала никакого внимания, приноси ла стеклянную банку с цветами.

Её жадность действительно не знала границ. Однажды юноша, опаздывая на свидание, заскочил к ней во двор и стал рвать цветы. Но его любимая так и не увидела их. Разъ ярённая старуха с развевающимися рыжими волосами вы прыгнула из-за угла, размахивая длинной кочергой. Юноша убежал, а цветы остались лежать на земле. Старуха осторож но стряхнула с них пыль, а потом расплакалась.

Её любовь к цветам не была той неожиданной привязан ностью, которая часто делает человека рабом его прихотей.

Она выросла в семье пьяного сапожника и взбалмошной прачки, для которых вся красота жизни заключалась в звоне и шелесте денег. Правда, с этим не всегда соглашался отец.

В дни очередного запоя он ухитрялся спустить всё скудное состояние. Мать была более бережливой. Вскоре отец окон Альманах Валерий Басыров чательно спился. В одной из драк кто-то проломил ему бу тылкой голову. Он не мучился: умер сразу, не приходя в со знание. А через неделю Катя похоронила мать, высушенную чахоткой.

В доме родителей Гурьева прожила всю жизнь. Снача ла она пугалась своего одиночества. Постепенно свыклась с ним, успокаивала себя: приглянусь какому-нибудь хлопцу и выйду замуж. Но на её рябое лицо и долговязую фигуру так никто и не позарился.

Как-то, возвращаясь с поля, она нарвала букет маков. Не далеко от дома её обогнали женщина и подвыпивший муж чина. Он что-то тихо сказал и рассмеялся. «Какая мерзость, – брезгливо сморщилась его спутница. – Таким цветы не да рят». Екатерина вспыхнула, но сдержалась, а дома наплака лась вдоволь. Однако с цветами она никогда уже больше не возвращалась. Выпросила у соседки семена и высеяла их на клумбе.

Из года в год она выращивала цветы, но срывать их нико му не позволяла. Берегла, а для кого – не знала.

Последний день сентября выдался тёплым. После длитель ного похолодания земля начала согреваться. К обеду выпря милась вымокшая и пожелтевшая трава. Взъерошенные во робьи барахтались в пыли. Тонкие паутинки плавали в разо млевшем воздухе, цепляясь за одежды прохожих, прилипа ли к их лицам. Наступило бабье лето.

По тротуару неуверенными шажками торопилась старуш ка. Она сначала щупала землю палкой, наклонялась вперёд, а затем передвигала ноги. Так она доковыляла до небольшой веранды и через полуоткрытую дверь заглянула в дом.

– Ганна, шо я тебе скажу, – затараторила она. – Оце гля нула третьего дня в окно – бежит… У Ганны сгорела рыба. И она, размахивая тряпкой, пыта лась выгнать на улицу дым. Концы тряпки мелькали над по лом, и кот непонятного цвета, дрожа от нетерпения, бегал за ними глазами.

– Брысь, холера. – Ганна притопнула ногой. – Щоб ты здох.

Кто бежит, кот?

– Да нет. Она. Дивчина. – Выдохнула старушка. – Ну та, с мужем… – А-а-а, – протянула Ганна и сразу заулыбалась, вспомнив высокого мужчину и его юную супругу.

– По отдельности ходят. А вчерась он даже пьяный был.

Форум № 200 Валерий Басыров – Помирятся, – Ганна сняла с плиты подгоревшую сково родку и чуть не прослезилась. – Присела отдохнуть и засну ла… Старушка заторопилась… – Побегу. Надо Кате рассказать.

Екатерина Николаевна лежала на диване и листала книж ку. Она нехотя отложила её в сторону, не поднимаясь, вы слушала соседку и, повернувшись на спину, опять приня лась читать.

А вечером она стояла у калитки.

Быстро темнело. Вяло шёл крупный дождь. Но старуха не уходила. Она смотрела в конец улицы и думала, что навер няка простынет и ночью не сможет спать. Она чувствовала, как что-то давит грудь и мешает дышать.

Но вот она встрепенулась и заволновалась. По дороге, шаркая ногами, плёлся человек, которого она выглядыва ла. Когда он поравнялся с ней, Екатерина Николаевна робко окликнула его и, попросив подождать, убежала.

Мужчина безразлично остановился и, пожав плечами, смотрел ей вслед. Она быстро вернулась. В вытянутых руках держала букет георгинов. – Возьми, – попросила она. – По дари ей.

Он ещё сильнее нахмурился, но цветы взял.

…Жена уже была дома. Она низко склонилась над вязани ем. Когда он зашёл, даже не подняла головы.

– Люда, – тихо позвал он.

Она посмотрела на него – спицы выпали из рук.

– Какое чудо! Это мне?!

Он неловко сунул ей букет, и она спрятала лицо в мокрых лепестках.

Он нежно обнял её.

– Не надо, не плачь, родная… Ведь всё хорошо, правда?

Альманах Виталий Валсамаки г. Никополь, Днепропетровской обл.

