авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

«Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. 1 ГАВАНИ ЛУНЫ «- Должно быть, я просто не очень умею с дамами. – Ты с дамами достаточно умеешь. И ты просто дьявольский ...»

-- [ Страница 6 ] --

Как всегда, когда хорошо играешь, произошло чудо перевоплощения. У меня и правда заболело сердце. Всякий писатель — а я в этот момент возлюбил свое ремесло и, и начал относиться к нему с уважением, - если он хороший писатель, конечно, вживается в образ. Если ты не заплачешь, не заплачет никто.

Мы актеры, но на словах.

Отсюда — рукой подать до актерства на деле.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Дьявол! - взвизгнул легавый, и я вновь услышал голос Рины Не к ночи, прошу тебя, - сказал я.

И, задыхаясь, сел. Он глянул на часы. Потом на меня. Стал торопливо сталкивать мешки в яму. Я вспомнил внезапно, как выкликал Дьявола, и обещал ему все, что угодно за женщину. Каких-то пару дней назад... Он прислал мне Любу. Я с ужасом попросил отсрочки исполнения контракта. Не может же это быть финалом? А потом подумал — почему, собственно, нет. И постарался понять, где же Он? Ведь господин Дьявол, по слухам, всегда присутствует при подписании контрактов и при оплате счетов. Я присмотрелся к пейзажу внимательнее. Так и есть. Дьявол улыбался мне кривым горным хребтом Луны. Я совсем пал духом. Но не все еще потеряно, сказал мой кредитор. Легавый, он тоже задолжал. Никто не мешает проявить хитрость, и спихнуть свой долг на другого.

Извини, но я выстрелю не в голову, - сказал он.

Ты обещал, что без боли, - напомнил я.

Скажи я правду, тебе было бы больно и страшно все эти полчаса, - сказал он.

Блажен не ведающий, так что ли? - сказал он.

Примерно, - сказал я.

Это не должно производить впечатления хладнокровного убийства, - сказал он извиняющимся тоном.

Но больно все равно не должно быть, - сказал он.

Вроде, - добавил он с сомнением.

Последняя просьба тогда, - сказал я.

Нет, - сказал он.

Я бы хотел стоять, когда... - сказал я.

О, Господи, - сказал он.

Знаешь, нет ничего отвратительнее, чем подыхать лежа, - сказал я.

Хочется, ну, что ли, как мужчина... - сказал я.

Встретить смерть стоя и все такое, - сказал я.

У меня и правда не было надежды и шансов, и тело мое онемело. И я как мешок поднялся, когда он поднял меня за воротник — на мгновение я вернулся в детство, - и как мешок же, осел.

Так не пойдет, приятель, - сказал он.

Бери себя в руки или я пристрелю тебя лежачего, - сказал он.

Еще шанс, - сказал я.

Ради всего святого, - сказал я.

Поплыл, говно, - сказал он брезгливо.

Еще раз ухватил меня левой рукой за воротник, - в правой он держал ружье, - и снова поставил на ноги. Момента, когда он отпускал меня и вновь наводил на меня ружье, хватило, чтобы привалиться к нему. Со стороны мы, наверняка, выглядели Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. как двое пьяниц из общества анонимных алкоголиков, когда они оказывают друг другу психологическую поддержку, обнимаясь.

Боже, - сказал легавый с отвращением, и отошел.

Он рассчитывал, я упаду ничком, и так оно и случилось.

Но, падая, я воткнул в него всем своим весом длинный тонкий нож, который все это время лежал у меня в кармане, грозясь порвать его. Тот самый нож, которым я рассчитывал убить Яну, когда мы перенесем трупы в подвал. Идиотская мысль, но она не покидала меня весь этот день. Почему-то я решил — нехватка сна и алкоголь сделали свое дело, и горгульи Собора свили гнезда у меня на плечах, - что именно Яна убила ту блондинку, и хочет убить и меня. Я ошибся.

Но это был тот случай, когда ошибки спасают вам жизнь.

Нож вошел по самую рукоятку и, - не почувствуй легавый боль в паху, - он бы пристрелил меня сразу. Но я попал аккурат над лобком. Легавый кинул взгляд вниз, удивленный, и я, освобождаясь от чар Луны, уже мог пошевелиться, и вцепился двумя руками в ствол ружья. Он совершил еще одну ошибку — после первой все идет наперекосяк, правда? - и попробовал стряхнуть меня с ружья, но я уподобился бультерьеру, и уклонялся от жерла ствола и даже смерть не заставила бы меня разжать руки. Вдоволь помотав ствол, как палку с прилипшей к ней собакой, легавый совершил еще одну, - последнюю, - ошибку. Он выпустил ружье, - я упал с ним на газон, - выдернул с криком нож, и, размахнувшись, метнулся в меня. Я перекатился, и он воткнул нож в газон. Я отскочил в сторону, и, дрожа всем телом, перехватил ружье со ствола к прикладу.

Краем глаза я увидел, что Луна стала совсем большой.

Спустилась посмотреть на нас, понял я. Моя кровь, как и воды Земли, возопила и застонала. Она рвалась сквозь кожу наверх, у Луне. Я почувствовал прилив в себе, и, отвернувшись от Луны, вскинул ружье в легавого, который уже оперся на одно колено. У него было лицо человека, засуженного в соревнованиях. Так и есть. Он явно выигрывал, просто просто парню не повезло с судьей.

