авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

РЯЗАНСКОЕ ВЫСШЕЕ ВОЗДУШНО-ДЕСАНТНОЕ

КОМАНДНОЕ УЧИЛИЩЕ (ВОЕННЫЙ ИНСТИТУТ)

ИМЕНИ ГЕНЕРАЛА АРМИИ В. Ф. МАРГЕЛОВА

БРАВШИЙ НА СЕБЯ

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Составитель В. И. Шайкин

Рязань

2012

УДК 355.23

ББК Ц 55

Ш 17

Рецензенты:

Доктор исторических наук, профессор, академик АВН РФ, Заслуженный работник высшей школы РФ А. Ф. Агарев Доктор физико-математических наук, профессор Рязанского государственного радиотехнического университета С. П. Вихров Шайкин В. И.

Ш 17 Бравший на себя ответственность : исторический очерк / В. И. Шай кин. – Рязань : РВВДКУ, 2012. – 243 с.

Несмотря на то, что в 1950–1954 годах А. В. Горбатов командовал Воздуш но-десантными войсками, его имя, к сожалению, известно немногим.

Александр Васильевич Горбатов – интересный человек, смелый и вдум чивый военачальник, последователь Суворова. Он выше всего в боевых дей ствиях ставил внезапность, стремительность, броски на большие расстояния с выходом во фланг и тыл противнику. Горбатов и в быту вел себя по суворовски – отказывался от всяких удобств, питался из солдатского котла.

Суворовские принципы помогали ему воевать.

От солдата царской армии до командующего округом – таков боевой путь участника Первой мировой, Гражданской и Великой Отечественной войн, Ге роя Советского Союза генерала армии А. В. Горбатова. Не просто складыва лась его судьба: необоснованно репрессированный он с честью прошел через все испытания, вернулся в боевой строй, и его полководческий талант в пол ной мере раскрылся в ходе сражений против немецко-фашистских захватчи ков.

Только сильный духом человек мог прожить жизнь так достойно и честно.

Зная, что война никому и ничего не спишет, что погибшего солдата не воскре сить, он всеми силами берёг его жизнь. Для него слова «победа – любой це ной» не стали девизом, даже в самые сложные дни войны.

УДК 355. ББК Ц 4,6(2) © Шайкин В.И., © РВВДКУ, ОГЛАВЛЕНИЕ Введение…………………………………………………………………... Глава 1. Легендарный генерал Горбатов Александр Васильевич…… 1.1 Краткие биографические данные …………………………… 1.2 Спасибо Горбатову за тысячи сохраненных солдатских жизней.................................................................................. 1.3 Жить не для себя, а для других……………………………… 1.4 Открытая дверь, или вечер у генерала Горбатова………….. Глава 2. Под началом Горбатова А.

В. войска воевали более осознанно…………………………………………………… 2.1 По стойке «смирно» стоять буду – а армию на тот свет не поведу……………………………………………………. 2.2 Штрафники под командованием Горбатова А. В. Глава 3. Cлово о советском полководце. Горбатов А. В. в воспоми наниях современников……………………………………….. Глава 4. Личные воспоминания о службе…………………………….. Глава 5. В воздушно-десантных войсках……………………………... 5.1 Воспоминания А. В. Горбатова о службе в воздушно десантных войсках …………………………………………… 5.2 Краткие хронологические данные о воздушно-десантных войсках за период с 1950 по 1954 гг. Заключение……………………………………………………………….. Литература ……………………………………………………………….. Приложения………………………………………………………………. Приложение А. Перечень имен……………………………………. Приложение Б. Горбатов Александр Васильевич (21.03.1881– 07.12.1973)………………………………………… Приложение В. 3-я армия…………………………………………... Приложение Г. Боевое донесение. Наградной лист……………… Приложение 5–11. Постановления ЦИК и Совета народных комис саров, Приказы Народного комиссара обороны СССР………………………………………………. Приложение 12. Материалы первых военно-научных конферен ций, посвященных Берлинской наступательной операции (выдержки)…………………………….. Фотографии ………………………………………………………………. ВВЕДЕНИЕ Люди, сражающиеся в невероятно тяжелых условиях, особо нуждаются в общении со своим командиром. Каждое слово и поступок офицера солдаты об думывают и оценивают, им важно знать настроение своего командира: как он сам-то, верит в успех боя или сомневается в нем? Солдата обмануть нельзя – он умен и зорок. И путь к его сердцу найдет лишь тот, кто не боится правды, кто умеет разговаривать с людьми откровенно и убежденно 1.

Александр Горбатов выстоял на всех крутых поворотах судьбы. Человек поразительной воли в зрелом возрасте, он еще с детства создавал себя сам: су рово и целеустремленно. В детстве сознательно преодолевал чувство страха:

ходил по ночам на кладбище – до входа, до середины, из конца в конец и т. д.

Он говорил: «Впоследствии, уже служа в армии, я часто вспоминал свои «тре нировки» и, наблюдая за собой на фронте, с удовлетворением отмечал, что страх мной больше не владеет. Правда, иногда он заползал в сердце – мало ли что бывало, но я всегда подавлял его».

В 1963 году А. В. Горбатов принес в редакцию журнала «Новый мир» ру копись, написанную простым карандашом. Это было не типично для военных его ранга. В редакциях чаще появлялись адъютанты, принося мемуары своих начальников, написанные с помощью литераторов. Сотрудник редакции Вла димир Лакшин вспоминал, как Александра Твардовского 2 заинтересовала не ординарная личность А. В. Горбатова. Позже они подружились, такие несхожие по образу жизни: редактор и генерал. Свои воспоминания автор назвал «Жизнь солдата».

Твардовский предложил: «Годы и войны». Так и осталось. Вскоре мемуары были напечатаны в «Новом мире», а в 1965 году вышли отдельной книгой. В главе «Так было» Горбатов рассказал о репрессиях, которым подвергался. В мемуарах он писал откровенно обо всем: о страшной трагедии отступления 1941 года, о промахах в оборонительных и наступательных операциях, о глупости приказов некоторых особ из высшего командования, стоивших неоправданных солдатских потерь3. Пройдя через многочисленные испытания судьбы, он мог позволить себе такую роскошь: ничего не бояться. Его самолюбию льстило замечание Сталина, сказанное по поводу одной вольности генерала на фронте: «Горбатова только мо гила исправит».

А. В. Горбатов «Годы и войны».

В то время главный редактор журнала «Новый мир».

Вошел в историю Александр Васильевич еще и как автор, думаю, непревзойденных среди наших генералов и маршалов по прямоте и искренности мемуаров. Судьба этой книги тоже оказалась очень непростой.

«Годы и войны» в советское время больше не переиздавались. А в 70-е годы книгу уже изымали из армейских библиотек. При Брежневе вдове Нине Александровне (Горбатов умер в 1973 году) предложили второе издание мему аров, но без главы о репрессиях. Она отказалась.

О судьбе командарма Александра Горбатова, одного из наиболее талант ливых полководцев Великой Отечественной, известно не так много. Хотя именно в честь его армии прозвучал первый победный салют летом сорок тре тьего.

Генерал осмеливался иметь свою точку зрения на стратегию ведения вой ны, несколько раз отказывался выполнять приказы Москаленко, Рокоссовского и самого Жукова, когда от него требовалось класть тысячи солдатских жизней ради сиюминутного успеха. Победа «любой ценой» была не для него. И Горба тову удавалось брать города, избегая больших потерь. Три года в колымских лагерях научили его ценить жизнь – свою и чужую.

В штабных кабинетах командарма считали строптивым и неудобным. А сол даты в окопах говорили: «Это тот генерал, который бережет наши жизни».

Сменив в 1950 году командующего ВДВ генерал-полковника авиации Ру денко, Александр Васильевич чувствовал себя белой вороной среди бывалых десантников и поэтому стремился окружить себя помощниками, в деловых ка чествах которых сомнений не имел. И хотя 37-й корпус располагался в значи тельном отрыве от других частей и соединений ВДВ, Горбатов при каждом удобном случае «вытаскивал» комкора Маргелова в Москву. Такой случай представился и в июне 1953 года.

Оказалась вакантной должность военного коменданта. Излишне говорить, что комендант столицы СССР – лицо, приближенное не только к Минобороны, но и к правительственным кругам. Какой веский довод нашел Василий Филиппович Маргелов, чтобы отказаться от назначения на эту должность, осталось неизвест ным. Но пребывание в течение нескольких месяцев в Москве для В. Ф. Маргелова не прошло без последствий – уезжал он из Первопрестольной генерал лейтенантом и с неприятным осадком на душе от соприкосновения с той полити ческой борьбой, в которую были втянуты видные военачальники.

Менее чем через год, в начале мая 1954 года, генерал-лейтенант Маргелов вновь оказался в Москве. Генерал армии А. В. Горбатов представил своего под чиненного Министру обороны СССР Н. А. Булганину.

– Моим приказом, – начал без предисловий военный министр, – Алек сандр Васильевич назначен командовать Прибалтийским военным округом.

Горбатов предложил мне замену. Ознакомьтесь с моим приказом.

Маргелов пробежал глазами по строчкам:

«Назначить на должность командующего Воздушно-десантными войска ми генерал-лейтенанта Маргелова Василия Филипповича, бывшего командира 37-го гвардейского Свирского Краснознаменного воздушно-десантного корпу са. Прием и передачу должности осуществить в срок до 1 июня 1954 года, о чем доложить мне лично».

Вот так, минуя должность заместителя командующего, в мирное время, Василий Филиппович Маргелов впервые перешагнул через одну ступеньку во енной карьеры.

Таким образом, один генерал сдал дела другому, «батя» (так звали Горба това в 3-й армии) передал другому «бате» (так потом будут называть Маргелова в воздушно-десантных войсках) элитный род войск. И он был уверен, что вы бор его был правильный – в своем сменщике Горбатов не ошибся.

ГЛАВА 1. ЛЕГЕНДАРНЫЙ ГЕНЕРАЛ ГОРБАТОВ АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ 1.1 Краткие биографические данные Горбатов Александр Васильевич 1 родился 21 марта 1891 года в бедной крестьянской семье в деревне Похотино Палехского района Ивановской обла сти, недалеко от известного иконописным промыслом Палеха. Окончив 3 клас са начальной сельской школы, с 12 лет Саша начал работать – надо было помо гать семье. В семье, кроме него, было еще четыре брата и четыре сестры.

