авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 29 |

«Прот. Владислав Цыпин ИСТОРИЯ РУССКИЙ ЦЕРКВИ 1917-1997 ОТ РЕДАКЦИИ Девятая, заключительная, книга ...»

-- [ Страница 17 ] --

Лев. 19. 18) и обращенных к новозаветному человечеству Самим Христом: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим... Возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22. 37, 39;

Мк. 12. 30, 31;

Лк. 10.

27). Именно исполнение этих заповедений в приложении к конкретным требованиям времени и составляет сущность нашего миротворчества. Любить Бога значит прежде всего соблюдать Его заповеди (Ин. 14. 15). Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими,— говорит Христос в Нагорной проповеди (Мф. 5. 9). Эта заповедь нашего Господа является основополагающей для христианского служения миру на земле...

Характерно, что апостольские Послания буквально пронизаны идеей утверждения мира в человеческом обществе. Апостол Павел так и говорит: К миру призвал нас Господь (1 Кор.

7. 15), и он же зовет нас искать того, что служит миру (Рим. 14. 19). То же возглашает апостол Петр: Уклоняйся от зла и делай добро;

ищи мира и стремись к нему (1 Пет. 3. 11).

Характерно, что первоверховные апостолы не просто констатируют ценность мира, но настойчиво призывают к активному его созиданию"614. Митрополит Алексий дал обстоятельный обзор участия архипастырей, пастырей и мирян Русской Церкви во всемирном движении сторонников мира начиная с 1949 г., отметив особый вклад Патриарха Алексия I, митрополитов Пимена и Никодима;

упомянул он и о плодотворной деятельности митрополита Крутицкого Николая, имя которого в 60-х гг. стало одиозным в восприятии советского руководства и было почти запрещенным.

На вечернем заседании 31 мая митрополит Никодим выступил с докладом "Об отмене клятв на старые обряды и придерживающихся их", разъяснив, что уже само введение единоверия по существу обозначало отмену клятв на старые, дониконовские обряды. Но поскольку положительной отмены клятв Большого Московского Собора не состоялось, то, по словам докладчика, "старообрядцам-единоверцам... казалось, что они, хотя и соединились с Греко-российской Церковью, но продолжают оставаться под клятвой, как сохраняющие старые обряды, совершение которых Собором 1667 г. было для всех русских православных христиан безусловно воспрещено"615. Митрополит Никодим напомнил участникам Собора, что после обсуждения вопроса о снятии клятв 23 апреля 1929 г. на заседании Временного Патриаршего Синода под председательством митрополита Сергия было вынесено постановление, которое в несколько измененном виде докладчик и предлагал повторить теперь на уровне соборного определения. Предложение было принято.

Для выступлений в прениях записалось 68 членов Собора, но заслушали 36 выступлений, затем постановили прения прекратить, а не успевшим высказаться подать тексты выступлений в президиум Собора. Среди выступавших были митрополиты Киевский Филарет, Орловский Палладий, Сурожский Антоний, Ярославский Иоанн, архиепископы Херсонский Сергий, Львовский Николай, Курский Серафим, епископы Тульский Ювеналий, Дмитровский Филарет, Владимирский Николай, протоиереи Борис Осташевский, Сергий Румянцев, Николай Петров, профессор А. И. Георгиевский.

На вечернем заседании был оглашен проект решений Поместного Собора, в обсуждении которого участвовали митрополит Никодим, архиепископ Брюссельский Василий, епископ Тульский Ювеналий, епископ Баденский Ириней и Н. В. Лосский. Выступавшие предложили дополнить решения констатацией таких актов высшей церковной власти, как дарование автономии Японской Церкви и предоставление автономного статуса Финляндской Церкви. Характерно, что трое из принявших участие в дискуссии представляли церковную эмиграцию. В окончательной редакции решения Поместного Собора включали следующие положения:

"1) Одобрить деятельность Священного Синода во главе с блаженнопочившим Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Алексием и Местоблюстителем Московского Патриаршего престола высокопреосвященнейшим Пименом, митрополитом Крутицким и Коломенским, по управлению Русской Православной Церковью, осуществленную в период от Поместного Собора 1945 г. и до сего дня, а также определения архиерейского Собора Русской Православной Церкви, состоявшегося июля 1961 г. 2) Выразить глубокое удовлетворение по поводу решения Священного Синода во главе со Святейшим Патриархом Алексием на основании согласия епископата Русской Православной Церкви о даровании автокефалии ряду Поместных Церквей, входивших в Московский Патриархат, а также автономии Японской Православной Церкви... Одобрить решение Священного Синода Русской Православной Церкви от апреля 1957 г. о признании автономии Финляндской Православной Церкви, бывшей части Московского Патриархата. 3) Отметить выдающееся историческое событие жизни Русской Православной Церкви — возвращение в православие в 1946 и 1949 гг. греко католиков Галиции и Закарпатья и прекращение Брест-Литовской и Ужгородской унии, в свое время насажденных силою. 4) Признать делом исключительной важности напряженные усилия, предпринимавшиеся Святейшим Патриархом Алексием и Священным Синодом Русской Православной Церкви в обозреваемый период по возвращению в лоно Матери Церкви отшедших от нее в разное время архиереев, клириков и мирян... Поручить высшей церковной власти Русской Православной Церкви продолжать усилия по воссоединению с Матерью Церковью так называемой Русской Православной Церкви за границей (Карловацкий раскол), Украинской Автокефальной Православной Церкви за границей и других рассеянных ее чад... Ввиду того что активная деятельность приверженцев так называемой Русской Православной Церкви за границей... против Матери — Русской Православной Церкви и против Святой Православной Церкви в целом наносит вред святому православию, высшей церковной власти Московского Патриархата осуществить в ближайшее время необходимые канонические санкции по отношению к отступническому сонмищу...— Карловацкому расколу и его нераскаявшимся последователям. 5) Одобрить деятельность Святейшего Патриарха Алексия и Священного Синода Русской Православной Церкви по развитию взаимосвязей Московского Патриархата с поместными православными Церквами. 6) Одобрить деятельность Святейшего Патриарха Алексия и Священного Синода Русской Православной Церкви во взаимоотношениях с неправославными христианскими Церквами и исповеданиями и в экуменизме... Считать важнейшей задачей... дальнейшее развитие этой деятельности, которое должно быть неизменно обусловлено строгим соблюдением чистоты православной веры. 7) Поместный Собор высоко оценивает активную и многогранную деятельность Святейшего Патриарха Алексия, Священного Синода и всей Поместной Русской Православной Церкви в их служении современному человечеству, основой которого является постоянная и усердная молитва Владыке вселенной о мире всего мира"616.

2 июня Поместный Собор издал деяние "Об отмене клятв на старые обряды и на придерживающихся их", в котором говорилось:

"Мы, составляющие Поместный Собор Русской Православной Церкви, равносильный по своему достоинству и значению Московскому Собору 1656 г. и Большому Московскому Собору 1667 г., рассмотрев вопрос о наложенных этими Соборами клятвах с богословской, литургической, канонической и исторической сторон, торжественно определяем во славу Всесвятого Имени Господа нашего Иисуса Христа: 1) Утвердить постановление Патриаршего Священного Синода от 23 (10) апреля 1929 г. о признании старых русских обрядов спасительными, как и новые обряды, и равночестными им. 2) Утвердить постановление Патриаршего Священного Синода от 23 (10) апреля 1929 г. об отвержении и вменении яко не бывших порицательных выражений, относящихся к старым обрядам и, в особенности, к двуперстию, где бы они ни встречали и кем бы не изрекались. 3) Утвердить постановление Патриаршего Священного Синода от 23 (10) апреля 1929 г. об упразднении клятв Московского собора 1656 г. и Большого Московского Собора 1667 г., наложенных ими на старые русские обряды и на придерживающихся им православноверующих христиан, и считать эти клятвы яко не бывшие"617.

Старообрядческие общины не сделали после акта Собора, исполненного духом христианской любви и смирения, встречного шага, направленного на уврачевание раскола, и продолжают пребывать вне общения с Церковью.

Главным событием последнего дня заседаний Собора (2 июня) явилось избрание Патриарха. Епископы, голосуя от своего имени и от имени клириков и мирян своих епархий, начиная с младшего по хиротонии Самаркандского епископа Платона (Лобанкова) и кончая заместителем председателя Собора митрополитом Ленинградским и Новгородским Никодимом, назвали своим избранником митрополита Крутицкого и Коломенского Пимена. После состоявшегося избрания митрополит Пимен на вопрос, который от лица Собора задан был по чиноположению митрополитом Никодимом:

"Принимаешь ли ты это избрание?", ответил полагающимися при этом словами:

"Избрание меня Освященным Собором Русской Православной Церкви Патриархом Московским и всея Руси приемлю, благодарю и нимало вопреки глаголю"618.

На заключительном заседании Собор одобрил "Послание преосвященным архиереям, боголюбивым пастырям, честному иночеству и всем верным чадам Русской Православной Церкви", в проект которого, по предложению митрополита Сурожского Антония, было дополнительно включено обращение к тем ее сынам и дочерям, которые, как сказал митрополит Антоний, "принадлежат к нашей Русской Церкви, хотя и не являются советскими гражданами. Они любят Россию и благодарят Русскую Церковь за то, что она им дала"619. В тот же день было принято "Обращение Поместного Собора Русской Православной Церкви христианам всего мира". Закрывая Собор, его председатель новоизбранный Патриарх Пимен произнес заключительное слово, в котором благодарил членов Собора за доверие и просил их молитв.