Луна всегда подыгрывала мне.

Ах ты говнюк, - прошипел он.

Давай, - шепнула Луна.

Сделай хоть что-то в этой жизни, - сказала Рина.

Отвернись, когда сделаешь это, - попросила Люба.

Отстрели ему яйца, я покатаю их во рту, - сказала Яна.

… - ничего не сказала жена легавого, потому что я никогда не слышал ее голоса.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Легавый увидел в моих глазах отражение ночного неба и, должно быть, последним, что он ощутил, стал полет наверх. Перед выстрелом он открыл рот и прогудел — не прокричал, не завопил, не зарычал, - прогремел именно звук трубы, трубный глас, приглашение на суд. Эхо этого страшного гудения еще несколько минут висело над городком, скрывая Луну и звезды. А потом оно смолкло и легавый упал, кувыркнувшись, в яму.

Прямо в нашу с девочками могилу.

После этого я словно очутился в фильме про мертвеца и грозовые облака Северной Америки проплыли мимо меня торжественными парусами белых армад.

Подивившись их размерам и тяжелым хлопкам ткани парусов, я почувствовал во рту горечь спасенного, и меня снова вырвало. Оставалось удивляться, чем. Я и удивился, вцепившись в улетающий от меня газон. Перекатился на спину и подождал, дома, нависшие надо мной, перестанут кружится и разлетятся из единого целого, каждый сам по себе. Я встал на четвереньки и попробовал пойти так к дому.

Мир застыл, перестал двигаться, и лишь я полз мимо отдельных картинок.

В доме, шарахаясь от раскрытых дверей, я забрался на третий этаж. Нажал кнопку «стоп» на камере, которую Рина установила аккурат в уголке нашего окна. Она любила тайком снимать оргии гостей на фоне панорамного пейзажа реки. Камера не записывала звук, потому что Рина предпочитала музыкальное классическое сопровождения. Особенно смешили ее такие видеозаписи под Баха.

Я благословил страсть своей жены к пороку и вынул кассету Ее я заправил а камеру, когда брал в кухне нож тайком от Яны.

Странно, но все они — все пятеро, лежавшие во дворе, - не шевелились. Так непривычно видеть мертвыми тех, с кем разговаривал только что... Мне казалось, что и легавый и Яна еще не остыли. Что они кипят и преисполнены мести. Должно быть, подумал я, они еще мечутся по лужайке в ярости, и даже не понимают, что их уже нет.

Внизу я упал, потому что наткнулся на стул, и пожалел, что оставил ружье рядом с телом. Что, если он не умер, а притворяется, подумал я. И может ли дух вернуться в тело, чтобы пошевелить им хоть на минуту?

Ненависть легавого, выплеснутая им в последнем вопле, достигла меня и сдавила мне ребра. Не дыши, не дыши, говорила она мне, всаживая нож куда-то под легкие.

Я едва не блеванул еще раз, и он стал бы фатальным - мне оставалось блевать лишь своей кровью, и я попросту истек бы ей, не останавливаясь. Я сжал зубы, Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. закрыл глаза и еще раз представил, как стреляю ему в грудь. Мой взгляд разнес ему грудь, вышиб из нее кусочки мяса, разбросал ошметками слизи его слюну. Я пристрелил его мысленно еще раз. Умри, сдохни, велел я мертвецу.

Мало убить человека. Надо прикончить его дух.

Поэтому я, выйдя из дома, подошел к легавому и попытался ощутить в руках что то тепла. Я направил на него ладони, как загорающие — к солнцу. И я сказал себе:

если в тебе есть что-то от Бога, от Дьявола, от человека, пусть оно выйдет из тебя.

Эта неведомая сила. Запах паленой пизды. Слезы детей. Горе потерявшегося спутника. Все, что ты чувствовал в себе неестественного и плохого. Пусть прорвет твою кожу, выйдет из тела и вонзится в его дух, и расшибет его, как твоя пуля расшибла его грудь. О Сатана, призвал я Его еще раз. О Иисусе, молил я.

И что-то темное мелькнуло от меня и скользнуло в него и, - я подтвержу это и под присягой, - тело легавого шевельнулось в отчаянной судороге.

Словно змея скользнула под рубашку.

Я до сих пор уверен, что в те несколько дней заболел чем-то. Может быть, это был рак, который скачет в клетках. Может, меня заразила дурной болезнью Яна. Или в моем сердце что-то щелкнуло, и оно стало биться все слабее и слабее, чтобы затихнуть, как рыба, выброшенная на берег рыбаком, а потом уснуть. Неважно. Я был болен, страшно болен, я знал. И в тот момент, когда я велел Злу покинуть себя, оно — и болезнь вместе с ним, - изошло в тело легавого. Я отрезал пути отступления его духу. Завыв, - от этого звука лопнули мои перепонки в ушах, - он крутанулся смерчем, после чего пропал. Лишь горстка праха осыпалась на траву.

Все стихло.

Говоря это, я подразумеваю, что вдруг стихли голоса в моей голове.

Я вытер дрожащими руками лицо, и похлопал себя по карманам. На моих руках пульсировало что-то вроде ожогов. Я потряс ими и, спохватившись, стал искать кассету. К счастью, она нашлась достаточно быстро, и я решил не перекладывать ее из кармана в карман, а сжал в руке.

