авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. 1 ГАВАНИ ЛУНЫ «- Должно быть, я просто не очень умею с дамами. – Ты с дамами достаточно умеешь. И ты просто дьявольский ...»

-- [ Страница 3 ] --

Рина не разделяла моей нелюбви к природе и всему, что с ней связано. Она любила кошек, любила Луну и обожала жить за городом. Поэтому мы и купили этот проклятый дом, который свел в могилу нескольких человек. Теперь ты довольна, Рина, спрашиваю я ее, глядя в синее еще небо, на котором уже выступил край белой вечерней Луны. Теперь я довольна, милый — отвечает она. Дом, который стал могилой, он не вызывает у меня сейчас даже страха. Просто старое печальное строение, полное страха и зеркал. Ну так и оставался бы там, милый, - говорит мне Рина. Мне попросту нечего там делать, - печатаю ей на машинке я. И отхожу от стола. Я зажмурившись, думаю: если ты есть, душа, ответь мне. Напечатай что нибудь на этой машинке. Тебе не нужно бояться — об этом все равно уже никто ничего не узнает. Я жду, когда начнут стучать клавиши — несмело, потом все чаще, затем рассыпной дробью. Рина печатала именно так. Но на крыше тихо. Я открываю глаза и вижу, что ничего не изменилось.

Стол. Машинка. Бумага. Крыша. Небо. Прозрачная еще Луна. Темнеющие массивы земли и деревьев за городом. И он. Город. Зажигающий уже огни.

Вот как раз они-то — огни — и мирили Рину с городом. Ей казалось, что свечение окон в городских домах, вся эта иллюминация на стенах, деревьях, - не что иное, Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. как первобытная тяга к огню. А Рину устраивало все, что соответствовало первобытной тяге. Будь эта сумасшедшая во власти, она бы велела съедать младенцев и убивать чужаков. Однажды я ей об этом сказал — ее кошки были еще дома, - и она очень смеялась. А потом взяла на руки одного особо мерзкого кота — признаю, красавца, - по прозвищу Маркиз, и подошла поближе. Пахло от нее, как всегда уже в то время, спиртным и немножечко адом, и выглядела она стильно, хоть и мрачно. Легкие круги под глазами лишь придавали ей некоторое очарование. Она улыбалась, но огромный серый кот с горящими немигающими глазами был невесел. И мне на минуту показалось, что Рина это кукла, что-то вроде тряпичной фигурки, надетой на чью-то руку, а настоящая она — вот в этом поросшем шерстью монстре. И единственный способ спасти ее это вытащить душу Рины из животного, и отпустить в небо белой голубкой, а человеческое тело ее сжечь.

Так мне захотелось убить Рину в первый раз.

Потом еще и еще. Я так часто хотел сделать это, что решил — это никогда не случится. Если вас раздражает человек, с которым вы живете, и вы мечтаете убить его, и вы не убиваете его сразу же, то потом вы учитесь жить с этой мыслью. Так вместо одного мучителя у вас появляются два.

И вам становится еще хуже.

Я не то, чтобы не любил ее. Напротив. Я был глубоко, безнадежно и отчаянно влюблен в свою жену. Проблема была в том, что эта Рина — второй половины нашего замужества, - ничего общего с настоящей Риной не имела. В нее словно бесы вселились. Наивысшее удовольствие она находила лишь в том, чтобы унизить меня как-нибудь поизысканнее. Ей нравилось мучить меня, как ее котам — мышей, которых я приносил из подвала. Но сами эти твари до того, чтобы отловить себе мышь, не опускались, о нет. Я же был настолько привязан к Рине, что мог терпеть бесконечно долго. Это лишь укрепляло ее в уверенности, что я бесхребетный.

Выпив, она любила усесться в гостиной, и, глядя на реку, начинала вести свою партию, безошибочно, уверенно. Она могла бы вести ее молча, будь мы вдвоем, потому что я знал все, что она скажет, от первого до последнего слова. Но обычно она делала это в присутствии гостей. Те лишь пили, перекидывались растерянными взглядами и улыбочками — если это были свежие гости, - да диву давались. Рина, торжествуя, говорила, и я буквально слышал, что это не ее голос. Это был голос зла. Голос глубокий, идущий от живота, а не груди. Голос - отзвук труб первосвященников и зороастрийцев, хоронивших живых собак в полях ради процветания, голос- крик кельтской жертвы, раздавленной свежевыстроенным кораблем, голос - мольба индейцев, запертых в языческом соборе, что сожгли конкистадоры.

Моя жена была решетом, и она собирала на себя крупицы зла со всего мира.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. И орудовал ей, словно решетом, сам Дьявол. И именно Он говорил ей в эти моменты, а моя жена лишь служила ему восторженно и почтительно, склоняя перед ним голову и отираясь у его ног, как у ее — животные дьявола, кошки.

Полюбуйтесь-ка на моего мужа, на этого неудачника, - говорила она мужским практически голосом.

Перестань, - вяло говорил я, улыбкой давая понять гостям, что это лишь алкоголь.

Перестань-перестань, - передразнивала она.

Взгляните на него, - говорила она, и обводила комнату взглядом, подняв стакан.

Думает, написал пару книжонок, и стал проводником вечности, архангелом Гавриилом, принесшим на этот мир прекрасное, - говорила она.

Писатель, - бросала она с невыразимым презрением.

Не практикующий писатель, - гасил я ее подачу и гости, чуявшие было грозу, облегченно улыбались.

Ну да, неудачник, которому не хватило мужества драться до конца, говорила она.

Какие мы ранимые и нежные, словно девочка, - говорила она.

Мы написали несколько книжек, не стали мировой знаменитостью, и решили, что дело не стоит нашего внимания, - говорила она.

Никто еще не давал понять так изящно своей второй половине, что хотел бы видеть его «звездой», - говорил я.

Дерьмо все это! - восклицала она. - Выпьем!

В этом я с тобой полностью согласен, - говорил я.

Ох, да заткнись ты, - бросала она зло, и лицо ее начинало идти пятнами, и я буквально чувствовал, как зудит от алкоголя ее кожа.

У моей жены была аллергия на спиртное, хоть она обожала выпить. И виноват в этом, конечно же, был я. Так что от очередного стакана, который сначала притуплял боль от болезни, а потом разжигал костер еще сильнее, она вообще сатанела. Ей нельзя было пить. Она тушила пламя керосином. Но Рина плевать хотела на все это. Она пила и была королевой зла.

Господи, милый, да тебе даже мозгов не хватило наркодиллером стать, возвращалась она к своей излюбленной теме, ко мне.

Представьте себе, когда-то его подцепила девчонка, от которой он узнал, что трахаться можно не только в миссионерской позиции, но и стоя, и наш дружочек сошел с ума, - говорила она.

Это был медовый месяц, а потом оказалось, что девчонка наша — подсадная курочка из полиции, и подцепила мальчонку, чтобы выйти не продавцов дури, - говорила она.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Гости кивали. Как я уже говорил, книга, которую я написал, чтобы вытравить из себя следы этой истории, словно пороховым ожогом — татуировку, - пользовалась определенным успехом. Но только не у моей жены.

Господи, - говорила она, взбеленившись, - да ведь история-то словно придумана пьяным сценаристом какого-нибудь русского телеканала.

История на «троечку». - говорила она.

По-моему, ты начиталась моих критиков, - все еще пытался шутить я, но она уже шла напрямую.

Нужно было быть идиотом, - говорила она, - идиотом или закомплексованным девственником, чтобы купиться на такую дешевку.

Рина, ты ревнуешь? - смеясь, спрашивал я.

Я?! - восклицала она уже заплетающимся языком. - Малыш, я никогда не ревную, потому что ревность это удел слабаков, мне уже позволено владеть тем, что никому не досталось.

Если ты о моем кошельке, то уж его-то ты точно делишь с налоговыми полицейскими, - говорил а.

Комик, - говорила она с отвращением и гримасой, в которой едва угадывалась та очаровательная молодая женщина, что когда-то переспала со мной на первом свидании, на которое пришла с книгой в руке.

Интересно, зачем? Рина никогда ничего не читала. Она говорила, что самые интересные книги это люди. Отдаю ей должное, она умела нас читать. После того, как притаившиеся было гости видели, что до скандала не дошло, то с облегчением допивали свои виски, коньяк, коктейли, пиво, вино, и старались побыстрее убраться из дома. Это бесило Рину. Она утверждала, что наши вечеринки не пользуются популярностью из-за меня.

Ты скучный, нудный мудак, - сказала она как-то, ткнув в меня пальцем.

Ты зануда, который, выпив, становится скучен до отвращения, - сказала она.

Мерзкий тошный святоша, который разгуляться может только на бумаге, выкрикнула она.

И метнула в меня стакан, полный вина.

Может, это меня и спасло. Будь он пустым, то летел бы быстрее, и я не успел уклониться. Но те, кто еще ходили к нам в дом, после того случая старались избегать приглашений Рины. Это взбесило ее еще больше. Она произвела полную смену караула. Набрала себе новых друзей и подруг — заманив их статусом мужа писателя, конечно же, - массу молодых людей. Было среди них и десятка три студентов, с которыми Рина познакомилась, когда ходила на мои лекции. Я был против, но она плевала на мои «против». Она просто стала ездить в город и посещать мои лекции. Молодая еще, красивая, веселая женщина. Она была очаровательна, и мало кто из этих двадцатилетних детей мог устоять от искушения выпить на вечеринке в огромном доме преподавателя у реки, беззаботно Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. повеселиться, заняться сексом с сокурсницей в одной из комнат, а то и на крыше, покурить травы, переспать с потрясающей женой преподавателя...

В общем, Рина, как всегда, поднялась над обстоятельствами.

И уже спустя несколько месяцев после того, как завсегдатаями нашего дома стала молодежь, слухи об отличных приемах Рины вновь поползли по городу. Но Рина, конечно, мстительно и беспощадно лишила доступа тех, кто уже раз изменил своему сеньору. Она могла простить все, кроме предательства. Должно быть, так мстит героин или сам Дьявол. Те же, кого Рина простила, прошли через такой путь унижений, что Каносса в сравнении с ними покажется вам детской прогулкой.

И дом у реки вновь наполнился голосами, музыкой и смехом.