3 июня 1971 г. в патриаршем Богоявленском соборе Москвы состоялась интронизация нареченного Патриарха. Божественную литургию в соборе после интронизации совершали Патриарх Александрийский Николай VI;

Патриарх Московский и всея Руси Пимен, Католикос-Патриарх всей Грузии Ефрем II, Патриарх Румынский Юстиниан, наместник-председатель Священного Синода Болгарской Церкви митрополит Максим;

архиепископ Новой Юстинианы и всего Кипра Макарий, одновременно исполнявший обязанности президента республики Кипр;

митрополит Варшавский Василий, митрополит Пражский Дорофей, митрополит Доброславский Владислав (Сербская Церковь), предстоятели автономных Церквей;

постоянные члены Священного Синода Русской Православной Церкви: митрополиты Никодим, Алексий, Филарет, а также митрополиты Орловский Палладий, Сурожский Антоний, Алмаатинский Иосиф. Архипастырям сослужили священники во главе с настоятелем патриаршего собора протопресвитером Иоанном Соболевым. Диаконский чин за литургией возглавил соборный архидиакон Владимир Прокимнов.

При вручении святейшему Патриарху Пимену Владимирской иконы Божией Матери митрополит Таллинский Алексий произнес приветственное слово:

"Господь и Спаситель наш, "Иже святую Свою Церковь неизреченною премудростию основавый", ныне всеблагим Промыслом Своим через избрание наше положил начало новому продолжению твоего архипастырского служения. Возведенный десницею Божией на Московский и всея Руси патриарший престол, ты облечен ныне первосвятительской властью и силой как достойный преемник святителей Московских, которые укрепляли нашу Церковь многими трудами, подвигами и благочестием и много послужили объединению, просвещению и славе нашего Отечества. Не того ли ожидает теперь и от тебя Русская Православная Церковь, изволением Святого Духа и своим поставившая твою святыню на церковной свещнице, подобно светильнику? Не с твоим ли именем связаны все надежды на дальнейшее укрепление жизни церковной и на объединение всех православных русских людей, в рассеянии сущих, в ограде нашей Матери Церкви? Да, все мы, твои сослужители и соработники, как и все члены Поместного Собора, актом единодушного избрания выразили свою уверенность в том, что на престоле Московских и всея Руси Патриархов тебе предстоит быть не только "хранителем апостольских преданий, столпом непоколебимым и православия наставником", но и постоянным молитвенником за нашу великую Родину и ее народ, быть его христианской совестью и правилом веры для наших пастырей и пасомых"620.

*** 17 июня 1971 г. новоизбранный Патриарх Московский и всея Руси Пимен удостоил награждений архипастырей, деятельно участвовавших в подготовке и проведении Поместного Собора: митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима — правом служения с предношением креста, митрополитов Таллинского Алексия и Киевского Филарета — правом ношения второй панагии;

архиепископы Херсонский и Одесский Сергий (Петров) и Львовский и Тернопольский Николай (Юрик) были возведены в сан митрополита, а заместитель председателя ОВЦС епископ Тульский Ювеналий в сан архиепископа.

После интронизации Святейшего Патриарха вакантной осталась Крутицкая кафедра.

Священный Синод на заседании 25 июня постановил назначить митрополитом Крутицким и постоянным членом Синода архиепископа Курского Серафима (Никитина) с оставлением его в должности председателя хозяйственного управления. Еще одно изменение в составе постоянных членов Синода произошло 30 мая 1972 г., когда митрополит Никодим по состоянию здоровья был освобожден от должности председателя ОВЦС, и эту должность занял возведенный незадолго перед тем в сан митрополита преосвященный Ювеналий (Поярков), сохранивший за собой Тульскую кафедру. С тех пор в течение нескольких лет (до 1977 г.) когда митрополит Серафим (Никитин) был уволен на покой, состав постоянных членов Синода оставался неизменным. В 1977 г.

митрополит Ювеналий в связи с уходом на покой митрополита Серафима был переведен на Крутицкую кафедру.

Патриарх Пимен в своей первосвятительской деятельности продолжал путь, по которому шла Церковь в патриаршество Алексия I. Но в знаменательной речи, с которой Патриарх выступил в Московской Духовной Академии при вручении ему диплома почетного доктора богословия, обозначены были и некоторые новые акценты в линии Патриархии:

сугубо бережное отношение к православному вероучению, каноническим основам церковного строя, богослужебным традициям Церкви:

"Теперь на меня возложено новое послушание. И я хочу сказать, что мои богословские познания — это познания, которым были научены Духом Отца святые апостолы — простые рыбари, воспринявшие призыв Господа — следовать за Ним (Мф. 4. 18–22). И то, о чем свидетельствует благодать Святого Духа (1 Кор. 15. 10;

Еф. 1. 7–8;

2 Тим. 1. 9), то, чему научила она меня,— это и есть во мне... Я хочу, чтобы наше богословие было всегда сугубо ортодоксальным... Мне хотелось бы... чтобы традиции Русской Православной Церкви неукоснительно сохранялись и чтобы вы в учебных программах уделяли больше внимания укреплению в слушателях сознания, что необходимо традиции Русской Православной Церкви соблюдать и хранить... Студентам и воспитанникам необходимо прививать любовь к церковнославянскому языку, объяснять им, что церковнославянский язык — язык богослужебный, язык красоты особой, чистой. А этот вопрос либо замалчивается, либо принимаются попытки дать ему превратное, нежелательно толкование"621.

В 70-х гг. церковная жизнь оставалась относительно стабильной и протекала без потрясений, подобных тем, какие выпали на долю Церкви десятилетие назад, в годы хрущевских гонений. Государственная политика по отношению к Церкви оставалась в основных своих чертах неизменной, какой она сложилась после отставки Хрущева:

жесткий, тотальный контроль за всеми проявлениями церковной жизни, противодействие попыткам расширить сферу дозволенного для Церкви, но без массовых репрессий против духовенства или верующих мирян, без массового закрытия церквей и без шумных пропагандистских атеистических кампаний. На общем фоне этой политики репрессивные меры воспринимались уже как эксцессы, но советское государство не могло все-таки вовсе обойтись без подобных эксцессов. Так, в 1973 г. по обвинению в коррупции был арестован Д. А. Остапов, хотя обвинение это юридически было в высшей степени несостоятельным: в Церкви, отделенной от государства, должностные лица не являются государственными служащими, по отношению к которым только и уместно выдвигать подобные обвинения. Это была месть почтенному старцу, перешагнувшему 80-летний рубеж, за то, что свое влияние на Патриарха Алексия I он употреблял порой для успешного противодействия антицерковным акциям властей, проводимых зачастую руками самих церковных деятелей, его продержали в застенке несколько месяцев и освободили, когда в оппозиционных режиму кругах уже началась кампания в защиту секретаря покойного Патриарха.

В 1975 г. Президиум Верховного Совета СССР своим указом внес изменения в сохранявшее силу постановление ВЦИК и СНК РСФСР 1929 г. "О религиозных объединениях". Эти изменения, главным образом, коснулись имущественных прав Церкви. Указом отменялась формулировка "Постановления" 1929 г.: "Религиозные объединения и группы верующих не пользуются правом юридического лица". В то же время в нем не декларировалось и усвоение религиозным объединениям такого права.

Вместо этого в указе говорилось о том, что "религиозные общества имеют право приобретения церковной утвари, предметов религиозного культа, транспортных средств, аренды, строительства и покупки строений для своих нужд в установленном законом порядке"622. По существу дела, это было повторением положения, которое содержалось уже в неопубликованном постановлении Совнаркома от 22 августа 1945 г. В то же время дополнения, внесенные указом, еще более сужали круг дозволенной законом церковной деятельности: "54) Религиозные общества имеют право производить складчины и собирать добровольные пожертвования только на цели, связанные с содержанием молитвенного здания, культового имущества, наймом служителей культа и содержания исполнительных органов. 59) Религиозные шествия, совершение религиозных обрядов и церемоний под открытым небом, а также в квартирах и домах верующих допускается с особого каждый раз разрешения исполнительного комитета районного, городского Совета депутатов трудящихся"623.

Ничего нового в советское законодательство, касающееся статуса религиозных общин, не вносила и принятая в 1977 г. очередная Конституция СССР, 52 статья которой гласила:

"Гражданам СССР гарантируется свобода совести, то есть право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой, отправлять религиозные культы или вести атеистическую пропаганду. Возбуждение вражды и ненависти в связи с религиозными верованиями запрещается. Церковь в СССР отделена от государства и школа от Церкви"624. Неравноправие граждан СССР в зависимости от их отношения к религии очевидным образом вытекало из этой статьи Конституции, несмотря на декларируемый в иных местах этого документа принцип равенства всех граждан СССР независимо от национальности, расы, пола, отношения к религии. Граждане с атеистическими убеждениями, согласно Конституции, могли свободно пропагандировать их, а верующим предоставлялось лишь право "отправлять религиозные культы". Столь откровенное неравноправие граждан разных категорий по существу дела сообщало Советскому Союзу черты сословного государства.