Ведь я знал, что это - моя индульгенция.

Без звука, но недурного качества, она доказывала правоту истории, которую мне пришлось рассказывать полиции. Легавый сошел с ума и убил всех, и чуть было не убил меня. Даже могилу заставил копать. Пока я пил, да трахался, - да, пустышка, но не убийца, - этот парень едва весь городок не перебил, бормотал я, усаживаясь за руль с кассетой в руке.

Я сжимал ее, трогаясь, и выезжай со двора.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Сжимал, набирая номер полиции одной рукой на мобильном телефоне, и пытаясь выруливать левой. Кассету я прижимал большим пальцем к рулю и, уронив, нагнулся, а когда выпрямился, уже съезжал с дороги. Меня спасла лишь маленькая скорость. Странно, но я не испугался. Глядя, как ночные пейзажи сменяются утренними, я съехал на обочину, завидев впереди полицейские машины. Они как будто стояли. Но, конечно, ехали. И они ехали ко мне. Я открыл дверцу и, увидев небо, вывалился из машины.

Упал, и, прочертив взглядом по небу, остановился им на машине.

Оказывается, я ехал с выключенными фарами.

Так я совершил свое последнее правонарушение.

Все оказалось намного легче, чем я думал.

Пленка камеры наблюдения являлась уликой настолько очевидной, что меня даже не привлекли по делу, как свидетеля.

Я фигурировал исключительно, как потерпевший.

Никому не хотелось видеть в газетах заголовки типа «Маньяк в погонах»

«Полицейский сошел с ума и вырезал дачный поселок», или «Вторым человеком в МВД чуть не стал психопат». К тому же, многие из них не любили легавого за явные карьерные устремления. Так я узнал о существовании не только полицейской солидарности, но и полицейской конкуренции. Туда ему и дорога, говорили их сытые округлые лица молдавских чиновников. Они явно опасались его раньше.

И теперь были рады тому, что появилось объяснение их иррационального страха..

Да еще и мои наглость и самоуверенность. Ну, из прошлой жизни, конечно. Они тоже сыграли свою роль. Я так долго твердил, что имею значения для мировой литературы, что в это поверили. Как сказал один из чинов полиции, которого я подслушал, - неужели мы станем щипать человека, который завтра ущипнет за задницу жену Саркози, получая Гонкуровскую премию? Самое смешное, что вторую часть этой фразы придумал когда-то я сам и обронил в интервью одному из местных газетчиков. Приятно, когда тебя цитируют.

Особенно, если это аргумент защиты.

Но я старался не улыбаться. Посидите-ка в подвале неделю запертым, пока в твоем доме отстреливают женщин и маринуют их в бочках, а? У меня был шок, и я еле Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. спасся. Я голову потерял, и еле выбрался. Я был в аффекте. Я сам ни черта не понимал, что делаю, когда метался по дому, верно ведь?

Все верно, кивал я.

Я хотел выглядеть парнем, который многое пережил. И я выглядел парнем, который многое пережил.

Потому что я - парень, который многое пережил.

Лишь когда я попал домой и упал на кровать и пена одеял сомкнулась над моим лицом, я вспомнил Рину в ванной, и заплакал. Прости меня, о, прости, сказал я ей, кусая подушку. Я не сержусь, ответила она, и погладила меня по голове. Бедный, бедный мой мальчик, сказала она. Нас и правда могла разлучить только смерть, сказала она. Я уже мертва, дело за тобой, сладкий, сказала она. Тогда и зазвонил телефон. Это могла быть только Юля, никто другой не знал об этой квартире.

Милый? - сказала она.

Где ты была? - сказал я, не поздоровавшись Путешествовала, - сказала она.

Что у тебя? - сказала она.

Тоже путешествовал, - сказал я.

Выбрался из душившего меня одеяла и подошел к окну. Осень вступала в права наследницы уже и днем. Пошел мелкий дождь. Будничность жизни навалилась на меня, и я внезапно ощутил, что я Есть. Просто есть: я могу чувствовать прикосновения, я слышу шелест дождя в листьях, и вижу, как они, - листья, подрагивают от небесных вод. Я существую.

И разве не к тому я шел все эти годы?

Я рассказал Юле обо всем, что случилось. Уверенности в том, что меня прослушивают, не было, но я не рискнул. Юля услышала полицейскую версию событий. Мы помолчали. Я чувствовал себя как солдат, вернувшийся в тыл с мясорубки на передовой. А Юля служила в тылу, и она не поняла бы ничего из рассказанного мной: умом поняла бы, а сердцем — нет. Так стоило ли стараться? Я был краток. Но все равно это произвело на нее впечатление.

Невероятно, - сказала она.

Иногда в людях прячутся демоны, - сказала она.

Да уж, - ответил ей мой демон.

Бедненький, - сказала она.

Приезжай, - сказал я.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Я буду в городе через неделю, - сказала она.

Ты выйдешь за меня замуж? - сказал я.

А ты хочешь этого? - сказала она.

Я не знаю, - сказал я.

А ты? - сказал я.

Да, - твердо сказала она, - я хочу за тебя замуж.

Я хочу сидеть у тебя в ногах, варить тебе кофе и отсасывать, когда ты того пожелаешь, - сказала она.

Будь моим мужчиной, и я отплачу тебе верностью, - сказала она.