БЛАЖЕННЫЙ Памяти моего прадеда Спиридона Эммануиловича Валсамаки посвящается Наконец-то пришла пора бархатно-мягкой, молодой крымской осени. Стояли светлые удивительные погоды, и, казалось, лето ещё не кончилось, не отцвело, не отзвенело – оно просто слегка остепенилось, стало нежнее, ласковее: поо стыло пекло, в природе воцарился смиренный покой. Слепя щий яркий свет склонённого солнца лился на горы, на глад кое дрёмное море, плавился в туманных сияющих далях, но уже не дрожал в знойных лучах, а на деревьях ещё не торже ствовала предзимняя осенняя охра вперемешку с живучей зеленью. Утро Воздвижения Креста Господня выдалось осо бенно чистым и умиротворённым – ни ветра не случилось в этот благословенный день, ни хмурых сизых туч на высочен ном куполе небосвода.

По церковным праздникам – так было заведено издав на, и порядок сей оставался незыблем – дед Спиридон как то по-особому, можно сказать, ритуально готовился к бри тью: из самшитового футлярчика он извлекал бритву, дол го и тщательно вострил на оселке, выводил сверкающее за калённой сталью жало. Затем перед окном усаживался на табурет, наступал ногой на один конец широкого кожаного Форум № 202 Виталий Валсамаки ремня, сохранённого ещё с военных времён и отшлифован ного за долгие годы с тыльной стороны до блестяще-лаковой черноты, одной рукой натягивал его и ловкими, заученны ми взмахами другой руки несколько минут старательно пра вил лезвие. А в это время на плите в большом медном тазу грелась вода. После бритья, фыркая и разбрызгивая воду, с удовольствием мылся, обтирался полотенцем, надевал све жее бельё, доставал из шкафа шкатулочку с боевыми награ дами, неспешно одевался, правильно расправляя под ши роким ремнём складки военной рубахи, времён почти по лувековой давности, затем из-под мохнатых бровей строго рассматривал себя в зеркале со всех позиций. Оглядевшись, тщательно причёсывал волнистые с пегой проседью волосы, и только тогда, перекрестившись на образа, усаживался на своё законное место в переднем углу у большого семейного стола под иконостасом. Николай-чудотворец добрым взгля дом сверху озирал многочисленное семейство и троеперсти ем благословлял праздничную семейную идиллию.

Бабушка Ефимия к тому времени уже заканчивала на крывать на стол. На большом круглом блюде с пылу, с жару красовались горячие душистые чебуреки, а рядом – саламис с кефалью, вкусно пахнущий кафтедес и зелёные салаты. В центре стола, в старинной расписной вазе зелёного фаянса, которую зорко берегла со дня замужества и которая доста лась ей по наследству ещё от прабабушки, стоял роскошный букет красных и белых роз, выращенных тут же, под окна ми родового дома.

А напротив, у другого конца стола, на коленях у невестки Софьи сидел другой Николай – младшенький внучок, крас нощёкий бутуз неполных двух лет с круглыми глазками цве та чёрной смородины. Он родился, отворяя новый век, рано утром первого января тысяча девятисотого года. Вцепив шись пухлыми розовыми пальчиками в плод, внук обгрызал первыми зубками спелый персик, обсасывал его, и янтар ный сок струился по ручкам до самых локтей, капал ему на грудь и даже стекал на праздничный фартук матери. Стар шенькие внуки, Спирька да Лёлька, сидели рядышком и спорили меж собой, кто быстрее и больше съест чебуреков.

Альманах Виталий Валсамаки – Я самый синый, я сех абаганю, – стращал старшую се стру Спирька, – и дед миня васьмёт на ибалку. Вот увидис!

Я мого ибы памаю!..

– Эй, погоди, погоди… Давай на обгонки! – соглашалась на спор Лёлька, перекладывая с руки в руку горячий чебу рек.

У бабушки Ефимии от таких хвастливых обещаний удач ливого рыбачка, довольная улыбка долго не сползала со сму глого лица.

– Вы ешьте, ешьте, а я ещё подложу горяченьких, – гово рила она, сияя радостью.

После завтрака дед Спиридон, заметно припадая на пра вую ногу, но браво расправив плечи и по-солдатски напо каз выпятив колесом грудь, которую украшали два Георги евских креста, под праздничный перезвон благовеста, не спешно шёл на утренний молебен в храм Николая Чудотвор ца. Чуток поотстав, за ним гуртом шествовали остальные до мочадцы. По дороге дед Спиридон раскланивался с каждым встречным, поздравлял с праздничком, неспешно и вежливо справлялся о здравии… А уже ближе к обеду, по давно заведённой традиции, все, кто защищал Балаклаву именно на день Воздвижения Чест ного и Животворящего Креста Господня, в составе четвёр той роты Императорского греческого батальона в самом на чале военной кампании, и потом, когда Севастополь уже был обложен непрошеными пришельцами с трёх сторон, кто сра жался на бастионах против французов, англичан да сви репых турок в красных фесках, каждую годовщину сходи лись в трактире «Утёс». Он стоял под горой, над которой вы силась их родная крепость Чембало. По традиции собира лись выпить чарку доброго вина или крепенькой кизлярки.

Как и положено, поминали павших друзей, величали сво их отцов-командиров, с кем бывали в боях, и не раз кре щены смертельной опасностью. Солдаты той незабываемой трагедии, изрядно постаревшие, усохшие телом, вслух о ны нешних страданиях старались вообще не говорить.


