авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«РЯЗАНСКОЕ ВЫСШЕЕ ВОЗДУШНО-ДЕСАНТНОЕ КОМАНДНОЕ УЧИЛИЩЕ (ВОЕННЫЙ ИНСТИТУТ) ИМЕНИ ГЕНЕРАЛА АРМИИ В. Ф. МАРГЕЛОВА БРАВШИЙ НА СЕБЯ ...»

-- [ Страница 2 ] --

перед непреодолимой силой зла. Надо кричать, звать на помощь, биться во все запертые двери, стоять на своем, не уступать до последнего, – даже когда это по видимости безнадежно.

Подбираю оброненную нить воспоминаний. Человек благородный, Гор батов, встречаясь с кем-либо из нас, «новомирцев», не забывал поблагодарить за былое доброе сотрудничество и с особой сердечностью говорил о Твардов ском. «Я понял: это удача, что я пришел именно в ваш журнал. Твардовский – смелый человек». В такой скромной похвале из уст генерала, не сорившего словами, заключалось высшее одобрение.

А прощаясь со мной и Сацем в передней, он сказал, отвечая на оставший ся когда-то без ответа вопрос: «А дверь открытой держу, так это потому, что после одиночки ненавижу, знаете ли, запертые двери».

Горбатов умер в 1973 году, на два года пережив Твардовского, и похоро нен на Новодевичьем. Когда я иду в тот угол кладбища, где лежит Александр Трифонович, по дороге делаю крюк и подхожу к надгробию Горбатова. Пояс ной портрет его из гранита – кавалерийская выправка, грудь вперед – смотрит строго, неуступчиво, будто вот-вот произнесет упрямо: «Не то что до Волги – до Днепра бы не допустили...»

ГЛАВА 2. ПОД НАЧАЛОМ ГОРБАТОВА А. В.

ВОЙСКА ВОЕВАЛИ БОЛЕЕ ОСОЗНАННО 2.1 По стойке «Смирно» стоять буду – а армию на тот свет не поведу Великая Отечественная война стала главным делом в жизни генерала Горбатова. Вклад Александра Васильевича в победу велик и еще ждет своих исследователей.

...Но в июне-июле 1941 до побед 1943–1945 гг. было еще далеко. Под Ви тебском, «не доехав километра три до переднего края обороны, я увидел общий беспорядочный отход по шоссе трехтысячного полка. В гуще солдат шли рас терянные командиры различных рангов. На поле рвались отдельные снаряды противника, не причиняя вреда». Между этих толп, бредущих на восток, мечет ся комбриг Горбатов. «По отношению к самым старшим я переступал границы дозволенного: сильно себя ругал, испытывал угрызения совести, но ведь порой самые добрые слова были бессильны... Мне, только что вернувшемуся в армию, казалось это плохим сном, не верилось, что видел своими глазами;

лишь несги бающиеся пальцы правой руки и ноющая кисть подтверждали действитель ность». Деморализованные, плохо обученные войска 25-го корпуса попали в окружение, комкор Самохвалов с офицерами штаба – в плен. Незадолго до это го Горбатов был ранен в ногу немецким автоматчиком и отправлен в госпиталь.

В октябре 1941 года Горбатов назначен командиром 226-й стрелковой ди визии, отступившей к Харькову. «Я был весьма доволен. Во-первых, получил самостоятельную работу, во-вторых, ту работу, которая мне нравилась больше всего». По восемь-десять часов проводились тактические занятия с солдатами и командирами, стрельбы от зари и до зари, а также борьба с распространившим ся мнением о непобедимости противника.

Чтобы внести перелом в сложившееся положение дел, Горбатов по соб ственной инициативе организует один за другим несколько внезапных ударов по немцам, уже самоуверенным, отсиживающимся зимой в деревнях и селах, между которыми оставались большие промежутки, не занятые войсками. Воз главляет эти рискованные вылазки сам, хорошо понимая, что в случае плена обратной дороги ему, недавно возвращенному с Колымы, не будет.

Количество захваченных Горбатовым трофеев и пленных удивило коман дование армией. В декабре 1941 года командарм В. Н. Гордов вручил Горбато ву генеральскую папаху и орден Красного Знамени. Ряд новшеств, введенных Горбатовым в методы и способы ведения боя, были затем включены в Боевой устав пехоты (БУП – 1942 г.).

Только за эти слова можно гордиться генералом Горбатовым!

Александр Васильевич убеждается, что в тех случаях, когда знающий ко мандир дивизии сам определяет объекты для частных операций, силы и время для внезапного нападения – «противник имел обычно потери в два, три, а то и в четыре раза больше, чем мы».

«Другое дело, когда тебе издалека все распишут... В этих случаях резуль тат почти всегда бывал один: мы не имели успеха и несли потери в два-три раза больше, чем противник».

Здесь же, под Харьковом, Горбатов, стремившийся любым путем избе жать лобовых атак, обескровливающих полки, вступает в резкий конфликт с новым командармом К. С. Москаленко. В первом издании книги «Годы и вой ны» он назван без фамилии, просто «командармом», но всем было ясно, о ком идет речь. А ведь Маршал Советского Союза К. С. Москаленко в 1962–1983 го дах занимал пост главного инспектора Министерства обороны СССР – замести теля министра обороны СССР! Надо полагать, Кирилл Семенович имел воз можности повлиять на судьбу книги «Годы и войны» и ее автора... В марте 1942 года командарм характеризует действия строптивого комдива как «преступные». Горбатов так описывает объяснение, состоявшееся у командующего фронтом маршала Тимошенко: «Доведенный оскорблениями до белого каления, в запальчивости я, показывая рукой на командарма, ответил:

– Это не командарм, это бесплатное приложение к армии, бесструнная балалайка».

В ответ на упрек в резкости выражений, Александр Васильевич говорит:

«Я сказал то, что думаю. За пять дней наши дивизии захватили не одну сотню пленных, десятки орудий и минометов, и все потому, что действовали по своей инициативе, вопреки приказам командарма. Все руководство командарма за ключается в самом беспардонном отношении к подчиненным. Мы только и слышим: «Гитлеру помогаешь, фашистам служишь, предатель!» Надоело слу шать и бесконечную брань. Неужели командарм не понимает, что своим пове дением не мобилизует подчиненных, а только убивает их веру в свои силы?

Подобные оскорбления я слышал в Лефортовской тюрьме от следователя и больше слушать не хочу. Сначала я думал, что командарм позволяет себе так разговаривать только со мной, недавно прибывшим с Колымы. Но это трафарет и применяется к каждому из подчиненных...»

На исходе был август 1942 года. На командном пункте Юго-Восточного фронта обсуждали быстро менявшуюся обстановку: враг рвался к городу на Волге с севера и юга.

Любопытно мнение о Москаленко В. Молотова: «Во время войны его называли „Ге нерал Паника“". Сталин говорил, что у него «нет лица». 140 бесед с Молотовым (из дневника Ф. Чуева). – М., 1991. – С. 449.

По указанию Верховного Главнокомандующего в район Сталинграда пе ребрасывались крупные подкрепления. Но из-за воздействия вражеской авиа ции они выгружались далеко от линии фронта и далее следовали походным по рядком. Необходимо было быстро выводить их в заданные районы для срочно го укрепления нашей обороны.

Вот что говорится в воспоминаниях Маршала Советского Союза А. М. Ва силевского: «…На одном из участков неожиданно для нас прорвались танки вра га через средний обвод Сталинградской обороны. Под руководством Александра Васильевича только что прибывшие части нанесли гитлеровцам контрудар, в хо де которого было обеспечено четкое взаимодействие между пехотой и зенитной артиллерией. Генерал Горбатов приказал зенитчикам вести огонь по танкам. Так был предотвращен прорыв врага к Волге на очень важном для нас в оперативном отношении участке. И в дальнейшем не раз проявлялся самобытный талант Александра Васильевича, прошедшего суровую жизненную и боевую школу.

Выходец из беднейшей крестьянской семьи, Горбатов с ранних лет по знал все тяготы борьбы за существование. Но природный ум, несгибаемая воля, необычайная жизнестойкость помогли ему преодолевать все невзгоды…»

Смел и прям Горбатов и в разговоре в ноябре 1942 года с членом ГКО, секретарем ЦК ВКП (б) Г. М. Маленковым. «Скажите, товарищ Горбатов, по чему мы оказались на Волге?» – спрашивает он у Горбатова, уже имевшего большой авторитет в армии.

Поначалу генерал отвечает общими фразами, но затем переходит к сути вещей: «Основной причиной неудач является то, что нам не хватает квалифи цированных кадров... Кто ведает этим вопросом в Главном управлении кадров НКО?.. Саша Румянцев. По-моему, генерал Румянцев больше подходит для ро ли следователя, чем для роли заместителя Верховного Главнокомандующего по кадрам... Идет война, соединения несут потери, получают пополнение... Все они способны умереть за нашу Родину, но, к сожалению, не умеют бить врага, и в округах их этому не учат. А происходит все это потому, что этим руководит Ефим Афанасьевич Щаденко. Нужно заменить его седовласым и хотя бы без руким или безногим генералом, который знает в деле толк».

Генералы А. Румянцев и Е. Щаденко от своих постов были освобождены.

Горбатову часто приходилось ночевать в дивизиях, и во время затиший к нему собирались местные командиры – пообщаться. Главной темой разговоров, конечно, был вопрос: как и почему немцы оказались на Дону и Волге. Алек сандр Васильевич притягивал к себе людей и опытом, и возрастом, и эрудици ей. Командиры шли к Горбатову «на огонек», потому что им очень хотелось хорошо воевать, а пока не получалось. Почему? Горбатову и самому хотелось того же, но хорошо воевать и у него не получалось. На этих «посиделках», где чины–звания не имели значения, в горячих спорах и разногласиях шел обмен боевым опытом командиров-окопников, от лейтенанта до генерала. Они учи лись друг у друга, а своеобразие Горбатова А. В. – ни вина, ни табака, ни креп ких выражений – придавало этим встречам особый оттенок.