Но и ты будь мне верен, - сказала она.

Я бы предпочел открытый брак, - сказал я, поразившись тому, как быстро прихожу в себя.

Это не так трудно, как тебе кажется, милый, - сказала она, - быть верным.

Открытые браки... они как открытые города, - сказала она.

Рано или поздно в них врываются орды кочевников, - сказала она.

Стоит ли гибель сомнительного удовольствия? - сказала она.

Будь верен, и тебя вознаградит сама жизнь, - сказала она.

Будь верен мне, и останешься верен себе, - сказала Юля.

Она говорила правду. Рина заплатила за это жизнью. И многие другие.

Но разве удовольствие жить, слушая демонов, - сомнительно? Я не был уверен.

Четыре жизни — за то, чтобы я понял избитый постулат о непобедимости ревности и о том, что измена оборачивается смердящим псом, грызущим вас, как кость?

Если это так, то господин Бог такой же плохой писатель, как и я. И, кстати, такой же морализатор и ханжа, - и, значит, сумасшедший, - как и легавый. Я почувствовал прикосновение печали к щеке. Всегда приятно и чуть грустно вспоминать тех, кто не удержался наверху. Царь горы, так называлась эта игра, вспомнил я детство. Вы карабкались на холмик, сталкивая других, и побеждал тот, кто удерживался наверху. Все умерли, я остался. Значит, мне и быть царем горы.

Я прижался лбом к стеклу. Посмотрел на серый асфальт. Быть верным себе.

Я попробую, - сказал я.

Всю неделю в ожидании Юли я был в полном раздрае.

И, конечно, женщины тут были не при чем. Ну, мертвые женщины. Ведь у меня появилась живая женщина, и это была Юля. Так что я сорвал куш. Дело было в другом. В книгах. В одной. Чтобы отвлечь себя от мыслей о сексе, я решил написать книгу. И вот, усевшись за стол в своей потайной квартире, я понял, что в мои руки вцепились пять покойников — трое в правую, как более сильную, - и что Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. я не смогу написать и слова. Это было ужасно. Мне казалось раньше, что я не пишу, потому что мне это наскучило. Оказалось, я не мог.

И, как и все, кто оказался немощен, я был в полном раздрае.

И это утро не стало исключением. Так что я уже рано утром был в баре у Армянского кладбища.

Пивка, - сказал я.

Сделаем, - сказал бармен.

Я огляделся. К счастью, в баре никого не было. Что неудивительно. В девять утра многие бары только-только закрываются. Этот был исключением, я заметил это, когда посещал его в прошлый раз. Рина еще жила и мы прятались. Мы посидели с Юлей, немного, глядя на спящего под столом мужчину, и я потом потрогал ее волосы. Мне очень хотелось их потрогать. Так что я не удержался.

Можно я потрогаю твои волосы? - спросил я.

Да, - сказала она.

Я протянул руку и сжал волосы.

Я закрыл глаза и сжал зубы. Юля была в дне пути, она возвращалась из своей поездки в Бельгию. Я представлял ее, политой белым шоколадом. Я хотел ее..

Хотел и сейчас, заказав пива в баре напротив кладбища, где — чуть позже, в уголке у склепа гусара 19 века, - намеревался продолжить пить весь день. В эти дни я пытался разрушить себя, и достиг в этом деле определенных высот. Ну, например, у меня дрожали руки.

Кроме этого, я мучился, - словно средневековая экзальтированная шлюха, - истязая себя воспоминаниями обо всех женщинах, которые у меня были.

Я не трахался почти две недели и я растворился в воспоминаниях о женщинах.

Я вспоминал тех, кто спал со мной, тех, кто хотел спать со мной, но — по тем или иным причинам, - не переспал со мной. Я вспоминал каждую из них, и особенно остры эти воспоминания были по утрам. Они вписались мне в ребра, стирали мои зубы в порошок, и мочили простыни потом невысказанной эрекции.

Одной из них была Юля, и я с ума сходил, вспоминая, как мы были близки, и как будем. Я выделывал с ней страшные штуки в своем воображении. Если бы я умел материализоваться плоть мысль, она была бы уже здесь, напротив меня.

Я опустил взгляд на ширинку, после чего поспешил отвести глаза от себя самого.

Привет, парень, - бородатый мужик рядом со мной сидел очень прямо.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Привет, - выпрямил спину я.

Не пишется, - сказал он.

Ты словно и не спрашиваешь, - сказал я.

Дружище, это словно рыбалка, - сказал он.

Иногда клев есть, а иногда его нет, - сказал он.

И что это значит? - спросил я.

Послушай, - сказал он терпеливо.

Я просто пытаюсь донести до тебя простейшую мысль о том, - сказал он.

Что, - развил он свою мысль.

Если тунец не идет в одном месте, надо сменить расположение лодки, сказал он.

Тунец, - сказал я горько.

Я тунца видел только в банках, - сказал я.

И он ничем не отличался от салаки или кильки или любой другой рыбы, перечислил я.

Сраной рыбы в масле, - вспомнил я сраные рыбные консервы.

Сынок, - сказал он.

Папа, - сказал я.

Нет, папа, это ты послушай, - сказал я.

Хорошо заливать сказки про тунца и море, когда ты живешь у моря и ловишь тунца, - сказал я.