Я, честно говоря, надеялся на то, что это спасет наш брак. Мрачность Рины под напором молодежи отступала, мне казалось, что ее природная меланхолия рассеется, и мы заживем беззаботно. На самом деле, думал я, Рина бесится из-за моего прошлого. Она не могла простить мне того, что я не достался ей семнадцатилетним юношей. Она всегда жаждала получить все. И то, что она влюбилась в человека с прошлым, делало ее жизнь невыносимой. Так думал я.

Я гляжу на белый лист бумаги сейчас и думаю, что Рине нужен был именно он.

Так что она присматривалась к моим студентам. Беда была лишь в том, что никто из них не был так хорош, как я. А я был хорош, это она признавала.

Уж что-что, а трахаешь ты как следует, дружок, - говорила она.

О, как ты ебешь! - восклицала она восторженно и эхо ее голоса пугало собак за городком.

Компания, веселящаяся во дворе, начинала шуметь лишь громче, а мы перекатывались по крыше, и я благодарил Бога, что она не наклонная. Рина всегда хотела еще и мансарду, но до нее руки у нас не дошли. Зато мы всегда могли потрахаться на свежем воздухе. Это ей нравилось. И она орала на весь городок..

Никогда не стеснялась. Даже если у нас были гости и мы делали это потому, что она распалилась и не успела добраться до кого-то из них.

Аа-а-а, - говорила она.

А-А-А-А-А, - подбавлял я жару.

После, потные, под шуточки гостей, которые пускались во все тяжкие кто на что горазд — благо размеры дома и участка позволяли, - мы спускались и Рина вскакивала на стул у жаровни. Она была прекрасна, я знаю, и в нее были влюблены почти все мои студенты. Возможно, это сделало бы ее счастливой. К сожалению, были еще и студентки. Многие из них, по ее мнению, были влюблены в меня. Это отравляло ее упоение жизнью. В один вечер, когда мы даже закрывать дверь на Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. крышу не стали и две парочки присоединились к нам, она встала, голая, на самый край, и закричала этим своим утробным голосом:

Воды реки, о, воды реки, придите, воды реки...

Снизу, во дворе, смеялись. За нашими спинами еще возились парочки. К счастью, был рабочий день, и городок пустовал. Мы могли позволить себе все, что хотели:

от гладиаторской битвы и изнасилования до массовой резни и поджога какой нибудь деревушки. Рина помчалась голая к реке, кто-то побежал за ней, и люди стали, смеясь и задыхаясь, сбрасывать с себя одежду, и бросаться в реку. Они исчезали и появлялись на ее поверхности в свете Луны, словно большие играющие рыбы.

От страха я даже протрезвел.

Мне доводилось плавать почти десять лет — плавать серьезно, и еще два года я провел на флоте военным ныряльщиком, - и я знал, как опасна река. Так что мне пришлось, выкрикивая имена проказников, выманивать их из воды. Кого просьбами, кого угрозами, а кого — просто вытаскивать. Днестр испещрен водоворотами, как больной оспой — метинами, и я здорово испугался. К счастью, вся эта орава забежала в воду со стороны пляжа, и всем хватило мозгов оставаться на мелководье. Всем, кроме одного.

Моей жены.

Ее голова торчала уже посреди реки, и я, не раздумывая, нырнул с мелководья вперед. Расстояние до Рины было небольшое, но потребовались усилия, чтобы преодолеть его: течение реки в этом месте особенно быстро. Я, мощно дельфиня, поднялся из воды почти по пояс, чтобы не упускать Рину из поля зрения.

Увиденное потрясло меня.

Рина лежала посреди реки, прекрасная, обнаженная, и ее волосы оплетали тело, словно тонкие, - о, толщиной с волос, не больше, - змеи. Они шевелились в такт воде. Лицо ее - прикрытое тонкой пленкой воды - было безмятежно, глаза закрыты. Она была похожа на богиню вод. Она и есть богиня вод, подумал я. И едва не повернул назад, потому что тревожить богиню показалось мне кощунством. А женщина посреди реки была не Риной, нет.

Я обернулся было уже и поплыл обратно, как вдруг сильный всплеск рядом привел меня в чувство. Это приплыл еще кто-то. Я рванул вперед, к Рине, и успел, погрузившись на корпус, поймать ее тело, уходящее в темное дно реки. Рядом со своей я увидел еще одну руку. Такую белую, что чуть было не спутал ее с брюхом рыбы. А потом мы выдернули тело Рины на поверхность, и отбуксировали его к берегу. Оказалось, нас снесло вниз почти на полкилометра и мы слышали голоса тех, кто пошел по течению искать нас. Только тогда я взглянул на человека, Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. который спас Дьявола вместе со мной. Тоненькая блондинка с большой красивой грудью, плоскими мальчишескими ягодицами, редкими волосами, и улыбкой голливудской актрисы Скарлет Йохансон. Я узнал в ней одну из студенток своего курса. Мы привели в чувство Рину, не успевшую наглотаться воды, уложили ее на песок, и стали ждать помощи. Я все не мог заставить себя отвести взгляд от груди девушки. Попросту пялился. Она видела это, но улыбалась мне.

Так в мою жизнь вплыла Юля.

Наш с Юлей роман начался до того, как мы встретились.

Я почувствовал приближение женщины, которая станет моей.

Я не могу даже сказать, что это была любовь с первого взгляда. Ведь еще до того, как взглянуть на нее, я уже ощутил в водах реки что-то, похожее на сладкую судорогу тонущего. Мне, как и всякому пловцу, доводилось тонуть. И я знаю, как это сладко. Разноцветные видения проносятся в ваших глазах с пузырьками воздуха и вы отплываете в воды Океана покоя и вечной любви, отплываете смирившимся и утешенным.

Может, это богиня вод насылает видения тем, кто идет к ней, чтобы человек не цеплялся за свою земную — во всех ее смыслах, - жизнь?

Не знаю. Я помню лишь, что, когда тонул, странное оцепенение нападало на меня и, любуясь калейдоскопами глаз, я уходил на дно. Всякий раз меня спасали. Спас я и Рину, хоть здорово потом и жалел об этом. Но тогда я еще лишком любил ее, чтобы дать вот просто так уйти, уплыть от меня по течению Днестра в мрачные, таинственные плавни лиманов, а оттуда — в кораллы Средиземного моря, вечно колышущиеся кораллы, словно волосы, волосы тонущих женщин, навсегда застрявших в трюмах погибших кораблей. И вдвойне издевкой судьбы выглядит то, что именно в тот момент, когда я спас Рину, которую еще любил, и начался крах нашего брака.

Первую трещину звали Юлия.

Я даже не взглянул толком в ее лицо в тот вечер, лишь не мог отвести взгляд от декольте. Юля была из породы тех женщин, красота груди которых видна лишь при ее обнажении. В одежде они выглядят худенькими, без — крепкими и даже полными. Мне было на что посмотреть в ту ночь, когда мы стояли над Риной, постанывающей в песке, в ожидании, когда нас найдет кто-то из компании, веселившейся в доме. В ту ночь волосы Рины пропахли тиной и страхом всех утопленников реки. Она лежала в беспамятстве и я даже начал беспокоиться, не закончится ли дело асфикцией или как она, эта штука, называется? Кислород не поступает в мозг долгое время, вы успеваете спасти человека, но сознание его уже Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. мертво. Кажется, на циничном медицинском жаргоне таких называют овощами? Я, встревоженный, присел над женой и похлопал ее по щекам. Девушка, имени которой я тогда еще не знал, присела на корточки рядом со мной. И я не смог заставить себя посмотреть куда-то, кроме ее щели, прикрытой полоской плавок.

Интересно, бреется ли она, подумал я жадно. Уставший, я, тем не менее, хотел женщину. На секс с Риной в эту ночь рассчитывать на приходилось, знал я.

Нужно растереть ее лицо, - сказала девушка.

Вы умеете это делать? - спросил я.

Попробую вспомнить уроки военного дела, - сказала она с улыбкой.

Спасибо, - сказал я, - не понимаю, какого черта она полезла в воду, если бы не вы...

Вы отлично справились, - сказала она и принялась растирать щеки Рины, отчего жена застонала.

Вы вдохновили меня, - сказал я.

Вот как? - сказала она, и, перейдя на руки Рины, посмотрела мне в глаза.

Да, - сказал я, и слегка кивнул, потому что больше мне нечего было сказать.

Она, улыбаясь, похлопала по щекам Рины. Жена застонала и ее стошнило несколько раз подряд, сначала зеленым, потом слегка розоватой водой. Я видел, потому что Луна светила ярко. Бедняжку выворачивало так, что ей пришлось глубоко дышать, чтобы успокоиться.

Где это мы, черт побери, - сказала она.

С вами все в порядке, ваш муж спас вас, пока вы тонули, - сказал девушка.

А ты, черт возьми, кто такая? - спросила Рина.

Меня зовут Юля, - сказала она.

Так мы узнали ее имя. Рина посмотрела на нее мутным взглядом, и, опираясь на мою руку, села.

А меня зовут Рина, - сказала она, - этого же мужественного героя в плавках Владимир.

Мы супруги, - сказала она, полуприкрыв глаза.

Я знаю, - приветливо улыбнулась нам Юля.

Юля помогла мне вытащить тебя из воды, - сказал я.

Ты уже уходила ко дну и мы могли потерять тебя из виду, вода в реке темная, - сказал я.

Необязательно расписывать мне трудности, с которыми ты столкнулся, исполняя свой человеческий долг в отношении ближнего своего, - сказала Рина, и я понял, что она оправилась.

Он действительно выхватил вас в последний момент, - сказала девушка.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Рина глянула на нее подозрительно. Но пл лицу Юли нельзя было сказать, что она хотела нанести удар. Она просто констатировала факт. Рина, подумав долю секунды, кивнула.

Спасибо, милый, - сказала она тем своим голосом, от которого мои легкие, сердце и грудная клетка становились комком мягкого масла, и я мог поползти к ней на край света по собачьи, - о, спасибо...

Не знаю, что на меня нашло, - сказала она.

Свет Луны, - сказал я, и мы увидели, что на нас и в самом деле упал лунный свет, в котором мы выглядели странной композицией из серебристых фигур.

И вам спасибо, - сказала Рина.

Пожалуйста, - просто сказала Юля.

Она вообще оказалась немногословна и спокойна.