Бесправное положение Церкви в 70-х гг. вызывало несравненно более острую, чем в предшествующие десятилетия советской истории, реакцию со стороны общественности на Западе и в самой России. Один из характерных документов начала 70-х гг., получивших самую широкую известность в мире, а через передачи русскоязычных зарубежных радиостанций также и в нашей стране,— открытое письмо А. И. Солженицына Святейшему Патриарху Пимену, составленное на Крестопоклонной неделе в 1972 г. и потому получившее название "Великопостного письма". Оно было реакцией на Рождественское послание Святейшего Патриарха, на призыв предстоятеля, обращенный к эмигрантской пастве прививать своим детям вместе с любовью к Отчизне любовь к православной Церкви. О разорении духовном в России, о бесправном и приниженном положении Церкви писали и до Солженицына, но он, обладая незаурядным литературным даром, находит особенно сильные слова для характеристики бедственного состояния церковной жизни в России: "На каждый действующий храм — двадцать в запустении и осквернении, есть ли зрелище более надрывное, чем эти скелеты, достояние птиц и кладовщиков? Сколько населенных мест по стране, где нет храма ближе ста и даже двухсот километров? И совсем без церквей остался наш Север — издавнее хранилище русского духа и, предвидимо, самое верное русское будущее. Всякое же попечение восстановить хоть самый малый храм, по однобоким законам так называемого "отделения Церкви от государства", перегорожено для делателей, для жертвователей, для завещателей. О колокольном звоне мы уже и спрашивать не смеем, а почему лишена Россия своего древнего украшения, своего лучшего голоса? Даже Евангелие у нас нигде не достать, даже Евангелие везут к нам из-за границы, как наши проповедники везли когда-то на Индигирку"625. Все это верно, но Солженицын несправедливо возлагает на священноначалие вину за пассивность, за непротивление разрушителям Церкви, за безропотное подчинение им. Солженицын призывал Патриарха вступить на путь бескомпромиссного противостояния атеистическому государству, видимо не вполне ясно представляя последствия. Советская власть была еще достаточно сильна, чтобы при решительном противодействии ей со стороны священноначалия еще раз провести массовое закрытие церквей, инсценировать раскол, передать оставшиеся храмы всецело лояльному духовенству, а прочих священнослужителей лишить свободы или во всяком случае запретить служить. Ради того чтобы сохранить для "малых сих" возможность легально молиться, Православная Церковь при Святейшем Патриархе Тихоне в 1923 г.

вступила в своих отношениях с советским государством на тот путь, которым она шла потом без малого 70 лет. Патриарх Пимен, получив "Великопостное письмо", сказал:

"Побыть бы ему в моих башмаках только пару дней... Но пусть пишет!" В конце 1976 г. был образован "Христианский комитет защиты прав верующих в СССР" во главе со священником Глебом Якуниным. В него вошли иеромонах Варсонофий (Хайбулин), Виктор Капитанчук, впоследствии Лев Регельсон, священники Николай Гайнов и Василий Фонченков. Комитет собирал материалы о преследованиях за религиозную деятельность, выпускал машинописный бюллетень, экземпляры его передавал иностранным журналам для публикации за рубежом, составлял обращения в адрес советского правительства, Патриарха, видных церковных деятелей зарубежья, ВСЦ.

В основном деятельность комитета была направлена на то, чтобы придать широкой огласке репрессивные акции Советского государства против верующих, что несомненно подрывало авторитет СССР в глазах мировой общественности. Насколько эта деятельность комитета служила действительной защите Церкви? Однозначно на этот вопрос ответить нельзя;

с одной стороны, вероятно, она заставляла власть проявлять в отдельных случаях осторожность и сдержанность, но с другой стороны, комитет, продолжая линию "открытых писем" 1965 г., часто направлял острие своих обличений не столько против государственных властей, сколько против священноначалия Русской Православной Церкви и тем создавал угрозу появлений внутрицерковных разделений. В 1979 и 1980 гг. члены комитета подверглись арестам.

Наиболее серьезной акцией, предпринятой для защиты Православной Церкви ею самой, было письмо Л. И. Брежневу епископа Полтавского и Кременчугского Феодосия (Дикуна), составленное 26 октября 1977 г. В отличие от документов "Христианского комитета защиты прав верующих" епископ Феодосий избегает в своем письме широких обобщений и риторики, текст его основан на конкретных фактах и цифрах, автор письма волне благожелателен по отношение к адресату. Тем более страшное впечатление производят сообщенные им факты. Сдержанный и реалистический характер документа выражался в том, что по существу дела епископ Феодосий призвал в церковно-государственных взаимоотношениях вернуться к дохрущевской, послевоенной практике"627. Масштаб хрущевских гонений на Церковь епископ Феодосий иллюстрирует статистическими данными по своей епархии: "Чтобы иметь представление о размахе этого атеистического разгула, назову лишь один факт: до 1958 г. Полтавская епархия насчитывала 340 храмов, а в 1964 г. их осталось только 52... С уходом Н. С. Хрущева со своего поста первого секретаря ЦК партии,— продолжает владыка,— церковные дела несколько улучшились.

Но ненадолго. Ибо цель уполномоченных как представителей безбожия осталась фактически та же, но к ней начали пробираться более деликатным путем. Говорю: более деликатным в сравнении с прошлыми годами, но в сущности далеко не деликатным"628.

Вслед за тем епископ Феодосий приводит одну из многих печальных историй из жизни епархии, хорошо иллюстрирующих методы антирелигиозной борьбы представителей советской власти:

"Глобинский район Полтавской области, насчитывающий 26 сельсоветов, имеет всего лишь один маленький глинобитный молитвенный дом... Ввиду его ветхости и рыхлости стен, верующие решили вышеупомянутое здание обложить кирпичом. Работа, как видим, самая необходимая и без претензий на роскошь, но для ее осуществления нужно было получить разрешение от местных властей. Многие мучительные месяцы церковная община мытарствовала по разным инстанциям, вплоть до Москвы, пока получила нужное (на словах) разрешение. Когда же верующие приступили к работе и было обложено две стены, случилось самое неожиданное. Далее цитирую отрывок из жалобы, направленной глобинскими верующими к разным компетентным органам власти. Здесь говорится:

"Вдруг в полночь с 30 на 31 июля 1971 г. явился председатель сельсовета Кириленко С. А.

в сопровождении милиционера и 20 комсомольцев со специально сделанными в колхозной кузне ломами. Сам Кириленко С. А. постучал к домохозяйке в окно, разбудил ее, сказав, кто он (хозяйка его узнала), и добавил: "Ты не волнуйся и спи спокойно, а мы будем делать свое дело". И началось содрогание дома от сильных ударов... Домохозяйка от ужаса открыла дверь, хотела выскочить из дома, как в дверях схватил ее за руки милиционер и приказал не сметь кричать и вести себя смирно. На вопрос хозяйки, почему погром проводят ночью, а не днем, ответил: "Ночью никто из людей не увидит", а ее задерживают, чтобы она не начала кричать на улице и не узнала тех, кто участвует в этом деле". Название такой "операции" — средневековый татарский набег в конце XX в." О взаимоотношениях между епархиальными епископами, каждый из которых являлся духовной главой сотен тысяч православных людей, и уполномоченными Совета по делам религий — чиновниками не высокого ранга, можно судить по расколу епископа Феодосия.

Ситуация различалась в деталях, но в целом повторялась по всей стране:

"24 мая утром мне по телефону позвонил полтавский уполномоченный Нечитайло И. Я.

Он был зол, раздражен и говорил на высоких регистрах. "Вы должны сейчас приехать ко мне!" — заявил он в категорической форме. Я ему ответил, что, к моему огорчению, сию минуту не могу явиться к нему, так как епархиальный шофер отпросился в больницу, но, как только он вернется, я тут же постараюсь прибыть. "Вы всегда так делаете,— кричал в трубку Нечитайло,— как только я вас вызываю, вы находите какие-то отговорки"... В его кабинете сидели он и два его помощника. Беседы, собственно говоря, как таковой, на сей раз не было. Уполномоченный играл роль моего обвинителя. Но главным пунктом обвинения было прошение верующих села Поливяное и мое письмо В. А. Куроедову, которое уполномоченный держал в руках. "Вам это знакомо?" — спросил он меня, показывая конверт. "Да, знакомо",— ответил я. "Вы не имели права делать этого. Вы нарушили советский закон!" — говорил он. Я попросил уточнить, какой именно из законов я нарушил. Отвечая на это, он сказал: "Вы вмешиваетесь в дела верующих, помогали им составить прошение и отправили его". "Не вижу здесь никакого нарушения советской законности,— сказал я,— прошение я им не писал, что помогал верующим своими советами и сочувствовал им, то делать это велит мне моя архиерейская совесть и долг. Если епископ не окажет помощи верующим, то где и в каком месте им ее искать? И в чем, в таком случае, состоит служение епископа?" — "Вы на нас в Москву писали,— продолжал Нечитайло,—поэтому я официально заявляю вам, что мы напишем также и на вас!"" В связи с угрозами уполномоченного, которые он воспроизводит в своем письме, архипастырь многозначительно замечает: "Наша Русская Православная Церковь ныне попала в ту опасную для нее полосу, когда смело и безнаказанно бесчинствуют нечитайлы, и поэтому нужно сказать правду ради блага всех, даже и Нечитайло, сказать потому, что дальше "молчать опасно!" Терпение наше иссякает, мы доведены до крайнего и отчаянного положения, когда нужно сказать уже теперь, сегодня, ибо "медлить преступно!""630 В письме Брежневу автор отвергает права уполномоченных требовать от архиереев действий, граничащих с прямым доносительством:

"Дабы избежать недоразумений... уполномоченный по делам религий Нечитайло вменяет нам в обязанность впредь доносить ему о всяком взрослом, изъявившем желание принять святое крещение. Он говорит: "Не спешите с крещением взрослых. Сначала возьмите у них адреса, сообщите об этом мне, а потом через недельку-другую можете делать свое дело". Необязательно обладать особой проницательностью ума, чтобы понять, куда клонит Нечитайло... Я не могу согласиться с требованиями уполномоченного выдавать ему адреса всех взрослых, пожелавших принять крещение, так как это противоречит не только всему советскому законодательству о культах, но и ставит духовенство в унизительное положение — сделаться сыщиками в пользу того же самого атеиста уполномоченного. Уполномоченный настаивает непременно давать ему сведения о всех имеющих намерение поступать на учебу в духовную семинарию. Такое требование с его стороны вселяет в меня тревогу, основанную на горьком опыте прошлого"631.