Ты не зарабатывал себе на жизнь, и не знаешь, что такое каждый день тянуть лямку, - сказал я.

У тебя всегда была куча денег, - сказал я.

Выписать тебе чек? - сказал он он.

Как? - сказал я.

Ты же галлюцинация, - сказал я.

Сраная галлюцинация.

Полегче, сынок, - сказал он.

Папа, - сказал я.

Ты галлюцинация, -сказал я.

Потому что, - сказал я.

Пятьдесят три года назад ты поднялся на второй этаж своего дома, - сказал я.

И прострелил себе голову из ружья, - сказал я.

Нажав на курок пальцем ноги, - сказал я.

Кстати, - сказал я.

Мне всегда было интересно, как ты умудрился это сделать, - сказал я.

А ты попробуй, - сказал он.

Давай, - сказал он.

Я не удивлен, - сказал я.

Если к тебе приходит призрак, то он тянет тебя на тот свет, - сказал я.

С кем ты сейчас говоришь? - спросил бармен.

Неважно, - сказал я.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Плати, - сказал он.

Конечно, - сказал я.

Расплатился, и вышел. В магазинчике по соседству купил вина, пару литров всего, но крепкого, и пошел на кладбище. Местные попрошайки даже головы не подняли, когда меня увидели, так они ко мне привыкли за эти дни. А я шел, покусывая губы, и мечтал о женщине какой-нибудь.

Хэмингуэй семенил рядом.

Папа, - сказал я.

Перейди на широкий шаг, - сказал я.

Ты же мужчина, - сказал я.

Он улыбнулся мне и подмигнул. Я знал, что никакого Хэмингуэя рядом со мной нет и быть не может. В то же время он шел рядом. И не только он. С тех пор, как я проснулся с мертвой девушкой в постели, меня окружало множество людей, не видных никому больше, и не отражавшихся в зеркале. Что-то подобное я видел в фильме «Игры разума». Ну, если посмотреть правде в глаза, это была шизофрения.

По крайней мере, я о таком читал. Историю женщины-шизофреника, которая каждое утро разговаривала с людьми, сидевшими вокруг ее кровати, и которых никто больше не видел. Она справилась с этим благодаря внутренним резервам своего организма. Сила воли. Сила.

Нужно ли говорить, что в себе я такой силы не чувствовал?

Так что, вместо того, чтобы прогнать мертвецов от себя, я разговаривал с ними.

И дальнейшие мои метаморфозы для меня никакой тайны не представляли. Я знал, что спустя некоторое время начну заговариваться, если уже не начал. Потом стану гримасничать. Затем перестану умываться и есть. Наконец, моя личность разрушится, и я даже поссать не смогу сам, потому что для этого нужно уметь вынуть конец из штанов, а потом сунуть обратно, стряхнув. Шизофреники кончают, сидя в темной комнате с мягкими стенами, в окружении призраков. Так что я ясно представлял себе, чем все для меня кончится.

Единственное, пожалуй, что связывало меня с миром живых людей, это страстное желание ебли.

Женщины у меня сейчас не было, Рина мертва, и Люба мертва, и Юля далеко, аж в 24 часах пути от меня, - и все они в том или ином смысле мертвы, все бросили меня, отбыли куда-то далеко, и я остался сам. С воспоминаниями о женщинах, которых имел, мог бы иметь, но не поимел (вот идиот) и мечтами о том, как бы их всех снова поиметь. Я хотел ебли буквально до дрожи. С другой стороны, не было ли это одним из проявлений болезни? В конце концов, неестественно страстное желание трахаться тоже признак душевного Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. расстройства. Я тешил себя надеждой, что это приапизм, а не шизофрения. Но вид мертвецов, окружавших меня с утра до вечера, разбивал эти надежды.

Единственное, что могло бы спасти меня еще, - книги. Но и дар, словно сговорившись с женщинами, отказал мне.

Малыш, - сказал Хэм.

Езжай на море, отдохни, - сказал он.

А что, - сказал я.

Отдохнуть и искупаться, - сказал я.

В то время, как вокруг моего опечатанного дома, обложенного, как волк, колышутся флажки, - сказал я.

И мои покойники колышутся в подземных водах, - сказал я.

Мертвые цветки, - сказал я.

Мертвые цветы в водах любви, - сказал я.

Малыш, ты заговариваешься, - сказал он.

Разве это не свойственно таким как я, - сказал я.

Мертвые женщины, - горько сказал я.

Ну, это же ты их убил, - сказал он.

Т-с-с, - сказал я.

Это легавый их всех убил, - сказал я.

Роковая игра обстоятельств, - сказал я.

Будь проще, - сказал он.

Насколько, - сказал я.

Разберись с этим, - сказал он.

Оставь меня, пожалуйста, в покое, - сказал я.

Ты убедил легавых в том, что чист, - сказал он.

Теперь убеди в этом себя сам, - сказал он.

Ты не можешь поверить в то, что можно выйти сухим из воды, - сказал он.

Знаешь, ты не лучший советчик в этих делах, - сказал я.

Может, мы позовем Дойла? - спросил я.

Вместо этого рядом со мной зашагал Селин.

Ну и чего ты блядь ждешь? - спросил он.

Уезжай, - сказал он, - бросай все и уезжай.

Купи билеты на самолет в Москву, сядь на поезд Кишинев-Москва, - сказал он.