Это поразило меня. Мало кому удавалось оставаться спокойным в присутствии Рины. Эта женщина - катализатор всего того дерьма, которое таилось в вас, как сероводород в Черном море — под толщей воды и песка. Стоило вам оказаться поблизости от Рины, как дьявольские пласты вас начинали сходиться и сталкиваться, словно материки на жидкой магме. Наружу вырывались огонь и камни. Любая другая женщина сейчас бы или дрочила, или, сойдя с ума, вырывала себе матку, чтобы принести ее в зубах на вершину жертвенной пирамиды, или, рыдая, пыталась бы утопиться. О, Рина сводила женщин с ума по особенному, не так, как мужчин. Но Юля была нечувствительна к волнам удушливой злости, которые источала Рина.

Роза, ад источающая.

Вот кто моя жена и вы чувствовали это, приблизившись к ней на расстояние вытянутой руки. Это пугало, волновало, тревожило, на худой конец, озадачивало.

Но Юле было все равно. Она источала — словно в ответ — лишь доброжелательный спокойный интерес. Словно ботаник, склонившийся над редким видом ядовитого цветка, она смотрела на Рину с интересом и без страха. Добавьте к этому, что она была молода, очень молода, и вы поймете, в какой тупик зашла Рина, пытаясь понять, что именно она видит в этой красивой и умной — вот еще одно дьявольской сочетание — блондинке.

Все это, - я видел, - так озадачило Рину, что она отложила решение проблемы по имени «Юлия» на потом.

Обязательно приезжайте к нам на следующую вечеринку, - сказала моя жена Юле.

Я приеду, - сказала та.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Рина встала, пошатываясь, и обняла меня за плечи. Юля смотрела на нас блестящими в свете луны глазами. Мы оба пялились на ее стройные ноги. Голоса были слышны все ближе.

Давайте пойдем им навстречу, - сказала Рина.

Она встала между мной и Юлей, - чтобы мы поддерживали ее, ну, и чтобы разбить связку, - и мы, поддерживая Рину, пошли. Внезапно она остановилась.

Но я-то голая, - сказала она, - а вы в купальниках.

Юля взглянула не нее с интересом.

Вы хотите, чтобы я разделась? - спросила она.

Я хочу, чтобы вы оба разделись, - сказала капризно Рина, приходившая в себя на глазах.

Так свежее мясо, которое вы ткнули пальцем, на глазах у вас наливается соком и вмятина исчезает, словно в обратной замедленной съемке. Воистину, подумал я, даже смерть бессильна над моей сумасшедшей проклятой, ненавистной, обожаемой сукой женой.

Время показало, как я ошибался.

Но тогда Рина наливалась плотью и кровью буквально на глазах. Она приходила в себя так быстро, что я бы диву давался, не будь я ее супруг с пятилетним стажем.

Юля, нисколько не удивившись, развязала шнурок верхней части купальника. И сняла его. У нее были красивые — тяжелые, чуть продолговатые, с большими розовыми сосками, которые в свете луны выглядели посеребренными, - груди.

Тяжесть их стремилась вниз, они не были раздуты вширь, как дурно сделанные протезы, которыми надувают своих пациенток пластические хирурги. Но грудной клетки они касались лишь там, откуда росли. У нее была красивая, не обвисшая грудь третьего размера. Не могу сказать, что я определил его на глаз. Я просто не удержался — с ней у меня не получалось этого делать с самого начала, - и спросил, каков он.

Третьего, - сказала она.

Если Рину это и взбесило, она не показала виду. У нее тоже была красивая грудь, крепкая, как молодые яблоки, но небольшая. Я не раз говорил ей, что люблю ее и ее грудь, и она знала, что это так. Но какое значение имеет, верите ли вы в бога императора или нет, если вас все равно внесли в проскрипции, чтобы отдать на растерзание львам? Рина плевала на то, люблю я ее или нет. Рина хотела моей крови и моих кишок, чтобы слепить из них босховы фигуры своего наступающего безумия. Она жаждала вырвать мои ребра, чтобы, натянув меж ними мою кожу, сделать лук и стрелять из него золотыми стрелами Аполлона во все, что она Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. увидит, сидя на облаках. Из моего члена она жаждала вырезать прекрасную золоченую флейту и сыграть на ней те грустные песни, что насвистывал Пан, свергнутый с пьедестала богов гнусными христианами. Моим мясом она мечтала набить свои походные сумки, после чего - отправиться на покорение неизведанных земель, где черви танцуют на ложах гробов.

Сидя на этих гробах, я возвращаюсь в ту ночь.

Мы красовались тремя серебристыми фигурами на черном песке в ту ночь, и мы светились, словно призраки мертвых.

После Юля сняла плавки, и я увидел, что она не бреет лобок. Но волосы у нее и там были редкими, и, - как у всех натуральных блондинок, - практически незаметными.

Глядя ей в промежность, я снял плавки. Она глядела на меня с улыбкой средиземноморского бога, аттического Аполлона. Уголки губ слегка подняты, голова чуть задрана назад. В ее взгляде я распознал торжество, радость, отсутствие какой-либо рефлексии, спокойствие, и беспримесное любопытство к жизни.

Юля казалась моложе нас с Риной на три тысячи лет.

Почему мы не разведемся, - сказал я уже ночью, когда часть гостей улеглась спать по комнатам, а другая отправилась обратно в город, распугивая живность в лесу воплями и визгом шин.

Ответь мне, - сказала она, сидя на подоконнике, завернувшись в плед.

Я пытался понять — смежив нестерпимо болевшие глаза — осталась эта девушка у нас дома или уехала обратно в город. Выяснить сразу мне бы не удалось при Рине.

Так что, когда мы привели жену домой, под приветственные возгласы и здравицы гуляк, я просто кивнул ей с легкой улыбкой, и повел жену в дом. А девушку потерял из виду.

Все пытаешься понять, где она? - сказала Рина.

О чем ты? - спокойно удивился я.

В этот момент я и правда верил, что мне безразлична Юля. Рину можно было обмануть, только если ты начинал верить в ложь, начинал за секунду до того, как сказать ее. Если бы Рина решила стать моим агентом, я бы добился успеха на подмостках. Она вышлифовала меня в актера лучше любого театрального училища.

Так что я и правда подумал:

- какая еще девушка? Рина глянула на меня с подозрением, но уже чуть менее враждебно.

Почему мы не разводимся? - сказал я.

Перекладываешь ответственность на меня? - сказала она.

Пытаюсь понять, - сказал я.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Ну, попробуй, - сказала она спокойно, и я впервые за несколько лет увидел, что моя жена не хочет меня уязвить, и действительно предлагает мне попробовать ответить на вопрос, вставший перед нами обоими.

Деньги, - сказал я.

Немаловажно, - согласилась она. - Но и порознь мы с голода не умрем.

Это было правдой. Дом у реки мы бы себе уже не смогли позволить, но на две приличные квартиры в городе денег бы нам хватило. Детей мы не родили, и мне не пришлось бы платить ей алиментов. Она не работала, но у нее была куча богатых друзей, и некоторые из них часто ссужали ей деньги без процентов на долгие сроки. Она их никогда не возвращала. Предоставляла это мне. Но я знал, что, разойдись мы, она уже завтра же сломит еще кого-нибудь. Деньги не были для нее проблемой.

Ты меня любишь, - сказал я.

Но это не имеет значения, - сказала она.

Я кивнул. Мы оба знали, что наша любовь давно уже не имеет никакого значения.

Подул ветер и тополя зазвенели листвой. Нет ничего красивее, чем звук тополя. По иронии судьбы, это дерево причиняло Рине массу неудобств, она ведь аллергик.

Тополя, которые мы могли спилить, спилили. Но за городком стояла роща вековых тополей, и до них добраться у нас не получилось. И слава Богу, добавлял я про себя иногда. Мне нравилось, как звучат тополя.

Красиво, правда? - сказала Рина.- Я о тополях.

Видишь, я в состоянии оценить врага, - сказала она.

Ты хочешь сказать, что я тебе враг? - сказал я.

Ты для этого чересчур слаб, милый, - сказала она, - пороху тебе не хватает на то, чтобы быть по-настоящему жестким.

Зато ты отдуваешься за двоих, - сказал я.

Верно, - сказала она задумчиво, и сказала, - тяжело тебе приходится?

Я все еще здесь, - сказал я.

Глаза у нее были, словно у сытой кошки. Все еще опасные, но ленивые, с поволокой. На минуту мне даже показалось, что я вижу перед собой Рину пятилетней давности. В чем причина того, что все мои женщины становятся прямой себе противоположностью после нескольких лет брака, подумал я. И еще — интересно, произойдет ли это и с Юлей?

Так я впервые подумал о том, что мы могли бы жить вместе.

Рина, словно что-то почувствовав, шевельнулась. Наваждение ушло, я снова видел перед собой жену. Дерзкую, жесткую, сволочную, слишком вросшую в меня, чтобы я мог уйти от нее. Как ноготь, вросший в палец ноги. Вырезать такие приходится хирургам.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Знаешь, какую ошибку допускают те, кто видят в статуях богов истуканов и идолов? - сказала Рина. - ну, ранние христиане, например?

Нет, - сказал я.

Им кажется, что это резные идолы, - сказала она — просто резные идолы.

Но ведь духи могущественны, но не обладают формой, - сказала она.

Статуя бога это его тело, - сказала она.

Тело, которое делали, чтобы дух снизошел в форму и принял ее, - сказала она.

Без тела, в которое он мог бы войти, дух беспомощен, он скитается по миру, он ужасен в гневе, но не может ничего сделать, пока у него нет рук, нет ног, нет тела, - сказала она.

Когда дух находит тело, он вступает в отношения с нашим миром, и он может здесь все, Напоминает теорию о вселении бесов, - сказал я.

А бесы, милый, и есть боги, - сказала она.

И бесовски подмигнула.

Я пожал плечами, и, зная, что до рассвета осталось каких-то полчаса и ложиться спать не имеет никакого смысла, - предстояло выпроваживать старых, поить, развлекать, и принимать новых гостей, - выпил прямо из горлышка. Подержал во рту напиток и понял, что это коньяк. Это значило, что скоро начнет болеть голова.

Я глотнул еще. Боль в голове не дает мне напиться, поэтому, если нужно пить много и долго, я предпочитаю коньяк. Рина глянула на меня с досадой.