В 1912 году Александра Горбатова призвали в царскую армию и зачислили в Черниговский гусарский полк. Он участвовал в Первой мировой войне, воевал храбро, получил чин унтер-офицера, два Георгия и две медали2. В августе года вступил в Красную Армию. Александр Горбатов в Гражданскую войну вое вал против Деникина, поляков, петлюровцев. За боевые действия на Польском фронте А. Горбатов награждён орденом Красного Знамени. Командовал взводом, эскадроном, полком3 и отдельной кавалерийской бригадой. Во время рискован ной вылазки в тыл поляков, Александр Васильевич был ранен, остался жив после того, как пуля, пробив щеку под глазом, вышла за ухом.

После Гражданской войны А. В. Горбатов продолжал совершенствовать свои знания, чему способствовала учеба на Курсах усовершенствования комсо става и Высших академических курсах. Он всегда аттестовался как командир с широкой инициативой, большим боевым опытом, хорошо подготовленный в оперативном отношении.

В этот период (после Гражданской войны) Горбатов семь лет командовал полком, пять с половиной – бригадой, еще столько же – дивизией 4. В сентябре 1937 года «за связь с врагами народа» был исключен из партии, снят с должно сти и отчислен в распоряжение Управления по командному и начальствующему составу РККА. После полугода вынужденного безделья в марте 1938 года назначен заместителем командира 6-го кавалерийского корпуса. Однако в ок Самые краткие можно посмотреть в приложениях Б и В.

Служил в 17-м Черниговском гусарском полку. Участвовал в боевых действиях в Польше, в Карпатах, на реке Стоход, был ранен в боях.

Был заместителем командира и командиром 58-го кавалерийского полка.

С 1921 года командовал 7-м Черниговским Червоного казачества кавалерийским пол ком в Харьковском военном округе, с 1931 года – кавалерийской бригадой в 3-й кавалерий ской дивизии на Украине. В 1926 году окончил кавалерийские командные курсы, в 1930 году – курсы усовершенствования высшего комсостава в Москве. С января 1933 года командовал 4-й Туркестанской горно-кавалерийской дивизией в Туркменской ССР. За отличную боевую и по литическую подготовку в 1936 году был награждён орденом Красной Звезды. С мая 1936 года – командир 2-й кавалерийской дивизии на Украине.

тябре того же 1938 года вновь был снят с должности, вызван в Москву и по приезду в первую же ночь арестован. В октябре 1938 году был необоснованно осуждён на пятнадцать лет заключения в тюрьме и лагере плюс пять лет пора жения в правах... В 1941 году дело Горбатова было пересмотрено, в марте он был освобождён и реабилитирован.

Великую Отечественную войну Александр Васильевич встретил замести телем командира 25-го стрелкового корпуса на Юго-Западном фронте5. Корпус был спешно переброшен на Западный фронт и в составе 19-й армии принимал участие в тяжелых оборонительных боях на Витебском направлении, затем участвовал в Смоленском сражении. Деморализованные, плохо обученные вой ска 25-го корпуса попали в окружение под Витебском, офицеры штаба корпуса были захвачены в плен. Горбатов был ранен немецким автоматчиком в ногу и отправлен в госпиталь. Пуля пробила ногу навылет ниже колена, не повредив кость, через две недели он уже выписался из госпиталя.

После выздоровления попросил послать его на самостоятельную команд ную должность, и был назначен командиром 226-й стрелковой дивизией под Харьковом. Участвовал в оборонительных боях под Харьковом в октябре года. С первых же дней боевых действий А. В. Горбатов поставил перед собой и подчинёнными цель: добиться, чтобы каждое подразделение, еще будучи в обороне, приняло участие в дерзкой вылазке. Во время тяжелых и во многом неудачных зимних наступательных боях на Юго-Западном фронте спланировал и осуществил ряд смелых рейдов в тыл противника, громя и обращая в бегство небольшие гарнизоны. Дивизия захватила большие трофеи и сотни пленных, за что был награждён орденом Красного Знамени. Генерал-майор (25.12.1941).

Назначение командиром 226-й стрелковой дивизии – словно возврат на девять лет назад. Правда, теперь дивизия была пехотной, а время – далеко не мирным. И еще одно отличие: в дивизии после многодневных боев осталось всего лишь 940 человек. Не хватало всего: командиров, специалистов, оружия, артиллерии... Но, тем не менее А. В. Горбатов был окрылен: он так соскучился по самостоятельной работе!

Стало прибывать пополнение, немедленно началась боевая подготовка, но качество ее было невысоким: отчаянно не хватало средних командиров, ба тальонами командовали старшие лейтенанты и лейтенанты. К тому же после «Я ознакомился с дивизиями. Они были укомплектованы, но настоящей слаженно сти я в них не почувствовал, и общее состояние их оставило у меня впечатление неважное.

Чем больше вникал в дело, тем больше убеждался я в правильности своих первоначальных впечатлений. Не было необходимого порядка, организованности и должной воинской дисци плины. Хуже всего было то, что многие командиры не замечали этих недостатков. Вернув шись в корпус, я без преувеличений, но ясно и четко доложил обо всем виденном командиру.

Он со всем согласился. Но на устранение недостатков времени у нас уже не было...»

сдачи Харькова начался тяжелый отход дивизии за реку Северский Донец. Бес прерывно шли дожди, недоставало тягловой силы, тяжелые гаубицы по разби тым вдрызг дорогам чаще тащили люди, чем истощенные лошади.

Встав в оборону по Северскому Донцу, дивизия растянулась на тридцать километров. Почти весь ноябрь ушел на укрепление обороны и обучение лю дей. Но Горбатов понимал: «Только убив или пленив противника, или хотя бы захватив трофеи, бойцы дивизии поверят в свои силы». Разведка выяснила, что, спасаясь от стужи, немцы за рекой сидят в тепле по хатам, оборудовав их как пулеметные или артиллерийские позиции и оставив пространство между села ми свободным. Было проведено нескольких удачных вылазок за линию фронта (каждую из них возглавлял сам Горбатов – ведь ему надо было втянуть в войну не только дивизию, но и себя самого).

Ситуацию решили использовать для того, чтобы готовить людей к наступлению. Стали совершать налеты на разрозненные «хаты» и уничтожать гарнизоны. Опыт оправдался: после первых же убитых, пленных и трофеев у людей, переживших трагическое начало войны, появилась уверенность в себе и вера в своих командиров. Конечно, не все получалось, как задумано, бывали и очень чувствительные потери. Оттого, что в одной из операций 226-й стрелко вой дивизии у немцев были значительные потери, легче не становилось. Даже внушительные трофеи: несколько артбатарей, вооружение, склады с боеприпа сами, продовольствием и имуществом – не очень радовали. Это была трудная и горькая учеба...

Командование высоко оценило действия А. В. Горбатова – 25 декабря 1941 года Горбатов был произведен из комбригов в генерал-майоры. Многие в дивизии были награждены орденами и медалями, а сам Горбатов удостоен ор дена Красного Знамени.

В результате активных действий он ощутил у своих командиров и бойцов то, чего так не хватало в боях под Витебском, – общее чувство нужности каж дого, от комдива до бойца, в тяжелом, опасном и святом деле, выпавшем на их долю – защитить свою страну. Дивизия зажила единой жизнью, она стала серь езной боевой силой, ей теперь доверяло командование, и ее был вынужден опа саться противник.

Здесь же, под Харьковом, Горбатов, стремившийся любым путем избе жать лобовых атак, обескровливающих полки, вступил в резкий конфликт с но вым командармом Москаленко К. С6., который перед командующим фронта С начала войны прошел достаточный срок, чтобы понять, кто чего стоит. Жуков и Рокоссовский, Л. А. Говоров и К. А. Мерецков, А. П. Белобородов и Н. Е. Чибисов – это одно (список можно продолжить), а Буденный и Ворошилов, Тимошенко и Еременко, Голиков и Москаленко (список, увы, тоже легко продолжить) – это совсем другое... А уж про Крым и говорить не приходится – сочетание слабого и безвольного командующего Д. Т. Козлова с невежественным фанатиком Мехлисом погубило, в конечном счете, три наших южных маршалом Тимошенко охарактеризовал действия строптивого комдива как «преступные». Горбатов считал, что и высоких чинов генерал не может верно оценить обстановку, не видя своих солдат, не побывав на самом краю. Кроме того, общение с подчиненными генерал Москаленко строил на сочетании оскорблений и истерики. Александр Васильевич не сдался, он не позволил себя оскорблять ни Москаленко, ни кому другому. В своих оценках, всегда был смел и принципиален.

Горбатов понимал, что командирское пренебрежение жизнями подчинен ных родилось не само по себе, а как естественный результат тех предвоенных условий, в которых выдвинулись эти командиры. Александр Васильевич, насколько мог, старался привить своим подчиненным иное мышление, и, к его радости, многие в 226-й дивизии стали переламывать в себе глупое и опасное высокомерие. Благо впечатляющий пример – комдив – был все время перед глазами.

Опыт подсказывал, что детали поведения всегда выдают не только состо яние чужих войск, но и с большой долей вероятности их намерения. Очень ва жен режим огня противника. По характеру стрельбы всегда можно понять: за тевают что-то или просто время проводят. Мозаика из подсмотренного и под слушанного общими усилиями складывалась в нечто цельное. Не ускользало ничего. Например, вчера у «фрица» весь день лежали привезенные ночью брев на, а сегодня их нет. Увезли? Стали бы немцы впустую таскать их взад вперед?.. И почему на «его» стороне от приметного куста осталась лишь вер хушка? Уж не новый ли НП соорудили немцы за ночь? Он и перекрыл куст, а бревна ушли на оборудование? А зачем «ему» усиливать наблюдение? К чему то готовятся? Или нас подозревают? Вот штабным и разведке занятие: отга дать...

