авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«О. Александр Задорнов КОНСПЕКТ ЛЕКЦИЙ ПО ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ на 3 курсе МДС Литература: Джованни Реале, Дарио Антисьери. История западной философии. Эпоха ...»

-- [ Страница 2 ] --

Лейбниц говорит: «Жизнь есть воспитание существ для верховных целей, руководимое самим Богом. С этой точки зрения страдание может быть рассматриваемо как наказание или воспитательное средство. Физическое зло допускается в мир, потому что через него мы достигаем благ, которые иначе были бы закрыты для нас. Вспомним, к примеру, об одушевленных порывах патриотизма, самоотверженности, равнодушия к смерти, вызываемых у народа войной. Обыкновенно зло служит тому, чтобы доставить нам большее добро или отвратить еще большее зло. Вообще, жизнь гораздо сноснее и богаче радостями, чем полагают ее хулители. При оценке жизни следует принимать в расчет благо беспрепятственной деятельности, здоровья и всего того, что, хотя и не вызывает у нас прямо ощутимых удовольствий, но лишение чего нам все-таки показалось бы нам огромным несчастием».

Третий вид зла помимо метафизического и физического Лейбниц называет злом нравственным, т.е. грехом. Причем он говорит, что грех Божество не могло изъять из мира, чтобы не уничтожить свободы человека.

Как обычно корень греха связан со свободой. Лейбниц продолжает:

«Сущность духа состоит в самоопределении и самодеятельности. Без них он был бы призрачным и слепым орудием чуждых ему сил, и его существование не имело бы никакой нравственной цены. Но где свобода, там возможность извращенной деятельности, т.е. греха». В принципе его следует причислить к детерминистам – тех, кто считает, что и свобода предопределена в божественном промышлении.

Лейбниц утверждает: «Наша воля никогда не бывает в состоянии абсолютного равновесия. Во всех своих действиях и решениях она всегда подчиняется сильнейшему из своих мотивов. Если бы кто видел нас насквозь, он мог бы предвидеть все наши поступки. Тем не менее, мотивы только склоняют нашу волю, но не понуждают ее. Кроме того, характер их действия на нас зависит от стремлений и склонностей, господствующих в нашей душе (воспитай свою душу и ты избавишься от этих склонностей), поэтому свобода есть признак духа». Для него зло и страдания – это только неполнота, несовершенство, недостаточность бытия. Это не какая-то онтологическая положительная сила во вселенной. Он восстает против распространенного взгляда, что наше человеческое благо составляет исключительную задачу мироздания. Он говорит: «Бог творил мир не для того, чтобы человек был счастлив». Этот момент сильно отличает Лейбница от современников, потому что 18 в. это время беспрерывного и беспредельного гуманизма.

Он говорит: «Цель божественного творчества во всеобщей гармонии всех вещей и в благе всех разумных тварей в какие бы формы они не облекались».

Т.е. если гармония будет идти через страдания человека, то это не будет несоответствием божественному плану. Т.о. Лейбниц указывает для творения мотив только нравственный в отличие от Декарта, который допускает произвол создания, и Спинозы, у которого нет понятия творения мира. Он говорит, мотив чисто нравственный. Творческая деятельность Божества осуществляет высший нравственный идеал творчества – благой миропорядок.

Отсюда тезис Лейбница о двух царствах. В этом мире совпадают царства природы и царство благодати – законы физические и законы нравственные. И гармония между этими двумя царствами состоит в том, что из естественного ходы вещей постоянно вытекает благо духовных существ. Такое стремление Лейбница мыслить мир в единстве, преодолеть дуализм Декарта и хаотичность Спинозы вызывает симпатию, если бы не одно «но» нарушается понятие творения и то, что понятие неоплатонической иерархии превалирует над всем прочим.

Конечно, он мыслитель отрезвляющий на фоне всех его последователей.