Не пей, - приказала она.

Почему? - сказал я.

Выпив, ты становишься мерзким, тошнотворно пассивным, скучным мудаком, - сказала она.

Проще говоря, не впадаю в истерики, как ты, - сказал я.

Пусть даже так, будь ты проклят! - ударила она кулаком по окну.

Рина, - сказал я.

Я не собираюсь ебать тебя сейчас, - сказал я.

Не очень-то и хотелось, - сказала она.

Но мы знали, что хотелось. Рину задело, что я оказался не так слеп, как обычно, и она завелась.

Всю эту историю про духов я рассказала тебя, чтобы объяснить, почему мы до сих пор вместе, - сказала она зло, и я почувствовал запах гнили и тины, исходящий из ее рта, запах сетей, пролежавших на дне омута годы.

Считай, что я ее не понял, - сказал я.

Ну так я растолкую тебе ее до конца, - сказала она.

Считай, что я дух, милый, - сказала она.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Хорошее тело он себе выбрал, - сказал я, улыбнувшись, и снова выпил, назло.

Твоё, - сказала она.

Я говорю о твоем теле, милый, - сказала она.

Только тогда я, наконец, понял.

Следующую неделю мы с Риной провели в аду, который она устроила заботливо и продуманно, как комендант концентрационного лагеря — помещения для культурного отдыха служащих. Занавески, патефон, продуктовые наборы, дощатые полы и площадка для танцев с девушками из обслуживающего персонала. Жена моего деда, женщина, которую он взял после того, как моя бабка — уроженная польская дворянка, умерла от алкоголизма, - пережила концентрационный лагерь.

Я часто спрашивал ее, как оно там было, в Равенсбрюке. Ну, до тех пор, пока не повзрослел и не понял, что ад это всегда обыденность. Она мне и отвечала:

Там было Обычно.

Так вот, Рина не устраивала ничего необычного. Она просто прибавила оборотов к тому ежедневному верчению круга, на котором возникали, - словно сырые глиняные горшки, - демоны нашего городка и нашего союза, пропахшего гнилой менструальной кровью. Мне казалось в ту неделю, что моя жена — ловкая буддийская обезьянка, взобравшаяся на шест мироздания, и крутящая на нем это самое гончарное колесо. На нем появлялись и лопались наши гнев и недоумение, ненависть и подозрительность, мирриады миражей, которые мы с Риной пережили и, сохранив, пустили жить в нашу спальню. Некоторые из них прятались под кроватью, там, где сейчас собралась лужица крови. Кровать все сочилась ей — до тех пор даже, пока я не покинул дом, а ведь произошло это спустя неделю после описываемых мной событий. Только тогда я понял, что кровать и кровь, капающая из нее — сколько ни меняй простыни и матрацы — не фокус и не законы физики. И не упущенные детали. Это проклятие. Точно такое же, каким стала для меня невыносимая Рина в ту неделю, когда мы ждали Юлю.

А мы ждали ее оба, и знали это.

Мы были как два вампира, битых, израненных, каждый из которых мечтал о юной невесте в белом платье из фильма о Дракуле. Каждый жаждал спасти себя новизной, чистотой. Каждый жаждал урвать этот сладкий кусок себе, и не поделиться. Мне представлялось, что веснушки на ее коже — а я знал, что они есть, потому что нашел тайком от Рины фото Юли в социальных сетях, и уверен, что моя жена поступила также, - станут той пемзой, что сотрет с моей кожи серый ужас прожитой с Риной жизни. Я был словно граф Дракула, который, стоя во фраке на краю своих печальных владений, ожидает появления юной прекрасной девушки, которая снимет чары. Дарует покой. Капнет прохладной родниковой Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. водой прямо на лоб, и кожа моя зашипит, и я рассыплюсь в прах, и ядовитый дым от моих костей не достигнет обоняния моей возлюбленной, а душа полетит прямо к богу. О, «Дракула» Стокера. Паршивый дешевенький ужастик, он, тем не менее, отразил полную сущность страдающего одиночества вампира.

Это я вам как бывший муж кровопийцы говорю.

Первое, что сделала Рина, когда отправила гостей обратно на следующий день после вечеринки с купанием — весть о ней разнеслась по всему городу, - навела справки о Юле. Ничего особенного.

Ничего особенного! - ввалилась она, торжествуя, в мой маленький спортивный зал, где я безуспешно пытался выбраться из под ста пятидесяти килограмм железа.

О чем ты, - просипел я, хоть прекрасно понимал, о чем она.

Ох, да прекрати ты позориться с этими железяками, милый, - сказала она, разозлившись.

Моя жена моментально брала подачу. Я с трудом выжал вес, и бросил штангу на подпорки. Сел на скамье. Невольно потрогал плечи. После того, как я начал следить за собой, несколько женщин сделали мне комплименты. Я не счел нужным скрывать этого от своей жены. Иногда и жертве хочется увидеть боль, скопившуюся на ресницах своего мучителя.

Ничего особенного! - повторила она насмешливо.

И все же, я не... - начал было я.

Та девка, - бросила она незаинтересованно, и я впервые понял, что нам предстоит долгая трудная схватка за Юлю, - ну, блондинка с отвисшей грудью и тощими ногами.

Да? - сказал я насмешливо.

Ничего особенного, - сказала она.

Просто мышка, родилась, училась, поступила в университет, ни семьи, ни способностей, ни особенностей, ни ярких событий жизни, глазу не за что зацепиться, - сказала она.

Кроме отвисшей груди и тощих ног, - сказал я.

Так привлекших твое внимание, - сказали мы хором, ткнув друг в друга пальцем.

Ты пялился на нее весь вечер! - сказала она.

Как ты могла видеть, - сказал я.

Ты же едва не утонула, черт бы тебя побрал, алкоголичка, - сказал я.

Плевать, - сказала она чуть виновато, потому что стыдилась в минуты трезвости своей необузданности.

Сейчас, в доме, конечно, - сказал, - но что-то я не слышал, чтобы ты просила бросить тебя в воду снова.

Ты буквально вперился в ее сиськи! - сказала она.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Я близорук и ночью ничего не вижу, - сказал я.

Кроме двух ее буферов, - сказала она.

Оставим это, - сказал я, чувствуя себя проигравшим.

Ну, а еще ты пялился на ее пизду, - сказала она, дожимая.

Рина, - сказал я.

Бедняжечка., ты едва не опустился на колени, чтобы залезть в нее! воскликнула он. - В эту новую для тебя пизду!

Рина, ты же знаешь, что я не изменяю тебе, - соврал я привычно.

Ты врешь, - скрипнула она зубами.

Нет, - сказал я с легкой улыбкой, потому что настала моя очередь торжествовать.

Чуть не залез в ее пизду, - Рина пошла пятнами от злобы.

Ты не в себе, - пожал я плечами.

Почему бы тебе в мою не посмотреть?! - сказала она.

С удовольствием, - сказал я.

Когда ты вырвешь оттуда все зубы, - сказал я.

Ах, у меня в пизде зубы? - сказала она.

Я оглядел Рину. Она была хороша. Все еще хороша. Плоский живот, крепкие ляжки, длинные волосы, - вымытые, они пахли моим детством, - ярко-зеленые глаза, ровный натуральный загар, свежая грудь. Короткая юбка, топик, и модные в этом сезоне сандалии, напоминающие те, в которых Македонский и его компания завоевали и ограбили всю Азию. Она выглядела на двадцать пять. И она была разъярена, но слишком занята планами на следующий уик-енд, чтобы заняться мной сейчас. Так охотник даже не следит взглядом за птичкой, сорвавшейся с клочка камышей, потому что ждет стаю перелетных уток. Рина ждала Юлю. Она припасла для нее ружье, дробь, ловчих псов, и, конечно, манок.

Этим манком и был я.

И это давало мне определенные надежды на будущее. Юле интересен я, и я нужен Рине, чтобы добраться до Юли. Выпотрошить ее, освежевать, выесть ее внутренности — чтобы остался лишь каркас, как от жука, попавшего в муравейник, - и бросить на самом его, муравейника, верху. На устрашение врагу, на радость друзьям, и как напоминание неверным друзьям. Рина собиралась проделать обычный свой фокус — стать ближайшей подругой Юли, выжать ее досуха, а потом потерять к ней всякий интерес. Кажется, Хэмингуэй называл это излюбленной забавой богачей. Что же, позвольте мне расширить список.

Это еще и забава ведьм.

Одна из которых стояла надо мной, прекрасная и яростная.

Кто мешает нам быть счастливыми вместе? - спросил я ее вдруг.

А разве мы несчастливы? - сказала она и подняла одну бровь.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Ты хочешь сказать, мы несчастливы?! - повторила она.

Так ты несчастлив? - утвердительно спросила она Любое мое слово привело бы в началу гладиаторской потехи на арене цирка, хоть он и был обставлен зеркалами, и был площадью в жалкие десять квадратных метров. Так что я молча лег, и поднял руки к штанге. Рина подошла и села мне на живот. Иногда, чувствуя, что она перехлестнула через край, Рина сдавала назад, словно море после особо мощной волны. Беда лишь в том, что от обратного течения вас стегает песком по лицу на менее сильно, чем при первом ударе. Она потрепала меня по груди. Я молчал, стиснув зубы.

Помоги мне, сладкий, - сказала она, мурлыча.

Давай познакомимся с ней, но не спеши ее трахать, - сказала она.

Чтобы это успела сделать ты? - сказал я.

Я тебя люблю, - сказала она, и я почувствовал ожог.

А еще я почувствовал, что вот-вот расплачусь. Всякий раз, когда она говорила, что любит меня, я капитулировал. Хоть и знал, что это неправда. Но мне так хотелось в верить. Будь я на 10 лет моложе, обязательно бы подумал, как меня угораздило — опять попасть в ловушку неразделенной любви. Но мне уже под сорок, и я знал, что попаду туда снова и снова.

Пока смерть не разлучит меня с собой.

Рина взяла мой член за основание, улыбнулась, и постучала им легко себе по губам. Как я мечтал, чтобы этот священный дуб рос свинцовым и из разбитых губ святотатицы брызнула алая кровь. Но брызги были белыми, это разлеталась слюна.

Я потянулся задрать ее юбку, но она увернулась бедрами.

Нам так хорошо вместе, - сказала она.

Разве нет, - сказала она и заурчала.