Или: «у него» вдруг появилась широкая вспаханная полоса по стерне – от кустов и напрямую за бугор. «Что за пахота не во времени?» – удивлена наша траншея. Через день-два рассмотрели еле заметную извилистую полоску по пашне. Так это же ход сообщения! «Уж не сажает ли „он“ на ночь в кусты сек рет?» – доложили Горбатову. «А это ход к нему, – согласился Горбатов А. В., – если б вели по стерне, был бы заметен сразу, а так – немец посчитал: пашня спрячет».

Стало ясно: по этому направлению нашей разведке не ходить – напорят ся. Лишний раз удивились немецкой хитроумности – легко было проворонить, фронта. Как ни странно, почти все эти никудышные полководцы оставались при своих должностях. Видимо, Сталин был не в состоянии избавляться от преданной ему «номенкла туры» – вот она и перемещалась с фронта на фронт, из одной армии в другую, везде одина ково бездарная и чужая сражающимся войскам.

если б не постоянный наблюдатель с чутьем и глазами охотника и с тетрадкой, куда все дотошно записывалось. Без бинокля и стереотрубы – никак: до немцев когда сто метров, а когда и километр. Но нужна не только оптика, а и особое терпение и сообразительность. Да еще маскировать свой НП, чтоб был незаме тен, и не дай бог стеклышко блеснет! Снайпер тут же пулю всадит – с той сто роны тоже круглосуточно высматривают.

И так изо дня в день, из ночи в ночь, не спуская глаз, все время насторо же, помня: немец хитер и жесток. Развивали бдительность, а с ней и готовность к любым неожиданностям.

С июня 1942 года – инспектор кавалерии Юго-Западного, с августа – Ста линградского фронтов 7. По поручению командующего фронтом Ерёменко воз главлял боевые действия на одном из участков фронта, отражая попытку немецких войск с ходу захватить Сталинград. С октября 1942 года – замести тель командующего 24-й армией на Сталинградском и Донском фронтах, участвовал в окружении и ликвидации 6-й немецкой армии в Сталинградском кольце. 28 апреля 1943 года генерал-майору А. В. Горбатову присвоено воин ское звание «генерал-лейтенант», и он был назначен командиром 20-го гвар дейского стрелкового корпуса 4-й гвардейской армии. Через два месяца, в июне 1943 года, он стал командующим 3-й армией (Брянский, затем 2-й Белорусский фронт).

Но имя Горбатова стало известно всей стране в 1943 года после битвы на Курской дуге. В июне 1943 года генерал Горбатов был назначен командующим 3-й армией, с которой он воевал до конца войны. Он был счастлив: наконец-то настоящая полководческая должность! Александр Васильевич изучил план наступления на Орёл, объехал весь передний край своей армии, побывал на плацдарме, с которого предполагалось наступать, и все задуманное ему не по нравилось. Особенно плацдарм: опасен, наступать с него нельзя ни в коем случае – у немцев выгодное расположение, а уж они своего не упустят. Не побо явшись, что в очередной раз скажут: «Опять Горбатов умничает», высказал свое особое мнение представителю Ставки Жукову Г. К., приехавшему проверять го товность Брянского фронта к наступлению. Выслушав Горбатова, Жуков уди вился и сначала рассердился. Все готово и расписано, до наступления считанные дни, а тут является Горбатов и предлагает многое изменить. Горбатов предло жил отвести 3-й армии самостоятельный участок прорыва с форсированием реки Зуши. И всё-таки Георгий Константинович согласился и приказал 63-й ар мии передать одну из трех артиллерийских дивизий прорыва Горбатову.

"Хочет быть умнее всех" - неужели не только у Москаленко торчал А.В. сучком в глазу? На три месяца (и каких месяца - когда все повисло на волоске!) энергичный и изобре тательный генерал был практически выведен из боя.

В июле 1943 года в Орловской наступательной операции Горбатов А. В.

тщательно спланировал и организовал боевые действия армии по прорыву сильно укрепленной обороны противника на реке Зуша и последующее наступ ление. В результате 5 августа войска армии во взаимодействии с 63-й армией освободили город Орёл. В наступательной операции осенью 1943 года и зимой 1944 года 3-я армия под командованием Горбатова А. В. успешно форсировала крупные водные преграды: реки Сож, Днепр и другие. Успешно участвовала в Белорусской операции 1944 года.

В июне 1944 года Горбатову А. В. было присвоено звание «генерал полковник». Гвардии генерал-полковник Горбатов за операцию «Багратион»

был удостоен награждения орденом Суворова I степени. В этой операции 3-я армия захватила 27 900 пленных, составивших значительную часть снятой ки нохроникой колонны, которую провели вскоре по центру Москвы.

В январе–феврале 1945 года армия Горбатова А.В. умело действовала при прорыве долговременной обороны противника и отражении его контрударов в ходе Восточно-Прусской операции. В начале февраля 1945 года 3-я армия была передана в 3-й Белорусский фронт. Им командовал генерал армии Черняхов ский И. Д.

Горбатову А. В. нравилось, что командующий фронтом, внимательно следя за планами и действиями подчиненных, не стеснял их в самостоятельно сти. Едва ли не впервые за войну, общаясь с начальством, Горбатову не надо было ни доказывать свою правоту, попутно выслушивая ценные указания свер ху, ни, тем более, заниматься ликбезом, принимая насмешки или угрозы... Как же, оказывается, можно легко воевать, имея такого командующего!

Горбатов всю войну старался, чтобы у его подчиненных перед боем была вера в удачу, в свои силы, и это получалось. Но почему-то никому из стоящих над ним не приходило в голову, что и сам он нуждается в поддержке, и ему нужно, чтобы в него верили. И вот, под конец, появился командующий, у кото рого для Горбатова нашлись слова одобрения и стойкая вера в то, что «все бу дет хорошо и правильно...». Всего лишь десять дней они провоевали вместе...

3-я армия под командованием Горбатова А. В. совершила манёвр из Во сточной Пруссии и в составе 1-го Белорусского фронта участвовала в Берлин ской операции. 10 апреля 1945 года Горбатову А. В. было присвоено звание Ге роя Советского Союза. 7 мая 1945 года войска 3-й армии вышли к реке Эльба и встретились с американскими войсками.

В поверженном Берлине генерал Горбатов присутствует при подписании капитуляции нацистской Германии. После гибели 16 июня 1945 года генерал полковника Берзарина Н. Э., первого коменданта Берлина, Горбатов назначает ся командующим 5-й ударной армией и комендантом немецкой столицы.

Награждён 3 орденами Ленина (3.06.1944;

21.02.1945;

10.04.1945), орде ном Октябрьской Революции (№ 310 от 25.03.1971), 4 орденами Красного Зна мени (1921;

27.03.1942;

3.11.1944;

15.11.1950), 2 орденами Суворова 1-й степе ни (№ 53 и 336 от 22.09.1943 и 29.05.1945), орденами Кутузова 1-й степени (№ 258 от 23.07.1944), Суворова 2-й степени (№ 428 от 27.08.1943), Кутузова 2-й степени (№ 19 от 8.02.1943), 2 орденами Красной Звезды, медалями, Почётным оружием, иностранными орденами.

Почётный гражданин городов Брянск, Мценск, Новосиль, Орёл.

Жил в Москве. Умер 7 декабря 1973 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Бюст Героя установлен в городах Орёл и Новосиль Орловской области, которые он освобождал;

памятник – в колхозе его имени в Ивановской области, мемориальная доска – в городе Мценск Орловской области. Именем А. В. Гор батова названы улицы в городах Гомель, Иваново, Уфа. Ему посвящён художе ственный фильм «Генерал».

1.2 Спасибо Горбатову за тысячи сохраненных солдатских жизней Что же за человек был Александр Васильевич Горбатов? В августе года был арестован командир корпуса Григорьев П. П., герой Гражданской войны, потомственный рабочий... На митинге в дивизии, которой командовал Горбатов, начальник политотдела корпуса объявил, что комкор «оказался вра гом народа». Александр Васильевич выступил в защиту комкора Григорьева, за что и поплатился. Через месяц приказом командующего округом Горбатов был освобожден от командования дивизией, а вскоре и исключен из партии «за связь с врагами народа», а в октябре 1938 года оказался в тюрьме на Лубянке.

После отказа давать показания о своих «преступлениях», Горбатова отправили в Лефортовскую тюрьму.

Но и здесь Горбатов отказался давать показания: «Лучше умру, – сказал он, – чем оклевещу себя, а тем более других».

«Допросов с пристрастием было пять с промежутком двое-трое суток;

иногда я возвращался в камеру на носилках. Затем дней двадцать мне давали отдышаться», – писал Горбатов в воспоминаниях. («Годы и войны»). Схема воздействия повторилась ещё два раза. «Подпишешь, подпишешь!» – кричал следователь 8, но Горбатов не сдавался, обессилевшего и окровавленного его Неожиданно нашелся следователь Столбунский, названный в его книге, – кто-то из читателей сообщил: жив, здоров, живет в проезде Серова. Горбатов потребовал, чтобы чело век, вымогавший у него побоями ложные признания, был наказан. Конечно, к уголовной от ветственности его не привлекли, даже пенсии не лишили. Но, человек не мстительный, Гор батов побывал все же на собрании в ЖЭКе, где Столбунского исключали из партии. Тот, смертельно испуганный, повторял как заведенный: «Горбатова я пальцем не тронул, пальцем уносили в камеру. Суд, ничего не признавшего Горбатова, приговорил к пятна дцати годам заключения в тюрьме и лагере плюс пять лет поражения в правах.

«Я знал, что было немало людей, отказавшихся подписать лживые показа ния, как отказался я. Но немногие из них смогли пережить избиения и пытки – почти все они умерли в тюрьме или тюремном лазарете. От этой участи меня избавило крепкое здоровье. Очевидно, суровые условия моего детства и юно сти, а потом долгий боевой опыт закалили нервы: они устояли против зверских усилий их сломить. Люди, психически (но не морально) сломленные пытками, в большинстве своем были людьми достойными, заслуживающими уважения, но их нервная организация была хрупкой, их тело и воля не были закалены жизнью, и они сдались. Нельзя их в этом винить...» Но даже такое крепкое здоровье, как у Александра Васильевича, было подорвано тяжёлой работой в лагере на золотом прииске Мальдяк на Колыме.