Каждый был дырявлен пулями, рублен турецким ятаганом, истерзан осколками пушечных ядер: у одного – пустой рукав заткнут Форум № 204 Виталий Валсамаки за пояс, у другого – деревянная нога, но все они благодар ны судьбе за её благосклонность, за то, что выжили там, где многие их боевые друзья геройски или случайно сложили го ловы. Слегка захмелевших, повеселевших старых вояк, по нятное дело, тянуло выговориться, припомнить тот самый первый неравный бой с англичанами в сентябре тысяча во семьсот пятьдесят четвёртого года, когда сто десять обыкно венных мужиков – смельчаками их назвали потом – без вся кого ратного опыта, имея всего лишь четыре медных полу пудовых мортиры, расщепали целую роту супостатов. Ещё больше пришлых захватчиков получили ранения и тяжкие увечья. К концу дня отчаянное сопротивление греков было всё ж сломлено, да и то по той лишь подлой причине, что за кончились бомбы и патроны, в то время как с моря свыше десятка кораблей вели из пушек беглый огонь по осаждён ной Балаклаве и по вершине горы с древней крепостью.

Всегдашняя напасть непременно преследует нас: война на пороге, а мы к ней почему-то по исконно российской за кономерности оказались абсолютно не готовы. Арсеналы, видишь ли, почти пусты… А будь всё иначе – за отечество геройски полегли бы все до единого в том бою, но не сдались.

В злой безысходности пришлось смириться с позором обид ного поражения… В живых от всего гарнизона осталось чуть более полови ны, и те были изранены. Измазанные грязью, залитые кро вью, в коротких белых юбках и расшитых суконных курт ках с широкими кожаными поясами, из-за которых устра шающе торчали кавалерийские пистолеты, тесаки и сабли – такими они предстали перед заморскими завоевателями.

Англичане кумекали недолго: в плен никого брать не стали, всех распустили по домам. Оно и понятно: не было ника кой возможности содержать пленников, лечить их, да ещё и охранять.

«Легко про войну слушать, – думал за столом дед Спири дон, – да тяжко её видеть».

Не зря говорят: хороша война за горами, а как в воро та постучит – встречай беду горемычную. Сколько лет мину ло, а она в памяти топчется и топчется, никуда не хочет ухо Альманах Виталий Валсамаки дить… Два его старших брата полегли в ту страшную годину, и старшего сынишку Константина, двенадцати лет от роду, осколком бомбы прямо во дворе родного дома насмерть по ранило. Через час и отмучился сердешный... На следующий день схоронил его – сердце в беде занемело, лютостью пере полнилось. Потом, уже на бастионах Севастополя, за свою истошную тоску, за кровь невинную родного дитяти, свире по мстил врагу, счёта не вёл погубленным пришельцам, пот чевал их пулей, рубил саблей, а не раз случалось – и в руко пашной схватке руками своими, как клещами кузнечными, душил до смертного хрипа, до мутной пены на посиневших губах, но ни разу не был утешен отмщением. Ни разу!.. Не нависть требовала всё новых и новых жертв… К недюжин ной природной силе прибавились не слепая отвага и ярость, а смекалка и расчёт, умение выживать в самые отчаянные минуты ближнего боя. Кто знает, быть может, если бы не смерть сына, не жажда мести, воевал бы он осмотрительнее да себя стремился поберечь… Впрочем – замечал не раз – са мые осторожные погибали первыми. Однако и он дважды был поранен. Война – дело такое: первый раз пуля-дура в плечо навылет шарахнула, а вторая конфузия сурьёзнее слу чилась – осколок бомбы впился в ногу… С той поры колено ноет к вечеру всё чаще, всё злее… Стара эта боль и уже при вычна… Там, на бастионах, а потом в госпитале, думалось ему, что война эта последняя, и его увечье и муки тоже последние.

Оказалось на поверку совсем всё не так. Но хуже было в тот день, когда его, истекающего кровью, доставили в госпи таль, забитый ранеными, и он, глядя на мучения тех солда тушек, у кого грудь пробита, а хуже – живот вспорот оскол ком, истово молился и благодарил Бога за покалеченную ногу. Однако, когда пришёл черёд лечь без хлороформа на операционный стол – вынимать застрявший в живой плоти металл – свет белый в глазах померк… От муки страшенной только мычал, стиснув зубы намертво. Сознание уходило не сколько раз, но терпел эту пытку адову, обливаясь холодным липким потом. Кость потом постепенно срослась, зато поход ку скособочило навсегда. А может, не углядел хирург – остал Форум № 206 Виталий Валсамаки ся где-то там малюсенький шматочек металла… На бастион уже не вернулся: пока выздоравливал, и война закончилась.

…Потом они затягивали песни: и старинные греческие, хранимые в каждом доме веками, и протяжные печальные – своих русских братьев, которые к ним пришли и засеялись в память более ста лет тому назад вместе со свободой… Они их слышали и запоминали на той самой войне, в часы за тишья после вылазок, перестрелок и ужасных бомбардиро вок. Обычно такое случалось после захода солнца в тёплые южные вечера, когда и оружие уже почищено, и солдаты накормлены. Здесь, в чужедальней стороне, вспоминались простым русским мужикам дорогие сердцу вольготные луга и пшеничные поля, звериные леса, смоленские или тверские деревеньки, любимые лица родных людей… И, как роднико вая водица из-под земли, песня сама просилась из затворён ной души на волюшку вольную. Её тут же охотно подхваты вал один голос, потом другой, третий, и вот уже все друж но голосят:

Вниз по матушке по Во… по Волге, по широкому раздолью, По широкому раздо… раздолью, поднималася погода.