Я представил, что у моих ног и в паху трется большая пушистая кошка. Из-за волос, - распушенных после душа, - ощущение особенно усилилось. Я слышал потрескивание электричества при соприкосновении своих волос и ее. Обычно Рина просила меня бриться внизу, это подчеркивало размеры моего члена, что ей ужасно льстило. Но те несколько месяцы выдались суматошными и я, попросту, ленился.

Сейчас разряды участятся, подумал я, и между нами возникнет шаровая молния.

Она сожжет твой рот, Рина, она сожжет мой хуй, Рина. Она опалит нас, как тушки ощипанных кур, и мы станем источать запах горелого жира и опаленной кожи. Мы сгорим, треща, и наша кожа почернеет.

Чего ты хочешь, сладкий? - сказала она.

Чтобы ты взяла у меня в рот, - сказал я.

Что? - сказала она, дразнясь.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Я намотал на руку ее волосы — несколько раз меня и правда слегка кольнул ток, и заставил глянуть на себя.

Заткнись и отсоси мне, - сказал я, - или я тебе шею сейчас сверну.

Она заткнулась и отсосала. Потянула вниз шорты и на мой живот полилось жидкое пламя. Горячие слюни любви. Мокрые всхлипы губ. Вот что мешало мне вырвать ее ядовитое жало. Слишком уж хорошо орудовала она им и во имя любви и ласки.

По иронии судьбы, этим же языком она разрушала империи, уничтожала людей, насылала на поля порчу, и подселяла вам в межреберье паразитов. Это было так же отвратительно, как и то, что мужской член нужен не только для ебли, но и чтобы мочиться.

Я подумал, что мы оба ужасно несовершенны - я и Рина.

Она не дала мне думать об этом долго, задержала дыхание, и скользнула ртом по моему члену, словно профессиональный ныряльщик - в глубины океана по тросу.

И трос этот снова натянулся.

Я почувствовал морскую качку у себя под спиной, и услышал, как кричат чайки, улетевшие от дома крутого парня, так и не станцевавшего во время своей истории, почувствовал ветер, который бросал этих чаек из стороны в сторону. Вздохнул глубоко и прерывисто и почувствовал привкус горькой морской соли на губах.

Рина вошла в раж, и я вцепился в скамью, чтобы не слететь во время качки.

Откинул назад голову.

Передо мной возник образ Юли.

В следующий раз я увидел лишь голову Юли.

Красивое лицо с волосами, собранными в хвост, и разделенными наверху пробором, покоилось на куче темного и не очень мяса, из которого торчали руки и ноги. Голова Юли обрывалась где-то на середине шеи. Хоть я и не увидел крови, мне стало дурно. Это напоминало картины, так живо описанные современниками Тимура. Хромца, оставлявшего за собой пирамиды отрубленных голов. Я на секунду даже задумался, как буду избавляться от головы девушки, и стоит ли утопить ее в реке, или все-таки предпочесть жаровню. Юля, несмотря на то, что это бы всего лишь голова, улыбалась безмятежно и спокойно, как и в первое наше свидание.

Я выпил еще, и наваждение, - без сомнений, насланное моей женой, - развеялось.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Куча тел на полу нашей гостиной зашевелилась, и картинка ожила. Юля сидела на каком-то здоровенном и довольно тупом парне, игравшем за университетскую команду регби, и накручивалась на него бедрами. Сзади, пытаясь попасть в такт ее движениям, старался еще один спортсмен. Мы не очень любили их, но Рина предпочитала разбавлять их накачанными торсами интеллектуальные сливки города, которые я, не без оснований, считал пеной.

Меня от их шарфиков, кепочек и впалой груди тошнит, - говорила она.

Гребаные художники, поэтишки, университетские преподаватели, брезгливо говорила она.

Писателишки, - добавляла Рина.

Я со смехом поднимал урки, показывая что сдаюсь. Да и был согласен с Риной в этом. Вечеринка группового секса с участием одних лишь интеллектуалов это, знаете, ожившая картина Босха. Почему-то все они брезгуют своими телами, ну, или считают настолько ценным то, что у них в голове, что на мышцы плевать хотели. Я таким никогда не был.

Мой член равен моему литературному дару, - говорил я на таких вечеринках, войдя в удар из-за поощрительной улыбки моей жены.

Более того, член оказался даже долговечнее, - говорил я.

… Юля повернула голову и улыбнулась мне приветливо и без тени смущения. В это время из кучи как-то выбрался третий мужчина, и встал прямо перед ней. С легким сожалением во взгляде она отвернулась от меня и приняла его в рот. У меня участился пульс. Она была такой красивой и хрупкой, что все это напоминало бы изнасилование, не греми весь этот дом стонами, кряхтением, шлепками, и прочей музыкой оргии. Насколько я знал, Рина предупредила Юлю, что это будет очень свободная вечеринка. Спортсмены работали технично и напористо, но, конечно, им не хватало чувства. Я звякнул бутылкой о край стакана и изобразил смущение и легкую жалость. Этого оказалось достаточно. Тот, что был снизу, изогнулся и глянул на меня с жадностью.

Детка, - похлопал он Юлю по заду, - может, отвлечемся, и погрешим по настоящему, хо-хо?

Парни отправились на диван пить. Судя по тому, с какой легкостью они разомкнулись с девушкой, это был уже не первый круг. Так оно и оказалось — когда Юля вставала, перевернувшись на спину, я увидел ее срамные губы, и они выглядели припухшими. Мы стояли, улыбаясь друг другу и я понял, что она достает мне макушкой до носа. Юля смотрела выжидательно. Я постарался уловить в грохоте оргазменного концерта нотку своей жены. Кажется, она колотила кого-то ногами по пояснице в комнате под крышей. Мы с Юлей глянули друг на друга еще раз и я понял, что мы улыбаемся каждый раз, когда наши взгляды встречаются.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Не помню даже, когда со мной последний раз такое было, - сказал я.

Она кивнула, и я понял, что она поняла меня, хоть я начал со второй половины фразы. Мы взялись за руку и поднялись на второй этаж, где я втолкнул ее в комнату за лестницей. Я заметил, что она шла, почему-то, на носках. Юля так и не оделась, а у меня на бедрах было полотенце.

Извините, что отвлек, - сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

Признаться честно, это было ужасно, - сказала она, - я на минуту почувствовала себя мячом для регби.

Я рассмеялся. Она стояла у окна и молча глядела на меня. Ее абсолютно не смущали паузы. Меня же трясло от них, как самолет от воздушных ям.

А мне показалось, что некоторое удовольствие вы испытали, - сказал я, - ну, пусть и не большее, чем мяч.

Юля слегка пожала плечами. Ей нечего было сказать, и она ничего не сказала.

Невероятно. Я вдохнул было воздуха, чтобы еще что-нибудь сказать, но Юля вдруг положила мне на губы палец.

Если вы не хотите, чтобы сюда вошла ваша жена, - сказала она шепотом, вам нужно молчать.

Почему вы решили, что я не хочу ее видеть здесь... - почему-то прошептал я, а она пальцами раздвинула узел на полотенце и оно упало между нами.

Вы оба меня хотите, - сказала она негромко, и погладила мою руку.

Это может вызвать ревность, - сказала она.

На оргии? - сказал я насмешливо, хотя сердце мое и жилка на шее бились так, что у меня болело горло.

Оргия это способ победить ревность, - сказала она, лаская мои яйца.

Никчемный способ, - сказала она и потерлась макушкой о мое плечо.

Вы думаете, она ревнует меня? - сказал я.

Юля прильнула ко мне, и я подумал, какая она красивая. Она слегка поцарапала мне грудь ногтями — скорее пощекотала — и я вспомнил, что такое нежность.

Уверяю вас, - сказал я осипшим голосом, сжав ее груди.

Моя жена давно уже меня не ревнует, - сказал я.

И дело даже не в том, что мы лишены предрассудков, - сказал я, проводя пальцем по ее губам.

Просто она давно меня не любит, - сказал я, глядя, как Юля опустилась на корточки и лизнула меня несколько раз.

А где нет любви, нет и ревности, - сказал я, пока она лианой поднималась по мне, как по мощному еще дереву.

Поэтому учти, я буду тебя ревновать, - сказал я.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. А я тебе нравлюсь? - сказал а, и мы поцеловали друг друга в губы.

Долго. Так долго, как только целуются впервые влюбившиеся школьники. Потом Юля села на подоконник, раскинула ноги и притянула меня к себе. Прильнула к торсу и, наоборот, отодвинула зад. Это простое дразнящее движение завело меня.

Я подался вперед и с трудом раздвинул ее вход. Стал давить, и зашел едва на половину. Какая она узкая, ощутил я.

Юля охнула.

Она станет ревновать Меня, - сказала она.

Когда Рина добралась до нас, все кончилось.

Мы с Юлей дали друг другу клятву вечной любви и любили, как дети. Мы уже так любили друг друга, что стали ангелами. Наши головы светились — пусть моя и красным пламенем — и птицы и звери разговаривали с нами человеческим голосами. Океан улыбался нам через сотни километров суши, небеса ласково гладили вспотевшие тела нежным восточным ветерком, рудокопы из преисподней присылали драгоценные каменья вместо сгустков боли проклятых грешников.

Только после того, как мы, счастливые, свалились на пол у окна, я заметил, что Юля не была полностью раздета.

На ее левой руке блестела золотая цепь — чуть толще обычной цепочки, но тоньше браслета. Погладив ее по ноге, я обнаружил такую же цепь на щиколотке. И хоть лето было уже в разгаре, я понял, что два золотых браслета опадали на ее кожу осенними листьями. Юля протянула мне руку с длинными пальцами, и я поцеловал безымянный, представив на нем золотое кольцо. Юля смотрела на меня с немым вопросом. Что я мог сказать.

Это секс оказался самым простым в моей жизни, и самым лучшим.

Она умела все, но добрую половину из этого она позволяла вам делать. А сама лишь любила вас и ваше тело. Я подумал, что справлюсь с этим.


Выходи за меня замуж, - сказал я.

Она рассмеялась. Мы полежали еще немного вместе, и она несмело стала надрачивать мне. Слишком жестко, слишком незаинтересованно, хотел сказать я, но она хотела лишь, чтобы я восстал и взял ее. Она не знала изысков, а когда ей доводилось подпасть под них, лишь сносила их со стоической улыбкой. Она не хотела разнообразия, не хотела изысков, не хотела феерии.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Все, что она хотела — тебя.