«…Начали пухнуть ноги, расшатались зубы. Ноги у меня стали как бревна. Я думал, мой организм железный, но вот начал сдавать. Если сляжешь, как боль ной, тогда беда;

исход один...»

Сильная воля и большое личное мужество помогли Горбатову выдержать и это испытание. «Работа на прииске была довольно изнурительная, особенно если учесть малокалорийное питание. На более тяжелую работу посылали, как правило, «врагов народа», на более легкую – «уркаганов». Лежа на нарах, мы, прибывшие из Мальдяка, вспоминали своего бригадира, имевшего шесть суди мостей, из которых четыре за убийства».

Летом 1940 году на Колыму поступило сообщение о том, что Постанов лением Пленума Верховного суда СССР от 4 апреля 1940 года приговор в от ношении Горбатова А. В. Отменен, и дело направлено на доследование. «Боль шую роль в этом решении имело выступление в мою защиту С. М. Буденного на пленуме Верховного суда. Он сказал, что знает меня как честного командира и коммуниста. Об этом я узнал позднее от одного из военных прокуроров, ко торый тоже был на этом пленуме… Я верил, что мне поможет то, что я не кле ветал ни на себя, ни на других», – вспоминал Александр Васильевич.

не тронул...» Лгал, конечно. Но защищался он, помнится, ссылкой на то, что Горбатов так и не подписал на себя вынужденного «признания» в предательстве родины, а ведь кругом все подписывали...

Разумеется, дело было не в либеральности следователя, а в железном характере, ис ключительном мужестве и упорстве Александра Васильевича. Человек, давший в шестна дцать лет нравственный зарок и оставшийся верным ему всю жизнь, мог ли он уступить не правде под любыми пытками?

«Сижу давно, по разным камерам, но не встречал неподписавших, – сказал сосед.

Задумался и добавил: – И в этой камере вы первый такой».

1 марта 1941 года он вновь оказался на Лубянке, а уже 4 марта следствие было закончено, утверждено постановление о прекращении уголовного дела по обвинению Горбатова А. В. за отсутствием в его действиях состава пре ступления 10. Александра Васильевича восстановили в его воинском звании – комбриг 11.

Впереди была Великая Отечественная война… Великую Отечественную войну А. В. Горбатов начал в Белоруссии. В де сятых числах июля эшелоны его 25-го стрелкового корпуса высаживались юго восточнее Витебска и сразу вступали в бой. В декабре 1941 года он получает орден Красного знамени и первое генеральское звание, а с июня 1943 года уже командует армией. И вновь военные дороги приведут генерал-лейтенанта, а по том и генерал-полковника, А. В. Горбатого в Белоруссию.

Его 3-я армия будет освобождать Гомельскую, Могилевскую, Минскую области. Впереди были бои на польской земле и Берлинская операция. В июне 1945 года А. В. Горбатова назначают комендантом города Берлина. Впрочем, этой должностью генерал тяготился и с радостью воспринял возможность вер нуться на Родину. Он успешно продолжал военную карьеру: командовал воз душно-десантными войсками, Прибалтийским военным округом. Дважды из бирался депутатом Верховного Совета СССР.

Горбатов учил доходчиво. Например, в уставе сказано: стрелковый окоп рыть вдоль направления огня противника, но опыт велит копать поперек, по скольку тогда вероятность поражения меньше. Или вот: очень важно всегда иметь при себе санитарный пакет, чтобы при ранении, не дожидаясь санитаров, уметь помочь себе, а если надо, то и товарищу.

Он старался растолковать бойцам множество деталей поведения в бою, известных только тем, кто сам побывал на передовой, – глядишь, что-нибудь да и останется в памяти: в первое время выручит, а там уж – учись на чужих ошибках... Интересно, как он тренировал своих конников наступать по пехотному под огнем противника: «Как дойдет твоя очередь перебегать вперед, вскакивай и, не теряя направления, смело беги вперед, но не более пяти шагов, и – падай! Он, взяв тебя на мушку, выстрелить не успеет, но то место, куда ты упал, будет держать под прицелом – ждать, чтоб, как вскочишь дальше перебе гать, тут тебя и срезать... А ты, как упадешь, незаметно отползи в сторону, об мани его. Как опять дойдет твоя очередь, смело беги вперед – он тебя потерял, а пока увидит, кинется снова тебя выцеливать – ты опять на шестом шаге про Выходя из тюрьмы, комбриг при росте 177 сантиметров весил 64 кг.

После выплаты денежного содержания за 30 месяцев Александр Васильевич с же ной в апреле-мае 1941 года отдыхают в санатории «Архангельское» и в Кисловодске. Силы могучего организма были восстановлены.

пал. Ясно? И опять отползай. Беги пулей, падай камнем, отползай змеей. Пока по цепи не передадут команду: «Броском вперед, ура!»».

С некоторыми положениями устава Горбатов был вообще категорически не согласен. Например, борьба с танками в конном строю. Наставление предпи сывало атаковать броневые машины на галопе и забрасывать их связками гра нат. Такому Горбатов А. В. у себя в полку даже не тренировал, поскольку лю бой броневик или танк уже на отдаленном расстоянии перебьет из пулеметов скачущих на него кавалеристов.

Проведя день на занятиях, проверив обустройство казарм, приняв развод караулов, командир полка на ночь глядя садился за свою учебу.

В «Стратегическом сборнике» Главштаба для него самым интересным, конечно, было описание боев в Галиции. Сопоставление замыслов высшего ко мандования – небожителей войны – и тех результатов, которые видел он, рядо вой гусар, было очень поучительно. Тогда, в бою, многое было непонятно, но теперь, с комментариями военных специалистов, он впервые осознал, что побе ду обеспечивает только слияние действий командования и простых солдат. В противном случае – неразбериха, катастрофа, бессмысленная гибель множества людей. Но как избежать ошибок? Как свести их к минимуму? Спросить было не у кого, и Александр Васильевич временами маялся от беспомощности – ведь кое-что из прочитанного так и оставалось неясным – ему нужна была школа!

Черниговцы вчистую проигрывали в соревнованиях по фигурной езде, по высшей выездке, и Горбатов часто получал нелестные замечания в аттестации.

Но когда старшие начальники разбирали тактические действия дивизии на уче ниях, звучало иное: «Полк Горбатова в поле, как рыба в воде». Это радовало Александра Васильевича – воюют-то все-таки не на манеже. Полк был первым и в стрельбе. Сам командир несколько раз становился чемпионом дивизии. «За успехи на стрелковых соревнованиях 1924 года, – вспоминал Горбатов, – я по лучил большие золотые часы с боем, секундомером, показывающие месяц, чис ло, день недели и полнолуние. Иx я берегу как память».

Осенью 1925 года Горбатова наконец послали учиться на кавалерийские курсы в Новочеркасск, на отделение командиров полков. Полагая, что после курсов его вполне могут направить в другую часть, он издал приказ по полку о своем убытии на учебу. B нем, как обычно, перечислялись коллективно пре одоленные трудности и констатировались общие полковые достижения. При каз как приказ. Но был в нем и один пункт, не часто встречающийся в подоб ных документах: совет командирам и политработникам (именно совет!) – еже дневно хотя бы малую часть своего личного времени обязательно тратить на общение с кем-либо из рядовых, «не как командир, а как товарищ. Это более чем необходимо». В этом весь Александр Васильевич: в бойцах он всегда ви дел людей, а не «сабли» или «штыки».

К счастью, после курсов Горбатов благополучно вернулся в свой полк.

Знаний у него особенно не прибавилось, но зато прибавилось уверенности в своих силах. Он почувствовал себя ровней молодым коллегам.

В это же время на должность командующего Киевским военным округом прибыл Иона Эммануилович Якир. Человек этот стал добрым гением Алек сандра Васильевича, поэтому о нем чуть подробнее. Якир родился в Кишиневе в 1896 году, в 1914 учился в Базельском университете (Швейцария), в 1915 – в Харьковском технологическом институте. «Военачальником его сделала рево люция. Недоучившийся студент-химик в свои 20 с небольшим лет оказался вы дающимся командиром, о котором уже в годы гражданской войны складыва лись легенды. У Якира был цепкий природный ум и врожденная интеллигент ность. Личная храбрость Якира была беспредельна. В 1928–1929 гг. Якир вме сте с группой высших командиров РККА прослушал курс германской Акаде мии Генштаба. На выпуске он удостоился высшего отличия. Престарелый пре зидент Германии фельдмаршал Пауль фон Гинденбург вручил Якиру книгу Альфреда фон Шлиффена «Канны» с очень лестной надписью… С приходом Якира Украинский округ становится главным учебным полигоном РККА, где отрабатывались новейшие методы ведения боевых операций. Якир не был тео ретиком, но дух современной войны понимал едва ли не лучше всех крупных военачальников».

Якир часто проводил в округе военные игры, и Горбатов А. В. пишет:

«Возвращаясь с этих игр, я чувствовал себя обогащенным новыми знаниями», – похоже, что мечты о серьезной школе начали сбываться. Все разборы игр коман дарм проводил очень тактично, никого не вознося, но и никого не унижая. Даже если чье-нибудь решение было удачным, он всегда отмечал неиспользованные возможности, зато если решение было слабым, Якир старался найти и в нем хоть что-нибудь интересное. «Веру в свои силы у подчиненных, – пишет А. В., – он всегда оберегал».

Командующий округом, судя по всему, обратил внимание на талантливо го командира полка – неспроста на больших окружных маневрах именно Гор батову было приказано командовать сводным полком «красных».

Учения были серьезными. Под руководством наркома Ворошилова и начштаба РККА Шапошникова отрабатывалось начало войны: нападение «не приятеля» на Советский Союз (в 1928 году). Против одного обороняющегося полка «красных» действовала дивизия «синих» (в составе четырех полков).

У Гoрбaтова были прекрасно отработаны разведка и наблюдение, поэтому выдвижение «синих» двумя бригадными (по два полка) колоннами по парал лельным лесным дорогам он обнаружил весьма заблаговременно и скрытно от дозоров «противника».