Поднималася пого… погода, погодушка немалая… Старые песни всегда кажутся лучше новых хотя бы уже потому, что их реже приходится слышать. В глазах зарож дался особый блеск, и в такие моменты они ещё сильнее лю били эту жизнь со всеми её утратами, болью и нечастыми ра достями. А как можно её не любить, не испытывать чувства истинного счастья от того, что ты здоров, подвижен, хотя что ни день – смерть в жмурки с тобою играет, в затылок холодом дышит? Именно на войне, в нескончаемой дикой пляске смертей – то мгновенных, то долгих и мученических – особенно обостряется жажда жизни, и, как ни странно, она, эта обезображенная действительность, становится ещё же ланнее, ещё дороже, когда ты обречённо изувечен, обрублен, Альманах Виталий Валсамаки ополовинен… Даже в часы отчаянного уныния или велико го испытания её следует мудро понимать и принимать как дар Божий, но ни в коем разе – не как наказание или лютую пытку.

…Ближе к вечеру дед Спиридон слегка навеселе, неспеш но шкандыбая, возвращался до дому к ужину. В увитой ви ноградом беседке стол был застлан зелёной скатертью с бе лыми и жёлтыми цветами по краям. Посреди стола велича во красовалась уже другая ваза с роскошным букетом. Это бабушка Ефимия опять постаралась, это её заботами в саду так много места отвоевали цветы. Две любви, две прекрас ных страсти ей достались на старость: внуков обхаживать да цветы взращивать. Весь день-деньской суетится, и пока хворь всяко-разная до конца не скрутила, всегда себе по сильное дело находит, в порядке содержит и дом, и двор… Как-то раз после лёгкого ужина, испив крепкого чая с ки зиловым вареньем, чтоб в сон прежде срока не клонило, дед Спиридон уселся в саду под старым абрикосовым деревом в своё любимое плетёное кресло, нацепил на горбатый нос круглые окуляры и стал дочитывать «Анну Каренину».

Все эти господские страсти-мордасти только поначалу ему показались пустяковым делом, и сама Анна представля лась бабёнкой несурьёзной, даже ветреной. Семейное согла сие он считал всего превыше. Знал точно: с порядка в семье начинается порядок всюду. Коль венчалась она и клялась пе ред Богом быть женой Каренина, чего уж тогда на другую сторону поглядывать? Разве не святотатством ли всё это на зывается? «Да я бы на месте Каренина, – думал он, кипя воз мущением, – отволтузил её разочек, мигом бы шёлковой ста ла. Как же Толстой не догадался таким макаром повернуть события? А ещё классиком называется». Но чем дальше чи тал, тем жальче было Анну, а самого Каренина, этого старого индюка с сухим сердцем, казённого и бездушного человека, всё больше начинал ненавидеть. И уже не господская раз вратность да слабость на переднее сладкое местечко изба лованной барыньки виделась ему в измене мужу, а всесиль ное и прекрасное чувство глубоко несчастной женщины. Ис терзанная этой самой страстью к своему ухажёру и любовью Форум № 208 Виталий Валсамаки к сыну, каждый день душу пополам рвала. В безвыходность провалилась – вот беспощадная правда такой любви. Дед Спиридон никак не мог уразуметь: если сам Бог – это лю бовь и естественная жажда всякого сердца, то отчего же од новременно при этом она ещё может быть и блудом, и клят вопреступлением?

«Сложны бывают перекрёстки судеб, а часто и погибель ны… Когда двое так вот любят друг дружку, это не может кончиться хорошо. Ох, не может!.. Счастье, оно частенько по судьбе шлындает в обнимку с порухой… Коль макушкой счастья посчитать любовь, то сама любовь – это же обык новенное воспаление души, неизлечимая болезнь. Хвороба, стало быть, настоящая… Всё такое же и со мною когда-то было… Да-а... Всему есть место в Царстве Божием – и свя тости, и беззаконию… Так мир устроен, – думал дед Спири дон. – Помнится, прообнимались мы с Ефимией почти го док без малого, да и свадебку потом сыграли… Вот уж, ка жись, целую вечность рядышком греемся голубками. В мо лодости, оно понятно, и любились сильнее, а чувства, одна ко, и поныне не истёрлись. Только с годами стали спокой нее, даже надёжнее… Всё худое, что было в характерах, из жилось постепенно, а хорошее переняли друг от дружки. И, слава Богу, всё у нас обошлось без психозу, без ревности, да и без греха тоже… Человек нарождается на свет Божий, как и всякое живое существо. Ради чего он живёт? В чём его сча стье? Чтобы поесть, одеться, обуться? Или ради какого-то ду шевного взаимопонимания? От встречного влечения душ и случается любовь – сердца вдруг вспыхивают и полыхают.

Жить без любви никак нельзя! Когда каждый знает, что друг сердечный не покинет его никогда, это и есть любовь – спа сение наше и защита. Даже собака, и та без любви человече ской горе мыкает…»

С той поры, как в Балаклаве открылась народная би блиотека, пристрастился дед Спиридон к чтению, и теперь уже вошло в неизменную привычку такое барское безделье.