И я подумал, что впервые за много лет женщина хочет меня лишь потому, что хочет меня.

Она не хотела провернуть невероятный кульбит и потешить ярость своего похотника, как Рина. Не изгоняла из пизды демонов, вооружившись моим фаллосом, словно метлой, которую окунают в бочки со святой водой, как делала Люба. Не искала моего расположения, как кое-кто из особо развращенных студенток курса. Не жаждала отблесков сомнительной писательской славы, как моя первая жена. Не использовала меня, как моя любовница Анная-Мария, ставшая для меня всем, чтобы получить повышение по службе.

Юля просто хотела заниматься со мной любовью.

Я, убрав ее руку, мягко надавил ей на грудь — сразу под шеей, - и, оставив красный след на белоснежной коже, вошел. Она откинулась назад, чуть закусив губу, и стала глядеть на меня. Делать это молча было непривычно. Рина трахалась, как королева оргазмов и прима порнографического театра. Она приучила меня шептать ей на ухо словечки самого широкого спектра: от грязных ругательств до ласковых шепотков. Мы с Риной смахивали на кита и чайку. Я потрескивал, пощелкивал, и посвистывал, а она резко и громко кричала. Как раз один такой крик я услышал в доме. Это значило, что Рина кончила. Для нас с Юлей это не имело никакого значения. Она взяла меня за голову и стала целовать в губы. Это было так... непривычно. Меня давно уже никто не целовал. Я отвечал Юле все более страстно, и наверху мы были девственниками, хотя нижние наши части работали неумолимо и жестко. Святость окружала нас, и я почувствовал, как что-то мокрое и благоухающее пролилось на мою голову, отчего под куполом церкви, в которую превратился наш дом, запели сотни тысяч певчих, и возник на минуту образ священника с громовым голосом, благословившим нас. Благодать пролилась на меня, как семя Бога.

Я открыл глаза, и увидел, что это ее слезы. Она плакала.

Что-то не так? - сказал я.

Все так, - сказала она.

Именно потому что все так, - сказала она.

Я улыбнулся и приналег. Она подмахивала. Боже, как она подмахивала. Словно шеренга хорошо обученных солдат. Быстро, четко, слаженно. Я буквально почувствовал, как наши бедра приподнялись над землей на полметра. Наши задницы взлетели, словно йоги во время многомесячных медитаций. Мы освободились от закона земного притяжения. Головы наши лежали на подушке, но тела летали. Два Феникса с драгоценными каменьями в головах, вот кто мы с ней, подумал я. И только тяжесть камней не дает нам взлететь и с головами. Она Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. облизнула губы в тряске, и потом облизнула мои. Я остановился, чтобы не спустить раньше времени. Она чуть отодвинулась.

Только не кончай в меня, - сказала она.

Я могу долго, - сказал я.

Посмотрим, - сказала она.

Мы посмотрели и я оказался прав. Больше мы тишины не нарушали. Если бы в эту минуту в комнату зашла Рина, она бы все поняла, и разразилась буря. Но что-то — покров тайны, покров Богородицы, прикрывшей невидимым платьем влюбленных, - сделало нас невидимками. И о нас, что само по себе невероятно, забыли все.

Включая Рину, которая прохаживалась по дому, подбадривая гостей хриплыми криками и поощрительным смехом. Когда она умолкала, возня и крики становились громче, из чего я делал вывод, что Рина присоединилась к очередной куче тел. А я в это время отчаянно долбил, схватив за волосы, прекрасную юную блондинку, которую полюбил, и она извивалась подо мной телом, но не издала ни писка. Как все это не похоже на деревни Апдайка.

Впрочем, он-то писал о свинге, а не об оргиях.

И что должно было случиться, чтобы два человека на оргии прятались ради того, чтобы заняться любовью?

Юля подмахивала мне, я же был жесток и непреклонен. Мы ни разу не сменили позу, я даже не задрал ей ноги. Я просто, лежа на ней, исполнял свою миссию. На то она и миссионерская, подумал я, и решил все-таки поискать презерватив, хотя бы глазами. Юля помотала головой и расширила глаза.

Что? - шепотом спросил я.

В рот, - шепотом ответила она.

Я положил ее руки себе на затылок, и приподняв за зад, подтащил ближе к стене.

Бросился в последнюю атаку. Почувствовав приближение, рванулся чуть назад, а потом вперед и вверх, ухватившись руками в подоконник. Юля скользнула по мне вниз, как по рельсам американских горок, и, обняв бедра, впилась в мой член. Я кончал, содрогаясь, и почти теряя сознание, пока она сучила ногами и пила меня там внизу, и постепенно сознание меня покидало. Под конец я почувствовал в теле такую легкость, что запросто удерживал на одних лишь руках и себя и девушку, объявшую меня внизу. Вечность спустя я осторожно отцепил ее от себя, и мы упали на бок, счастливые. Я все не мог насмотреться на нее.

Я люблю тебя, - сказал я.

Я люблю тебя, - сказала она.

В это время в комнату и зашла Рина.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Мы с Юлей были так счастливы, что пустили к себе Рину.

Так римлянин, открывший для себя Христа, другими глазами смотрел на варвара, пирующего на развалинах виллы. Мы пустили Рину пировать посреди нас. Она, с бутылкой шампанского в одной руке, и виски в другой, слегка пошатывалась, но мыслила трезво и ясно. Я понял, что мне придется пить и Юля поняла это тоже — только если я буду вести себя, как обычно, Рина ничего не заподозрит. К тому же, как я упоминал, мы уже любили и чувство хранило нас. Два мученика, с любовью глядящие друг на друга на арене цирка со львами. И, как львам и полагается, Рина откликнулась на невнятные призывы странного бога этих мучеников, и, зевнув на нас дурным запахом своего нутра, стала обнюхивать углы.

А вот и вы, - сказала она, еще раздумывая, начать ли атаку, или предаться блуду.

Я встал, и вынул у нее из руки бутылку, отпил из которой прямо из горлышка. Рина не обращала на это никакого внимания, она лишь смотрела на Юлю. Потом подошла к ней, взяла за руку, и, улыбнувшись, поцеловала в ладонь.

Юля прерывисто вздохнула.

Мне следовало насторожиться. Моя жена умела очаровывать и влюблять. Но я лишь любовался нами тремя. Кожа Рины — шоколадная, подчеркивавшая ее зеленые глаза, смотрелась на фоне Юлиного мрамора с прожилками невероятно красиво. Или наоборот? В этом сочетании преобладающего цвета не было, и могло быть и так, что это Рина оттеняла Юлю, а не наоборот.

Кофе-глясс, - сказала Рина, целуя ладонь Юли.

Мороженное и кофе, черное и белое. Какую гамму я добавлю в этот коктейль, подумал я, и глянул на свое отражение в зеркале. Из нас троих я был самым темным. Я отпил еще. Рина взяла Юлю за голову и стала облизывать ее губы.

Отстранилась.

Ах, негодник, - смеясь, сказала она.

Уже успел кончить ей в рот, - сказала она.

Осталось еще немного, - сказала Юля, и глянула на Рину с интересом.

Я с тревогой подумал, что Рина ей нравится. Юля обняла мою жену, и они поцеловались. Долго, как, наверное, целовались мы с Юлей за несколько минут до того. Рина на ощупь поставила бутылку шампанского на пол, и поманила меня рукой. Я обнял их двух сразу, - благодаря штанге у меня широкие плечи, - и приподнял. Поставил у широкой кровати, и мягко толкнул каждую в грудь. Они попадали с веселым визгом навзничь и начали барахтаться и мельтешить ногами.

Какого черта, подумал я. Надо развлекаться.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Девушки, девушки, - сказал я.

Замрите, - сказал я.

Они, выжидающе глядя на меня, и сопя, перестали двигаться. Я осторожно раздвинул каждой ноги — как можно шире, - и отошел. Две пизды смотрели на меня, и я глядел в мир двух дыр. Я видел там бездны и высоты, и знал, что опущусь в первые, и поднимусь на вторые. Мне не хватало лишь веревочной лестницы, чтобы спускаться, и альпенштока, дабы подняться. Приподнявшись на локтях, мои женщины смотрели на меня выжидающе. Я не торопился. Я взял и шампанское и отошел еще дальше. Чувствуя спиной холодное стекло, я рявкнул в открывшуюся дверь, что здесь все занято, и поглядел на кровать. Две девушки, смуглая и белая, лежали передо мной, раскинув ноги.

Я подошел, встал на колени, и раскрыл сначала одну, потом другую.

Сделать это было нетрудно, их трахали весь вечер и цветы еще не успели закрыть свои чаши на ночь. Так что какая-нибудь предприимчивая труженица-пчела еще могла снять с них последний урожай пыльцы. И я собирался это сделать. Я любовался пиздой каждой из них. Они были такими разными и такими красивыми в своей разности. Впервые в жизни я пожалел, что у меня один член. Для того и нужны оргии, верно? А еще чтобы избавиться от ревности, вспомнил я слова Юли, и постарался забыть их. Я не ревновал сейчас ни одну из них. Я любил и Рину и Юлю, хотя знал, что любовь к Рине это ампутационная боль. Мы еще страстно хотели друг друга, и это казалось нам отзвуком давно уже отрезанной сумасшедшим хирургом любви. А с Юлей все было по-настоящему.

Но я решил подумать об этом завтра.

Пизда Рины была сочной и крупной снаружи. Я осторожно раздвинул мясистые губы, и она стала похожа на коричневую бабочку с синеватой кромкой крыльев.

Закрытая, пизда Рины напоминала большой гребень. Такой с радостью одел бы на шлем любой римский император. Темная кожа, набухшие губы... В то же время, внутри пизда Рины — я знал это, я знал каждую сотую миллиметра, - была ловушкой. Марианская впадина, сужавшаяся к концу. Она владела мускулами своей пизды виртуозно, и не раз заставляла меня кончить одними лишь пожатиями этого чудо-инструмента. Иногда Рина сжималась так часто и судорожно, что я даже предположил, будто это происходит вне зависимости от воли или желания хозяйки.


Рина, смеясь, подтвердила мои предположения. Ну что же.

Пизда Рины была живой.