Люди тянулись к Горбатову, чувствуя в этом внимательном, бывалом че ловеке, прекрасно знающем их общее дело, какую-то неуловимую силу.

Они не ошибались. Через него с командирами 1942 года разговаривали великие полководцы РККА – Якир, Уборевич, Тухачевский и другие, кто со здал самую сильную армию мира. А. В. Горбатов был одним из хранителей ду ха той армии.

«...Каждый вечер, – писал он, – где бы я ни остановился, командиры захо дили ко мне, и мне эти беседы были очень дороги».

Спорили обо всем. Например, где в бою должен находиться командир взвода или роты: впереди своих бойцов, как предписано уставом, или позади, чтобы видеть их всех? В конце концов, определили, что главное для взводных и ротных не столько увлекать за собой, сколько руководить людьми в бою, значит, их место – позади цепи. Обсуждалось, как налаживать связь друг с другом – стрелков с пулеметчиками, минометчиками или артиллеристами. Рассказывалось о мгновенной реакции немецкой артиллерии («Вот у кого надо учиться!..») или минометчиков на вызов огня их пехотой: «Как их стрелки натолкнутся на наш пулемет или миномет, сразу туда красную ракету навешивают, и уж тут дер жись – в два счета все дыбом поставят...»

Горбатов слушал и, впрямую не навязывая свое мнение, старался вну шить молодежи: «На поле боя очень важно всегда улавливать, что можно, а что нельзя... И, главное, помнить: у вас в подчинении люди. Их надо учить и их надо беречь... Хорошие они или скверные, веселые или мрачные, молодые или старые, они такие же защитники родины, как и вы».

Через некоторое время Горбатов увидел новый боевой устав пехоты – БУП-42 и был изумлен: все, о чем они спорили на «посиделках», оказывается, волновало не только их. По новому уставу менялось все, и именно так, как хо телось и Горбатову, и его гостям-командирам. И принципы наступления, и принципы обороны, вплоть до нахождения командиров взводов и рот в бою позади своих подразделений. БУП-42 устанавливал очень жестко: командиры взводов и рот – руководят людьми в бою, а командиры батальона и выше – ор ганизовывают бой. Впервые за войну А. В. Горбатов по-настоящему обрадо вался: есть и наверху светлые головы. Александру Васильевичу и другим осталось недолго ждать, когда прозвучит знаменитое: «Будет и на нашей ули це праздник!»

...Имя Горбатова стало известно всей стране в 1943 году после битвы на Курской дуге. В июне 1943 генерал был назначен командующим 3-й армией.

Командующий фронтом талантливый военачальник М. М. Попов ознакомил Горбатова с положением дел в армии: «Врылась в землю, засиделась в обо роне, в прошлом провела ряд неудачных наступательных операций... Не буду характеризовать командиров, чтобы не привязывать вашего мнения к своему.

Скажу одно: безнадежных нет. Нужна работа и работа, – как с генералами, так и с солдатами».

В кратчайший срок Горбатов смог оценить солдат и руководство своей ар мии, в котором не поменял никого и с которым дошел до Победы. Армия пока зала, на что способны русские люди, когда получают достойного предводителя.

«Уменье воевать, – считал А. В., – не в том, чтоб как можно больше убить противника, а насколько возможно больше взять в плен. Тогда и свои будут це лы». Он гордился, что его 3-я армия к концу войны взяла 106 тысяч пленных, а соседние армии не более 50 тысяч 3. «Вот и рассудите, сколько же ненужных потерь мы несли оттого, что некоторые генералы не умели воевать».

Командующий 3-й армией Горбатов выпадал из общепринятого стиля по многим статьям – трезвенник, жена рядом, отсутствие мата и наличие Колымы.

Он сбивал с толка, не веря на слово ни громкогласному «сверху», ни клятвен ному «снизу». Во всем ему важно было убедиться самому. Он был непривычен, начальству это, как правило, было неприятно и временами тревожило: никогда не знали, что он выкинет.

«С ним не похристосуешься», – сказал как-то сам наводящий ужас на многих генералов Жуков. Непостижимым образом у Александра Васильевича сохранилась наивная непосредственность, сродни той, что когда-то звонко опо вестила: «Король-то голый!» Его вопрос: «А зачем?», задававшийся в самой почтительной и деликатной форме, время от времени загонял в угол началь ствующих стратегов и все ставил на свое место. Любая паника об него расши балась: люди брали себя в руки – становилось стыдно. Свободно ощущая себя в пространстве и времени войны, он видел шире и дальше установленных ему по должности жестких рамок. Всегда знал, что происходит у соседей, и не только у ближних, и, хотя верховное руководство не имело привычки раскрывать даже перед командармами всех карт, интуиция позволяла Горбатову в россыпи све дений ощущать целое и находить в нем свое место.

Большинство коллег, ориентировавшихся только на приказы сверху, бы ли не в состоянии ухватить многоходовую четкость его мысли, не воспринима ли свободного творчества. Даже такой крупный военачальник, как Рокоссов ский, и тот иногда не сразу понимал Горбатова.

Горбатов продолжал удивлять командующего фронтом. В первых числах января 1944 года 3-я армия ликвидировала небольшой немецкий плацдарм на восточном берегу Днепра. Скромная частная операция, тем не менее, попала в Приношу извинения за то, что данную информацию повторяю третий раз, но она этого стоит (авт.).

сводку Информбюро, поскольку способ ее проведения был не совсем обычным:

решающее значение имел рейд отряда диверсантов, лыжников–добровольцев под командой капитана Тайвакайнена (кто лучше финна мог понимать в лы жах?) 4. Лыжники уничтожили штаб немецкой дивизии и, разрушив систему управления, облегчили задачу войскам. За два дня немецкий укрепленный уча сток был ликвидирован, и Горбатов стал готовиться ко второму этапу задуман ной операции: форсированию Днепра и освобождению города Рогачева.

Командующий фронтом предупредил: «Усилить 3-ю армию нечем».

Александр Васильевич это прекрасно понимал и поэтому предложил Рокоссов скому: расформировать соседнюю слабосильную 63-ю армию, а ее пять ослаб ленных боями дивизий влить в 3-ю армию. Как пишет Горбатов: «Такое смелое до нахальства предложение поразило даже Рокоссовского, привыкшего к разно го рода неожиданностям». Запросили Москву. Ставка согласилась, а комфрон том попросил начать наступление на два дня раньше: «Хочется, чтобы к февраля вы освободили Рогачев. Неплохо будет, если в день праздника будет салют нашим войскам, а то мы его давно не слышали».

Горбатов на радостях, что Рокоссовский его поддержал, изменил собственному стойкому правилу: никогда не подгонять военные цели под пропаганду...

В итоге трехдневного наступления армия освободила город Рогачев и продвинулась на 20–30 километров за Днепр, после чего, встретив сильное со противление немцев, встала в оборону.

Обрадовавшийся Рокоссовский был уверен, что Горбатов преувеличил упорство противника и вслед за Рогачевым вполне сможет, выполняя директи ву фронта, продвинуться до Бобруйска. В результате между командармом и комфронтом произошел неслыханный скандал, невольным свидетелем которого оказалась Нина Александровна.

Нина Александровна сохранила от военного времени многое из отно сившегося к мужу: письма, записки, кое-какие документы, а главное, свои впечатления 5.

Внезапный приезд командующего фронтом, но не в штаб, а к подчинен ному на дом, в избу, где жили Горбатовы, встревожил Нину Александровну.

Предчувствия не обманули: генеральский разговор за перегородкой стал накаленнее и слышнее.

Рокоссовский: «Я ваши объяснения не принимаю. Извольте немедленно продолжать наступление».

Кроме лыжников, еще действовал 8-й штрафной батальон.

Она была моложе А. В., намного пережила его и даже в преклонном возрасте отли чалась ясной памятью – интеллигентная и своеобразная собеседница, совсем не соответ ствующая расхожему образу генеральши.

Горбатов: «В любом наступлении важно вовремя остановиться. Против ник явно подтянул свежие силы».

Р.: «Блеф».

Г.: «Судя по насыщенности огня, это не блеф».

Р.: «Встать! (Загремели два стула.) Смирно! Приказываю: 3-й армии про должить наступление согласно существующей директиве фронта. В общем направлении на Бобруйск. Повторите приказ!»

Hина Aлександровна, замерев, услышала четкий ответ мужа: «Стоять «смирно» буду, армию на тот свет не поведу!»

И – мертвая тишина.

Жена офицера прекрасно понимала, что означает отказ от выполнения боевого приказа...

Рокоссовский отправил Верховному докладную о возмутительном непо виновении Горбатова. Горбатов вдогонку послал по команде (через того же комфронтом) свою докладную в тот же адрес: о неправильном и губительном руководстве Рокоссовским его, Горбатова, армией. Он защищал не себя, коман дарма, испугавшегося возможной неудачи и скандала, он защищал жизни лю дей, поверивших в него. И так уже Александр Васильевич чувствовал свою ви ну – кто знает, сколько народа могло бы еще уцелеть, не потрафь он бессмыс ленному для дела желанию угодить Ставке поднесением подарка к «красному числу».

Стало известно: докладные получены.

И – ни звука... Как перед грозой.

И гроза ударила. По счастью, не из Ставки: немцы перешли в наступ ление. Горбатов и предположить не мог, что так обрадуется их мощному напору. Немцы показали такой «блеф», что 3-я армия еле-еле удержалась на своем рубеже.

Рокоссовскому пришлось смириться с тем, что оказался прав не он, а Гор батов. Судя по всему, это поняли и в Ставке. Докладные же, видимо, остались тихо лежать.

В конфликте с Рокоссовским еще раз подтвердился возросший уровень Горбатова: его способность мыслить в масштабе фронта и оценивать оператив ную обстановку подчас точнее и глубже стоящего над ним командующего фронтом.