Просвещение Не только во Франции, но и во всей Европе и Америке иногда принято говорить о азиатском просвещении, африканском. Просвещение – это не просто какое-то исторически или географически фиксируемое интеллектуальное явление. Это просто набор неких принципов, которые можно проследить в любой культуре и в любой философии. Согласно знаменитому трактату Канта «Что такое просвещение?» (1784 г. за 5 лет до французской революции): «Просвещение означает выход человека из добровольного несовершеннолетия». Формулировка Канта наиболее подходящая для определения просвещения. Любимое изречение Канта по этому поводу гласит: «Умей пользоваться собственным рассудком без помощи других». В этом смысле просвещение распространяется постепенно также на области политическую, социальную и религиозную. Начинается просвещение вопреки общему мнению, вовсе не во Франции, а в Англии. Где после 17 в. последовала, так называемая, «славная» революция 1688 г.

«Славная» в смысле мирная. Почему революция? Потому что она ограничила власть монарха и заложила те условия монархии при Конституции, которые сохраняются и сейчас, когда монарх или королева существуют на престоле, но не оказывают серьезного влияния политические решения. Отсюда просветительное течение переходит во Францию, где становится в резкую оппозицию по отношению к старому абсолютистскому королевскому режиму. И уже из Франции переходит в Германию, где объединилось со стремлениями Лейбница и его последователей.

Сегодня поговорим о Франции, поскольку легче сделать переход из Англии к Канту, чем из Франции. Зачинщиком борьбы Фридрих Великий, король Пруссии, называет Пьера Бойля.

Пьер Бойль (1646-1706) Пьер Бойль – французский физик и одновременно философ, как все в то время. Он переходит еще в молодости из католиков в кальвинисты и был преподавателем в Роттердаме. Как это часто свойственно радикальным протестантам он подчеркивал противоречие между наукой и религией, между разумом и откровением. Из утверждения релятивизма в области вероучения он выводил требование неограниченной терпимости, причем даже по отношению к атеистам. По его мнению, нравственность человека не зависит от его религиозных или метафизических взглядов. Здесь он был предшественником теории автономной этики Канта. Главное его сочинение – это огромный историко-критический словарь (1697 г.). В плане философском человек не представлял из себя ничего выдающегося, но он обладал живым, остроумным, лапидарным стилем и был пиарщиком просветительной философии. Также его произведения оказали влияние на Лейбница и Юма.

Его влияние во Франции проявилось лишь спустя столетие после его смерти, поскольку просветители из его положения о непримиримости разума с учением Церкви сделали вывод, что не разум должен быть подчинен Церкви, а наоборот.

В то время как Пьер Бойль сосредоточил свою деятельно сть на области религии Монтескье перенес ее в политическую область.

Шарль Монтескье (1689-1755) Он родом из южной Франции также как предки Декарта. Известность получил впервые благодаря своим «Персидским письмам». Это литературная мистификация в форме описания путешествия двух персов, где он высмеивал порядки самой Франции. Главным философским произведением, которое обратило на автора внимание всей Европы «Дух законов». Это единственное сочинение, которое прочитала Екатерина 2, еще будучи великой княгиней, женой наследника, и ее политическая программа складывалась под влиянием Монтескье, по крайней, мере в первый период царствования. В этом сочинении Монтескье старается представить дух законов всякого народа, как следствие природных и исторических условий существования народа.

Отсюда его известное выражение о том, что «интерес является величайшим монархом в мире». О чем это говорит? Если законы и нрав народа зависят только от его исторической судьбы, то можно сказать, что законы являются только гражданским установлением и ничем более. Здесь не может быт и речи о каком-либо божественном вмешательством. Государственную опеку Монтескье считал нежелательной, Он говорит: «Оставьте нас такими, какие мы есть;

природа сама все исправит». Это уже чисто просветительский лозунг. Т. е. не надо исправлять человечество, не занимайтесь утопией.

Природа сама все исправит.

Гораздо большее просветительное влияние на всю Европу по сравнению с этими современниками имел Вольтер.

Франсуа Арле Вольтер (1694-1778) Интересно, что Вольтер с 30-летнего возраста жил некоторое время в Англии. Там познакомившись с учением Ньютона и с философскими предпосылками этого учения, он активно пропагандировал его во Франции.