Горбатов разделил свой полк на два отряда – один атакует первый полк в колонне «синих», второй – второй, причем одновременно. Сначала «синих»

предполагалось накрыть внезапным пулеметным «огнем», а затем атаковать в конном строю. Помимо тактической неожиданности Горбатов учел даже то, что командир «синих» долгое время служил в части, где больше готовились к пара дам, чем занимались в поле, и поэтому такое нападение будет для него как гром среди ясного неба.

План Горбатова: слабейшими силами атаковать сильнейшие, вместо того чтобы, как принято в таких случаях, укрыться в обороне, вызвал удивление и недоверие Якира. Командующий округом в присутствии наркома попытался тактично отговорить своего выдвиженца от авантюры: явно вырисовывалась неудача (фраза «Не старайтесь быть умнее всех» не произносилась, но угады валась). Горбатов все выслушал и решил поступить по-своему.

Успех был полным!

Командующий округом, от себя и от наркома, через Горбатова пере дал полку благодарность за лихую и удачную атаку и добавил: «Я не был уверен, что вы не откажетесь от своего правильного решения. Хорошо, что вы его не изменили».

За три дня полк «красных» трижды громил «синих», каждый раз атакуя неожиданно. На разборе маневров нарком Ворошилов похвалил Горбатова «за хорошую разведку, умелую оценку обстановки, правильность решений и ини циативу».

Убеждению о необходимости тесного контакта между командиром и про стыми бойцами Александр Васильевич будет следовать всю свою жизнь. Во время Великой Отечественной красноармейцы будут называть командующего 3-й армией генерал-полковника Горбатова – Батей12. Такое надо заслужить.

Горбатов, впрямую не навязывая свое мнение, старался внушить молодым ко мандирам: «На поле боя очень важно всегда улавливать, что можно, а что нель зя... И, главное, помнить: у вас в подчинении люди. Их надо учить и их надо беречь... Хорошие они или скверные, веселые или мрачные, молодые или ста рые, они такие же защитники родины, как и вы».

Александр Васильевич хорошо изучил сильные и слабые стороны немцев, боявшихся окружения, обхода и охвата флангов. Горбатов А. В. широко приме нял в боевых действиях внезапность, стремительность, броски на большие рас стояния с выходом во фланг и в тыл противника, оттачивая блистательный пол ководческий почерк. Любил Горбатов и обмануть врага установкой макетов орудий, ложными перемещениями, шумом танковых моторов и прочими тща тельно продуманными средствами дезинформации. Перед прорывом к Днепру Чем не родство с В. Ф.Маргеловым? Да и должность командующего ВДВ он в году передаст Маргелову.

немцы в течение десяти – двенадцати суток тратили огромное количество сна рядов, нервозно обстреливая ложные цели.

«Уменье воевать, – считал Александр Васильевич, – не в том, чтоб как можно больше убить противника, а насколько возможно больше взять в плен.

Тогда и свои будут целы». Он гордился, что его 3-я армия к концу войны взяла 106 тысяч пленных, а соседние армии – не более 50 тысяч. «Вот и рассудите, сколько же ненужных потерь мы несли оттого, что некоторые генералы не уме ли воевать». Например, он был против штурма Берлина. Окружить – сами бы сдались. Уложить в самые последние дни несметное число советских солдат, прошедших всю войну, конечно, неправильно. Войска, под командованием ге нерала Горбатова А. В., как правило, ранее намеченных сроков выходили на новые рубежи, действовали так, что немцы оказывались в мышеловке и вынуж дены были оставлять важные в оперативном отношении пункты еще до подхода наших главных сил. Так было, например, с Гомелем, а затем и с Бобруйском.

Почти сорок лет Александр Васильевич свято соблюдал мальчише скую клятву, данную в 1907 году – воздерживаться от водки и табака, кото рую не могли его заставить нарушить ни насмешки товарищей, ни «прика зы» начальства. Неслыханное проявление силы воли – он и в этом был не та кой, как все. Герой Советского Союза генерал-полковник Горбатов нарушил клятву один раз. «Действительно, в День Победы, в день горьких слез и ра достного торжества, я выпил три рюмки красного вина под аплодисменты и радостные возгласы моих боевых товарищей и их жен». Но курение и ру гань так и остались под запретом.

Несмотря на все испытания трагической судьбы, Горбатов не держал обиды на Родину, остался настоящим советским генералом – из тех наших вое начальников, которые ничего не жалели для Победы, для Отечества. Да, ре прессии в Красной Армии коснулись ни в чем неповинных командиров. Но, оказавшись на фронте, перед лицом врага, они сумели подавить в себе личные обиды. Они думали, прежде всего, о судьбе Родины, о том, что будет с их семь ями, если фашистам удастся поработить наше Отечество. Осознав все это, со ветские воины дрались с врагом не на жизнь, а на смерть.

...Каждая операция, проведенная армией Горбатова, оказывалась ошелом ляющей для немцев. Полностью оформляется его блистательный полководче ский почерк.

«...Ни одна операция нами не осуществлялась «по трафарету», – пишет А. В. Горбатов. — Всякий раз мы старались принимать решения, отвечающие именно данному случаю... Дело, однако, не только в этом. Даже в то время, ко гда я находился на высоких командных должностях, отношения с подчиненны ми, несмотря на мою требовательность, не ограничивались служебной офици альностью. Может быть, солдаты и молодые командиры чувствовали, что мне пришлось за мою жизнь много перенести нелегкого, не знаю, – во всяком слу чае, с их стороны встречал по большей части открытость и нечто личное, вполне уживающееся с уважением к старшему. Память сохранила много лиц, немало и имен».

Особое значение Горбатов, при недостатке собственного боекомплекта, придавал умелому использованию оружия и боеприпасов, захваченных у хоро шо снабжавшихся немцев.

Горбатов требовал от своих командиров точных знаний о противнике, о собственных соседях, предложений об активных действиях. «Я обошел перед ний край каждой дивизии... Лишь выслушав все ответы на вопросы – мои и прибывших со мной генералов и офицеров, – я давал указания. Если ответы ка зались мне неудачными, помогал наводящими вопросами, добиваясь, чтобы подчиненные сами приходили к правильной мысли».

Всегда изучавший до тонкостей обстановку на стыках с соседними арми ями, Горбатов то просит у Рокоссовского прирезать к своей полосе дополни тельные километры, то вернуть их обратно, чтобы с небольшого плацдарма пе рейти в решительное наступление к Днепру с освобождением Гомеля. Коман дующий 1-м Белорусским фронтом поддерживает Горбатова в этих «комбина циях», хотя слышится в голосе Рокоссовского «ирония и легкая усмешка».

Как пишет Горбатов, обобщая уроки смелой и доведенной до конца опе рации: «Как ни велика была наша вера в боеспособность армии, действитель ность превзошла ожидания. Мы считали бы большим достижением, если бы прошли пятидесятикилометровое расстояние до Днепра к исходу четвертого дня;

но армия выполнила эту задачу на сутки раньше, в условиях, когда даже патроны доставлялись самолетами У-2».

...В феврале 1944-го Горбатов перед форсированием Днепра попросил объединить войска его армии с соседней армией. «Тогда не пройдет и десяти дней, заверил я, как мы прогоним противника на восточном берегу с его плацдарма и захватим еще больший плацдарм за Днепром... Такое необычное и смелое до нахальства предложение в практике взаимоотношений между коман дармами поразило даже К. К. Рокоссовского, заслуженно пользующегося боль шим авторитетом и привыкшего к самым разнообразным планам и замыслам.

Командующий фронтом, обращаясь к начальнику штаба генерал полковнику М. С. Малинину, с усмешкой сказал:

– А что, если поверить обещанию товарища Горбатова и согласиться с его предложением? Только куда тогда девать штаб и командующего 63-й армии?»

В итоге командарм-63 В. Я. Колпакчи (можно представить, с какими чув ствами) был отправлен в резерв Ставки, а Горбатов, как и обещал (естественно, рискуя головой), форсировал Днепр и захватил выгодный плацдарм.

Правда, имея приказ наступать дальше на Бобруйск, Горбатов переходит к обороне. После подхода к немцам трех танковых дивизий и другого крупного усиления, после того, как за один день цифра потерь армии выросла на треть, Горбатов отказался наступать, несмотря на категорический приказ командую щего, лично приехавшего на командный пункт.

«Я понимал, что значит не выполнить боевой приказ и, оставшись в оди ночестве, думал о том, что делать. Решил: вместо убийства армии подставить под удар свою голову...

Это был первый случай, когда мы разошлись во мнениях с таким автори тетным и бесконечно любимым и уважаемым войсками и лично мною воена чальником, каким был Константин Константинович Рокоссовский».

В своих мемуарах Александр Васильевич пишет: «Сейчас, много лет спу стя, невольно задумываешься, в чем же заключалась основная причина успеш ных войск 3-й армии. Ведь армия ни разу не находилась в резерве Ставки, не была и во втором эшелоне фронта, имела малочисленные дивизии и вместе с тем добивалась больших успехов при сравнительно малых потерях в людях, технике и в вооружении. Что способствовало этому? Прежде всего, возросшее мастерство, знание своего дела и понимание воинского долга, а самое главное – доблесть и героизм рядовых, сержантов, офицеров и генералов».

В дивизиях Горбатова каждый промежуток между боями использовался для творчески продуманных учений. Этой части полководческого искусства много внимания уделено в книге «Годы и войны».

1.3 Жить не для себя, а для других Во что верил красноармеец Александр Горбатов, что привело его в Красную Армию? Ответ на это он также дает в своих воспоминаниях: «Ло зунги Коммунистической партии – мир, земля и воля – были доходчивы и близки сердцу каждого рабочего, крестьянина, солдата...». Суть Советской власти рядовой, а затем и красный командир Горбатов понял так – жить не для себя, а для других.