Выйди в Тирасполе, пересядь на австрийский поезд, оттуда рвани в Черногорию, - сказал он.

А там вы выбор любое судно, и Африка, - сказал он.


Или Латинская Америка, - сказал он.

Будешь рыбаком в Парагвае, - сказал он.

Или на Филиппинах станешь туристов на лодках катать, - сказал он.

А то в Зимбабве в сторожах национального парка осядешь, - сказал он.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Стереть себя, стереть свою личность, - сказал он.

Что может быть прекраснее и безопаснее, - сказал он.

А местные легавые ищи тебя свищи, - сказал он.

Самое главное, ты сам себя — ищи свищи, - сказал он.

Я присел на скамейку и откупорил вино. Сорвался я на семьдесят третьем дне, кажется. И, с тех пор, все пью да пью. Глотнув, понял, что ничего общего с сигаретами у спиртного нет. И если бросить курить все-таки действительно можно, то пить — нет.

Никогда, малыш, - кивнул мне Хэм.

Я только отмахнулся.

Интересно, как там дом, подумал я. Вторую неделю я жил в однокомнатной квартире, которую купил тайком от Рины, чтобы приводить туда девушек, когда я приезжаю в Кишинев. Двери, помнил я, были закрыты на все замки, на окнах я опустил шторы. Об истории написали в газетах, но дело постарались замять, потому что в нем замешан легавый. Я чувствовал себя боксером, пропустившим пару ударов. Я занимался боксом и знаю, о чем говорю. У меня не было ни малейшего желания возвращаться в Городок и звонить в полицию с тем, чтобы получить право на дом.

Я знал, что всех их зарыли на кладбище при судебном морге. Я не собирался навещать могилы.

Я и так слишком долго видел их мертвыми.

Все это время в видел в воздухе силуэты трех женщин с почерневшими лицами и развевающимися волосами.

Моя любовница Люба, моя жена Рина, и девушка с разрезанным горлом, которую я нашел в своей постели утром.

Да, я разобрался со своей историей, но этого оказалось мало. Я убедил всех, - это оказалось проще простого, - что во всем виноват легавый. Пленка, на которой он с ружьем в руке заставлял меня рыть могилу, вышиб мозги Яне, и чудом меня не пристрелил, свидетельствовала в мою пользу неопровержимо..

Но я не убедил себя.

А мертвые мстят, знал я, и больше всего боялся того, что Рина обрушит свой гнев, свое мстительное раздражение, на Юлю. Рина всегда знала, куда бить. Я чувствовал — я это Знал — что если не разберусь с этой историей и в самом себе, нас с Юлей ждут неприятности. Нельзя зачинать в день аборта. Но я и представления не имел, как умилостивить покойников. Я начал пить, и Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. разговаривать с мертвецами. Учитывая профиль моих занятий последние десять лет, почти все они были писателями. Все они давали мне плохие советы и пытались скрасить мой досуг, хотя я их об этом не просил. Я понимал, что это шизофрения — может быть, ее начало, - связанная с тем, что я слишком много думал о книгах.

Будь я бывшим профессиональным боксером, моими галлюцинациями стали бы Марчиано и Фрезер. Нет, Формана я никогда не любил...

Селин смотрел на меня выжидающе.

Получается, - сказал я.

Я уеду и растворюсь, как соль в воде, - сказал я.

И, стало быть, я никогда не стану писателем, - сказал я.

Само собой, - сказал он.

На кой это тебе нужно? - спросил он.

Ничего другого я не умею, - сказал я.

Послушай, - сказал он.

Из-за женщины ты написал свою первую книгу, - сказал он.

И женщины же поставят в этом деле точку, - сказал он.

Я подержал вино во рту. Облизнул губы. Вкус вина напомнил мне горечь травы, я подумал о том, что нужно возвращаться в квартиру. Проспаться, выпить кофе, и начать хоть что-то Делать. Я противном случае я и правда закончу шизофреником, который приговорен к пожизненному заключению. Следовало решить, чего я хочу.

Испытываю ли я угрызения совести? Я покопался в себе и честно ответил на этот вопрос.

Нет, - сказал я.

Молодец, - сказал со смехом Селин.

С Любой все получилось случайно, это была своего рода самозащита, сказал я.

А Рина давно уже раздражала меня, - сказал я.

Разойтись мы не могли, так что оставался один выход, - сказал я.

Да и опасно было бы оставить ее в живых, после того, как она сама хотела меня убить, - сказал я.

Верно, - кивнул он.

Ну, а с первой девушкой... - сказал я.

Да, кстати, - сказал Селин.

Первая девушка, - сказал он.

Ну, с разрезанным горлом, - сказал он Ты же знаешь, что не я ее убил, - сказал я.

Вяло отмахнулся и допил вино. Почувствовал эрекцию.

Ты прямо как озабоченный, - сказал Селин, усевшись рядом.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Не нужно делать такой н епредвзятый вид, - сказал я.

Тебя же попросту нет, - сказал я.

О-ла-ла, - сказал со смехом он.

Да, - сказал я.

Признаю честно, я дико хочу женщину, - сказал я.

Возьми проститутку, - сказал он.

Не хочу, - сказал я.

Хочешь, - сказал он.

Просто боишься, что это плохо кончится, - сказал он многозначительно.

Ладно, твоя взяла, - сказал я.