Это как же так вышло, что век свой отмотал, а на старости лишь узнал, как много всего удивительного сокрыто в каж дой книге? А самой первой из них, какую он прежде всего Альманах Виталий Валсамаки взял для прочтения, были «Севастопольские рассказы» гра фа Толстого, того самого сочинителя, который, оказывает ся, воевал где-то здесь с ним рядышком, защищал его род ной Севастополь. Читал рассказы – и сам живо всё вспоми нал, словно вновь возвернулся в свою давнину, и впечатле ния тех невыносимо трудных, полных страдания скорбных дней невольно воскрешались в разворошённой памяти, кло котали где-то под горлом… «И очень хорошо, – подумалось ему тогда, – что эту прав ду он читает спустя много лет после войны. Читать такое в молодые-то годы да по свежей памяти – и сил бы никаких не хватило… Она, память, как свежая рана, могла открыться, и кровь хлынула бы фонтаном…»

На «Севастопольских рассказах» остановиться уже не мог… Потом осилил «Воскресение», «Войну и мир», прочие книги и не переставал удивляться всему новому, прежде со крытому за суетным простым бытом. Перед глазами возне сённой вверх души словно распахнулся огромный горизонт и увиделись неведомые прежде тайны мира. И как тут не по разиться великому труду писателя, его меткому глазу и въед ливому знанию жизни русской? Помнится, первое время чтение давалось довольно трудно. По слогам медленно пере жёвывая смысл, шевеля губами, прошёптывал каждое слово, прежде чем научился по кирпичику из слов составлять пред ложения. Теперь же книжную страницу без запинки налов чился глазами пробегать.

А недели три назад мог бы повидать самого графа Толсто го. Мог бы, да не случилось…В то злополучное утро старший внук Иван сманил деда на рыбалку. Позавтракав, на ялике вышли в море и свернули в сторону мыса Фиолент. На вёс лах, конечно, сидел внук. Ему по весне семнадцатый год по шёл. Пропалённый горячим крымским солнцем долгого лета, раздетый до пояса, он орудовал вёслами с весёлым азартом, радуясь нарождающейся в теле молодой силушке. Дед устро ился на корме и откровенно любовался внуком, его строй ным юношеским телом, с уже бугрящимися мышцами груди и цепких рук, и тихо, по-доброму завидовал расцветающей красоте отрока. В душе царили умиротворённый покой и ра Форум № 210 Виталий Валсамаки дость, да и во всей природе после августовского солнцепёка была та же божественная тишина. Глянцевые лазурные воды колыхались медленно, с дремотной ленцой. Вершина небес ного купола сияла удивительно чистой синевой, но, опуска ясь к горным склонам, к морской равнине, беспредельность постепенно теряла звонкую силу цвета, разбелено размазы валась толщей воздуха. Лишь там, далеко-далеко на юге, у самой кромки горизонта в сизоватой дымке, кочуя от турец ких берегов, клубились узкою полоскою бледно-палевые об лака. Солнышко ещё не торкнулось в полдень, но ласковы ми лучами уже тепло целовало темя. В такие часы воздух не обыкновенно прозрачен и чист, дали – особенно отчётливы, незатуманены.

«Куда ни кинь взгляд, – размышлял дед Спиридон, – вез де красотища глаз ублажает, душу тешит, радует её, греш ницу… В природе надобно черпать правила для своей пове денки. В ней, милой, хранится счастье наше… Кто сказал, что человек – венец творенья? Если он и венец, то, по все му видно – терновый… Плодится племя нелюдей. Уже и нау ка доказывает: будто бы не Бог сотворил Адама и Еву, – обе зьяна, видишь ли, прародительница наша. Ну, может, оно и верно: кто-то действительно произошёл от макаки или бабу ина. Я таких людишек на своём веку встречал, и не раз…»

И снова его задумчивый взгляд остановился на Иване.

«Молодец, однако, парнишка! – восхитился внуком. – На стоящим мужиком становится. Не щадит себя, лень гонит прочь… Силёнку натрудил не по годам. Как есть, всю весну и лето помогал отцу своему котлован в скальнике выгрызать под винный погреб будущего дома. Потом обливался, но ору довал справно то кайлом, то ломом, а после тачкой вывозил щебень к откосу».

Помнится, Манолис, видя старание сына, частенько предлагал:

– Отдохни, отдохни чуток. Эдак можно и пупок надо рвать! Не беда, коль к зиме не управимся. Мы, сынок, и в старом доме перезимуем – не привыкать. Куда ж мы денем ся?

Альманах Виталий Валсамаки К середине лета и котлован под погреб был готов, и фун дамент камнем выложен. Теперь почти под потолок стены выведены из крымбальского известняка, завезённого подво дами из каменоломен Инкермана. Просторный дом получит ся, всем комнат хватит.

… Наконец добрались до излюбленного места. Здесь, под высокими скалами, среди прибрежных огромных камней, растущих со дна, в шевелящихся зарослях дышащих водо рослей, меж мерцающих солнечных бликов, всяческой мор ской живности всегда водилось с избытком. Изготовили удочки, теперь наживку только поспевай цеплять. И понес лась душа в рай – то барабулька, то бычок, а то и увесистая кефаль приманку шарахнет! Заглотит крючок, поймёт свою оплошность и начнёт беситься. Тут главное не оскандалить ся – под сачок её, милую, подвести бы… Часика эдак через два удочки смотали – всей рыбы не пе реловишь.

– Ты, дед, как хочешь, а я искупнусь, – сказал Иван, бы стро скинул портки и голышом – бултых!..