С большой тревогой владыка пишет о том, как уполномоченные Совета пытаются заставить архиереев прекратить рукоположения, с тем чтобы церковная жизнь заглохла из-за отсутствия священников:

"Пожалуй, самым больным местом в Русской Православной Церкви на сегодняшний день являются ее кадры: их нехватка ощущается повсеместно, особенно же на Украине, где наложен запрет на рукоположение в священный сан. Старое духовенство убывает, а нового недостаточно. Есть области, где десятки религиозных общин годами остаются без духовного окормления, в некоторых — один священник обслуживает 3–4 прихода.

Истинная цель каждого уполномоченного, и полтавского тоже, любыми средствами помешать притоку новых кадров в Церковь, помещать поступлению в семинарию, и тогда храмы, оставшись без священников, сами собой закрываются. Как это делается на Полтавщине, покажу на примере. Когда я сюда прибыл в 1967 г., мне разрешалось принимать духовенство из других епархий, из чужих областей, а также подыскивать достойных кандидатов и рукополагать их в священный сан. Потом мне запретили принимать духовенство из других епархий, но не лишали права рукополагать. Еще немного и мне сказали: "Рукополагайте полтавских, а чужих не надо". Спустя несколько времени мне сообщили, что я могу рукополагать только местных пенсионеров. Немного погодя мне говорят: "Можешь рукополагать только псаломщиков своей епархии". Через некоторое время мне было приказано рукополагать только тех псаломщиков, кои находятся на этой работе не менее десяти лет. А теперь мне запрещено вообще кого-либо рукополагать... Итак, усердием нечитайл Русская Православная Церковь обречена на медленное умирание. А сейчас она пока пьет огненную чашу страданий"632.

Владыка Феодосий писал, что, клеветнически называя верующих реакционерами, пресса вычеркнула "добрую половину советского населения";

этим он пытался побудить руководство государства задуматься об угрожающих масштабах той внутренней идеологической войны, которую оно ведет с "доброй половиной" населения страны и которая, конечно же, не могла кончиться для столь незадачливого и политически бездарного руководства победой.

Конструктивный характер письма епископа Феодосия проявился в том, что те предложения, с которыми он обращался к руководителю страны не лежали за пределами возможного в Советском государстве, не предполагали в качестве необходимой предпосылки изменения основ государственного строя. Для принятия их требовалась всего лишь коррекция политического курса.

"Для общего блага, братства и большей сплоченности нашего народа,— писал владыка Феодосий,— нужно сделать очень немного: а) прекратить унизительную и антизаконную регистрацию треб и требоисправителей в церкви;

б) дать возможность епископам рукополагать столько священников, сколько этого требуют обстоятельства, и независимо от того, из какой области будет рукополагаемый;

в) не препятствовать делать ремонт храмов и молитвенных домов;

г) уполномоченным отказаться от своей антирелигиозной деятельности и быть нейтральными в вопросах веры, как того требует советское законодательство;

д) не закрывать храмов насильственным путем;

е) увеличить тираж выпуска духовной литературы, в которой имеется острая нужда среди верующего населения: церковных календарей, например, так мало, что их не хватает по одному на село;

ж) не мешать духовенству в выборе места жительства и служения;

з) не делать в прессе таких выпадов против религии, которые могли бы дать право атеистам ненавидеть верующих, а также не допускать оскорбления чувств верующих в печати;

и) необходимо Церковь избавить от гнетущей опеки уполномоченных и больше предоставить прав в делах веры епископам. Ибо, если было бы противоестественным, чтобы дела коммунистов решали антикоммунисты, то так же нелепо видеть, как неверующие в лице уполномоченных решают дела верующих. Пусть все станет на свои места. Таков закон правды"633.

И все-таки правда не восторжествовала, но прямым репрессиям епископа Феодосия не подвергли. Многозначительной реакцией священноначалия на письмо было возведение на следующий год Святейшим Патриархом Пименом епископа Феодосия в сан архиепископа.

Правда, еще год спустя, уже в 1979 г., он был, вероятно не без требований со стороны Совета по делам религий, переведен из Полтавской на Вологодскую кафедру.

В 70-х гг. священноначалие подчеркнуто отмежевывалось от карательных акций гражданских властей против священнослужителей. Когда в 1977 г. скончался архиепископ Иов (Кресович), которого арестовали в годы хрущевских гонений, в "Журнале Московской Патриархии", в некрологе, покойного архипастыря назвали "человеком глубоко преданным Церкви, скромным, мирным", "добрым и щедрым пастырем", "горячо преданным Богу и милостивым к людям"634. Московская Патриархия пыталась помочь даже такому деятелю, как запрещенный в служении священник Глеб Якунин, несмотря на то, что уже тогда в своих шумных выступлениях он обрушивался с более жесткими обвинениями на священноначалие, чем на государственную власть. В 1976 г. ему было дано место чтеца в подмосковной церкви. Другой член "Христианского комитета защиты верующих", священник Василий Фонченков, сохранил место приходского священника, правда, на некоторое время он был удален из Московской Духовной Академии, но впоследствии, задолго до крушения советского режима, получил возможность вернуться в ее стены как преподаватель. "Всегда, когда это было возможно,— признает Д. И.

Поспеловский, весьма придирчивый критик Московской Патриархии,— официальная Церковь не поддерживала обвинений советских органов против духовенства"635.

В 70-х гг. в печати за рубежом появился чрезвычайно характерный документ — "Извлечения из отчета Совета по делам религий членам ЦК КПСС" за 1974 г., подписанный заместителем председателя Совета В. Фуровым. Отчет этот озаглавлен "Церковные кадры и меры по ограничению их деятельности рамками закона". Особенно важен раздел документа "О составе епископата Русской Православной Церкви и усилении политической работы с ним в институтах государства", который начинается со статистических сведений о епископате. В пределах СССР Русская Церковь имела в начале 60-х гг. 73 епархии, а в 1974 — только 67, причем число правящих архиереев было значительно меньше — 58. Это значило, что многие епархии возглавлялись временно управляющими епископами, которые были правящими архиереями в соседних епархиях.

В течение длительного времени фактически лишь номинально существовали такие епархии, как Ульяновская, Донецкая, Днепропетровская и др. Средний возраст архиереев, подсчитали в Совете, 58 лет, средний стаж архиерейского служения — 12 лет. Из правящих архиереев до 1945 г. были хиротонисаны во епископа — четверо (это были митрополит Орловский Палладий (Шерстенников), хиротонисанный в 1930 г., митрополит Алмаатинский Иосиф (Чернов), хиротонисанный в 1932 г., архиепископ Чебоксарский Вениамин (Новицкий), хиротонисанный в 1941 г. и архиепископ Ивановский Иов (Крестович), хиротонисанный в 1942 г.) От 21 до 30 лет имели архипастырскую степень — 4 архиерея: митрополит Иоанн (Разумов), архиепископы Палладий (Каминский), Михаил (Чуб) и епископ Богдан (Анцух), от 11 до 20 лет — 30 и до 10 лет — архипастырей. По образовательному цензу архиереи распределялись так: высшее духовное образование имели 44 архиерея, семинарское – 11;

кандидатов богословия было 28, магистров — 6 и докторов — 3 (Патриарх Пимен, Ленинградский митрополит Никодим и Рижский архиепископ Леонид). 19 епископов было выпускниками МДА и — ЛДА. Светское высшее образование имели 7, среднее — 22 и неполное среднее епископов636.

Конечно, действительность отражалась в отчете Фурова как в кривом зеркале. Но его наблюдения и характеристики все-таки представляют известный интерес. В принятом в те годы стиле отчетов, призванных порадовать начальство радужными картинами триумфального успеха во всем, Фуров пишет о подконтрольности Патриархии его учреждению. Фуров пытается убедить политическое руководство страны в лояльности всего епископата правящему режиму: "Многолетние наблюдения, глубокое изучение настроений правящих архиереев еще раз подтверждают, что епископат лояльно относится к советской власти"637. В то же время непосредственно из текста отчета видно, что полного доверия Совета не заслуживает ни один из охарактеризованных в нем архиереев.