В книге «Годы и войны» немало описаний боев Гражданской войны. Ис кренность автора позволяет лучше понять эту трагедию. Командирская одарен ность, решительность Горбатова, прекрасное знание им кавалерийского устава русской армии (встревоженный командир полка даже вызывает его к себе:


«Слушай, да ты не из этих... не из бывших...») быстро выдвигают его из рядов красноармейцев. Заканчивает Горбатов Гражданскую уже командиром Отдель ной Башкирской кавалерийской бригады. Воюет против Деникина, поляков, петлюровцев. Во время рискованной вылазки в тыл поляков остается жив после того, как пуля, пробив щеку под глазом, выходит за ухом. «Рубил я уверенно, а потом почти всегда отходил последним, прикрывая самых отстающих, и с бо лью в сердце обгонял нашего последнего лишь в том случае, когда ко мне под скакивала группа врагов». Во время одной из таких арьергардных схваток Гор батов из револьвера убивает трех офицеров-белогвардейцев...

Семь лет командует Александр Васильевич полком, пять с половиной – бригадой, еще столько же – дивизией. «Я отлично понимал, что для командова ния полком моего образования мало. В те годы была своеобразная горячка, все, в том числе и я, стремились учиться... И, пожалуй, самообразование в короткие часы отдыха, личного времени давало нам то, что мы не могли получить в дет стве и юности. Вырабатывалось то, что можно назвать «внутренняя культура», «интеллигентность».

Крестьянские детство и юность будущих маршалов и генералов, обделив их университетами, дали им в качестве компенсации колоссальное здоровье и выносливость, здравый смысл и острую восприимчивость к знаниям 13.

Горбатов стремился взять лучшее у всех командиров, с которыми слу жил, – как у взлетевших на революционной волне (В. Примаков, И. Якир), так и у людей старой школы, например, у начштаба корпуса, генерал-лейтенанта старой армии Ю. Шейдемана: «Каждая встреча с ним для меня – это уроки во енного искусства, уроки интеллигентности и соблюдения воинской чести».

В 1928 году после больших маневров, на которых Горбатов командовал отдельным кавалерийским полком, начальник штаба РККА Б. М. Шапошников в докладе многократно ставил в пример действия горбатовского полка, такти ческое умение и твердость в доведении принятого решения до конца. Блестя щие аттестации и далее сопутствуют ему, служит Горбатов с увлечением и рве нием. Любит кавалерию, хотя и понимает, что значение ее уходит в прошлое.

На одном из учений он стоит рядом с группой приглашенных немецких наблю дателей, оценивая перестроение к атаке кавалерийских дивизий: «Незабывае мая картина силы и мощи. Красота и стремительность масс конницы привели в изумление немецких военных. Глава германской делегации громко восклицал:

«Романтично, красиво, романтично, романтично, романтично!».

Горбатов считал, что и высоких чинов генерал не может верно оценить обстановку, не видя своих солдат, не побывав на самом краю. Опасные поруче ния выполняет он в ходе Сталинградской битвы, когда служил инспектором ка валерии Юго-Западного, а затем Донского фронта (хотя эту штабную долж ность он явно не любил).

«Мне приходилось жестко требовать наибольшего приближения коман диров к боевым порядкам. Результаты сказывались немедленно: управление бо Дунаев П. Генерал А. В. Горбатов: от Колымы до Берлина. 2009.

ем улучшалось, командиры твердо держали в руках свои части и подразделе ния», – пишет Горбатов. И сам часто бывает в самом пекле...

Хозяйственная хватка Александра Васильевича также обращает на себя внимание. На территории Польши, находясь в одной из дивизий, Горбатов услышал рассказ офицера, получившего письмо от отца из разоренного немца ми Донбасса. Для восстановления шахт остро не хватало крепежного леса.

Слушая об этом в густом сосновом бору, Горбатов решает помочь шахтерам.

Но узнает от члена Военного совета армии И. П. Коннова о запрете выво зить лес из Польши. «Я думал в это время, – вспоминает Горбатов. – «Что же делать? Не посчитаться с Постановлением Государственного комитета обороны – это дело слишком плохое. Отказать шахтерам в их просьбе – то же нехорошо». Я вспомнил, сколько вырублено у нас леса за войну, а здесь у меня перед глазами были большие массивы строевого леса.

Обращаясь к члену Военного совета, я сказал:

– Иван Прокофьевич! Дело это необычное. Давай решим так: будем счи тать, что ты мне ничего не говорил об этом Постановлении, а я о нем не знаю...

А если уж случится несчастье, всю вину возьму на себя».

После отправки около 50 тысяч кубометров леса прибыла комиссия из Москвы. В четырехчасовой беседе Горбатов откровенно рассказал обо всем...

«Наконец, как договорились ранее, председатель тройки позвонил мне по телефону ВЧ.

– Докладывал Сталину, он выслушал внимательно. Когда доложил, что вас предупреждал генерал Конное, он спросил, от кого я это узнал. И когда я доложил, что от самого Горбатова, Сталин удивленно переспросил:

«От самого Горбатова? – а потом добавил: – Да, это на него похоже. Гор батова только могила исправит», – и в заключение сказал: «Преступление налицо, но, поскольку, как вы говорите, он не преследовал личной выгоды, на деле надо поставить точку».

«Ожидание решения было долгим и мучительным, – напишет А. В. – Я о многом передумал». Но он знал, что прав. Как и тогда, когда власть не смогла его заставить признать ложь. Свой поступок (позднее шахтеры установят у себя доску с благодарностью 3-й армии) он считал естественным как дыхание – ощущение внутренней свободы наполняло его: то, что он обязан был сделать, – сделал! Если б ему сказали, что рисковать судьбой и карьерой ради помощи людям, никак с ним не связанным, – нравственный подвиг, он бы очень уди вился. Подвиг – это когда в окопе, с винтовкой...

Уже будучи комендантом Берлина, Горбатов узнал, что для соединений, уходящих в Советский Союз, установлен лимит на трофейные автомашины. 3-й армии пришлось бы расстаться с тысячами автомобилей. Тогда начальник ин женерных войск армии генерал Б. А. Жилин предложил восстановить наведен ные при наступлении на Одер понтонные мосты и переправить по ним машины, что и было сделано. Как пишет Александр Васильевич:

«Г. К. Жуков нелицеприятно оценил мои действия и добавил: – Ну и мер завцы собрались у тебя, в третьей армии, и ты вместе с ними. Но я знал Георгия Константиновича: он прекрасно понимал полезность и необходимость свер шенного. Об этом говорила улыбка, мелькнувшая на его плотно сжатых губах».

Многим помог Александр Васильевич и в последние годы жизни.

Мне довелось много общаться с ним на излете его жизни. Очень часто видел его с книгой в руках, Горбатов собрал превосходную библиотеку, любил читать и перечитывать всю классику. Начитанность его поражала. В книгах бы ло множество закладок и пометок.

Любил произведения А. С. Пушкина. Помню, как-то взял том с полки, за читал эпиграф к «Капитанской дочке»: «Береги честь смолоду» и сказал: «А ведь у нас сейчас понятие о чести смазывается...»

Дальше мы поговорили о том, что сейчас каждый отец, если имеет воз можность, стремится сына устроить служить в столице, поближе к дому. «А вот у Пушкина не так, – опять открыл Александр Васильевич «Капитанскую доч ку». – Петруша в Петербург не поедет... Чему научится он, служа в Петербурге?

Мотать да повесничать? Нет, пускай послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает пороху, да будет солдат, а не шаматон...»

Особо ценил Горбатов и поэзию Н. А. Некрасова, ее крестьянские карти ны. Поэму «Кому на Руси жить хорошо» читал наизусть. Из иностранных клас сиков упоминал «Дэвида Копперфильда» Ч. Диккенса, напоминавшего ему о юности. Часто перечитывал циклы рассказов Джека Лондона «Смок Беллью» и «Смок и малыш» и про себя улыбался...

Тепло вспоминал Горбатов о встречах с писателями – Л. Леоновым, И. Эренбургом, К. Фединым, К. Паустовским, Ф. Панферовым, К. Симоно вым, А. Серафимовичем и другими. Благодарил судьбу за то, что она свела его с Александром Трифоновичем Твардовским, с которым, на мой взгляд, у него были родственные души...

Александр Васильевич с женой Ниной Александровной не пропускали премьер в Большом театре, особенно любили Малый театр, пьесы А. Н. Ост ровского. Прекрасный шахматист, Александр Васильевич любил собирать во дворе мальчишек, передавая им свои познания.

Надо сказать, что образ А. В. Горбатова не подвергся «нигилистическо му» пересмотру в нашей публицистике под пером предвзятых историков, жур налистов, как это случилось с Г. К. Жуковым, другими героями и событиями советской истории 14.

Дунаев П. Генерал А. В. Горбатов: от Колымы до Берлина. 2009.

Но к Горбатову применили другую тактику. Его имя мы очень редко ви дим в печати, на телевидении – о нем не вспоминают 15.

Прошло уже много времени, Александру Васильевичу больше 120 лет со дня рождения. Начинает качественно изменяться Российская армия, выдержи вает тяжелые испытания Россия. И, вскоре, уже не авантюристы и жулики бу дут «героями нашего времени». Вновь воскреснет образ славного защитника Родины Александра Васильевича Горбатова. Последние слова его книги «Годы и войны» таковы: «Я горжусь тем, что родился на русской земле, что меня ро дила русская мать. Вспоминая прошлое, я думаю о будущем. Без прошлого нет памяти, без памяти нет Родины».

1.4 Открытая дверь, или вечер у генерала Горбатова «…Мы с любопытством поглядывали на него: он держался с достоин ством, был немногословен, но сказал, что любимый его журнал, читаемый им от корки до корки, – «Новый мир», – признание, не скрою, прибавившее тепла нашему общению.

Более всего, разумеется, смущали в его воспоминаниях картины отступ ления 1941 года, критика грубости и глупых приказов командующего армией М. 17, лагерная эпопея автора. Особенно огорчался Горбатов, что были сняты сказанные им в сердцах, но справедливые слова о своем командующем, возме щавшем военную компетентность грубой бранью: «Это не командарм, это бес струнная балалайка». Защищая эту фразу, Александр Васильевич наивно наста ивал, что слова свои помнит точно – как же можно их вычеркнуть? Он упрямо сжимал губы, глядел в упор своими строгими глазами и обиженно повторял:


«Как же так? Ведь это так и было. Я ему в лицо сказал...» Требование указать, где он взял те или иные факты, подробности боевых действий, возмущало его:

«Где-где... Да я был там, я это видел». Полагалось же сослаться либо на доку мент, либо на предшествующие мемуары, выпущенные в Воениздате. «У вас что напечатано, то свято, – удивлялся генерал. – А если ваш вспоминающий прилгал? А я лгать не умею, я, простите, правду говорю».