Тем временем удача шла за удачей: приказы Верховного о салютах, награждения дивизий и частей 3-й армии почетными наименованиями, а сам организатор этих достижений как командовал армией, так и оставался в этом качестве. Естественно, что когда кругозор командарма выше его должности, то и командует он своей армией успешнее многих коллег. По-хозяйски ли было со стороны Ставки не двигать Горбатова выше? Будет же он после войны произ веден и в генералы армии, и станет командующим отдельным родом войск – Воздушно-десантным, и командующим Прибалтийским военным округом, а в войну-то, что ж два года на одном месте? А ведь если бы...

Зная себе цену, Горбатов не роптал на то, что застрял в командармах, не за мыкался в обиде, а честно воевал в полную силу своих возможностей.

Отношения между командующими и их войсками на фронте складыва лись по-разному. Жуков, например, был убежден – полководцу не нужно и да же вредно сближаться с людьми переднего края. Зачем личные переживания?

Во вред делу. Легче двигать в бой не людей, а условные значки на карте. Гор батову такое было просто непонятно. Значки – значками, как без них! Но за ни ми всегда были люди, и среди них много знакомых – в корпусах, дивизиях, полках, а то и до взвода и красноармейца... Жуков свое внимание не дробил, он был ответствен за свое дело, и только за него, а оно у него еще с довоенной по ры было государственного, а то и международного масштаба. Горбатов тоже отвечал за дело, и оно также было не маленьким. Разница между ними в том, перед кем они были лично ответственны.

Жуков – перед Сталиным.

Горбатов – перед теми, кого посылал в бой 6.

Штаб был его рабочей мастерской, окопы – домом, куда Александр Васи льевич уходил при первой же возможности. Ему надо было подышать воздухом передовой, приглядеться, обдумать. Здесь всему давалась истинная цена. Ника кие, даже самые правдивые донесения не могли заменить собственных ощуще ний. То, что из штаба могло казаться вполне достижимым, при слиянии дей ствий командующего и низовых исполнителей зачастую разваливалось, натолкнувшись на реальность. Здесь, на переднем крае, собственно говоря, все и решалось. «Победу добывает солдат», – любил повторять Горбатов. Вот и шел туда. К солдатам.

В траншее исчезал генерал, возникал Батька, прибывший разузнать ново сти, а при необходимости и навести кое–какой порядок. Он был старше всех по возрасту и опытнее, отсюда та «основательность слов», которую уловил поэт.

Окопные новости новостями, а оружие оружием, и если Батьке попада лась на глаза грязная винтовка (чутье на беспорядок у него было удивитель ное!), то выговор был не бойцу, а лейтенанту: красноармеец – лицо подне вольное, офицер обязан жестко контролировать его денно и нощно. Могло ротному влететь и за несвежую соломенную подстилку в блиндажах: в обо роне обязательна перемена каждые три дня. А санинструктору – за несвоевре менную баню с прожаркой... Так же как и за грязные подворотнички и небри тые физиономии.

Но, наверное, необходимы и те и другие, но только в конкретных ситуациях и в раз ное время?

Не странное ли занятие для командующего армией? Еще немного, и, демон стрируя неусыпное рвение, командующий сам примет участие в «осмотре личного состава по форме 20»? 7 Нет, конечно, все гораздо серьезнее. Александр Василье вич вырос в офицера из рядового, как и многие из его коллег, но мало кто из них мог, не фальшивя, сочетать в себе ощущения высокопоставленного военачальника и простого красноармейца. Горбатов мог. И знал по собственному опыту, что внешний вид войск – не парадно надраенный, а истинный – это очень серьезно, ибо он является безошибочным показателем самого главного на войне – боеспо собности. Боец должен быть сыт, здоров и опрятен, у него должен быть веселый глаз, он же боец, а не «жертва вечерняя», обреченная на заклание8.

Иногда решения командарма были не только военно-командными. В году пехотное пополнение в значительной степени состояло из людей, мобили зованных насильно и воевать не желавших. Некоторые из них никогда не держа ли в руках винтовки. Многие другие, напротив, умели обращаться с оружием даже «слишком хорошо», так как уже послужили в довоенной РККА, а после плена – и у немцев: полицаями, обозниками, старостами, шоферами. Боевой дух людей, выполнявших свои обязанности кое-как, из страха перед наказанием, и легко впадавших на поле боя в панику, надо было поднимать всеми способами и, уж конечно, не подрывать.

Однажды Горбатов обнаружил, что маршрут подхода пополнения к передо вой бездумно проложен через поле, покрытое неубранными телами наших бой цов. Командарм тут же вмешался – новичков повели в обход, чтоб они не ужасну лись и не отчаялись еще до первого боя. В другом случае путь маршевиков тоже был изменен Горбатовым: их, наоборот, специально повели через поле, устланное убитыми немцами, чтобы тоскливо настроенные новобранцы, увидев силу нашего оружия, хоть как-то взбодрились.

В начале 1945 года 3-я армия готовилась к наступлению – впереди была Пруссия. Не прошло и двух лет, как Горбатов со своей армией пришел к рубе жу, намеченному в свое время Ставкой по плану операции «Кутузов».

У 2-го Белорусского фронта появился новый командующий и старый зна комый А. В. – маршал Рокоссовский. Прежний комфронтом Г. Ф. Захаров вско ре после конфликта с Горбатовым по поводу леса был снят с понижением – ко мандовать армией на другом фронте. Да и там недолго продержался, отправили еще куда-то, но уже замом.

С приходом Рокоссовского началась серьезная подготовка к настоящему большому наступлению. Немцы тоже готовились – укрепляли оборону, подтя гивали резервы и технику. Артиллеристы 3-й армии начали то и дело засекать "Форма 20" - проверка на вшивость. Проводилась в ротах и взводах: построение в нижних рубашках, брюках и сапогах.

Как же много схожего с М.Д.Скобелевым.

появление новых батарей у противника. Горбатову не верилось, что у немцев так много артиллерии, сомневались в этом и наши артиллеристы. Задача была не из легких: определить, какие огневые позиции ложные, а какие настоящие.

Разыскать запрятанные среди бутафории настоящие пушки надо было обяза тельно: во время будущей артподготовки громить деревяшки и соломенные чу чела – значит, недодать помощи своей пехоте, подставить ее под огонь.

Помогли самолеты-разведчики. Наперекор заведенному порядку, когда та кие самолеты работали по плану штаба фронта сразу на две армии, Горбатов вы просил две машины персонально для своей 3-й. Мало того, добился еще и посто янных пилотов, так что любая перемена или странность на засеченных и отме ченных на картах батареях становилась заметна летчикам тут же. Воистину «раз ведка – дело штучное!». Горбатов научил летчиков искать следы по-охотничьи:

по пороше и по свежевыпавшему снегу. Так, на одной огневой позиции всю не делю чистый снег – батарея мертвая, орудия – макеты. На другой – много гусе ничных следов и старых, и свежих: приходят стрелять танки или самоходки. На третьей – солдаты стоят несколько дней в одном положении: явные чучела. На четвертой – после нескольких пролетов становятся заметны орудия под маски ровкой, неосторожно мелькают разбегающиеся от самолета люди: батарея жи вая... Летчики вошли в азарт – это было как игра в следопытов. В конце концов, из 42 огневых точек отсеялось 16! Но в двух случаях немцы все-таки сумели об мануть – выяснилось позже, когда заняли эти места. Вот что такое Вермахт...

Даже за день до полного краха!

20 января 1945 года бойцы и офицеры 1 172-го стрелкового полка под командованием подполковника Серегина первыми в 3-й армии пересекли гра ницу Восточной Пруссии... Свершилось!

2.2 Штрафники под командованием Горбатова А. В.

В качестве информационного материала предлагаю ознакомиться с от рывком из главы 2 9, автором которой является генерал-майор Пыльцын А. В. «...Как мы считали тогда и как кажется теперь, наш 8-й Отдельный штрафной батальон сыграл довольно важную роль в освобождении районного центра Бе Пыльцын А. В. Штрафной удар, или Как офицерский штрафбат дошел до Берлина. – СПб. : Знание, ИВЭСЭП, 2003. (militera.lib.ru/memo/russia/pyltsyn_av/index.html). Глава 2. В составе 3-й армии. Легендарный генерал Горбатов. Штрафники в тылу врага. Освобождение г. Рогачева. Реабилитация.

Свою часть Великой Отечественной войны военная судьба предопределила автору данного материала пройти до самого Дня Победы в составе одного из штрафных батальонов.

Не штрафником, а командиром взвода и роты офицерского штрафбата. При этом он исполь зовал не только свои воспоминания о 8-м отдельном штрафном батальоне 1-го Белорусского фронта, но и архивные материалы ЦАМО РФ.

лоруссии, г. Рогачева Гомельской области. Дело в том, что неоднократные по пытки наших войск в начале 1944 года перейти в наступление в этом районе, преодолеть сильно укрепленные рубежи противника на реках Днепр и Друть, ликвидировать рогачевский плацдарм немцев на Днепре успеха не имели.

Вот тогда к участию в ликвидации рогачевского плацдарма немцев и взя тию г. Рогачева и был привлечен наш батальон. В предшествующий этому со бытию период после тяжелых боев под Жлобином батальон находился на фор мировании в селе Майское Буда-Кошелевского района. Пополнение батальона шло очень интенсивно. И не только за счет проштрафившихся боевых офице ров. Поступал и значительный контингент бывших офицеров, оказавшихся в окружении в первые годы войны, находившихся на оккупированной террито рии и не участвовавших в партизанском движении (мы так и называли их об щим словом «окруженцы»). Было небольшое количество и освобожденных нашими войсками из немецких концлагерей или бежавших из них бывших во еннопленных офицеров, прошедших соответствующую проверку в органах СМЕРШ («Смерть шпионам»). Полицаев и других пособников врага в батальон не направляли. Им была уготована другая судьба.

В последнее время некоторые наши историки заявляют, что всех бывших военнопленных и окруженцев в соответствии с приказом Сталина загоняли уже в советские концлагеря, всех военнопленных объявляли врагами народа. Тот факт, что наш штрафбат пополнялся и этой категорией штрафников, говорит о том, что такие утверждения не всегда отражают истину.