В качестве примера проявления чуждых идеологических взглядов приводятся слова Святейшего Патриарха Пимена, сказанные им во время визита в Финляндию 6 мая 1974 г.:

"Мы считали и считаем, что социальные вопросы не должны затемнять или заменять основное понятие спасения как освобождения от греха, проклятия и смерти и достижения жизни вечной в Царстве Небесном и в общении с Богом"638, а также отрывки из доклада митрополита Никодима, прочитанного им также в Финляндии перед преподавателями и студентами Хельсинского университета 9 мая 1974 г.: "Един Иисус Христос, и лучше Его нет ничего... Апостол Павел писал: если бы он перестал искать Божия благословения и стремился только людям угождать, то не был бы христианским служителем". Так весьма тонко, умно и в то же время открыто и недвусмысленно,— комментирует Фуров слова архипастыря,— митрополит Никодим стремится увести молодежь от решения современных и весьма острых политических социальных задач". По степени лояльности архиереев советской власти Фуров условно разделяет их на 3 группы. Первая из них характеризуется таким образом: "Правящие архиереи, которые и на словах и на деле подтверждают не только лояльность, но и патриотичность к социалистическому обществу, строго соблюдая законы о культах и в том же духе воспитывают приходское духовенство, верующих"639. Вторая — это "правящие архиереи, которые стоят на лояльных позициях к государству, правильно относятся к законам о культах и соблюдают их, но в своей повседневной административной и идеологической деятельности стремятся к активизации служителей культа и церковного актива, выступают за повышение роли Церкви в личной, семейной и общественной жизни с помощью модернизированных или традиционных концепций, взглядов, подбирают на священнические должности молодежь, ретивых ревнителей православного благочестия". Наибольшие опасения у автора доклада вызывает третья группа, о которой он пишет так: "Это та часть епископата, у которой в разное время проявлялись и проявляются попытки обойти законы о культах, некоторые из них религиозно консервативны, другие способны на фальсификацию положения в епархиях и сложившихся отношений к ним органов власти, у третьих — замечены попытки подкупа уполномоченных и клеветы на них и на должностных лиц местных органов власти"640. В первую группу включено 17 епископов, во вторую — 23 и в третью — 17 архиереев. В третью, наиболее опасную с точки зрения Совета по делам религий, группу архиереев, своего рода "черный список", попали митрополит Львовский Николай (Юрик), архиепископы Иркутский Владимир (Котляров), Чебоксарский Вениамин (Новицкий), Житомирский Палладий (Каминский), Архангельский Никон (Фомичев), Калужский Донат (Щеголев), Горьковский Флавиан (Дмитриюк), Уфимский Феодосий (Погорский), Владимирский Николай (Кутепов), епископы Астраханский Михаил (Мудьюгин), Саратовский Пимен (Хмелевский), Кировоградский Дамаскин (Бодрый), Курский Хризостом (Мартишкин), Ростовский Иоасаф (Овсянников), Куйбышевский Иоанн (Снычев).

В значительной мере распределение архиереев по группам в докладе Фурова носит случайный характер, и не следует, как это обычно делается в зарубежных публикациях, посвященных Русской Церкви, в этой "классификации" видеть в одних случаях свидетельство об исповедничестве (3 группа), в других — улику, обличающую переход на сторону противника. Всю неосновательность подобных заключений обнаруживает то обстоятельство, что митрополит Алмаатинский Иосиф (Чернов), исповедник, многолетний узник ГУЛАГа, архипастырь святой жизни и замечательный проповедник, привлекший в ограду Церкви множество лиц, воспитанных в атеистических семьях, пользовавшийся необычайной любовью своей паствы, оказался в документе Фурова в группе самых лояльных советской власти архиереев.

Ни один из постоянных членов Синода не был включен в 3 группу — это было бы признанием в провале кадровой политики Совета. Сейчас стало известно, что митрополит Никодим, равно как и ряд других архиереев, и среди них включенные вместе с ним во группу архиепископы Ярославский Иоанн (Вендланд) и Рижский Леонид (Поляков) совершали тайные рукоположения, что по классификации Фурова оставляло им место лишь в третьей, наиболее "зловредной", группе архиереев, у которой проявлялись "попытки обойти законы о культах". Что же в поведении епископов заставляло уполномоченных включать архиереев в проскрипционный список, в 3 группу? Об архиепископе Житомирском Палладии (Каминском) местный уполномоченный докладывал в совет: "Архиепископ Палладий и настоятель собора Веськовский постоянно вмешиваются в финансовые и официальные дела. В общине утвердилось правило, по которому без благословения архиепископа никто не может быть избран в руководство общины, а лица, не удостоенные милости архиепископа, несмотря на регистрацию уполномоченного... и одобрение горисполкома, практически не допускаются к исполнению возложенных обязанностей". Епископу Ростовскому Иоасафу (Овсянникову) уполномоченный дает такую характеристику: "Опытный и хитрый церковный деятель, по своим убеждениям фанатично верующий монах, был настоятелем монастыря. Прилагает много усилий и ухищрений по активизации религиозной деятельности в области.

Рекомендации уполномоченного воспринимает болезненно и под всякими предлогами не выполняет их"641.

"За последние годы,— утверждает автор доклада,— нами разработана четкая и широкая система воспитания епископата, а через него и рядового духовенства, в политическом плане, формирования у них патриотизма, гражданского долга, уважения к законам и деятельности советского правительства. А это дает заметные положительные результаты"642. После составления этого замечательного документа прошло всего лишь лет, и миссия Совета была выполнена до конца, он исчерпал себя и прекратил свое славное существование.

В эти годы Русская Православная Церковь потеряла архипастырей, сполна изведавших в свое время ночные аресты и допросы с пытками, тюремные нары и каторжные работы. В 1975 г. отошел ко Господу митрополит Алмаатинский и Казахстанский Иосиф (Чернов), в 1976 г. преставились митрополит Орловский Палладий (Шерстенников) и архиепископ Чебоксарский Вениамин (Новицкий), в 1977 г. во Львове скончался пребывавший на покое архиепископ Иов (Кресович). В 1978 г. в Жировицком монастыре преставился уволенный на покой еще 13 лет назад архиепископ Ермоген (Голубев).

Но в иной мир уходили и архипастыри другого поколения, выросшие в советскую эпоху и вступившие на стезю церковного служения в послевоенные годы. 5 сентября 1978 г. в Ватикане, на аудиенции у новоизбранного папы Иоанна—Павла I безвременно скончался постоянный член Священного Синода митрополит Ленинградский Никодим (в миру Борис Георгиевич Ротов). Он родился в деревне Фролово Рязанской епархии в семье служащего в 1929 г. Дедушка архипастыря по матери был священником, и уже в отроческие годы Борис Ротов получил религиозное воспитание. Душа мальчика тянулась к Богу. Большое влияние на формирование его религиозности оказал архиепископ Рязанский Димитрий (Градусов). Окончив среднюю школу, Борис Ротов поступил в Рязанский педагогический институт. Но он стремился послужить Церкви, и 6/19 августа 1947 г., в день Преображения Господня, состоялся его постриг в монашество с наречением имени Никодим от руки тогда уже Ярославского архиепископа Димитрия (Градусова).

Вскоре архиепископ Димитрий рукоположил его в иеродиакона, а в 1949 г., едва достигнув 20-летия, иеродиакон Никодим был посвящен в иеромонаха. Пастырское служение он проходил в Ярославской епархии, с января 1952 г. при кафедральном соборе;

в декабре 1954 г. был назначен исполняющим обязанности соборного настоятеля. В г. иеромонах Никодим заочно закончил Ленинградскую Духовную Академию. Вскоре после этого, в феврале 1956 г., он был направлен на служение в Иерусалимскую духовную миссию, в 1957 г. был назначен Священным Синодом начальником миссии с возведением в сан архимандрита. После возвращения на родину архимандрит Никодим был назначен заведующим канцелярией Московской Патриархии. 31 мая 1960 г. состоялось его назначение на должность председателя ОВЦС. За этим последовала хиротония во епископа Подольского. Впоследствии он занимал Ярославскую и Минскую кафедры. В августе 1963 г. был назначен председателем комиссии Священного Синода по вопросам христианского единства с возведением в сан митрополита. 9 октября 1963 г. митрополит Никодим был переведен на Ленинградскую кафедру, которую уже занимал до конца своей жизни. В 1970 г. ему была присвоена степень магистра богословия за диссертацию о папе Иоанне XXIII. 17 июня 1971 г. митрополит Никодим был удостоен высокой награды — права служения с предношением креста. В 1972 г., по состоянию здоровья, митрополит Никодим был освобожден от должности председателя ОВЦС. С сентября 1974 г. до кончины митрополит Никодим исполнял обязанности патриаршего экзарха Западной Европы. В 1975 г. он был избран одним из президентов ВСЦ, а в 1978 г. почетным президентом Христианской мирной конференции. В феврале 1975 г. митрополиту Никодиму была присуждена степень доктора богословия. Докторской степени его удостоили и многие зарубежные богословские школы и факультеты. Несмотря на тяжелую болезнь (митрополит Никодим страдал сахарным диабетом, перенес несколько инфарктов), он не щадил себя и до конца своих дней отличался редкой трудоспособностью. Отпевание митрополита Никодима состоялось 10 сентября в Свято Троицком соборе Александро-Невской лавры. Чин отпевания совершил Патриарх Пимен в сослужении сонма архипастырей и пастырей.

После кончины митрополита Никодима на Ленинградскую кафедру Священным Синодом был переведен митрополит Минский и Белорусский Антоний (Мельников), ставший постоянным членом Священного Синода, а Минскую кафедру занял митрополит Филарет (Вахромеев). Он был также назначен на должность экзарха Западной Европы, которую ранее занимал митрополит Никодим.

22 апреля 1979 г. в алтаре ленинградского Спасо-Преображенского собора за пасхальной литургией скончался митрополит Серафим (Никитин), родившийся в 1905 г. и хиротонисанный во епископа в 1962 г. За полтора года до кончины, в июне 1977 г., он был уволен на покой с Крутицкой кафедры. Его преемником на Крутицкой кафедре стал тогда митрополит Ювеналий, который и ранее, с 1972 г., являлся постоянным членом Священного Синода в силу своей должности председателя ОВЦС. На смену архипастырям, ушедшим в иной мир, приходили новые архиереи. В 70-х гг. были хиротонисаны ныне здравствующие постоянный член Священного Синода митрополит Кирилл (Гундяев), митрополиты Серапион (Фадеев) и Агафангел (Саввин), архиепископы Анатолий (Кузнецов), Максим (Кроха), Симон (Новиков), Хрисанф (Чепиль) и другие архипастыри.