Не менее живой была пизда Юли. Но у нее между ног была прорезана именно что щель. Вы не видели губ до тех пор, пока этот мясистый цветок не раскрывался.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Светло-розовая — в отличие от коричневой пизды Рины, - и слюнявая. Рина текла ручьем, и из какого-то одного места. Иногда мне казалось, что я смогу найти исток этой реки. Юля же текла как болотистая почва. Вся. Вы наступали на эту землю, и почва мягко уходила у вас из под ног, и ее место занимала вода. Куда ни кинь взгляд, везде был тонкий слой воды. Соки как будто проступали через поры Юлиной пизды, и вы оказывались в воде незаметно. Я попытался определить разницу между ними.

Пизда Рины била ключом, а пизда Юли сочилась.

Так или иначе, очень мокрыми стали уже обе. Рина уже потихоньку начинала трогать себя, поматывая головой, Юля же ждала, глядя на нас обоих. Волосы. Я забыл рассказать о них. У Рины шла тонкая дорожка от самого клитора и до живота. Смеясь, она называла ее «блядской дорожкой», и уверяла, что по ее длине можно определить количество партнеров у женщины. Сколько волосков, столько и... Я как-то, пока она спала, не поленился и пересчитал. Получалось, что Рину трахнули примерно с полтысячи мужиков. Я не поверил этой блядской дорожке, ее показатели были явно занижены.

Юля не брила промежность, видимо, из-за того, что волосы ее там были такими же белыми, как и на голове. Из-за этого вам казалось, что лобок девушки лишь покрыт пушком. Но тонкие волосы, когда я входил в нее, становились прочными как струна, и я чувствовал сладкую боль, когда пытался прорвать их сплетения на срамных губах. Длинные тонкие редкие волосы... Солома Юлиной пизды пылала при одном лишь прикосновении моего факела. Увы, она была узкой. Не такой, как у Рины, а узкой от природы, очень тесной. Добрая сотня толчков уходила у меня на то, чтобы лишь занять место, полагающееся мне по праву. Но и тогда я входил на весь, а на три четверти. Секс сзади не получался — стоило мне ухватить ее за бедра и двинуть, как следует, как она охала от боли и срывалась с крючка. Рина, кстати, тоже еле терпела, хотя — дело чести — старалась Какое все-таки значение имеет размер и как хорошо жить с большим членом.

Вот настоящее счастье, думал я, водя им по бедрам моих женщин, ждавших, какую из них я возьму первой. Я размышлял. Проявить себя джентльменом и войти в Рину? Или оказать любезность хозяина дома и вновь приступить к Юле? Под обеими проступили мокрые пятна. Юля и Рина ждали меня.

Я медленно набрал в рот шампанского и глянул вниз.

Пизда Рины была, словно крепкая достойная дубовая бочка, пережившая путешествия из Индии с Португалию и обратно, бочка, пропитанная хересом, портвейном и слезами негритянских рабов;

обожженная солнцем, омытая морем, покрытая слоем горькой морской соли. Надежная, вековая пизда у Рины. Такая пизда должна хранить в себе обжигающие, крепкие напитки. Такие, как виски, или Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. слизь Рины, что, подсыхая, могла причинить вам ожог третьей степени. Так что я потрепал жену по пизде, и перевел взгляд.

Пизда Юли заслуживала, без сомнений, шампанского. Легкая, розовая, светлая. Ее следовало заполнить пузырьками, которые, поднимаясь, и впитываясь в стенки пизды, вернутся потом, обогащенные оттенками самых разных вкусов. Вкус пота Юли. Вкус пизды Юли, вкус члена, на котором крутилась Юля. Так бочки легких древесин делают букет вин богаче, разнообразнее... Запечатай я шампанское в пизде Юли, и открой его десятилетие спустя, каким дорогим будет этот напиток.

Бесценным! Но я не желал ждать десять лет.

Алая и Черная роза, - пульсировало у меня в горле, - Алая и Черная роза, две мои сладкие пизды, два узких королевских дома, вся моя мокрая королевская рать...

Я задрал ноги Юле и Рина, умница, сделала также.

Я наклонился и вылил шампанское Юле в пизду.

Хлебнул виски, и сплюнул его в пизду Рине.

Довольный собой, оглядел притихших женщин. Два моих драгоценных сосуда лежали, покачиваясь, словно стеклянные тюльпаны, которые кто-то поставил на кровать ножкой вверх.

Выпей меня, - дурным голосом сказала Рина.

Я понял, что она уже кончила.

Но это была моя ночь. Я молча взгромоздился на кровать, и сунул в Рину так далеко, как только мог. Член стоял так давно, что я уже и не почувствовал огня напитка. Я дал слизать его Юле. А шампанское Юли слизала Рина. После этого я, наконец, отпил из обеих, и предоставил им возможность, расположившись друг против друга, заглянуть в бездны, в которых путешествовал только что. Ночь началась погасшим на соседском участке фонарем, и мы продолжали уже в полумраке. Когда Рина вылизывала Юлю, я держал свою возлюбленную за руку. У нас была тайна. Этот секрет дела нас счастливыми и мы охотно делились с Риной своей непонятной для нее радостью. И впервые в жизни я видел свою жену задумчивой и печальной.

Под утро я спустил в обеих.

Глядя в черный колодец бочки, я увидел, как на глянцевой поверхности вина заплясали капли дождя.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Значило ли это, что неведомый мне ураган снес крышу дома, и в мире началась свистопляска последнего дождя, Апокалипсиса и предвещания очередного потопа?

С удивлением оглядевшись, я увидел лишь низкий потолок подвала. И только потом понял, что это капли пота стекают с меня в вино, такое черное, что его поверхность казалась непроницаемым, словно пленка нефти на кромке моря. Где то вдалеке я услышал крики птиц, чьи перья забиты нефтью, и молчаливый стон погибающей рыбы. На какую-то долю секунды у меня снова возникло видение.

Мне показалось, что в бочке никого нет. Кто-то неведомый мне вытащил тело девушки из бочки и теперь в нем снова плещется лишь вино. Домашнее вино, от которого чернеет рот, и голые женщины взбираются на крышу, петь песни Луне и танцевать для волков, притаившихся в лесу у реки. Вино. Черное золото Молдавии.

Я даже испытал облегчение при мысли о том, что в бочке пусто, и образ девушки начнет растворяться в моей памяти, пока совсем не исчезнет, оставив лишь послевкусие плохого сна. Но исчезла ли она на самом деле? Последние события моей жизни доказали мне, что интуиция — вовсе не то, чем наградил меня господин Бог.

Я зажмурился, оскалился в ужасе, и сунул руку в бочку по локоть.

Если бы, выдернув ее, я увидел в сжатом кулаке лосося с добрых полметра, этот вечер стал самым счастливым в моей жизни. Но, увы, я зажимал в руке лишь клок волос, которые, очевидно, под воздействием вина, стали облезать с ее скальпа.

Меня вырвало. Она там. Я должен сделать то, что должен, и, хотя умолял себя остановиться, вновь погрузил в вино обе руки, и смог ухватить ее за плечи.

Приподняв девушку, я увидел, что ее губы и белки глаз почернели. Разрез в горле тоже стал совсем черным. Я посмотрел ей в лицо очень внимательно. Надеялся ли я увидеть в ее безмятежных, - и потому ужасных вдвойне, - чертах, события последних дней? Даже если и так, девушка ничего мне не сказала, и опустилась в жидкость, которую я уже вряд ли мог назвать вином. Поверхность успокоилась, и я смог успокоиться. А потом подумал, что чувствует покойница, и холодный пот пробил меня. Должно быть, такое беспросветное отчаяние испытывают две категории живых существ: дельфины, попавшие под гигантскую масляную пленку на поверхности воды, и дети, утопленные в колодцах тайком. Я заставил себя отвернуться от бочки и глянуть на вход в подвал.

Люба по-прежнему лежала в углу, скрючившись.

Она напоминала фигурку ребенка, которого отвели в горы жрецы инков, и, напоив сонным зельем, оставили в пещере умирать. Иногда таким детям ломали шейные позвонки специальным молоточком. Об этом, торжествуя, рассказала мне Рина, когда раскрыла с какого-то из своих многочисленных похмелий толстенный фолиант «Доколумбова Америка», в котором я пытался черпать вдохновение на следующую книгу. Она так и не написана. Третьесортный детективчик, который получился по мотивам жертвоприношений ацтеков и майя, не захотело принимать ни одно издательство. Впрочем, я тогда уже чувствовал, что как писатель схожу на нет, и двигатель остывает.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Чертовы индейцы, - сказала Рина, и я голову отдавал на отсечение, что слышу в ее голосе торжество тех самых жрецов, что пришли умолить бога в горах.

Ублюдочки, - смеясь, сказала она.

Вот так, привести дитя в снега, и просто оставить умирать, - сказала она.

А иногда они еще и ломали им шейные позвонки молоточком, специальным таким, - сказала она, снова глянув книгу.

Смог бы принести в жертву ребенка? - сказала она.

Нет, пожалуй, - сказал я, не будучи, впрочем, совсем уверенным.

Вот потому ты, засранец, и не жрец великого бога литературы, а третьесортный автор детективчиков, которые никто и печатать не хочет, сказала она, и я понял как много выпила Рина.

Один все-таки напечатали, - попытался я примирительно выскользнуть из намечающегося клинча.

Та история про твою шлюху из полиции, которая отсосала тебе впервые в твоей жизни, и ты навсегда пропал в любви? - сказала она.

Она уже не любила меня, но по-прежнему считала обязанной ревновать. Для нее месть за всех моих бывших любовниц была чем-то вроде обязательного упражнения семейных учений. Больше всего она ненавидела Анну-Марию за то, что я написал о нас с ней книгу. И это была хорошая книга. Может, Рина понимала, что настоящая книга о любви может получиться, лишь если и любовь была настоящей?

… сейчас, глядя на пляшущие на ветру листья тополей, которыми полвека назад засадили весь Кишинев, я думаю, смог ли бы когда-нибудь написать книгу о нашей с Риной любви. Нет, не о том аде, в который мы превратили нашу жизнь после нескольких лет брака, а о самом его начале. Ведь что-то же да было, раз мы сошлись, а, Рина?

Не знаю, милый, - говорит он, сидя на краю крыши и болтая ногами.