Известно, что бывшие военнопленные – офицеры, не запятнавшие себя сотрудничеством с врагом, направлялись в штрафбаты. Правда, в большинстве не по приговорам военных трибуналов, а по решениям армейских комиссий, которые руководствовались приказом Ставки Верховного Главнокомандования № 270 от 1 августа 1941 года, который квалифицировал сдачу в плен как изме ну Родине. Беда была только в том, что комиссии эти редко различали, кто сдался в плен, то есть добровольно перешел на сторону врага, пусть даже в критической обстановке, а кто попал в плен либо будучи раненым или конту женным, либо по трагическому стечению других обстоятельств.

И если к первым правомерно было применить наказание за их вину перед Родиной, нарушение присяги, то вторые фактически не имели перед своим народом никакой вины. Вот здесь мне кажутся несправедливыми факты при равнивания одних к другим. Но, что было, то было. Некогда, наверное, было этим комиссиям докапываться до истины.

Кстати, тогда и какая-то часть провинившихся боевых офицеров направ лялась в штрафбаты тоже без рассмотрения их проступков или преступлений в трибуналах, а просто, по приказам командования соединений от корпуса и вы ше. Это решение о расширении власти командиров крупных воинских форми рований, может быть, и можно считать оправданным, но только в отдельных случаях.

И в нашем батальоне в тот период значительная часть пополнения из «окруженцев» была «делегирована» именно такими комиссиями, а из кадровых офицеров – единоличными решениями командующих разных рангов. Наверное, это было продиктовано все-таки необходимостью срочного укомплектования нашего штрафного батальона после тяжелых потерь под Жлобином.

Тогда батальон принял столько пополнения, что по численности прибли жался к составу стрелкового полка. Во взводах было до 50 человек, роты ино гда насчитывали до 200 бойцов, а батальон – около 850 активных штыков, как говаривали тогда, то есть в 3 раза больше обычного пехотного батальона.

Хотя рогачевско-жлобинская наступательная операция Белорусского фронта длилась, как указано в справочных изданиях о Великой Отечественной войне, с 21 по 26 февраля 1944 года, для нас она началась раньше. В ночь на 18 февраля батальон был поднят по тревоге и в срочном порядке, оставив все свои тыловые подразделения и соответствующую охрану в селе Майское, со вершил ускоренный пеший марш, преодолев за ночь километров 25. Сосредо точились мы в лесу ближе к линии фронта уже утром. Там нам немедленно стали выдавать белые маскхалаты, сухие пайки, придали батальону группу са перов и взвод огнеметчиков. К середине дня мы уже были в боевой готовно сти, еще не зная, какую задачу будем выполнять.

И вскоре нас построили. Оказалось, что кроме нашего батальона рядом была еще одна большая группа, правда, раза в 4 меньше нашей, но тоже в маск халатах да еще с лыжами. Потом мы узнали, что это лыжный батальон. Оказы вается, батальон батальону рознь. Только здесь я понял, каким большим ока зался в то время наш штрафбат.

Через какое-то совсем непродолжительное время к нашему общему строю подъехала на «виллисах» группа больших начальников – генералов и офицеров. Оказывается, к нам прибыл Командующий 3-й Армией генерал лейтенант Александр Васильевич Горбатов. А это значит, что мы перешли из состава 48-й Армии генерала П. Л. Романенко в 3-ю армию Горбатова. Рос лый, статный, этот генерал довольно четко, но как-то не по-генеральски мяг ко, почти по-отечески рассказал о сути той боевой задачи, которую предстоя ло нам выполнить. Я обратил внимание на то, что командующий почему-то опирался на большую, крепкого дерева суковатую палку. Подумал, что он, наверное, еще не оправился от ранения. Это уже потом я слышал не то леген ду, не то быль о том, как «учил дураков» этой палкой прославленный генерал.

В своем кратком, весьма эмоциональном выступлении генерал сказал, что перед нами ставится необычайная по сложности и ответственности боевая задача проникновения в тыл противника и активных действий там. И он надеется, что эту задачу мы выполним с честью. А характер задачи, подчеркивал он, свидетельству ет о том большом доверии, которое оказывает такому батальону, как наш, коман дование фронта и армии. Кстати, он сообщил, что со вчерашнего дня, то есть с февраля, наш Белорусский фронт стал называться Первым Белорусским. Одно временно он пообещал, что если поставленная задача будет выполнена образцово, то всех штрафников, проявивших себя стойкими бойцами, независимо от того, будут ли они ранены, «прольют ли кровь», освободят от дальнейшего пребывания в штрафном батальоне, восстановят в прежних званиях, а особо отличившиеся, кроме того, будут представлены к правительственным наградам.

Детали этой задачи объяснил нам наш комбат подполковник Осипов Ар кадий Александрович. Это был высокий, седой, со спокойным лицом и мудрым взглядом офицер, казавшийся нам весьма пожилым. А было ему меньше сорока лет. Задача состояла в следующем: в ночь на 19 февраля незаметно для против ника перейти линию фронта и, избегая боевого соприкосновения с ним, смелым броском выйти ему в тыл и дойти до западной окраины Рогачева. А там, во вза имодействии с лыжным батальоном захватить город и удерживать его до под хода основных сил армии. На все это нам отводилось трое суток, из расчета че го и были выданы боеприпасы и сухой, далеко не богатый паек (консервы, су хари и сахар). Моему разведвзводу была поставлена задача выполнять роль авангарда. Наверное, подумали мы, лыжному батальону будет легче на лыжах то! Мне лично глубокие снега не казались особенно отягчающим обстоятель ством. Еще свежи были в памяти впечатления от зимних лагерей в военном училище на Дальнем Востоке.

Тогда, в начале февраля 1942 года нам, курсантам пехотного училища в Комсомольске-на-Амуре, предстояло выйти в зимние лагеря на 18 суток. К этому времени снег, особенно в тайге, был чуть ли не до пояса, а морозы зашкаливали за 35 градусов.

На расстояние 50–60 километров вглубь тайги мы совершали марш в бо тинках с обмотками, имея с собой в ранце, кроме всего прочего, еще и пару ва ленок. По прибытии на место устроили лагерь из высоких то ли кедровых, то ли еловых шалашей (один на взвод). В этом шалаше разрешалось жечь небольшой костер, чтобы при возможности, особенно ночью, можно было по очереди со греваться. Ботинки уложили в ранцы, обули валенки. Беда только в том, что во круг этого костерка могло поместиться не более 5–7 человек, остальным тепла не доставалось.

С молчаливого согласия командира взвода, недавнего выпускника Хабаров ского пехотного училища, мы постепенно добавляли в костер дрова, пока вдруг подсохшие наверху хвойные ветки не вспыхнули все разом. Через несколько ми нут от шалаша остались только угли и растаявший вокруг снег. Комвзвода полу чил серьезное взыскание, а мы лишились права строить другой шалаш. Вот и гре лись все ночи в чужих шалашах, если удавалось.

Днем мерзнуть было некогда: то отражение атак «противника», то дли тельные лыжные переходы, то взятие высот и сопок, то марш-броски по пояс в снегу.

А когда кончились эти долгие 18 суток, приказали переобуться в ботинки.

А они, мокрые после перехода в лагерь, смерзлись, пришлось оттаивать их у костра. И тут я переборщил: близко к костру придвинул один ботинок, и он от огня весь съежился. Однако идти в валенках мне не разрешили, пришлось наде вать скукожившийся ботинок. Большой палец ноги в нем оказался настолько сжатым, что за время обратного похода он обморозился, и его подушечка даже лопнула. В санчасти училища мне оказали нужную помощь и на две недели освободили от ношения обуви, а, значит, и от наружных занятий. Но все это было там, в училище.

А здесь, в Белоруссии, в нашем батальоне на лыжах-то были только воло куши для транспортировки раненых и даже убитых, если они будут.

В случае неудачи с захватом Рогачева или отмены этого задания нам предстояло в тактической глубине противника (до 20 километров), в его вой сковом тылу активно нарушать вражеские коммуникации, их связь, взрывать мосты, по которым могут проходить гитлеровские войска, громить штабы.

Всеми этими действиями мы должны были дезорганизовать управление, вос претить подход резервов из глубины, при возможности их рассеивать или уни чтожать. Главное было – посеять панику и отвлечь внимание немецкого коман дования от передовой линии фронта, где должно было, наконец, начаться более успешное наступление наших войск с задачей ликвидировать плацдарм про тивника на Днепре и освободить город Рогачев. Как тогда было принято, это событие приурочивалось к 23 февраля, Дню Красной Армии, как подарок Ро дине к этому празднику.

Ну, а так как в разведку, а тем более в тыл врага нельзя было брать с со бой награды, партбилеты и другие документы, срочно была организована сдача их на хранение в штаб батальона и в аппарат замполита, остающиеся на этой стороне фронта.

Наград у меня еще не было, но свое офицерское удостоверение и канди датскую карточку я тоже сдал. Эта процедура в батальоне заняла несколько ча сов оставшегося дня. Потом был обильный обед, совмещенный с ужином, и от дых, о чем мы все время, пока были в немецком тылу, вспоминали с особым чувством.

В своих воспоминаниях «Годы и войны» генерал Горбатов писал об этом, называя всех нас «лыжниками» в силу существовавших долгие годы цензурных ограничений.

В 18 часов они сытно поужинали и легли отдыхать. Лишь у двух батальо нов отдых был коротким. В 23 часа их подняли, и они пошли на запад. Этому сводному отряду лыжников выпала ответственная задача: перейти линию фронта и той же ночью ворваться в город Рогачев.

На выполнение этой нелегкой, да и необычной, задачи и повел наш бата льон его смелый и опытный командир подполковник Осипов. А был он мест ным уроженцем, рогачевцем, да к тому же заядлым охотником и рыболовом, исходившим вдоль и поперек всю местность, примыкавшую к Днепру. Поэтому он прекрасно знал места, где можно было незаметно приблизиться к позициям фрицев, преодолеть их заграждения и перейти линию фронта.