В 70-х гг., как, впрочем, и во 2-й половине 60-х, массового закрытия церквей не произошло. Но в результате продолжающейся миграции сельского населения в города некоторые сельские приходы прекратили свое существование, а новые храмы в промышленных городах открывались исключительно редко. В докладе, с которым Святейший Патриарх Пимен выступил на конференции, посвященной 60-летию восстановления патриаршества (6 мая 1978 г.), он сказал, что за последние месяцы в СССР было построено 4 церкви и открылось 7 новых приходов. Такое количество новых церквей и приходов и в самой малой степени не могло удовлетворить огромную нужду в церквах больших промышленных городов, где часто не было ни одного православного храма. В полуторамиллионном Горьком в 60–70-х гг. оставалось только три церкви на окраинах.

Многократные прошения православных жителей города, под которыми стояло более тысячи подписей, адресованные местным и центральным властям, оставались без положительного ответа. В 1978 г. было образовано пять двадцаток в различных районах города, которые хлопотали о передаче им сохранившихся храмов, но все оставалось тщетным. На Камчатке, Сахалине, Чукотке, Колыме, Курильских островах не было ни одного православного прихода. Верующий народ Камчатки в течение 10 лет хлопотал об открытии приходского храма в областном городе.


За пять лет, с 1971 г. по 1975 г., число приходов Русской Православной Церкви с сократилось до 7062, в 1976 г. насчитывалось уже только 7038 приходов. В среднем закрывалось по 50 приходов в год. В последующие 5 лет темпы закрытия были несколько приторможены, закрывалось до 6 приходов ежегодно, и в 1981 г. Русская Православная Церковь насчитывала всего лишь 7007 приходов.

Крайне серьезной для Церкви оставалась в 70-х гг. кадровая проблема: сказалось резкое сокращение числа учащихся в семинариях, происшедшее в начале 60-х гг. В 1971 г.

Русская Церковь насчитывала 6234 зарегистрированных приходских священников, в г.– 6180, а 1 января 1975 г. только 5994, число диаконов с 1971 по 1975 г. сократилось с 618 до 594. Динамика в изменении числа священнослужителей, по данным Совета по делам религий, выглядела в первой половине 70-х гг. так: за 3 года (с 1972 по 1974 г.) было рукоположено 297 священников и 141 диакон. За это же время убыль в духовенстве от смертей и уходов на покой составила 537 человек. Некоторые священники, особенно в западно-украинских и прибалтийских епархиях, окормляли по два, три и даже по четыре прихода. Так, в Львовской епархии в 1974 г. на 657 зарегистрированных церквей приходилось 402 священника. В результате острой нехватки священников в Ивано Франковской епархии, по данным Совета за 1974 г., из 363 зарегистрированных церквей, постоянно действующих было 162, периодически действующими (по одному-двум богослужениям в месяц) — 126;

богослужения совершались лишь в самые большие праздники (4–5 раз в году) — в 23 церквах, а 33 зарегистрированных церкви стояли совершенно без богослужений.

По данным Совета за 1974 г., среди священников было 1089 (или 18%) лиц с высшим богословским образованием, в их числе — 422 кандидата богословия, 29 магистров и докторов богословия;

среднее духовное образование (семинарское) имели 2375 (или 39,6%) священников, а светское высшее — 139;

2556 священников окончили среднее общеобразовательные и средние специальные школы, а у 3299, то есть более чем у половины, было только начальное общее образование. Среди рукополагаемых священников около тысячи не имело богословского образования, и только часть клириков получала его потом, обучаясь заочно. Священников моложе 40 лет — 20,3%, от 40 до лет — 31,2% и старше 60 лет — 48,5%;

иными словами, средний возраст духовенства приближался к 60 годам643.

Во 2-й половине 70-х гг., в связи с увеличением притока абитуриентов в духовные школы и благодаря инициативе многих епархиальных правящих архиереев, рукополагавших значительное число ставленников, не учившихся в семинариях, но имевших богословское самообразование и часто окончивших высшие школы, наблюдается некоторый рост числа священнослужителей, притом что сокращение числа приходов продолжалось. Так, в г. было рукоположено во пресвитеры 276 лиц, т. е. совершенно хиротоний почти в 3 раза больше, чем совершалось за год в первой половине десятилетия. Вынужденные рукоположения лиц, не получивших школьного богословского образования, а часто и с недостаточным общим образованием и даже мало начитанных в церковной литературе, негативно сказывались на общем уровне духовенства, но важнее были все-таки религиозно-нравственные качества священнослужителей, наличие у них пастырского призвания, и поэтому даже малообразованные пастыри, но верные Богу и Церкви, отдававшие все свои силы духовному окормлению народа Божия, привлекали к себе любовь паствы. Бывали, конечно, и неудачные священники, но в целом, большая часть духовенства исполняла свой пастырский долг. Во всяком случае, Совет по делам религий в своем отчете для ЦК КПСС за 1974 г., несмотря на очевидное стремление представить собственные успехи в подавлении Церкви в самом радужном свете, вынужден был все таки признать: "Все же духовенство — опытный идеологический противник. Оно имеет многолетнюю практику обработки верующих, умеет воздействовать на них, вести проповедь"644.

В начале 70-х гг. посещаемость церквей была ниже, чем десятилетие назад, в разгар хрущевских гонений;

уже более половины населения страны составляло поколение, воспитанное вне влияния Церкви. Но к концу десятилетия положение изменилось в лучшую сторону. Более частыми становились случаи религиозного обращения людей, выросших в атеистических семьях, значительно увеличилось число крещений взрослых, особенно в больших городах. Средний возраст прихожан начал снижаться. В советской атеистической литературе доля верующих среди сельского населения оценивалась в 20– 25%, а среди городского 20%. При этом, правда, вычленяли и такую группу лиц, которых по отношению к религии аттестовали как колеблющихся;

величину этой группы оценивали в 10%. Совершенно очевидно, что объективность этой статистики, основанной на социологических опросах, весьма относительна. Именно у верующих, а не у атеистов были поводы уклониться от опроса или даже, идя на компромисс с религиозной совестью, дать лукавый ответ, чтобы не навлечь на себя неприятности;

анонимность опросов, которые проводились советскими социологами, вызывала у многих оправданные сомнения, поэтому принимать результаты подобных статистических выкладок стоит со значительной поправкой в сторону увеличения числа верующих. Конечно, не все верующие, но значительно больше половины из них, принадлежали к Православной Церкви. На основании выборочных сведений число сознательно верующих в СССР конца 70-х гг. может быть оценено в 70–80 млн., из них, вероятно, около 50 млн. были православными. Крещенных по православному обряду было более 100 млн. Умножение числа новообращений, главным образом из среды столичной и городской интеллигенции, свидетельствовало о том, что влияние Церкви на общество не сойдет на нет, как надеялись ее недруги, после того как уйдет из жизни поколение, получившее традиционное воспитание, потому что, в отличие от политических, философских, социальных идеологий с их земным происхождением и земными горизонтами, христианское вероучение неотмирно и укоренено в вечности.

В ту пору протопресвитер Виталий Боровой в проповеди, произнесенной в кафедральном православном соборе в Лондоне, коснулся и темы новообращенных:

"Новое движение,— сказал он,— началось среди... образованной молодежи... Это поколение пришло к Христу само по себе путем глубочайших раздумий и внутренних переживаний. Это делает честь не нам... Это делает честь нашим верующим;

и слава и благодарность Господу, который распространяет Свою весть через Святого Духа среди тех людей, которые далеки от Церкви и, казалось бы, для которых нет дороги, ведущей туда. Но все же они пришли к Церкви многими различными путями... Это часто заканчивается распадом семьи, принесением в жертву образования и карьеры... И сейчас у нас есть сотни и тысячи таких конкретных жизненных примеров... Это новое в нашей Церкви;

этот процесс можно, конечно, замедлить, но никто в этом мире не обладает властью, чтобы полностью прекратить его. Это движение началось, и оно ускорится, так как за ним стоит харизма и могущество Господа нашего Иисуса Христа, который видел принятие веры своим народом, который подверг свой народ испытанию унижением, трудностями в таких условиях, что временами казалось, что еще немного и наступит конец. Господь испытывает веру русского народа... Господь видит, как она (Русская Церковь.— В. Ц.) преодолевает суровые испытания;

Он видит, что за эти 60 лет у нас в тысячи раз больше святых, чем на протяжении всей остальной истории Русской Церкви, что сейчас живые святые идут по лику земли в России... и придет время, когда Русская Церковь канонизирует тысячи новых святых"645.

Конечно, разные обстоятельства приводили молодых людей в ограду Церкви, особенно часто это было чтение религиозно-философской литературы начала ХХ в. и эмигрантских изданий. Миллионы верующих и тысячи пастырей, в том числе и те, кто в 70-х гг. с опасением относился к неофитам, вынесли неимоверную тяжесть гонений, обрушившихся на Церковь в СССР. Отдельные пастыри считали духовное окормление новообращенных исключительно важным делом для Церкви, среди таких священнослужителей был отец Виталий Боровой, в 70-х гг. служивший настоятелем патриаршего Богоявленского собора.

Клирики московского храма святителя Николая в Кузнецах, где настоятелем служил протоиерей Всеволод Шпиллер, проявляли особую заботу о неофитах, этот храм стал одним из самых популярных в среде верующей интеллигенции Москвы.

Новообращенная паства требовала особой пастырской мудрости в ее окормлении. Как и в начале XX в., многие из тех, кто приходил в Церковь, не столько искали водительства от нее, сколько пытались сами учить, прилагая к церковной жизни мерки, вынесенные из мира. Но огромная разница в образовательном уровне интеллигенции начала XX столетия и 70–80-х гг. делала ситуацию более сложной. К тому же надо учесть еще и то обстоятельство, что интеллигенция начала века получала в детстве религиозное образование и в Церковь действительно возвращалась, а новообращенные в детстве чаще всего получали о Церкви анекдотически искаженное представление, и часть их, причем особенно активная, приходила из среды, которая искони была чужда христианству.