Присаживайся, - хлопает она по краю, и смеется.

В этом вся Рина. Она отлично знает, что я боюсь высоты. Единственное, из-за чего я могу упасть в обморок. Довольно неприятно, когда это происходит с вами на высоте, согласны? Так что я делаю лишь несколько шагов в сторону Рины, и застываю метрах в пяти от нее. Она сидит ко мне спиной, и ветер безуспешно пытается сорвать с нее блузу. Я перевожу взгляд на город и вижу, что тень скрыла почти половину. Листья тополей уже не серебристые, а серые. Значит, у меня осталось не так много времени. Рина молчит.

Что ты здесь делаешь, - говорю я.

Здесь не должно быть никого, кроме меня, - говорю я.

Рина, почему бы тебе не оставить меня одного? - говорю я.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Она оборачивается и улыбается. И я вспоминаю, почему мы все-таки сошлись с этой странной, сумасшедшей женщиной, которая несла в себе любовь, как безумный богач — золото. Она могла расшвырять его из подола по дороге, а могла, издеваясь, заставить вас стоять годами на коленях ради одной монетки. Голова Рины склонена, она глядит вниз, под самое здание. Туда, куда не заглядываю я с того момента, как залез на эту крышу и закрыл люк.

Что там? - спрашиваю я незаинтересованным голосом.

А ты посмотри, - предлагает она, и глядит на меня с улыбкой.

Я делаю еще шаг, и чувствую, что голова кружится. Я ложусь на крышу и пытаюсь подползти. Но не могу, нет. Я отползаю, встаю, отряхнув колени, и возвращаюсь к столу. Рина кривит лицо в презрительной гримасе. Он снова сдрейфил, говорит она лицом.

Как ты залезла сюда? - говорю я.

Нет ничего легче, - говорит она.

Просто взлетаешь и все, - говорит она.

И, карикатурно похлопав руками по бокам, вдруг и правда взлетает. Она порхает вокруг меня, словно гигантская стрекоза — из-за модных в этом году очков сходство правда большое, - и овевает меня запахом сотен тысяч виски, десятков тысяч порций рома, джина, и коктейлей, которые пропустила через себя за всю свою жизнь.

От тебя пахнет, - говорю я.

И от тебя пахнет, - говорит она.

Как там наше вино? - говорит она. - Ну, то самое, которое я давила своими ногами?

Киснет, - говорю я как можно спокойнее и небрежнее.

За тебя, - говорю я, и выпиваю из бутылки вина, которую держу под столом.

Слабак, ты так и не смог бросить, — сказала она, - уж я-то никогда в жизни бросать не собиралась, но раз ты решил что-то сделать, то что мешало тебе сдержаться до конца?

Обстоятельства, Рина, - говорю я.

Какие еще, мать твою, обстоятельства?! - говорит она, придя в ярость.

Обстоятельства твоей смерти, - говорю я.

Я жива, - говорит она.

Я жива, слышишь? - говорит она.

Я ЖИВА, твою мать! - говорит она.

Это тебя нет, тебя, - говорит она.

И никогда не было, - шипит она.

Ты всегда был мертвый, ненастоящий, - говорит она.

Ты устраиваешь сцены даже мертвой, - говорю я.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Она глядит на меня с ненавистью.

Поправляет сумочку и улетает. Я тру глаза. Их печет, я не спал почти сутки. Пора взглянуть, что там внизу. Так что я ложусь на крышу и осторожно ползу к самому ее краю, заставляя себя. Иногда я беру правую руку левой и ставлю ее вперед.

Наконец, я у края. И я гляжу вниз. Никаких машин, никакого оживления. Ничего такого. Обычный вечерний Кишинев. Я просто схожу с ума, думаю я.

Пуф! - резко говорит кто-то за моей спиной, и тычет пальцем под лопатку.

От неожиданности я едва не срываюсь вперед, как бегун с низкого старта. Должно быть, этот прыжок выглядел бы очень красиво. Если не видеть, что под прыгуном — двадцать этажей. Я вжимаюсь в крышу, и отползаю назад.

Пуф! - говорит голос, и довольно смеется.

Я поворачиваю голову, и вижу его. Любовника Рины, легавого нашего городка. О том, что они трахались, я, конечно, узнал позже всех. Он весело улыбается мне и наставляет на меня два пальца.

Пуф! - говорит он.

Я мог бы двинуть ему сбоку правым, но руки, словно в дурном сне, ватные. Так что я лишь встаю и, пошатываясь, глубоко вдыхаю воздух на самом верху моего города. Облегчение из-за того, что я уже далеко от края крыши, превыше даже ужаса разоблачения. Когда я выдыхаю, и открываю глаза, то вижу, что на крыше никого нет. Я гляжу на часы. Я здесь уже восемнадцать часов и сто страниц. Печет глаза и у меня, кажется, галлюцинации?

Нужно поспать, но я не могу себе этого позволить.

Иначе то, что началось красивой историей прощания, закончится вонью в немытых камерах городского судебного изолятора. Небо так близко, что я могу до него дотронуться, а там ты глядишь в небо из подвала, вдавленный в землю, как окурок — каблуком. Здесь небо чистое, а там в ржавчине от толстенных железных прутьев. Я не готов опуститься под землю.

Я слишком долго жил в доме у реки в окружении деревьев и женщин.

Так что я, глотнув еще вина, ставлю бутылку на стол, справа, - чтобы его не сбила вылетающая каретка, - и начинаю осторожно печатать. Аккуратно, как тигр, пробующий лапой воду. Так же аккуратно, как я потрогал шею Любы.

Увы, она была мертва, и, хоть я надеялся на обратное, вылавливая из бочки покойницы, так и не пришла в себя за это время. Голова Любы была повернута Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. неестественно, глаза подернулись мутной пленкой. Дух покинул это тело, я видел.

Поэтому приоткрыл дверь пошире, чтобы, если вдруг душе Любы станет тесно, она могла покинуть помещение как можно скорее.

Готов поклясться, что Нечто, смахивающее на сильный порыв ветра, пронеслось мимо меня, нежно коснувшись щеки. Я благодарно улыбнулся Любе. Я знал, что тело - это уже куча мусора, и настоящая Люба поднялась наверх, погладив меня напоследок, но я просто не знал, к кому обратиться. Мне казалось, что я не могу позволить ее голове быть такой... свернутой. Должно быть, - подумал я, поворачивая ее на затылок, - так выглядели и дети, которым жрецы сворачивали позвонки. Мне не хотелось, чтобы, если кто-нибудь вдруг войдет, Люба выглядела так же. Она умерла случайно, и моя жесткость была здесь не при чем.

Я полюбовался Любой еще, а потом встал за ее головой.

Приподнял тело сзади, обхватил под руками, и потащил к бочке. Впервые в жизни я благословил пьянство своей жены, превращавшее ее в демона. Бочка вмещала полтонны. Здесь и на пятерых места хватит, подумал я с мрачной усмешкой, и что то, мелькнувшее по потолку, - мохнатый паук, перебирающий окровавленные кости крабьими клешнями, - подсказало мне, чтобы я был осторожнее и в мыслях.

Если Дьявол есть, то он здесь и сейчас, понял я. И, чувствуя спиной его присутствие, приподнял Любу отчаянным усилием. Сначала в вино опустились ее руки, затем голова, и лишь после того, как я обхватил ее за бедра и стал поднимать еще выше, Люба нехотя сползла в бочку. Поторчав ногами, ушла вниз.

Все это делало ее такой живой, что я буквально ждал, что она вот-вот скажет:

Прекрати, что еще за ерунду ты придумал?!

Я вытер пот, - с меня текло ручьем, как во время хорошего секса, - и привалился спиной к бочке. Отодвинул за бочку стремянку. Потянул руку к кувшину. Слава Богу, он оказался достаточно тяжел, значит, в нем было вино из початой — и, значит, другой, - бочки. Я поднял кувшин и отпил, пролив себе немного на подбородок. Когда я опустил руку, то в проеме двери стояла темная фигура. Из-за света, окаймившего ее, я не видел ничего, кроме тени. Я так устал, что даже не смог закричать.

А вот и господин дьявол, - сказал я.

Ну-ну, - сказал он и рассмеялся.

Я с облечением узнал голос легавого, который отвечал за порядок в нашем городке.

Он спустился на пару ступенек и колдовство момента рассеялось. Я различил лошадиные черты лица, неприятный взгляд человека, который получил много власти, и выпуклую грудную клетку. Он напоминал гиббона, который в спортивном зале довел фигуру до человеческого совершенства. Если бы не Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. отметины на лице — он говорил об осколках, но ходили менее романтичные слухи о простой ветрянке, - он соответствовал бы идеалу красоты многих женщин.

Легавый, - кажется, в их табели о рангах он занимал место капитана, - приезжал к нам в особенно бурные вечеринки, и с извиняющимся лицом просил нас сбавить обороты. Рину это так веселило, что она и правда их сбавляла, но каждый раз она сумела настоять на том, чтобы легавый остался у нас. Она глядела на него с интересом, а ему в нашем доме нравилась, - как он называл ее со смешком, бродящая атмосфера богемы.

Сейчас я уже знал, что Рина спала с ним.

Легавый служил в Кишиневе, а в нашем городке — который даже юридическим статусом не обладал, просто куча дачных домишек, принадлежащих богатеям и потому внушительных, - появлялся изредка. Для местных нуворишей, которые приезжали в городок от силы раз в месяц, он был чем-то вроде вышибалы. Решал проблемы. Мне он их только добавил.

Богема развлекается? - сказал он, присев рядом, и слегка шевельнув носом.

Вместо ответа я приподнялся и дыхнул ему прямо в лицо. Он смущенно улыбнулся. Почему-то этот крутой парень слегка стеснялся того, что спал с моей женой. Ему казалось, что это тайна, которую в приличном обществе обсуждать не стоит. Хотя он запросто мог прийти на любой из наших вечеров не для всех. И поиметь ее у меня на глазах. Наверняка она это предлагала. Но он ни разу на таких вечерах не был, предпочитая им попойки. Щадил меня, что ли?

Чем обязан? - спросил я.

Не появлялась ли Ирина? - спросил он.

Она в городе, по делам, - сказал я.

Скоро вернется? - спросил он.

Если вы ее не убил и не зарыли в лесу, - сказал я, - то вернется, должно быть.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.