До сих пор я не перестаю удивляться, как нашему комбату удалось про вести почти весь огромный батальон так искусно, хотя и по хорошо ему знако мой, но занятой врагом местности. Армейским саперам, обеспечивавшим наш переход, комбат точно указал место, где они ножницами незаметно для немцев вырезали звено колючей проволоки между двумя колами. И это место оказа лось столь удачно выбранным!

Безлунная ночь очень хорошо прикрывала нас. Думается, командование армии специально выбрало время действий наших батальонов в период наступ ления новолуния.

Хотя немцы периодически подвешивали на парашютах «фонари», как называли на фронте их осветительные ракеты, но жесткий предварительный инструктаж, армейская смекалка да и желание выжить заставляли всех зами рать, не двигаться во время свечения этих «фонарей». Ну и наши белые маскха латы делали нас практически незаметными. Конечно же, этому способствовала и уверенность немцев в надежности своей обороны, притупившая их бдитель ность. Тем более что по всей длине проволочного заграждения они навешали большое количество пустых консервных банок, гремевших, если хорошо задеть проволоку.

И вот в узенький проход пролез почти весь батальон, не замеченный немцами!

Это было для меня, по существу, первым настоящим боевым крещением, хотя в обороне я уже кое к чему присмотрелся. Наверное, поэтому многие дета ли этого перехода и, тем более, действий в немецком тылу мне запомнились довольно прочно.

Иногда немцы простреливали некоторые особо опасные места своими дежурными пулеметами. И я помню, например, что при преодолении прохода в проволочном заграждении почувствовал какой-то удар. Только уже днем я об наружил, что пуля пробила мне солдатский котелок, притороченный к вещмешку («сидору», как их называли тогда). Правда, зачем мы брали с собой эти котелки, если по роду нашей боевой задачи мы не могли ими воспользо ваться, мне бывало непонятно – на всякий случай, наверное. Но впоследствии я понял, что котелок нужен солдату всегда.

Замыкала колонну батальона рота капитана Матвиенко, прибывшего в батальон вместе с нашей группой и уже имевшего значительный боевой опыт, о чем свидетельствовали два ордена Красной Звезды. И вот кто-то из его бойцов задел, по неосторожности, проволоку, зацепился за ее колючки и, пытаясь вы рваться из их цепкой хватки, «оживил» этот консервно-баночный телеграф, что всполошило фрицев, и они открыли все нараставший по плотности ружейно пулеметный огонь по этому участку. К тому времени передовые подразделения батальона уже преодолели первую траншею, в которой почти не оказалось сол дат противника (они грелись в блиндажах и землянках), а тех, кто был в окопах, застали врасплох и сняли без выстрелов. Теперь нужно было обнаруживать се бя и нам, чтобы отвлечь внимание выскакивавших из землянок фрицев и по мочь попавшим в беду своим. Все, кто был близко, практически без чьей-либо команды открыли огонь по немцам, а взвод огнеметчиков выпустил несколько мощных огненных струй по скоплениям немцев и по выходам из блиндажей.

Впервые в моей жизни я видел горящих и безумно орущих людей! Жутковатое зрелище...

Рота Матвиенко понесла потери, но все-таки тоже прорвалась к основным силам батальона. В подразделениях же, преодолевших линию фронта раньше, потерь вовсе не было. Здесь комбат поставил моему взводу другую задачу – за мыкать колонну батальона. Таким образом, взвод превращался из авангарда в арьергард. Это мне показалось более ответственным, так как теперь взводу пришлось действовать уже вдали от командования батальона, и мои решения должны стать более самостоятельными.

Немцы так и не поняли, какими силами русские прошли через участок их обороны, и, может именно поэтому в дальнейшем, столкнувшись с каким-либо нашим подразделением, фрицы в панике кричали «Рус партизанен!» И, как по том мы узнали, эта паника у них была небезосновательной: в партизанских отря дах и бригадах на территории Белоруссии действовало более 350 000 партизан.

На каком участке преодолевал линию фронта лыжный батальон, я не знал, и во время боевых действий в тылу противника соприкосновения с лыжниками у нас не было. Видимо или характер их задачи, или сложившаяся обстановка за ставили этот батальон действовать самостоятельно.

Уже потом, когда наш необычный поход в тыл противника был завершен, в армейской газете сообщили, что «этот беспримерный рейд дерзко и смело осуществили отряд Осипова и лыжный батальон Камирного». Стало понятно, что и лыжники тоже успешно выполнили свою задачу. Наш же батальон дей ствовал самостоятельно. После разгрома какого-то крупного немецкого штаба в дер. Мадоры и подрыва нескольких рельсов на той же железной дороге, только к рассвету 20 февраля он стал приближаться к Рогачеву с северо-запада, пере резав развилку шоссе на Бобруйск и Жлобин.

И только многие годы спустя из «Советской военной энциклопедии» я узнал, что лыжники были из состава 120-го стрелкового полка 5-й стрелковой дивизии и линию фронта они перешли сутками позже и в другом месте – север нее Нового Быхова. А еще через сутки туда же в результате смелого маневра вышел один отдельный полк этой же дивизии. Соединившись, они перерезали железную дорогу Рогачев – Могилев и перехватили шоссе Рогачев – Новый Быхов. Группировка противника оказалась изолированной с севера.

Даже после этого рейда мы узнали о лыжном батальоне только из корот кой корреспонденции в армейской газете.

Кстати, это на моей памяти была первая и последняя публикация о штрафбате, хотя и замаскированная: «отряд» (может, какой-то партизанский?).

Ни перед этим, ни после и до самого конца войны штрафбат никогда и нигде не упоминался. У нас ни разу не появлялись ни кинооператоры, ни фотокорреспон денты, ни представители журналистской братии, даже из дивизионных газет.

Наверное, сверху было наложено «табу» на освещение действий штрафников.

Так что и после войны мы не искали, как другие, себя в хроникально документальных фильмах о войне. А ведь наши дети, которых мы брали на просмотр таких фильмов, спрашивали, увидят ли они там нас. Мы как-то отве чали на эти вопросы. Выкручивались.

А тогда, в феврале 1944 года, как только наш батальон вышел в район, близкий к северо-западной окраине Рогачева, комбат связался по радио со шта бом армии. Вот как это событие отражено в воспоминаниях генерала Горбатова:

«Получили весть от сводного отряда лыжников. Он дошел до Рогачева, но перед самым городом высланная разведка встретилась с противником, за севшим в траншеях. Командир отряда поступил правильно: поняв, что внезап ность утрачена, он не стал ввязываться в неравный бой, а отвел отряд в лес и начал действовать по тылам противника.

Да если бы мы и попытались овладеть городом, тем более – удержать его, нам бы это не удалось. Ведь основные силы немцев не были разгромлены, а у нас ни артиллерии, ни бронетанковой техники, ни даже минометов не было!

Наша минометная рота под командованием майора Пекура, в составе которой был мой друг Миша Гольдштейн, действовала в этом рейде как стрелковая. А роты противотанковых ружей да взвода ранцевых огнеметов в этих условиях было явно недостаточно! Ведь и в самом Рогачеве, и вблизи него у немцев было сосредоточено большое количество войск и техники.

Вскоре поступила команда «Действовать», как и было предусмотрено за ранее – громить тылы, чем мы активно и занялись. Панику в стане врага нам удалось посеять большую. Батальон действовал и группами, и собираясь в один, довольно мощный кулак. Мелкие наши группы уничтожали технику про тивника. Захваченные орудия, предварительно перебив их прислугу, поворачи вали в сторону заметных скоплений вражеских войск, складов и пр.

Среди штрафников были артиллеристы, танкисты, даже летчики, поэтому произвести несколько выстрелов из орудий не составляло труда. Затем эти ору дия и минометы взрывали или приводили в негодность другим способом. Под жигали захваченные продовольственные склады и склады боеприпасов, брали под контроль перекрестки дорог, уничтожали подходящие войсковые резервы противника и перерезали линии связи. Временно взятые в плен («временно», потому что после допросов их, естественно, не отпускали, а уничтожали) немцы говорили, что их командование считает, будто в тылу действуют откуда то взявшаяся дивизия, а то и две, да много партизан. Так начались наши опера тивные действия в тылу.

Лыжники перекрыли все дороги, идущие от Рогачева на Мадоры и Быхов, в том числе и железную дорогу, тем самым лишив фашистов путей отхода и подтягивания резервов».

Так оценил наши действия Командарм Горбатов.

Одним из эпизодов было и освобождение угоняемых в рабство жителей Белоруссии. Кажется, на вторые сутки, ближе к полудню наши передовые под разделения заметили, что по дороге на запад немцы конвоируют большую группу мужчин и женщин с целью угона в Германию (мы уже знали о массовых угонах трудоспособного населения в рабство). Комбат принял решение отбить у немцев своих земляков (наш командир, как уже упоминалось ранее, был ро дом из этих мест). Немецкий конвой был сравнительно малочисленным – чело век 15, и буквально в минуты с ним было покончено. Мы освободили около советских граждан, которых гитлеровцы под дулами автоматов заставляли рыть в промерзшей земле траншеи. По нашей команде все освобожденные бросились врассыпную, чтобы скрыться в лесу или уйти по своим деревням.

Однако как командир взвода, находящегося в арьергарде, то есть в тыло вом охранении нашей большой колонны, я заметил, что группа из шести жен щин неотступно следует за нами. Конечно же, по своей одежде эта группа уж очень заметно отличалась от нас, одетых в белые маскхалаты, и, безусловно, могла нас демаскировать. Мне пришлось не раз им это растолковывать, но, увы, всегда безуспешно. До самых сумерек они так и шли за нами. Боялись снова попасть в лапы к немцам. С наступлением темноты я снова им разъяснил, что теперь они могут под покровом ночи отстать от нас и незаметно возвратиться в свои села. Показалось, что, наконец, моя «разъяснительная работа» подейство вала на них.