Хочу, но боюсь, что это плохо кончится, - сказал я.

Ох, какой - сказал он.

Хочу пизду, - сказал я.

Нечего было отправлять на тот свет целых две штуки, - сказал он.


Сам виноват, - сказал он.

Я отвернулся. Вытащил из кармана мобильный телефон. Я не хотел модель, не хотел идеально молодого тела. Я хотел обычную женщину с легкими морщинами на коже, плохо выбритой промежностью и тяжелым задом, и, желательно, намечающимися складками под чересчур тяжелой и потому начавшей провисать грудью. Я начал было набирать номер, но вспомнил Юлю. И Рина — незримое ее присутствие словно толкало меня позвонить этой случайной знакомой, - а от моей бывшей жены доброго совета не жди. Господи, всего день, воскликнул я про себя.

И сунул телефон в карман.

Почему я так хотел трахаться?

Я весь пропах мертвечиной.

Поэтому я хотел жизни. А что полнее жизни, чем женщина между тридцатью и сорока? Я источал желание. Только оно и могло бы спасти меня от покойников, обступивших эту лавку, словно полицейские — скамью подсудимых. Я хотел Юлю. Лишь во время встречи я понял, насколько я хочу ее. Я дождаться ее не мог и писал ей сообщения каждый час. Но терпел, и не приводил женщин домой.

Здравствуй еще раз, милая, - написал я.

Здравствуй, - написала она.

Скажи честно, - написал я.

Ты думала о том, что было между нами, когда мы разговаривали, - написал я.

Бог мой, - написала она.

Конечно да, - написала она.

Твои руки, - написала она.

Я только об этом и думала, - написала она.

Когда ты уже приедешь, - написал я.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Через день, милый, послезавтра, ты же знаешь, -написала она.

Жду не дождусь, - написала она.

Давай встретимся сразу же, - написал я.

Конечно, я приеду к тебе с вокзала, - написала она.

Я смогу быть у тебя весь день, - написала она.

Отлично, - написал я.

У тебя в квартире? - написал я.

Нет, лучше у тебя, - написала она.

Я очень поправилась за эти две недели, - написала она.

Два килограмма! - написала она.

Ты выглядишь как настоящая женщина, - написал я.

Мммм, - написал я.

Ты говоришь это ради секса, - написала.

Я говорю это ради секса, - написал я.

Ну, если ты так хочешь... - написала она.

Я ТАК хочу... - написал я.

… значит я и правда еще вызываю желание, - написала она.

Еще какое, - искренне написал я.

Тогда послезавтра утром у тебя, - написала она.

Я подъеду к соседнему дому, - написала она.

Я жду тебя, - написал я.

Я люблю тебя, - написала она.

Я люблю тебя, - написал я.

Встретимся на лестничной клетке, - написала она.

Я кивнул и улыбнулся, предвкушая.

Да, мне случалось приводить ее туда разок.

Но тогда Рина была жива, и в подвале моего у реки не болтались три мертвых тела, и все это не запылало погребальным костром.

Меняло ли это что-то в моем желании обладать Юлей? Я пожал плечами.

Оставались всего сутки. Рядом маячил силуэт. Я принципиально отвернулся, и стал глядеть в сторону входа, где была часовня и будка сторожа. Лежавшая там собака завыла.

Ко мне подошел нищий.

Видит мертвого и воет, - сказал он.

Неудивительно, - сказал я.

Мы же на кладбище, - сказал я.

Это Другой мертвый, - сказал он.

Какой еще? - спросил я.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Живой, - сказал он, кивнув на меня.

Я усмехнулся, пожал плечами, и откупорил еще вина. Собака выла.

Над часовней закружились вороны. Я прислушался.

Иди, иди к нам, кричали они с небес.

И вот, я пришел сюда.

За сутки до того, как ко мне приехала Юля.

Занес на двенадцатый этаж, а потом поднял на крышу этого дома на краю города сначала стол, потом стул. И печатную машинку. Упаковку бумаги. Трехлитровую бутылку белого вина. Четырех мертвых женщин и одного мужчину.

Я рассказал все.

Зачем я сделал это? Рефлексия не в моем характере. Я испытываю только радость и облегчение при мысли, что сумел выпутаться из этой безумной, жестокой, сумасшедшей истории. Никакие угрызения совести не стоят жизни в тюрьме, знаю я.

И не чувствую себя виноватым за то, что произошло.

Но легкая грусть пропитала мои легкие, и я дышу тоской по ним, тем женщинам, что навсегда остались в доме у реки. Я буду скучать по каждой из них. И я обязан вспомнить каждую из них, чтобы они не отравили наши с Юлей колодцы и не вытоптали поля.

Да, возможно, в тот день, когда я встречу свою последнюю покойницу — Смерть, ее дружок Дьявол рассмеется мне в лицо и скажет, «помнишь»? И мне придется доставать кошелек. Но это будет лишь тогда, а не сейчас. Сейчас я сижу на краю города, на краю крыши, на краю своего прошлого и вот-вот выброшу последний лист.

Когда он скроется у меня за спиной, я забуду все, как молодой месяц.