Новообращенные переживали трудный мировоззренческий кризис и не всегда изживали социальный нигилизм;

дух критиканства они легко переносили и на церковную жизнь, которую их сознание часто отражало крайне неадекватно. Эта среда становилась питательной почвой для церковного диссидентства. В 70-х гг. появляются всевозможные кружки, их участники поглощены изучением мистицизма, теорий околоцерковных мыслителей прошлого, они унаследовали от обновленцев нигилизм в оценке церковной истории и политических тенденций того или иного толка.

Исключительно широкий, прямо миссионерский характер имела в 70-х гг. пастырская деятельность священника Димитрия Дудко. За год ему удавалось крестить до взрослых людей, большинство из которых становилось ревностными прихожанами. В своих проповедях о. Димитрий, нарушая неписаное табу, затрагивал больные общественные темы: падение нравов, распространение пьянства, разрушение семьи;

называл он и корень всех зол — насильственно пропагандируемое безбожие. Помимо проповедей он устраивал после богослужения беседы с паствой, обстоятельно отвечал на любые вопросы прихожан и всех, кто приходил к нему в храм. В своем приходе он организовал издание бюллетеня "В свете Преображения". В глазах контролирующих церковную жизнь инстанций миссионерское служение о. Димитрия было дерзким вызовом, его деятельность расценивалась как антисоветская. В отчете Совета по делам религий за 1974 г. характеристике отца Димитрия Дудко уделено значительное место:

"Освободившись в 1956 г. из заключения, Дудко стал священником в церквах г. Москвы...

В течение последних лет продолжал писать пасквили, проповеди клеветнического характера, обрабатывал молодежь в идеологически вредном духе, хранил и распространял "самиздатовскую" и другую литературу, полученную из за границы. Местные органы власти проводили неоднократные профилактические беседы со священником Дудко...

Однако священник Дудко не сделал для себя должных выводов и стал выступать с проповедями провокационного характера в церкви св. Николая Чудотворца (Москва, Преображенская улица). 20 апреля 1974 г. он говорил: "Безбожники воспользовались нашей боязнью перед страданием и подавляют наш дух, подавляют свободные мысли и чувства, ругают нас. Нужно преодолеть страх перед страданием, и тогда мы станем по настоящему свободны, жизнедеятельны, непобедимы....Безбожия надо бояться, ибо это страшнее чумы... Я считаю, что преступник каждый, кто так или иначе вырывает веру у человека, веру в Бога... Христианин не может и не должен стоять в стороне, когда все гибнет"646.

Священноначалие, вынужденное перемещать о. Димитрия из прихода в приход по требованию Совета, все-таки, насколько это было возможно, пыталось защитить его и в той или иной форме выражало ему свою поддержку. Весной 1979 г. митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий "посетил храм о. Дмитрия Дудко, расположенный в 40 километрах от Москвы, сослужил с ним и в своем слове похвалил духовную атмосферу храма и пастырскую деятельность о. Дмитрия, которого он назвал святым человеком.

После ареста о. Дмитрия русские иерархи заявляли за границей, что Патриархия делает запросы об участи священника и постарается ему помочь, как только будет вынесен приговор"647. В январе 1980 г. священник Димитрий Дудко был арестован. Через полгода он выступил по телевидению, осудив свою прежнюю деятельность, его заявление было опубликовано в советской печати и последовало его освобождение. Он сразу получил приход в селе Виноградове, в ближнем Подмосковье. Среди его духовных чад произошло размежевание: часть ушла, обвинив его в трусости и предательстве, другие остались с ним. После ареста и возобновления пастырского служения отец Димитрий не прекратил активной миссионерской деятельности, по-прежнему много проповедовал, проводил беседы, вновь стал издавать приходской бюллетень, но уже избегал социально критических тем, резко осуждал диссидентство, в его проповедях и печатных выступлениях особое значение приобрела патриотическая тема, которая, впрочем, и раньше резко отличала его от таких церковных диссидентов, как Глеб Якунин.

10 лет спустя о. Димитрий Дудко так объяснял мотивы своего выступления по телевидению:

"Из тех фраз, которые я говорил на допросах, и было составлено мое заявление. Если бы я составлял его сам, то я бы, конечно, по-своему выразил свою позицию, тем не менее в словах, что я буду делать дело Божие "как сын Православной Церкви и как сын своего Отечества", лежит мое сердце. Это основа моего заявления. Все остальное — шелуха. Но именно на шелуху обратили внимание мои недруги... Я никогда не ставил себе целью быть диссидентом ни в отношении своей страны, ни в отношении своей Церкви. Но я не мог не бороться с тем, что уродовало нашу жизнь, загоняло нас в тупик... Значит, вопрос встал так: страдать не за дело Христа, а за дело кесаря. За политику, а не за веру. За земное, а не за небесное. Чекисты мне предложили выбор: земную славу, венец мученика — или дело Божие... Я понимал, на какой позор я иду, как будет трудно меня понять, но я сознательно пошел на это"648.

В 70-х гг. неизменным оставалось число монастырей, принадлежавших Русской Православной Церкви, но в крайне стесненном состоянии оставалась Почаевская Успенская лавра. В сентябре 1973 г. духовный собор лавры во главе с наместником обители архимандритом Самуилом вынужден был подать жалобу председателю Совета по делам религий В. В. Куроедову650. Положительной реакции на жалобу не последовало, более того, в 1980 г. у лавры конфисковали последний принадлежавший ей земельный участок. Предприняты были новые действия, которые, вероятно, опять имели целью закрытие монастыря. Вечерами, после службы, милиция стала изгонять паломников из храмов, где они оставались ночевать, поскольку монастырская гостиница была конфискована, а в местные гостиницы их не пускали. Однажды даже из храма были изгнаны 20 послушников, ожидавших пострига и перевода на святую Афонскую гору. Из лавры насильственно удалены были 30 монахов и послушников, среди них игумен Амвросий (Юрасов), которого многие богомольцы почитали, как хорошего проповедника и духовника, игумены Антоний (Темников), Апеллий (Станкевич), монах Нестор.

Архимандрит Олимпий был жестоко избит милицией на Светлой седмице 1981 г. и вскоре после этого скончался от побоев. Верующий народ стал подозревать наместника лавры архимандрита Иакова (Панчука) в сотрудничестве с гонителями Церкви, и одна фанатичная женщина совершила на него покушение, ударив его топором по голове. Для того чтобы спасти Почаевскую лавру от закрытия, в "Журнале Московской Патриархии" были опубликованы статьи об истории обители, которая в прошлом служила форпостом православия против римско-католической экспансии. В "Журнале" появлялись сообщения о богослужениях, которые совершали в Почаевской лавре посещавшие ее архипастыри, в одной из статей сообщалось о постриге в лавре американского студента-богослова.

Закрытие монастыря и на этот раз, на рубеже 70–80-х гг., удалось предотвратить.

Вся церковная Россия знала и почитала схиигумена Савву и архимандрита Иоанна (Крестьянкина) из Псково-Печерского Успенского монастыря, архимандрита Тавриона (Батозского) из Спасо-Преображенской пустыни под Елгавой, архимандрита Кирилла (Павлова) из Троице-Сергиевой лавры. Духовничеством занимался и пребывавший на покое в Троице-Сергиевой лавре архиепископ Сергий (Голубцов), который 1968 г. до кончины написал здесь более 500 икон. Архиепископ Сергий скончался от воспаления легких в своей келье 16 июня 1982 г.

Большим событием церковной жизни 70-х гг. явилась канонизация 6 октября 1977 г.

просветителя Америки, Сибири и Дальнего Востока митрополита Московского Иннокентия (Вениаминова), совершенная в ответ на просьбу Священного Синода Православной Церкви в Америке. В 1979 г. по благословению Святейшего Патриарха Пимена к лику общерусских святых был причислен местночтимый Харьковский святитель Мелетий (Леонтович). В 1980 г. наша страна праздновала 600-летие победы на Куликовом поле. Самое широкое участие Церкви во всенародном торжестве многим людям открыло глаза на огромную значимость патриотического служения Русской Православной Церкви;

упоминание имени преподобного Сергия рядом с именем святого князя Димитрия Донского в отдельных публикациях юбилейного года помогло духовноищущим людям обратить мысленный взор к идеалу Святой Руси и вступить на путь воцерковления.

Православная Церковь праздновала память о Куликовской битве, как и подобает, в день Рождества Пресвятой Богородицы, что побудило людей нецерковных, но непредубежденных с уважением отнестись к православному юлианскому календарю.

В 70-х гг. укреплялись связи Русской Церкви с Церквами-Сестрами. В апреле и мае 1972 г.

Святейший Патриарх Пимен совершил паломничество в Святую землю и другие страны Ближнего Востока, встретился там с Предстоятелями Александрийской, Антиохийской и Иерусалимской Церквей. В этот период продолжалась подготовка к Всеправославному Собору. В сентябре 1976 г. в Шамбези близ Женевы состоялось Первое предсоборное всеправославное совещание;

в нем участвовала и делегация Русской Церкви. На совещании были уточнены темы, которые предстояло обсудить на Соборе: 1) православная диаспора;

2) автокефалия и способ ее провозглашения;

3) автономия и способ ее провозглашения;

4) Диптихи;

5) календарный вопрос;

6) препятствия к браку;

7) приведение церковных требований о посте в соответствие с требованиями современной эпохи;

8) отношение поместных православных Церквей к прочему христианскому миру;

9) православие и экуменическое движение;

10) вклад поместных православных Церквей в торжество христианских идей мира, свободы, братства и любви между народами и устранение расовой дискриминации.