Но аргументы такого рода вызывали снисходительную усмешку, а споры заканчивались известно чем – по присказке, любимой Твардовским: «Я его ер молкой, он меня палкой. Я его опять ермолкой, а он меня опять палкой...».

Наконец, все же последняя из трех голубых книжек «Нового мира», заключав Можно провести параллель с М. Д. Скобелевым – его также длительное время замалчивали.

Владимир Лакшин. Открытая дверь, или вечер у генерала Горбатова. Окончание.

Москаленко Кирилл Семенович.

ших в себе «Годы и войны», вышла в свет. Вот тогда мы и отправились к Алек сандру Васильевичу небольшой компанией домой – отметить это событие.

Кроме нас, приглашенных в тот вечер, кажется, не было. Не помню толь ко, в этот или в другой раз присутствовал за столом Дмитрий Трофимович Ше пилов, как оказалось, член военного совета той самой армии, в которой служил Горбатов. Александр Васильевич ценил его ум и мужество. Имя Шепилова, долгое время не употреблявшееся без липучего и несколько комического опре деления «и примкнувший к ним», в 60-е годы не упоминалось вовсе. В один день и час 1957 года ставший из секретаря ЦК и министра иностранных дел скромным сотрудником архивного управления, он был из тех низверженных с высот власти людей, которые в самом деле как бы прекращали существовать, сдаваемые в архив политической современностью. Мы с любопытством погля дывали на него: он держался с достоинством, был немногословен, но сказал, что любимый его журнал, читаемый им от корки до корки, – «Новый мир», – признание, не скрою, прибавившее тепла нашему общению. Упоминаю обо всем этом потому, что тут тоже черточка Горбатова: в отношении к опальному Шепилову у него сквозила подчеркнутая уважительность – не стал бы он изме нять товариществу ни при каких обстоятельствах.

Когда сели за стол, богатый салатами, грибами и иными закусками, неволь но вспомнилось одно место из книги Горбатова. Деревенским мальчишкой 16 лет, с отвращением наблюдая пьяные драки, он дал зарок – не пить, не ку рить и не сквернословить. Это было в 1907 году – и, побывав на трех войнах, отсидев в лагере, он зарока того не нарушил, хотя, казалось бы, соблазны окру жали его со всех сторон.

Для Твардовского, человека иного опыта, все это казалось каким-то экзо тическим чудом, сверхъестественным проявлением воли: он и дивился Горба тову, и восхищался им. «Ну так-таки ни одной рюмки за всю жизнь?» – допы тывался он.

– Ни одной. Ну, если не считать (и хозяин смущенно покряхтел) той, что в Берлине 9 мая 45-го года офицеры заставили выпить... Один раз, выходит, нарушил зарок.

В этот момент мы сдвинули стопки, ибо, надо признаться, зарок хозяина не сказывался на гостеприимном ассортименте стола – каждый находил на нем то, что хотел. Лишенный всякого ханжества, Горбатов чокался с нами серебря ной рюмкой, куда исправно подливал из хрустального графина домашнюю вишневую воду «без градусов», как он выразился, и разница в наших напитках никак не сказывалась на оживленности беседы. Скажу более, по мере того, как длилось застолье, Александр Васильевич становился словоохотливее, довери тельнее: он будто хмелел вровень и заодно с гостями.

Попытаюсь восстановить кое-что из разговоров этого вечера.

Чтобы сделать Твардовскому приятное, Горбатов заговорил о «Теркине»

и его меньшом брате – поэме «Теркин на том свете»: эту сатиру, как и эпос про бойца, он высоко ставил. Твардовский, не любивший величаться, обладал умением перевести на шутку лестный и оттого смущавший его разговор. Он тут же рассказал о генерале, командовавшем одним из военных округов, кото рый, залучив поэта к себе на дачу, просил читать за ужином стихи. Твардов ский, не чинясь, прочел недавно написанное им стихотворение.

«„Теркин“ выше!» – безапелляционно объявил генерал. Автора это заде ло, и он прочел другое новое свое стихотворение, которое, по его расчету, должно было уж непременно генералу понравиться... Тщетно. Что бы ни читал, как бы ни старался произвести он впечатление в тот вечер, генерал твердил од но: «„Теркин“ выше!»

– Теркин выше! – рассмеявшись, повторил и Горбатов.

Любивший соблюдать ритуал застолья и, надо сказать, мастерски это де лавший, Твардовский поднял тост за начинающего автора, решившегося отдать свой труд в журнал, который хотя и подвергается критической бомбежке, но обладает глубоко эшелонированной обороной и не намерен сдаваться. Все мы немного мнительны в нелегких обстоятельствах, и Твардовскому могло казать ся, что, при всем своем здравомыслии и порядочности, Горбатов, человек воен ный и дисциплинированный, вправе был поежиться, наблюдая, как бранят «Но вый мир» в печати, как кривятся на него официальные лица – не затаскивают ли, мол, генерала армии в дурную компанию, и он попытался объясниться.

– Вам, конечно, Александр Васильевич, не до наших литературных свар.

Но тут, я вам скажу, дело простое: нас укоряют, что мы темные углы, теневые стороны жизни освещаем. Но зачем, скажите, пожалуйста, освещать свет? Да по одной лишь солнечной стороне улицы гулять, на теневую не заглядывая, пожалуй, голову напечет. С реализмом воюют посредством высокопарности – всякие там пламенеющие сердца да крылья. Мы уж заметили, когда плохо написано, чтобы оправдать ходульность, говорят: «Ну это, знаете, романти-и изм...» И Твардовский протянул это словечко, издевательски присюсюкнув.

Все рассмеялись.

Я не раз замечал, что в присутствии Твардовского, если вокруг были лю ди, вызывавшие у него доверие, легкая приятельская беседа неизбежно свора чивала на серьезные сюжеты. Он задавал вопросы, от которых нельзя было от шутиться застольным юмором, и изучающе смотрел на собеседника своими блекло-голубыми глазами.

Почуяв это, и Горбатов разговорился, стал вспоминать войну. В его рас сказах о фронте было два пункта, две болевые точки, к которым концентриче скими кругами сходились все его думы и воспоминания. Первой больной темой были причины наших поражений в начальный период войны.

«Что вы хотите, если Сталин своими репрессиями парализовал все руко водство армией. Я помню, перед войной Якир выдвинул идею создания оборо нительного рубежа в западной части Украины. Это должна была быть наша ли ния Мажино или Маннергейма, но более неприступная. Там уже и земляные работы начались, а после гибели Якира все это сровняли и велели забыть как вредительство... Но главное, кадры. Армия была обезглавлена, самые способ ные, самые умные и обладавшие оперативной подготовкой военные были уни чтожены. Их место заняли быстро выдвинувшиеся люди, быть может, и непло хие, но часто без малейшего представления о военной науке. В начале войны вчерашние комэски, командиры эскадронов, взводные и батарейные командиры стали командовать полками и дивизиями. Но мышление оперативное – совсем не то, что полевое. В бою отважные могли быть люди, в атаку ходить умели, но не знали азов военной науки... И гибли сами, и солдат вели на гибель».

– Если бы не разгром военных кадров, мы немца не то что до Волги, до Днепра бы не допустили! – с каким-то скорбным энтузиазмом воскликнул ге нерал.

– А я еще и о другом думаю, – неожиданно обернул разговор Твардов ский – В 42-м году мы оказались прижаты к Волге потому, что всего за десять лет перед войной множество семей так называемых «кулаков», в действитель ности же среднее работящее крестьянство, были сорваны со своих мест, высла ны, рассеяны по лицу земли. А ведь именно эти люди могли быть лучшими солдатами в войне. Я это хорошо знаю. Настоящее кулачество разбежалось из деревни само в 1929 году, едва начали его трясти, пошло в города, дети их учи лись и пополняли слой служилых людей, которые нас же наставляли уму разуму, руководили и направляли. Я не одну такую семью знал...

Смотрел я на них в те минуты и думал: сидят друг против друга два рус ских правдолюбивых человека, два крестьянских сына – и один подтверждает другого, понимая его с полуслова, своим опытом и судьбой... Твардовский вспоминал, что на протяжении двадцати пяти лет во всех документах был обо значен как сын кулака, а хозяйство-то у отца было самое скромное и земелька скудная, никудышная: одна слава, что «пан Твардовский». Лишь лет пять тому, как вызвали Александра Трифоновича в ЦК и сняли это клеймо.

– В 1939 году, – продолжал Твардовский, – когда я получил орден Ленина после «Страны Муравии», решил по молодости, что все могу. Кинулся в проку ратуру заступаться за сидевших смоленских друзей – и осекся... Каково, думаю, было Нине Александровне вас в ту пору из лагеря вытаскивать...

– Да, совсем немногие оттуда перед войной вышли – Рокоссовский, Ме рецков, вот я...

И уже Горбатов захватывает внимание за столом. Он рассказывает, как в 1942 году под Сталинградом в тяжелую минуту его разыскал Г. М. Маленков, прилетевший на фронт как представитель Сталина. Он вызвал Горбатова к себе на КП и стал доверительно расспрашивать. Человек всесильный, он показался тогда Горбатову обмякшим, потерянным. Маленков просил откровенно сказать, в чем видит Горбатов причину неудач и как, на его взгляд, можно переломить положение.

– Сказать по совести, я удивился. Так с нами раньше такие люди не раз говаривали. Сказал: прежде всего надо вернуть из лагерей арестованных ко мандиров и направить на фронт.