Я потягиваюсь и встаю. Онемевшая задница, затекшие руки и красные глаза. Вот проклятие человека, который решил писать. Ты словно в коме. Пока твой дух парит, твое тело болтается на воздушных подушках, подключенное к проводам. Я часто моргаю. И вижу, как рядом с крышей загорается громадная, мясистая, нежно розовая звезда. Я никогда не видел ее раньше, наверное, не замечал. На сентябрьском небе она выглядит как рубин на синем бархате.

Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Если бы я мог дотянуться я бы взял ее себе.

Спокоен ли я теперь? Да. Я чувствовал потребность рассказать свою историю.

Рине, Любе, самому себе. Кому еще? Возможно, небу. Возможно, Луне. Тем более, что она уже показалась. Это уже не та полная, бледная госпожа, что наблюдала за моей сумасшедшей неделей в доме у реки. Она уже даже не она. Это теперь он.

Тонкий и острый месяц.

Он серпом вспорол брюхо ночи, и та вывалила наружу свои спутанные созвездия.

Мне кажется, в пятнах на его краю — если вообразить их глазами, - какое-то недоумение. Возможно, он не понимает, что это за человек сейчас разговаривает с ним. Помнит ли месяц обо всем, что видел, будучи полной Луной? Наверное, эти события кажутся ему снами. Или дежа-вю. Чем-то фантастическим и обрывочным, словно события из другой жизни. Это и была другая жизнь. У него. У меня.

Моя новая жизнь начинается с новолунием.

Город кое где тронут огнями, и обрывается массивом леса. К счастью, Кишинев не мегаполис. Здесь все еще много деревьев, растений, птиц. Они тоже часть узора, они чувствуют нашу душу, как и Луна, и Солнце. Должно быть, наши настоящие «я» вьются в их глазах дымками у головы. Луна и Солнце. Король и королева всего живого. В чем причина их столь долгого и успешного брака, размышляю я.

Возможно, все дело в раздельном проживании?

У меня уже есть кое-какие планы на будущее. И в них, кроме Юли и раздельного с ней проживания, вошли такие пункты, как дом у реки, и книга. Та, которую я напишу. Да, я собирался писать. Конечно, я писатель. Хотя и никакой не гений.

Что же. Настала пора напомнить себе об этом еще раз.

Я оставляю на крыше воспоминания и выбрасываю последний лист. Ветра почти уже нет, так что он просто планирует — медленно-медленно, - куда-то на дорогу. И у меня снова звонит телефон.

Юля? - говорю я.

Милый, - говорит Рина.

Здесь мило, - говорит она, и я вспоминаю, как звучит ее голос умиротворенным.

Что-то вроде верховного суда и даже дают право на последний звонок, говорит она.

Говорят, ты внес за меня залог, - говорит она.

Если бы мы... - говорю я Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. Если бы мы умели понять, как повезло нам обоим, - говорит она мягко, и говорит за меня.

Время, - говорит телефонистка.

Брось еще монетку, - говорит Рина.

Прямо с крыши, она попадет, куда надо, - говорит она.

И я бросаю монетку. Тут я слышу, как ее зовут.

Ну, будем прощаться, - говорит Рина торопливо.

А помнишь, как мы целовались? - говорит она.

И танцевали? - говорит она.

Пока хочется целоваться и танцевать, это любовь, - говорит она.

Не забывай делать это с этой твоей... Юлей, - говорит она.

Но я не ревную, нет, - говорит она.

Ну, целую, милый, - говорит она.

Ведь это все, что я могу для тебя сделать, - говорит она.

И она шлет мне воздушный поцелуй, и он окутывает меня теплом воспоминаний о той любви, что соединила нас до самой смерти. Он пахнет райским теплом, поцелуй Рины. И это действительно все, что она могла для меня сделать.

Сделай и ты что-нибудь для меня напоследок, милый, - просит она.

И я делаю.

Я танцую для нее.

А потом ухожу.

ЭПИЛОГ Много позже я разбирал бумаги своей жены. Посреди наших срамных фотографий, счетов и календариков с отмеченными днями ее менструальных циклов, я наткнулся на клочок бумаги. На нем красивым, но напряженным почерком Рины было выведено:

«у людей и звезд много общего - свет и воспоминания.

звезды оставляют свет, который мы миллионы лет спустя принимаем за звезды, люди оставляют память которую мы десятки лет спустя принимаем за людей.

человек сам себе звезда. звезда своего шоу, звезда своего счастья, кузнец своей решетки, свой супер-стар, человек сам себе победитель Олимпиады, на которой он опередил себя же. человек сам себе звезда великан. да, мы видим звезды которых нет, мы видим людей которых нет, но и те и другие - Есть. у людей и звезд много общего - свет и воспоминания. поэтому я давно не боюсь погаснуть. даже умерев, Владимир Лорченков, «Гавани Луны», стр. я останусь мерцать мне хотелось бы только остаться с тобой. даже так, сиянием, пусть понарошку, хотя бы в созвездии»

Эти слова умершей уже Рины дошли до меня светом погасшей звезды.

Я рассказал о них Юле и показал ей записку. Мы поняли, что прощены, и нам нечего больше бояться. Купили автомобиль с открытым верхом, и уехали к морю.

Был октябрь, и сезон давно закончился. Дороги пустовали, и езда была - одно удовольствие. Когда нам хотелось отдохнуть или заняться любовью, мы съезжали на обочину и останавливались. Лишь иногда мимо нас, сигналя, проносились гигантские грузовики.

КОНЕЦ сентябрь 2010 года.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.