Ну как тут стерпеть? Пока чужих глаз рядышком нет, надо, надо освежиться. Водичка, она завсегда и полечит, и усталость снимет… К обеду приплыли в бухту, причалились. А тут, по дороге до дому, от дочки библиотекарши Стефании он и узнал, что не более часа тому назад, проездом на Севастополь в Бала клаве останавливался сам граф Толстой. Пока делали смену лошадей, заглядывал в библиотеку да с мамкой беседовал. А вечером, говорят, поездом к себе в имение уезжает, в губер нию Тульскую.

– Ах, досада! Какая жалость!.. Видно, бес попутал да за манил меня на эту проклятую рыбалку! – сокрушался дед Спиридон и, опираясь на клюшку, необычно резво заковы лял до дому.

– Почтовой каретой уже не поспею добраться, – думал он, – а если ещё и линейка занята, совсем дело дрянь. Надо сроч но баркас снаряжать да поспешать в Севастополь.

Уж никак не хотелось упустить возможность хоть издали поглядеть на любимого писателя.

Форум № 212 Виталий Валсамаки – Ефимушка! – выпалил он с порога, – Давай, милая, доставай из шкапа мою выходную одежонку поскорей, да шкатулочку с Георгиями не забудь. А я пока умоюсь – совсем запалился в спешке… – Да ты никак куда-то навострился? А обедать когда?

Тебя ждали… – Навострился, навострился… В город мне надобно. Сроч но!.. Без меня тут обедайте. Некогда мне… Совсем некогда!..

– А ты надолго, небось?

– Должно, к вечеру возвернусь.

…В Севастополе дед Спиридон был уже через полтора часа – Иван доставил на ботике.

Причалили в бухте, вблизи от вокзала. По пути, чтоб киш ка на кишку с голодухи не ворчала, перекусили горячими ар жаными пирогами – Софья сунула Ивану свёрток в холщо вую суму.

На вокзале в такой час народу было мало, как-то даже пустынно. До отхода поезда на Москву оставалось ещё мно го времени, но у платформы уже стояли несколько вагонов без прицепленного паровоза. В каком-то из них, видимо, и поедет граф Толстой.

«Искать его здесь и сейчас – занятие пустое», – подумал дед Спиридон и неспешно направился в сторону от вокза ла поискать какую-нибудь скамью в тени. Следов той войны уже не осталось, город отстроен почти заново, а вот скамеек почему-то не видно. Вот так у нас всегда: дворцы настроим, а о пустячках забываем… Он ковылял, опираясь на клюшку, вдоль высокой метал лической ограды, за которой белел двухэтажный дом с ман сардой, с просторным балконом и ведущей к нему широкой лестницей. От ворот к дому тянулась дорожка, по которой высокий, господского вида человек, вёл старика, заросшего дремучей седой бородой. По всему было видно – очень хво рого, слабого... Похоже, это был его отец. Сопровождающий усадил старца на скамью в тени дерева и, заботливо скло нившись, что-то негромко говорил, но что именно – не ра зобрать.

Альманах Виталий Валсамаки «Да и какое мне дело до их разговора?» – подумал дед Спи ридон и поковылял дальше. Только почему-то этот седоборо дый старик из головы не выходил. Странный он какой-то, нетутошный. Одет вроде бы по-крестьянски просто – в длин ную полотняную, подпоясанную ремешком светлую рубаху деревенского тканья, в тёмные портки, а вот на голове – ши рокополая белая шляпа, каких наш брат, простой мужик, не научен носить. И обут почему-то в сапоги добротные, хромо вые с высокими голенищами. В такую теплынь ноги можно быстро утомить, а хуже того – упарить.

«Нет, не местный этот старик, явно не местный», – решил про себя дед Спиридон.

А шляпа да сапоги – так это ж для форсу. Нынче такое можно… Небось, когда ещё в крепостных числился, сапож ки такие были ему не по чину… Наверняка, сынок по служ бе выдвинулся, вот и справил отцу добротную дорогую обу вку… Прогулявшись до конца улочки, дед Спиридон решил вер нуться к вокзалу, попить чаю да внуку пряников купить.

Проходя мимо того самого пристанционного садика, заме тил, как с широкого балкона белого дома по каменной лест нице сошла строгого вида дама и громким визгливым голо сом повелела бедному старику удалиться прочь. Сына рядом почему-то не оказалось.

– Это сад начальника дистанции, и здесь не место ша таться всяким!.. – верещала она, брезгливо оглядывая при шельца.

Дед Спиридон не мешкая, свернул за ворота, поспешил помочь старику.

– Разве, дамочка, вы не видите: плохо ему! С вас нет ни какой убыли, коль человек в тенёчке тишком посидит.

– Проходите, проходите, а не то сторожа позову, – ещё больше распалялась она.

Делать нечего. Дед Спиридон свободной рукой подхватил под локоть бородача, помог подняться со скамьи и, прихра мывая, повёл к воротам.

– Ну, что, браток, щедра барская милость? Вот так всег да и случается: и людей вокруг много, да человеков мало… Форум № 214 Виталий Валсамаки Коль нет страдания за всех – уже и сердца в тебе нет… А чем сердце можно заменить? А нечем!.. Скажи ещё спасибо, что выпороть не повелела. В оные времена это скоро делалось:

барин ножкой топнет – холопы на лавке распнут и согре ют розгами. Сам, небось, порот не раз, знаешь, как это бы вало… Старик остановился, внимательно и молча вгляделся в собеседника. В его влажных, усталых глазах разрасталось весёлое сияние, и всё его болезненно-бледное лицо, с сизова тым носом в прожилках, сетью мелких морщинок в уголках глаз вдруг осветилось изнутри необыкновенно доброй улыб кой.