Упрочению всеправославного единства способствовал визит делегации Русской Церкви во главе с Патриархом Пименом в Константинополь в сентябре 1977 г. и встреча Святейшего Патриарха Пимена с Патриархом Константинопольским Димитрием. В 70-х гг. встречи предстоятеля Русской Церкви с главами других православных Церквей носили регулярный характер. Нашу Церковь неоднократно посещали Патриархи Грузии Давид V и Илия II, Патриарх Александрийский Николай VI, дважды в это десятилетие гостем нашей Церкви был Патриарх Антиохийский Илия IV;

в Москву приезжали Патриархи Сербский Герман, Румынский Юстиниан, Болгарский Кирилл, архиепископы Кипрские Макарий (1971) и Хризостом (1978), архиепископ Афинский Серафим. Многократно встречались с Патриархом Пименом главы православных Церквей: Польской — митрополит Василий, Чехословацкой — митрополит Дорофей и Американской — митрополит Феодосий.

Развивались отношения с Римо-католической Церковью, проводились двусторонние богословские собеседования: в Троице-Сергиевой лавре в 1973 г., в Тренто (Триденте) — в 1975 г., в Одессе — в 1980 г. Контакты с католической Церковью явились стимулом для углубления богословского изучения католической доктрины и истории католической Церкви в русских духовных школах. Русская Церковь поддерживала в этот период интенсивные отношения с нехалкидонскими Церквами, в особенности с Армянской, Эфиопской, Малабарской Церквами. Регулярный характер носили и встречи делегаций Русской Церкви с представителями англиканской, старокатолической и протестантских Церквей.

Представители Русской Православной Церкви участвовали в деятельности ВСЦ. В ноябре—декабре 1975 г. в столице Кении Найроби состоялась V ассамблея ВСЦ, делегацию Русской Православной Церкви возглавил председатель ОВЦС митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий. В адрес ассамблеи поступило письмо Г. Якунина и Л. Регельсона, в котором они сообщали о гонениях на Православную Церковь и другие христианские Церкви в СССР и упрекали ВСЦ за то, что он не выступил "инициатором международного движения в защиту гонимого христианства"650. В связи с этим письмом митрополит Ювеналий сделал заявление, в котором упомянул, что у о. Глеба Якунина сложные отношения со своей собственной Церковью, а Л. Регельсон враждебно относится к самой идее экуменизма. Митрополит Ювеналий не опровергал приведенные в письме факты, хотя и не комментировал их, но подтвердил, что были и есть проблемы в жизни Церкви, вызванные нарушениями законов.

Священный Синод Русской Православной Церкви на своем заседании рассмотрел ход работы V ассамблеи ВСЦ и принятые ею резолюции. 3 марта 1976 г. от лица Святейшего Патриарха Пимена и Священного Синода направлено было в адрес ЦК ВСЦ, его председателя архиепископа Эдварда Скотта и генерального секретаря Филиппа Портера послание, в котором священноначалие Русской Церкви выразило поддержку стремлениям ВСЦ к преодолению разделений между Церквами и в то же время высказало ряд критических соображений;

в частности, в этом послании было отмечено:

"I. 1....Генеральная ассамблея в Найроби поставила перед Церквами вопрос об общем миссионерстве и евангелизации как важнейшую задачу на нынешней стадии экуменического развития... Но, по нашему глубокому убеждению, без достижения единства в вере и основах церковного устройства не может быть подлинного "общего христианского свидетельства", а следовательно, и достаточного успеха объединенных действий в миссии. Это, конечно, не означает, что должна отсутствовать взаимная помощь в исполнении каждой Церковью ее долга христианского свидетельства, миссии и евангелизации.

2. Другой опасностью, серьезно угрожающей христианскому единству и будущности экуменического движения после Найроби, является питаемая некоторыми участниками экуменического движения иллюзия, что Всемирный Совет Церквей будто бы может достичь такой степени экуменического сближения своих Церквей-членов, что одна из будущих его Генеральных ассамблей превратится во всехристианский Собор. Думать так — значит предполагать, что Всемирный Совет Церквей может в будущем стать некоей "сверхцерковью"... Отсюда один шаг к соблазнительной и опасной идее об основном экклезиологическом значении Всемирного Совета Церквей и его центрального аппарата в Женеве... Общеизвестно, что Всемирный Совет Церквей — это орудие в руках Церквей членов в поисках и усилиях к достижению христианского единства. И если экуменическое движение достигнет, с помощью Божией, такой степени единства в вере и в основах церковного строя Церквей-членов, что можно будет восстановить евхаристическое общение между ними, то Всемирный Совет Церквей должен будет прекратить свою существование, как выполнивший свое служение.

4. Мы приветствуем стремление ВСЦ к дальнейшему развитию диалога с представителями нехристианских религий и секулярных идеологий, в котором находит свое выражение идея общей ответственности за судьбы того мира, в котором мы живем.

Вместе с тем важно подчеркнуть, что Священное Писание и опыт Церкви исключают возможность конвергенции христианства с секулярными идеологиями. Именно поэтому диалог должен априори не допускать идеи таковой конвергенции. Что касается диалога с представителями нехристианских религий, то он на тех же основаниях ни в какой степени не должен вести к синкретизму.

5....Православная Церковь не может присоединиться к позиции протестантского большинства, допускающего возможность женского священства, нередко выражающего свое отношение к этой проблеме в чуждых Божественному Откровению секулярных категориях.

III. 1. На ассамблее в моменты нередких богослужений и общественных молитв обнаруживалась искусственно создаваемая атмосфера экзальтированности, которую некоторые склонны были рассматривать как действие Святого Духа. С православной точки зрения, это может квалифицироваться как возвращение к нехристианскому религиозному мистицизму, который не может способствовать созиданию подлинной молитвенной настроенности, когда верующие во Христа особенно чувствуют себя братьями и сестрами.

2....Нас также удивляет то обстоятельство, что все основные доклады на ассамблее были представлены ее протестантскими участниками, в силу чего не был услышан голос православных в представлении и раскрытии основной темы ассамблеи "Иисус Христос освобождает и объединяет"... В то же время, сознавая количественное меньшинство православных среди своих братьев-протестантов, мы понимаем, что в дискуссии или голосовании весьма легко собрать арифметическое большинство голосов христиан протестантской традиции. Перед нами возникает вопрос, насколько это правильно в межконфессиональной семье Всемирного Совета Церквей.

3....Была сделана попытка, не без поощрения отдельных официальных лиц Всемирного Совета Церквей, как бы подменить голос делегации Русской Православной Церкви мнением церковных диссидентов, находящихся в напряженных отношениях с церковной властью и в отчуждении от настроения подавляющего большинства членов Церкви.

Нельзя пройти в связи с этим мимо наметившейся тенденции во Всемирном Совете Церквей иметь прямые контакты с такими людьми, минуя церковное руководство, что рассматривается нами как прямое или косвенное недоверие священноначалию нашей Церкви или стремление посеять это недоверие.

В свою очередь, Русская Православная Церковь, несмотря на свое несогласие с отрицательными сторонами ассамблеи, по-прежнему ценит свое участие в этом экуменическом содружестве Всемирного Совета Церквей. А потому вслед за участниками I Генеральной ассамблеи ВСЦ в Амстердаме мы хотим повторить, обращаясь к нашим сестрам и братьям во Всемирном Совете Церквей: "Мы решили оставаться вместе!" Русская Православная Церковь в 70-х гг. участвовала и в деятельности региональных христианских организаций, прежде всего в КЕЦ, одним из президентов которой являлся митрополит Таллинский и Эстонский Алексий. В октябре 1979 г. представители Русской Православной Церкви участвовали в работе VIII ассамблеи КЕЦ, состоявшейся на острове Крит. В деятельности КЕЦ важнейшее место занимала миротворческая тема. В 1975 г. в немецком городе Бухове состоялась консультация КЕЦ на тему "Итоги Совещания на высшем уровне по безопасности и сотрудничеству в Европе и европейские Церкви", в марте 1977 г. в Австрии, близ города Линца, проведена была консультация КЕЦ "Европа после Хельсинки и развивающиеся районы". Представители Русской Православной Церкви участвовали в 70-х гг. в таких крупных миротворческих форумах, как Будапештская ассамблея мира 1971 г., Московский Всемирный конгресс миролюбивых сил (октябрь 1973 г.), Всемирный парламент народов за мир (София, 1980 г.).

*** 80-е гг. в истории Русской Православной Церкви прошли под знаком великого юбилея — 1000-летия Крещения Руси. За 7 лет до праздничных торжеств, в 1981 г., Священным Синодом была образована юбилейная Комиссия под председательством Святейшего Патриарха Пимена для координации церковной деятельности, связанной с подготовкой юбилея. В Совете по делам религий было заявлено синодальной Комиссии, что празднование 1000-летия Крещения Руси — это только внутренний церковный юбилей.

Но чиновники Совета оказались плохими пророками. В связи с предстоящим 1000-летием Крещения Руси Патриарх и Священный Синод просили правительство передать Церкви один из монастырей Москвы для устроения в нем и на примыкающих к нему участках церковного административного центра. Решение передать Церкви Свято-Данилов монастырь было принято еще при Л. И. Брежневе, в 1982 г., но официальная передача состоялась 17 мая 1983 г. Монастырские храмы и строения находились в крайне разрушенном состоянии, до передачи их Церкви они использовались в промышленных целях, ранее в монастыре находилась детская пересыльная тюрьма. Священный Синод назначил председателем Комиссии по приему, реставрации и строительству в Свято Даниловом монастыре митрополита Ленинградского Алексия, и его попечением монастырь восстал из руин. Средства на восстановление святой обители жертвовала вся православная Русь.



Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 29 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.