Однако едва забрезжил рассвет, и наше движение возобновилось, мне доложили, что за нами движется какая-то странная группа людей. Подума лось, не сели ли «на хвост» немцы? Присмотревшись, мы с удивлением узнали своих «старых знакомых», но, странное дело, одетых в какое–то подобие маскхалатов. Оказалось, что, воспользовавшись темнотой, они в мороз, раз девшись донага, сняли свое нижнее белье, а затем, одевшись в свои немудреные зипуны и шубейки, поверх них натянули свое исподнее, а часть полушубков, имеющих внутри белый или просто светлый мех, вывернули наизнанку и вот в таком «замаскированном» виде предстали перед нами. И жалко было их, и нельзя было удержаться от смеха! Пришлось смириться с их находчивостью и позволить следовать за нами еще какое-то время. Вскоре было обнаружено движение в сторону Рогачева большой автоколонны немцев. Завязался бой, и это женское «отделение» как ветром сдуло!


Надо сказать, что колонна нашего батальона была построена так, что и в ее голове, и в основном составе, и в хвосте следовали и пулеметчики, и подразделе ния противотанковых ружей (ПТР), и огнеметчики. Последние были вооружены малознакомыми нам «РОКСами» – ранцевыми огнеметами с жидкостью «КС»

(почему-то теперь, через много лет эту жидкость, самовоспламеняющуюся на воздухе, называют «Коктейль Молотова», тогда мы и понятия не имели о таком названии).

Когда была замечена немецкая автоколонна, батальон замер и, как только передние машины поравнялись с нашими замыкающими подразделениями, по фашистам был открыт шквальный огонь из всех видов имевшегося у нас оружия.

В хвосте нашей колонны находился взвод ПТР под командованием 19 летнего, но уже имевшего солидный боевой опыт и ранения старшего лейте нанта Петра Загуменникова, с которым я успел подружиться. Его бойцы сумели подбить два передних автомобиля, возглавлявших немецкую автоколонну. И вся эта немалая кавалькада машин оказалась запертой с обеих сторон на узкой доро ге, ограниченной с обочин глубоким, рыхлым снегом, так как и замыкающие ав токолонну машины тоже уже были подбиты бронебойщиками, находившимися в голове колонны батальона. Попав под плотный огонь, успевшие выпрыгнуть из кузовов автомашин фрицы в панике бросились в разные стороны. Кто-то из них, обезумев, кинулся в нашу сторону, навстречу свинцовому вихрю пулеметчиков и автоматчиков батальона. Большая же часть немцев с криками «Рус партизан!»

бросилась в противоположную сторону от дороги и была добита догонявшими их штрафниками.

Одного из немцев, ловко метавшегося от дерева к дереву, я никак не мог достать огнем из автомата, наверное потому, что в запале стрелял «от живота», не целясь. И тогда, выхватив из кобуры свой наган, тщательно прицелился и с первого выстрела, на расстоянии около ста метров все-таки уложил его! Это был мой первый личный «трофей»...

Вместо запланированных двух-трех суток наш рейд продолжался целых пять. За это время были разбиты еще несколько вражеских пеших и гужевых колонн, двигавшихся к линии фронта, а в одну из ночей разгромили штаб ка кой-то немецкой дивизии, подорваны несколько мостов на дороге, подходящей к Рогачеву с запада. Два охранявшихся склада с боеприпасами были подожже ны «РОКСами», и еще долго эхо взрывов доносилось до нас.

В общем, батальон действовал настолько активно, что практически уже к началу четвертого дня были израсходованы почти все боеприпасы к пулеметам и автоматам. Поступил приказ: на каждый автомат оставить НЗ (неприкосновен ный запас) по 10–20 патронов, но у многих солдат этого количества уже не было!

О ходе наших действий комбат докладывал в штаб армии по радио. Доло жил он и о почти полном расходовании боеприпасов к стрелковому оружию.

Там, видимо, решили сбросить нам на парашютах какое-то количество патронов.

И когда во второй половине дня два «кукурузника», как называли тогда малень кие двукрылые У-2, подлетали к указанному квадрату, вдруг заговорили немец кие зенитные установки. К нашему удивлению, оказалось, что ночью ни мы, ни немцы не заметили того, что батальон наш очутился в том участке леса, который был избран фашистами для размещения одной из их зенитных батарей. Летчики, правильно оценив ситуацию, быстро развернулись и улетели. А нашим огнемет чикам удалось выйти на звуки выстрелов и буквально испепелить и пушки, и об слугу. Как хорошо, что нам придали огнеметный взвод! Кстати, выручил он нас еще раз, когда уже в конце четвертого дня была замечена большая пешая колон на противника. Огнеметы практически уничтожили и эту колонну.

Технику, которую бросали фрицы, мы, конечно, не могли тащить с собой, брали только автоматы («шмайссеры»), да ручные пулеметы, ну и конечно, пи столеты, в большинстве «вальтеры» и «парабеллумы». Так что у многих уже было по два автомата – свой и трофейный, хотя и тот, и другой с весьма ма лым запасом патронов. Остальные трофеи, как могли, приводили в негод ность, а продовольствием, захваченным у немцев, по мере возможности по полняли свой скудный сухой паек, которого почти не осталось. Особенно уди вил нас трофейный хлеб, запечатанный в прозрачную пленку с обозначенным годом изготовления: 1937–1938. Сколько лет хранился, а можно было даже замороженный резать и есть! Не сравнить с нашими сухарями. Такое же удив ление вызывал у нас какой-то гибрид эрзац-меда со сливочным маслом в больших брикетах. Бутерброды из этого хлеба с таким медовым маслом были как нельзя кстати и оказались довольно сытными. В продовольственных тро феях встречалось и немало шоколада, который тоже хорошо подкреплял наши вконец ослабевшие от физического и от нервного перенапряжения силы.

Много было непредвиденного и неожиданного, но потерь у нас почти не бы ло. На волокушах везли раненых, которые не могли ходить, да несколько убитых, среди которых был и парторг батальона майор Желтов, погибший во время пресле дования убегавшей группы немцев из той большой автоколонны.

Это был прекрасный человек (бывший учитель сельской школы) и редкой душевности политработник. Такие, к сожалению, в моей длинной армейской службе и в войну, и в послевоенное время встречались довольно редко.

Всего теперь и не вспомнить, но достаточно сказать, что за все эти 5 дней и ночей мы не могли нигде обогреться, разве только кое-кому это удавалось накоротке у горящих штабов и складов, подорванных или подожженных. Но какой это был «обогрев», если нужно было немедленно уходить, чтобы не навлечь на себя ответной реакции фрицев. Спать приходилось тоже урывками и только тогда, когда ночью на какое-то время батальон приостанавливал движе ние. Многие умудрялись спать на ходу, что мне было знакомо еще по военному училищу. О горячей пище даже и не мечталось.

На пятые сутки комбат передал приказ без крайней необходимости бои не завязывать, беречь патроны.

Наконец войска нашей 3-й армии перешли в наступление и стали продви гаться вперед. В этих условиях нам приходилось маскироваться, чтобы отступаю щие в массовом порядке немецкие части не обнаружили нас, почти без оружия.

В один из таких моментов невдалеке затрещали пулеметы, стали слышны выстрелы из пушек. Один из штрафников, наверное в прошлом артиллерист, закричал оказавшемуся в это время поблизости одному из заместителей комба та подполковнику Александру Ивановичу Кудряшову: «Товарищ подполков ник! Это же сорокапятка бьет! Наверное, уже наши наступают!»

Подполковник решил проверить предположение штрафника, послал его и еще одного бойца в качестве то ли разведчиков, то ли парламентеров. Они очень осторожно стали продвигаться в сторону стрельбы. Время, казалось, остановилось.

Тогда нам уже было известно и о «власовцах», и о «бульбовцах» («бульбовцы» в Белоруссии – это почти то же, что «бендеровцы» на Украине). Были опасения, что вдруг напоремся на них, а патронов-то у нас нет! И вот мы видим вскоре, что наших парламентеров ведут по направлению к нам под конвоем не власовцы или бульбовцы, а несколько советских офицеров и красноармейцев! Радости нашей не было предела! Все вскочили и бросились к ним, к нашим, к своим. Оказалось, они тоже, было, заподозрили нас в причастности к тем же предательским войскам.

Горячие объятия закончились. Командование батальона поговорило с офицерами встретившихся нам подразделений. Вскоре и нас ввели в курс бое вой обстановки. Наша 3-я армия и ее сосед, 50-я Армия, все-таки прорвали обо рону немцев (правда, на 2 дня позже намеченного срока) и уже овладели Рога чевом. 3-я армия очистила тогда от противника на левом берегу Днепра плацдарм по фронту 45 километров и в глубину до 12. При этом, как указано в книге генерала Горбатова, армия потеряла всего несколько человек ранеными, которые подорвались на минах. Вот как о своей позиции пишет сам генерал:

Я всегда предпочитал активные действия, но избегал безрезультатных по терь людей. Вот почему при каждом захвате плацдарма мы старались полно стью использовать внезапность;

я всегда лично следил за ходом боя и когда ви дел, что наступление не сулит успеха, не кричал «Давай, давай!» – а приказы вал переходить к обороне.

Так случилось, что только из мемуаров Горбатова я узнал эти подробности.

А тогда мы еще не знали того, что 24 февраля 1944 года Москва салютовала вой скам армии в честь освобождения Рогачева из-под ига оккупантов. А причиной нашего неведения стало то, что аккумуляторы раций разрядились, и последние дни связи со штабом армии не было. Не знали мы тогда и о том, что был образо ван 2-й Белорусский фронт. В него вошла часть войск нашего 1-го Белорусского, но мы были очень рады тому, что наш штрафбат остался в составе последнего, у прославленного генерала Рокоссовского, который вскоре стал маршалом.

Тем более что еще свежо было в памяти многих следующее событие.