Маленков согласился и просил Горбатова назвать имена тех, кого он лично знал и за кого может поручиться. Горбатов просидел бессонную ночь у коптилки, составляя этот список. Он понимал, конечно, что разыщут не всех, но боялся случайно забыть, пропустить хоть кого-либо из тех комкоров и комдивов, кого встречал на этапе и в лагере. У него было чувство, что им ре шается в ту ночь судьба многих людей. Маленков с благодарностью принял список, заверил, что эти люди будут на свободе, и улетел в Москву. Ни одного из названных им командиров Горбатов потом на фронте не встречал: по-види мому, еще прежде запроса из Москвы (если таковой и последовал) все они бы ли расстреляны.

Чем больше я слушал рассказы Горбатова, тем яснее чувствовал, как сильна в нем совестливость – считавшееся когда-то природным для русского человека, но изрядно порастраченное качество души. Он не принадлежал к чис лу славолюбцев, которые привыкли на людях кичиться одними победами, упи ваться пением фанфар и ликовать. Ему больше помнились тяготы, потери, соб ственные и других командиров промахи, моменты высшей опасности на войне.

И если он чем гордился, то тем, что упрямо преодолевал их.

Вспоминая о сталинградской эпопее, Горбатов замечал, что отчаянное, беспощадное сопротивление врагу началось, в сущности, на последней улице, шедшей вдоль Волги. Тоненькая ниточка отделяла врага от реки, но нить эта оказалась стальной. Тут и жестокая воля Сталина, что говорить, сыграла свою роль: он велел передать военачальникам В. И. Чуйкову и А. И. Еременко, что головы их полетят, если сдадут город. Все поняли: это не пустая угроза. Но как досадно, что важнейшую высоту обороны – Мамаев курган сдавали почти без боя, чтобы потом долгими неделями отбивать его. И сколько людей положили!

Сколько солдат!

Второй темой, к которой Горбатов непрестанно возвращался, была боль от зряшных, ненужных потерь – следствие неумения воевать или, что хуже, вы сокомерного штабного отношения к солдатской массе, арифметического прене брежения к чужим жизням. Горбатова не отпускало и жгло чувство неопреде ленной вины перед павшими, так полно и точно выраженное Твардовским:

Я знаю: никакой моей вины В том, что другие не пришли с войны.

В том, что они – кто старше, кто моложе – Остались там, и не о том же речь, Что я их мог, но не сумел сберечь, – Речь не о том, но все же, все же, все же...

– У нас часто говорят: штурм Берлина, штурм Берлина, – рассуждал Гор батов. – Я держусь того мнения, что с военной точки зрения Берлин не надо было штурмовать. Конечно, были и политические соображения, соперничество с союзниками, да и торопились салютовать. Но город достаточно было взять в кольцо, и он сам сдался бы через неделю-другую.

Германия капитулировала бы неизбежно. А на штурме, в самый канун победы в уличных боях мы положили не меньше ста тысяч солдат. А ведь они уже радовались, что вот-вот домой... – глаза генерала увлажнились. – И ведь какие люди были – золотые, столько всего прошли, и уж каждый думал – завтра жену, детей увидит...

Слушая его, я опять вспоминал строчки Твардовского:

Города сдают солдаты, Генералы их берут.

А Горбатов еще подкреплял свою мысль следующим соображением: надо было уметь не просто уничтожить противника, а, насколько это возможно, взять его в плен. Это означало, что и с нашей стороны потерь было бы меньше.

Умение воевать – не в том, чтобы больше убить, а в том, чтобы с наименьшими жертвами выиграть войну.

«Моя армия на конец войны, – горделиво замечал Александр Васильевич, – взяла в плен 106 тысяч немцев. А соседние армии – не больше 50 тысяч. И у меня, понятно, убитых меньше. Вот и рассудите, сколько же ненужных потерь мы несли, оттого что некоторые генералы не умели воевать».

– А как Иосиф Виссарионович, вас жаловал ли? – спросил Твардовский.

– Не могу сказать, чтобы плохо относился, хотя очень активно и не про двигал, на армии придерживал. Меня некоторые неуживчивым считали, строп тивым. Не знаю, какие уж к нему донесения шли. С «балалайкой бесструнной»

я рассорился. И с особым отделом не в большой дружбе был. Однажды, при знаться, приколотил в сердцах палкой нашего особиста – он велел крестьян скую избу на бревна раскатать, под блиндаж для своего отдела... И другой слу чай был...

Горбатов рассказал, что, уже когда мы воевали в Польше, к нему на КП явился посланец из разоренного войной Донбасса, просивший крепежного леса для восстановления шахт, узнав откуда-то, что армия Горбатова захватила склады с лесом, предназначенные немцами для отправки в Германию. Горбатов пожалел шахтеров с безлесной Украины и приказал загрузить трофейным ле сом порожняк, отправлявшийся на восток. Это сочли грубым самовольством, был пущен слушок, что тес отгружен для генеральских дач. Доложили Сталину, он велел создать комиссию и, когда выяснились истинные обстоятельства дела, произнес свою опасную шутку, которая, однако, через годы, задним числом, льстила самолюбию Александра Васильевича: «Горбатова могила исправит».

Генерал разговорился, щеки его порозовели, он стал чертить столовым ножом на скатерти план какой-то боевой операции, пока Нина Александровна, появившись за его стулом, молча не вынула из его руки нож, сочтя это, видно, нарушением этикета.

А Твардовский примолк, обхватив руками голову, и глядел влюбленными глазами на генерала. Разошлись в тот вечер поздно.

Эта встреча запомнилась накрепко, хотя много раз мы виделись с Горба товым и позже. Помню его в парадном мундире и с полной грудью орденов в президиуме собрания в Доме журналистов, посвященного 40-летию «Нового мира». Помню на спектакле «Теркина на том свете» в Театре сатиры, где он, растрогавшись, обнял Твардовского в проходе партера – вечер того дня, кстати, мы снова провели в доме у Никитских ворот.

Не раз заходили мы потом и вдвоем с Сацем в эту квартиру с вечно от крытой наружной дверью. Как-то, вспоминается, пришли и застали Горбатова с Ниной Александровной в сумерках: они сидели рядом на диване, не зажигая огня, о чем-то тихо разговаривали и очень обрадовались нашему неожиданному появлению. Шестидесятые годы шли к концу, некоторые темы вновь стали за претными, книгу «Годы и войны», изданную лишь единожды, стали изымать из армейских библиотек.

Когда сели ужинать, Горбатов, как когда-то, стал говорить о бедах 41-го года, о напрасных потерях. Возвращался по-стариковски дважды и трижды к уже слышанным нами рассказам. Но я заметил, что, повторяя одно и то же, он – противу обыкновения большинства рассказчиков – ни слова не прибавляет и не убавляет по дороге, точно держится канвы уже известных нам фактов: его щепетильная правдивость подкупала. И снова: «Подумать только – взводные командиры полками командовали, дивизиями в лучшем случае – ротные...».

И снова: «Каких ребят положили в последних уличных боях. Окружить бы – немец сам сдался...»

Рассказал, впрочем, и нечто новое. Неожиданно нашелся следователь Столбунский, названный в его книге, – кто-то из читателей сообщил: жив, здоров, живет в проезде Серова, – Горбатов потребовал, чтобы человек, вымо гавший у него побоями ложные признания, был наказан. Конечно, к уголовной ответственности его не привлекли, даже пенсии не лишили. Но, человек не мстительный, Горбатов побывал все же на собрании в ЖЭКе, где Столбунско го исключали из партии. Тот, смертельно испуганный, повторял как заведен ный: «Горбатова я пальцем не тронул, пальцем не тронул...» Лгал, конечно. Но защищался он, помнится, ссылкой на то, что Горбатов так и не подписал на себя вынужденного «признания» в предательстве Родины, а ведь кругом все подписывали...

Разумеется, дело было не в либеральности следователя, а в железном ха рактере, исключительном мужестве и упорстве Александра Васильевича. Чело век, давший в шестнадцать лет нравственный зарок и оставшийся верным ему всю жизнь, мог ли он уступить неправде под любыми пытками?

Мы, не ведавшие этих мук, не судьи страдальцам. Но в книге Горбатова отчетливо слышится гордость, что, несмотря на все испытания и нечеловече ские муки в период следствия, он не сломался, не оболгал себя – и вырвал у судьбы шанс вернуться. Была в рассуждении Горбатова даже легкая тень укора другим, более слабым душам – и это уж не вполне справедливо. Но, пожалуй, Горбатов в своих воспоминаниях первый открыл механизм слабости, каким пользовались палачи. В ту пору среди растерянных и несчастных людей, раз давленных совершенной с ними несправедливостью, родилась чудовищная ил люзия, что скорое признание в самых страшных злодеяниях и оговор возможно большего числа невинных заставят скорее лопнуть чудовищную ложь. Спаса лись мыслью, что это такая нелепость, в какую уже никто не поверит. Верили.

(Вспоминается, замечу в скобках, как на одном совещании в конце 50-х годов ко мне подошел человек и представился: «резидент негуса абиссинского». Я счел это нелепой шуткой. Оказалось – точная формула обвинения. Агенты «сигуранцы» и японские шпионы – это уже приелось, казалось пресным, и сле дователи развлекались экзотическими признаниями жертв.) Счастье Горбатова, обладавшего не только физическим здоровьем, но и исключительной мораль ной стойкостью, что он смог выдержать эти муки.

Я с восхищением смотрел на этих двух людей – Горбатова и его жену.

Чтобы человек, осужденный в конце 30-х к 15 годам лагеря, уцелел и еще до войны вышел, оправданный, на свободу, такие случаи сравнительно редки, и до сих пор встречают порой недоверчивый взгляд: что-то, мол, тут не так – либо генерал чего-то не договаривает, либо его жена имела возможность нажать на какие-то особые пружины. И отчего саму ее не посадили, как многих, чтобы неповадно было хлопотать за арестованного мужа 18?

Все так, и железная машина репрессий почти не знала сбоев. И все же уступала порой той стойкости, что была у Горбатова, той беззаветности, какой обладала Нина Александровна. Их урок в том, что нельзя пассивно цепенеть Посадили ее отца, тестя Александра Васильевича (Веселов Александра Василье вича – начальник службы движения в Управлении Рязано-Уральской железной дороги).

Арестовали 30 апреля 1938 года, и вскоре он умер в лагере.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.