«Бог ты мой! Да такие лица встречаются только у святи телей», – подумал дед Спиридон.

– Пойдём, мил человек. Пособлю тебе чуток… Пойдём, тут недалече я присмотрел скамеечку в тенёчке. На пяти ногах мы с тобой борзо доскачем.

Как бы безоговорочно принимая Спиридона Эммануило вича за своего, за равного, бородатый старец тоже без вся ких церемоний перешёл на дружеское «ты».

– А скажи-ка мне, старый солдат, за что ты стал дваж ды «победоносным», где отличиться пришлось – здесь, в Се вастополе, или за наших болгарских братушек заступиться довелось?

– Да как сказать, за что? Может, за то, что француз мою спину так ни разу и не видел.

А в Балканскую войну я уж хром был да стар. Не позва ли… – Неразговорчив ты, однако. Не хвастун… Это хорошо!..

– А на что сейчас-то геройствовать? После войны всегда таких находится много. Слишком много… Гораздо больше, чем на самой войне. Плюнуть некуда – вокруг одни герои… – Оно верно! Очень даже верно! Сам такое замечал не раз. И всё же, сделай милость, расскажи, как героем-то стал?

– Ну, какой же я герой, коль свой Севастополь супоста ту отдал?!

– Э-э-э, нет, брат, не скажи! Иные победы – хуже пораже ния оборачиваются. Был я сегодня в Балаклаве, там англи Альманах Виталий Валсамаки чане дома богатые отстроили, набережную в камень одели.

Хотели, видно, навсегда остаться, а пришлось-таки восвоя си убраться. А сколько их тут полегло – тысячи головы сло жили! А скольких холера выкосила! Наше поражение было обидным, но всё же коротким, а вот подвиг народа останет ся вечным. Русский солдат возвеличил Севастополь, навсег да дал ему имя города русской славы. Так-то вот!..

Дед Спиридон действительно не хотел ни войну вспоми нать, ни о геройстве своём рассказывать. Для всякого солда та война никогда не кончается – обожжённое сердце страда ния забыть не может.

И хотя шли они неторопко, дед Спиридон видел: собесед ник быстро устал.

Наконец-то дошли до скамьи, присели отдохнуть. Ста рик выглядел каким-то обваренным. Он достал из кармана красивый платочек, отёр бисерные капельки пота со лба и под глазами, расправил указательным пальцем в обе сторо ны усы над увядшими губами.

«А старец мой и впрямь не прост, – подумал дед Спири дон. – Платочек-то у него господский. Надо бы и мне такой прикупить…»

– А скажи-ка мне, мой спаситель, как тебя звать?

– Спиридоном кличут.

– Вот и хорошо! А меня зови Львом.

Бородач опять посмотрел на своего нежданного спутни ка, и от этого взгляда появилось ощущение странной лёг кости, словно они были знакомы давным-давно и оба рады этой случайной встрече.

– А сколько ж тебе, Спиридон, лет? Кажется, мы – ровес ники.

– Дык, семьдесят девятый пошёл. Родом я от родителей ограниченного состояния, но богатых благочестием – так, кажись, говаривали прежде.

– Вот как! Молодцом выглядишь. Истинным молодцом!..

– Да какой уж из меня молодец?.. Раньше, по молодо сти, грудь колесом заворачивалась, а теперь, замечаю, спи на стала круглиться… Форум № 216 Виталий Валсамаки – А не очень ли я тебя отвлекаю от дела? Если что, ты сту пай, ступай… и спасибо тебе, старый солдат. А я тут не по теряюсь… – Нет, что ты, что ты!.. Не при деле я пока. До вечера буду маяться… Одного знакомого надо бы повидать на вокзале, хоть издали на него взглянуть. Уезжает он… – А что же так рано на вокзал пожаловал, и почему непре менно издали с ним повидаться? Не пойму я что-то… – Дык, я-то его знаю хорошо, а он про меня – ни сном, ни духом… – Вот как!.. Это интересно! Очень даже интересно!.. И кто же он?

– Писатель есть такой, граф Толстой. Может, слыхал?

– Ну, как же! Конечно, конечно… Даже читал, помнит ся… – Вот и я его давненько читаю. Беру книжки в библиоте ке и читаю.

Бородач оживился и с лукавинкой всмотрелся в собесед ника. Как-то глубоко и ласково прямо в душу глядел из-под густых нависших бровей влажными, с покрасневшими ве ками, но удивительными своей живостью проницательны ми глазами.

– Чтение – это всегда хорошо, это иногда интереснее, чем сама жизнь. Умное слово душе необходимо… Сделай ми лость, Спиридон, скажи мне, что ты в нём, в этом Толстом, нашёл такое, что заставляет читать?

– Наш он человек, этот граф… Когда ещё «Севастополь ские рассказы» читал, это понял. Очень некрасиво он про во йну написал.

– Некрасиво, говоришь… Отчего же ты так решил? – на сторожился старец.