Сразу же после тяжелых боев под Жлобином, когда батальон понес большие потери и в переменном и в командном составе, в окопах батальона побывал сам Рокоссовский, Командующий Фронтом. Сколько было впечатлений у тех, кому посчастливилось поговорить с ним! Буквально все восторгались его манерой разговаривать спокойно и доброжелательно и со штрафниками, и с их команди рами. Мне оставалось только сожалеть, что я не был свидетелем этого.

Закончился этот действительно беспримерный рейд батальона штрафни ков в тыл противника. И никаких заградотрядов, о чем многие хулители нашей военной истории говорят и пишут, не было, а была вера в то, что эти бывшие офицеры, хотя и провинившиеся в чем-то перед Родиной, остались честными советскими людьми и готовы своей отвагой и героизмом искупить свою вину, которую, надо сказать, в основе своей они сознавали полностью.


Нас сразу же отвели недалеко в тыл и разместили в хатах нескольких близлежащих деревень. Измученные, смертельно уставшие, многие, не до ждавшись подхода походных кухонь с горячей пищей, засыпали на ходу прямо перед хатами.

К великому огорчению, нас уже здесь настигла потеря нескольких чело век. На печи в одной хате разместились 3 штрафника, заснули, не успев снять с себя все боевое вооружение. У одного из них, видимо, на ремне была зацеплена граната Ф-1 – «лимонка» и, потому, наверное, что он, повернувшись во сне, со рвал с ремня гранату, она взорвалась. Только одного из этих троих удалось от править в медпункт, а двое погибли. Вынести такую нагрузку, такие испытания и погибнуть уже после боя, накануне полного своего освобождения...

За успешное выполнение боевой задачи, как и обещал Командующий Армией, весь переменный состав (штрафники) был, как сказали бы теперь, реа билитирован, многим были вручены боевые награды: ордена Славы III степени, медали «За отвагу» и «За боевые заслуги». Это были герои, из подвигов кото рых вычитали числящуюся за ними вину, но и после этого хватало еще и на награды. Надо сказать, что штрафники не радовались ордену Славы. Дело в том, что это был по статусу солдатский орден, и офицеры им вообще не награждались. И, конечно, многим хотелось скрыть свое пребывание в ШБ в качестве рядовых, а этот орден был свидетельством этого.

Командный состав батальона в основе своей был награжден орденами.

Мой друг Петя Загуменников получил орден Отечественной войны II степени.

Бывший тогда командиром комендантского взвода, охранявшего штаб баталь она, Филипп Киселев (к концу войны он уже стал подполковником, начальни ком штаба батальона) был награжден второй медалью «За отвагу». Кстати ска зать, в командирской среде батальона медаль «За отвагу» расценивалась как высокая награда, примерно равноценная солдатскому ордену Славы. Коман диры рот Матвиенко и Пекур получили ордена Красного Знамени, а этот ор ден считался одним из главных боевых орденов. Всех, к сожалению, не упом нить. Да и не перечислить.

А я и еще несколько офицеров в этот раз были обойдены наградами.

Наверное, мы еще недостаточно проявили себя. Зато вскоре приказом Коман дующего Фронтом генерала Рокоссовского мне было присвоено звание «стар ший лейтенант». Это я и воспринял как награду.

На всех штрафников мы, командиры взводов, срочно писали характеристи ки-реляции, на основании которых шло и освобождение штрафников, и их награждение. А комбат наш Осипов представлял к наградам офицеров батальона.

В деле награждения многое, если не все, зависело от командования.

Вот генерал Горбатов освободил всех штрафников, побывавших в тылу у немцев, независимо от того, искупили кровью они свою вину, или не были ранены, а просто честно и смело воевали.

Я об этом говорю здесь потому, что были другие командующие армиями, в составе которых батальону приходилось выполнять разные по сложности и опасности боевые задачи. Однако реакция многих из них на награждение весь ма отличалась от горбатовской. Так, Командующий 65-й армией генерал Батов Павел Иванович при любом успешном действии батальона принимал решение об оправдании только тех штрафников, которые погибали или по ранению вы ходили из строя. А пришедший уже в Польше к нам комбатом вместо Аркадия Александровича Осипова подполковник Батурин (имени его моя память поче му-то не сохранила) уж очень скупо представлял к наградам командиров рот и взводов и при этом выжидал, каким орденом наградят его лично, чтобы, не дай бог, кого-нибудь не представить к более высокой награде.

Возвращаясь ко времени написания нами боевых характеристик на штрафников, скажу, что эти документы после подписи командиров рот сдава лись в штаб батальона. Там уже составляли списки подлежащих освобожде нию. Путь этих бумаг лежал дальше через штаб армии в армейский или фрон товой трибунал, а оттуда – в штаб фронта. Приказы о восстановлении в офи церском звании подписывались лично командующим фронтом. Отдельно со ставлялись в штабе батальона наградные листы.

Пока этот бюрократический процесс шел (едва ли его можно было уско рить!), батальон снова передислоцировался в село Майское Буда-Кошелевского района, из которого он уходил в тыл врага. Население встречало нас очень теп ло. Главным угощением в белорусских хатах была бульба (картошка) с разного рода соленьями и самогон из той же бульбы.

С радостью встречали местные девчата вернувшихся здоровыми штраф ников и офицеров. Ведь наши бойцы-переменники, как официально они у нас назывались, были хоть и временно разжалованными, но все-таки офицерами, грамотными и с достаточно высоким уровнем культуры. Кстати, их и не стриг ли наголо, а сохраняли нормальные офицерские прически. Они оставляли по себе добрые воспоминания у всех слоев населения. Надо еще помнить, что в народе испокон веку жалеют обиженных властью. А именно такими они были в глазах женщин и девиц, этой основы населения прифронтовых деревень. Ну а командный состав батальона, в большинстве своем офицеры в возрасте 20– лет, конечно, тоже пользовался большим успехом.

В этом селе оставались наши тылы, вооружение и боеприпасы, склады, штабные документы, а также отправленные сюда партбилеты и награды офице ров, командовавших штрафниками. Оставалось там и некоторое число штраф ников для охраны всего этого. А к ним за время нашей «командировки» в немецкий тыл добавилось немало новых осужденных к пребыванию в штраф ном батальоне. А так как шло освобождение Белоруссии, рос контингент штрафников, в том числе из числа «окруженцев», оказавшихся в свое время на оккупированной территории. Ну, и боевая обстановка на фронте, некоторые не удачи, предшествовавшие наступлению, увеличили, наверное, число осужден ных за невыполнение боевых задач..." Пыльцын А. В. Штрафной удар, или Как офицерский штрафбат дошел до Берлина.

Часть 2. – СПб. : Знание, ИВЭСЭП, 2003. URL: http: // www. militera.lib.ru / memo / Russia / pyltsyn_av / index.html.

ГЛАВА 3. CЛОВО О СОВЕТСКОМ ПОЛКОВОДЦЕ.

ГОРБАТОВ А. В. В ВОСПОМИНАНИЯХ СОВРЕМЕННИКОВ *** В плеяде советских полководцев имя генерала Горбатова занимает особое место. Его трудной судьбы и военного таланта, принципиальности и твёрдости характера хватило бы на десятерых.

С началом Первой мировой войны Александр оказывается на фронте, при нимает участие в тяжёлых боях в Польше и Карпатах, получает тяжёлое ранение.

За мужество и храбрость награждён Георгиевскими крестами и медалями.

Революция и Гражданская война навсегда связали его с Красной армией, служению которой он отдал всю свою жизнь. Пройдя путь от рядового красно армейца до командира дивизии, он протянул «солдатскую лямку» сполна.

Именно здесь формировалось то отношение к рядовому бойцу, о котором вспо минают все без исключения люди, служившие под началом Горбатова в разные годы.

Тёмные годы репрессий унесли тысячи жизней талантливых военных де ятелей, от командиров рот до маршалов. Немногим из них удалось пройти че рез ад допросов и лагерей, не уронив человеческого достоинства. В 1937 году, когда одного из старых сослуживцев Горбатова обвинили в предательстве, Александр Васильевич, прекрасно зная о том, чего это может ему стоить, встал на защиту друга. В сентябре того же года его арестовали с формулировкой «за связь с врагами народа». Бывшего комбрига ждала Колыма. Из всех военачаль ников, прошедших лагеря, только Горбатов, спустя много лет, нашёл в себе смелость описать весь ужас того, что пришлось пережить, в своих мемуарах «Годы и войны». Выбитые зубы и сломанные ребра, избиения и пытки по спе циально заведённому для этого распорядку, борьба против уголовников, кото рые отбирали у осужденных по политическим статьям скудную пайку хлеба… Но Горбатов не сдался, не подписал ни одного документа, который ему подсо вывали следователи, не одел «деревянный бушлат» – так назвали гробы на Ко лыме, не сломался духом. В марте 1941 года, когда война с Германией стояла у порога Советского Союза, его освобождают, восстанавливают в звании и воз вращают награды.

Встретив Великую Отечественную войну с самых первых дней, Горбатов проявил себя как талантливый командир. Устранив панику и организовав пла номерный отход частей, он руководил отступавшими войсками уверенно и твёрдо. После ранения направлен на лечение в Москву и оставлен там для про хождения курсов высшего комсостава. Но не в его характере было отсиживать ся тогда, когда он больше всего нужен на фронте.

В боях у реки Северский Донец, уже будучи генерал-майором, он отка зался брать населённый пункт, занятый противником, наступая в лоб. Спор с командованием армии привёл к тому, что пришлось организовать целую ко миссию по расследованию. Горбатову, на себе испытавшему тяжесть репрес сий, было известно лучше других, что последует за данным разбирательством.

Но и положить понапрасну людей он тоже не мог. Комиссия отстранила строп тивого генерала от командования дивизией.

В 1943 году разгорались сражения на Курской дуге. О Горбатове снова вспоминают и назначают командовать 3-й армией, с которой он дойдёт до са мой Победы. Он должен обеспечивать наступление соседней армии, идущей на Орёл. Но оценив обстановку, он понимает, что его армия находится в более вы годном положении. Так и вышло. Сосед увяз в затяжных боях, а город взяла армия Горбатова.

В каждом бою, будь то крупный город или районный центр, он старался сберечь как можно больше солдат, воевать малой кровью. Так, в битве за Рога чёв Александр Васильевич принял решение подтянуть силы и наступать на го род концентрированно. Но командующий фронтом приказал наступать немед ленно, не дожидаясь подхода резервов. Горбатов отказался. Тогда командую щий приказал встать по стойке «Смирно» и исполнять поставленный приказ.

Генерал ответил: «Стоять смирно буду. Армию на тот свет не поведу». Отстояв своё решение, он взял город с минимальными потерями.

В 1944 году проходила операция «Багратион» по освобождению Белорус сии. Армия Горбатова – на острие наступления. И вдруг в кабинете Сталина раздаётся звонок.

«Иосиф Виссарионович, говорит командарм Горбатов. Прошу освободить меня от командования армией». Верховный был изумлён. Лучший командарм на западном направлении – и вдруг просит освободить. Ситуация оказалось не про стой. В тюрьме Горбатову во время избиений на всю жизнь повредили позво ночник. Ему был необходим постоянный массаж. Для этих целей при нём нахо дилась медсестра, которую он сам выбирал: женщина в возрасте, чтобы не да вать повода для различных слухов. Уважавшая своего пациента, она призналась, что ей было предложено докладывать в особый отдел обо всём, что она слышит от генерала. Тогда тот позвонил Сталину и попросил снять его с командования в связи с тем, что верховный ему не доверяет. Сталин решил ситуацию: чересчур «деятельного» работника особого отдела сняли с должности, понизили в долж ности и отправили командовать стрелковым взводом.

Последней каплей, которая могла переполнить чашу терпения по отно шению к «неудобному» генералу чуть не стала история с лесом. Во время по сещения армии работниками Донбасса, которые привезли подарки бойцам, ру ководитель делегации в личной беседе открыл Горбатову проблемы шахтёров.

Они бы уже давно давали стране уголь, но не было строительного леса для креплений шахт. Горбатов приказал отправить на Украину 50 тысяч кубов леса, бесхозно находившегося на территории Польши. Узнав о таком своеволии, ру ководство сформировало специальную комиссию, которая нашла явные при знаки преступления в действиях командарма. Снова тучи сгустились над голо вой Александра Васильевича. Приехавший на разбор дела глава Главного По литического управления Лев Мехлис, который не привык никого жалеть, а тем более бывших «врагов народа», привёз, однако, хорошую весть. Сталин, лично изучивший материалы дела, из которых следовало, что командующий армией отправил лес на шахту, а не к себе на дачу, и сделал это сознательно, сказал:

«Оставьте его в покое. Горбатова только могила исправит».

Александр Васильевич Горбатов прошёл нелёгкий жизненный путь. Толь ко сильный духом человек мог прожить жизнь так достойно и честно. Зная, что война никому и ничего не спишет, что погибшего солдата не воскресить, он все ми силами берёг его жизнь. Для него слова «победа – любой ценой» не стали де визом, даже в самые сложные дни войны. К сожалению, имя Горбатова известно немногим. Только в 1992 году на экраны вышел фильм «Генерал», посвящённый жизни и деятельности полководца. Среди мемуарной литературы о Великой Отечественной войне воспоминания Горбатова «Годы и войны» являются одни ми из самых проникновенных и правдивых. Он и здесь не побоялся написать правды, смело глядя в глаза будущим поколениям, которым предстоит узнать о войне с его слов.

Слово о советском полководце.

Маршал Советского Союза А. М. Василевский *** Одна из первых встреч с Александром Васильевичем Горбатовым запом нилась мне особенно хорошо. На исходе был август 1942 года. На командном пункте Юго-Восточного фронта мы обсуждали быстро менявшуюся обстанов ку: враг рвался к городу на Волге с севера и юга.

По указанию Верховного Главнокомандующего в район Сталинграда пе ребрасывались крупные подкрепления. Но из-за воздействия вражеской авиа ции они выгружались далеко от линии фронта и далее следовали походным по рядком. Необходимо было быстро выводить их в заданные районы для срочно го укрепления нашей обороны. Об этом я, как представитель Ставки, говорил с командующим войсками фронта.

В это время в помещение стремительно вошел высокий генерал в кавале рийской форме. Правильные черты лица, проницательный взгляд голубых глаз, безукоризненная выправка, четкость, с которой он доложил о себе, – все это тотчас же расположило меня к прибывшему. А его просьба, высказанная про сто, но очень энергично, окончательно покорила меня. Перед нами был инспек тор кавалерии фронта генерал-майор А. В. Горбатов. Конницы под Сталингра дом было мало, и Александр Васильевич просил, чтобы ему поручили какое нибудь серьезное боевое дело. Сидеть сложа руки на левом берегу Волги, когда обстановка стала угрожающей, он не мог.

Генералу Горбатову было приказано отправиться в район Городища для выполнения именно тех задач, о которых только что шла речь на КП фронта.

Он отлично справился с этим. В полной мере проявились его неиссякаемая во инская изобретательность, энергия и мужество.

На одном из участков неожиданно для нас прорвались танки врага через средний обвод Сталинградской обороны. Под руководством Александра Васи льевича только что прибывшие части нанесла гитлеровцам контрудар, в ходе которого было обеспечено четкое взаимодействие между пехотой и зенитной артиллерией. Генерал Горбатов приказал зенитчикам вести огонь по танкам.

Так был предотвращен прорыв врага к Волге на очень важном для нас в опера тивном отношении участке. И в дальнейшем не раз проявлялся самобытный та лант Александра Васильевича, прошедшего суровую жизненную и боевую школу.

Выходец из беднейшей крестьянской семьи, Горбатов с ранних лет по знал все тяготы борьбы за существование. Но природный ум, несгибаемая воля, необычайная жизнестойкость помогли ему преодолевать все невзгоды.

В 1912 году Александра Горбатова призвали в царскую армию и зачисли ли в гусарский полк. Позже, на фронтах империалистической войны, прояви лись его превосходные воинские качества. Смелый до дерзости и одновременно расчетливый разведчик, лихой кавалерист, он снискал уважение не только сол дат, но и начальства, среди которого, конечно же, было немало самодуров и держиморд. В 1917 году унтер-офицера Горбатова, хотя он и не был искушен в политике, избрали в полковой комитет.

На многое открыла ему глаза Великая Октябрьская социалистическая ре волюция. В годы Гражданской войны он сформировался как командир револю ционной армии нового типа, пройдя в ее рядах путь от рядового конной развед ки до командира кавалерийской бригады. За боевые дела на Польском фронте он награждается орденом Красного Знамени. В 1919 году Александр Василье вич навсегда связал свою жизнь с ленинской партией.

После Гражданской войны А. В. Горбатов продолжал совершенствовать свои знания, чему способствовала учеба на Курсах усовершенствования комсо става и Высших академических курсах. Он всегда аттестовался как командир с широкой инициативой, большим боевым опытом, хорошо подготовленный в оперативном отношении. За предвоенные годы А. В. Горбатов вырос до заме стителя командира корпуса.

Я пристально следил за боевой работой Александра Васильевича в. годы Великой Отечественной войны. Вскоре после Сталинградской битвы он был выдвинут на должность командующего армией и стал одним из лучших в пре красной плеяде наших командармов. Его прославленная 3-я армия прошла путь от реки Зуши, что на границе Орловской и Тульской областей в 300 километрах от Москвы, до реки Шпрее (Шпре), у стен германской столицы.

В период командования армией неоднократно проявлялись самобыт ность и оригинальность полководческого мышления Александра Васильевича.

Стоит, например, сказать, что по первоначальному замыслу в знаменитой Ор ловско-Курской битве и в освобождении Орла 3-й армии отводилась вспомо гательная роль. Но благодаря проявленной генералом Горбатовым разумной инициативе войска армии сыграли основную роль в освобождении древнего русского города.

Весомый вклад внесла 3-я армия и в Белорусскую наступательную опера цию. Характерно, что войска, руководимые А. В. Горбатовым, как правило, ра нее намеченных сроков выходили на новые рубежи, действовали так, что враг оказывался в мышеловке и вынужден был фактически оставлять важные в опе ративном отношении пункты еще до подхода наших главных сил. Так было, например, с Гомелем, а затем и с Бобруйском.

Вновь вместе с Александром Васильевичем мне довелось воевать в Во сточной Пруссии, когда на меня приказом Верховного Главнокомандующего было возложено командование объединенными войсками 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов. Тогда упорство и боевой опыт воинов 3-й армии во многом способствовали полному изгнанию врага из Восточной Пруссии. 3-я армия нерпой прорвалась к заливу Фришес-Хафф, что сыграло значительную роль в разгроме врага на этом участке.

В дальнейшем А. В. Горбатов во главе 3-й армии принял активное уча стие в грандиозной битве за Берлин.

Золотая Звезда Героя Советского Союза, два ордена Ленина, высшие пол ководческие ордена Суворова и Кутузова, многие другие ордена и медали до стойно венчают боевые заслуги А. В. Горбатова в Великой Отечественной войне.

В послевоенный период Александр Васильевич командовал армией, воз душно-десантными войсками, войсками Прибалтийского военного округа. Ему было присвоено звание генерала армии. С 1958 года он на руководящей работе в Министерстве обороны СССР3.

Маршал Советского Союза А. М. Василевский – 1971 год *** В мемуарах «Воспоминания и размышления» Жуков Г. К. высоко оценил Горбатова: «И можно сказать, он вполне мог бы успешно справиться и с коман дованием фронтом, но за его прямоту, за резкость суждений он не нравился высшему руководству. Особенно против него был настроен Берия, который аб солютно незаслуженно продержал его в тюрьме несколько лет» 1.

Маршал Жуков Г. К.: «Помню, больше всего мы спорили с Александром Васильевичем Горбатовым. В то время он командовал бригадой во 2-м кавкор пусе. А. В. Горбатов был хорошо подготовленным и эрудированным команди ром, с ним было интересно подискутировать».



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.