– А война, понятное дело, красивой и не бывает – сам её видел в молодые лета. Каждый день, бывало, смерть по пя там ходила, на ногу даже наступила однажды… – А что ещё читал?

– Дык, всё читывал.

– Это интересно! Это очень интересно!..

– Вот и я говорю: очень даже всё у него интересно. Фи лософия!..

Альманах Виталий Валсамаки – Думаю, никакая философия не даст нам ответа о смыс ле жизни. Мы – козявки ничтожные во времени и простран стве… – Нет, мил человек, ты как хочешь, считай себя хоть бло хой, а я не хочу быть козявкой. И не могу!.. – осерчал дед Спиридон. – Если человек живёт только для себя, если об манством богатство наживает, его можно отнести к козяв кам. Мне человеком надобно остаться, иметь свой смысл, свою главную линию довести до конца… – А вот это действительно важно. Не прав я, видимо!..

Прости, совсем не прав… Спасибо тебе, старый солдат – ты меня вразумил!.. И я себя козявочкой не хотел бы оцени вать, потому-то и умирать пока совсем не хочу. Хочу мно гое успеть… Наверное, чем мы умнее, тем меньше понима ем смысл самой жизни и видим лишь злую насмешку в сво их страданиях, и не зрим ответа там где-то, за горизонтом собственной жизни.

А бессмыслицу во всём этом усматривать, наверное, грешно и глупо. Очень глупо!.. Смысл жизни не скрыт бес смысленностью существования. Цель самой жизни не пустая затея – она уже есть победа и оправдание нашего существо вания… Вот скажи мне на милость: ты счастливый человек?

– А когда как получится… И счастливцем бывать случа лось. Минутка счастья иной раз целый день украшала. Как по жизни бывает? Счастье у каждого своё: кто чему научен, кто чем дорожит… И вор бывает счастлив. Стащит у зева ки кошель – тому и рад… Но по моему разумению счастли выми могут быть только вольные и полезные люди. Я вот с утра до вечера поработаю, прожиток себе да деткам обеспе чу – тем и доволен. Когда работа по душе, это и есть моё сча стье. Каждый счастливый человек прежде – добросовестный работник.

– Один мой знакомый сказал, что человек рождён для счастья, как птица для полёта.

– Что-то я крылатых людей не встречал. Да и мне в небе сах порхать недосуг – трудиться надобно… – Верно говоришь. Очень точно! Человек на земле работ ник, а всякое доброе дело – для спасения души. От дела че ловеку всегда бывает радостно. Прежде надо сеять добро, а уж потом пожинать плоды… Форум № 218 Виталий Валсамаки «Ох, не прост этот старик! Голова ума не просит, – думал дед Спиридон. – Если не доведётся повидать графа Толстого, так взамен буду помнить этого старца. Удивительный чело век. Удивительный!.. И воистину странный какой-то…»

– Ну, что ж, пойду потихоньку к вагону. Дорога впереди долгая, отдохнуть надо бы… – А куда ехать то? Далече ли?

– Далеко. Почти до самой Тулы.

– Ты, Лев, выздоравливай… Да поскорее!.. Нам с тобою на землице родной надобно ещё потрудиться. Нечего в земле-то лежебоками валяться – рано бездельничать!..

– Спасибо тебе, старый солдат!.. Вот я и надеюсь за плу гом ещё походить. Люблю это дело!.. Устаю уже, но всё ж лю блю. И тебя понимаю… Своя земля, она к себе зовёт.

– Это верно. Было дело, к двум крестам впридачу дали мне наградою землю в Ялте. Море близёхонько, участок не мал, не велик, но не смог стерпеть… Вроде и недалече от родных мест, а чую: корни отсыхают. Тоска одолела… Плю нул, продал землю и в Балаклаву возвернулся. Где дом мой когда-то стоял – его англицкие супостаты на дрова пусти ли – построил новый, просторней старого. А вот теперь с го дами семья разрослась, надобность возникла отстроить ещё один дом.

Неспешно они дошли до перрона, остановились у одного из вагонов.

– Ну, прощай, Спиридон! Я рад нашему случайному зна комству. А может, оно и не случайно вовсе. Даст Бог – при годится мне… – И мне Бог дал эту встречу. Вот если ещё графа Толстого увижу, так случится совсем всё хорошо.

– Кто знает, может, Бог тебе уже всё дал… «Э-э-э,.. браток, – подумал дед Спиридон, – да ты, види мо, ещё и умом изрядно хвор!.. Худо дело… Совсем худо!..

Блаженный, однако… Думаешь, коль угораздило быть тёз кой самому графу, так и фамилию можно слямзить?! На сво ём веку я князьёв да графьёв всяческих видывал – у всех у них и бороды стрижены по-барски, и ручки холёны… Князя Гагарина помню, графа Нарышкина… Да и сам Голицын по следние годы не раз тут шастал по виноградникам…В таких портках никто, однако, не щеголял… А твоими ручищами Альманах Виталий Валсамаки волков можно давить… Ну, это дело такое: тут с понимани ем надобно… Кто знает, может, и я через год-другой того… свихнусь, себя никак не меньше, а Нахимовым объявлю… На старости такое бывает… Чую: книжек всяких-разных по боле моего начитался. Видать, крутой перебор вышел. Боль шой ум – он иногда шибко вреден для простых мозгов…»

Посмотрел при этом сочувственно на странного старца и, жалеючи, посоветовал:



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.