Англии посвящено одно из первых его сочинений «Письма об Англии» ( г.). Но Вольтер еще в меньшей степени, чем Бойль или Монтескье, был философом или даже каким-то систематиком. Конечно, это в первую очередь писатель и требовать от него какой-либо строгой системы в духе Лейбница или Декарта невозможно. Он являлся лишь блестящим пропагандистом чужих идей. Он никогда не был атеистом, за которого его охотно выдавали его противники. Он высказался однажды таким образом: «Мы осуждаем атеизм, презираем суеверие, любим Бога и человечество». Он боролся Протов клерикализма во Франции того времени. Его выражение о том, что «если бы Бога не было, то следовало Его выдумать, ибо вся природа говорит, что Он существует». Это некая насмешка над всеми космологическими, онтологическими, любыми другими «доказательствами» бытия Божия, которые настоящим богословием восприниматься не должны.

После знаменитого лиссабонского землетрясения 1755 г. он особенно резко нападал на оптимизм Лейбница в своем произведении «Кандид».

Кандид – такой простодушный персонаж, который подобно Лейбницу считает, что мы живем в лучшем из миров, на протяжении романа претерпевает различные злоключения, концом которых становится лиссабонское землетрясение. Вольтер как бы насмехается, что если это один из лучших миров, конечно, слава Богу, что мы не живем в худшем.

Бессмертие души казалось Вольтеру лишь прекрасной надеждой. Он, вообще, рекомендовал избегать бесполезных занятий спекулятивными вопросами. Вместо этого «уйти от вопросов и заняться возделыванием своего стада». Этими словами заканчивает «Кандид».

Настоящей религией, настоящей философией для Вольтера всегда являлась мораль, которой разум нас учит также верно, как таблице умножения. Причем у него был силен аристократический момент. Он считает, что эпоха просвещения должна захватить только порядочных людей, а не распространятся на лакеев, сапожников, горничных и прочих каналий.

Он сравнивает народ, который остается всегда тупым и варварским с быками, которым нужно …, кнут и сено. Причем сам был человек достаточно состоятельным, видимо, запас этого сена был у него достаточно велик.

Известны его дружеские отношения одновременно и с Фридрихом Великим и с Екатериной, королями Швеции, Дании и т. д. Политический либерализм у Вольтера всегда был крайне легковесен. Он пишет: «Народ для самообразования не имеет достаточно ни времени, ни способностей.

Необходимо, чтобы чернь оставалась невежественной. Если она начнет рассуждать, то дело будет плохо». Но он дожил до того времени, когда бывшие лакеи, например, Руссо занялись философией. А четверть века после этого спустя его смерти началась Великая французская революция. В 1765 г.

он пишет сочинение «Философия истории» и впервые употребляет там этот термин философия истории. Тоже здесь он не особенно оригинален. Он развивает мысли Монтескье. Для него моральные причины становятся всегда выше причин физический, даже в истории.

Я даю обзор всех просветителей, поскольку они не являются важными в истории философии, а только важными в истории того, как складывалось мировоззрение.

Аббат Кондильяк (1715-1780) Более философски настроенным среди просветителей был аббат Кондильяк. Главное его сочинение Кондильяка - «Исследование об ощущении». Он считает единственным источником познания только чувственное восприятие в пику Декарту и следуя английским философам, о которых мы будем говорить в следующий раз. Он говорит: «Посмотрите, каждый акт познания – это просто видоизмененное ощущение. Например, внимание – это просто сосредоточение на одном ощущении, воспоминание – это дальнейшее действие ощущения, абстрагировать – значит обособлять одно ощущение от других и т. д. Даже этика основывается на ощущении приятного и неприятного. Красивым и добрым мы называем то, что доставляет нам удовольствие...». Т. е. такой пансенсуализм, панчувствительность есть в основе всей этой философии. Причем в явном противоречии с этим теоретическим сенсуализмом католический аббат Кондильяк допускает существование, единство и бессмертия души. Т. е., если все чувства, то откуда возможно познание о бессмертии души. Он допускает существование божественного Законодателя, общезначимого нравственного закона. И в то же время допускает коренное различие между ощущением и протяжением. На него ссылались как спиритуалистическое направление философии так даже и материалистическое. Когда женевский естествоиспытатель Монет рассматривает чувственное раздражение, как случайную причину для деятельности сознания, он как раз ссылается на Кондильяка.

Гельвеций (1715-1771) В этической области это учение об ощущении, как главном средстве познания, развивал Гильверсий. Главное его сочинение «Об уме» (1758 г.) вполне во французском духе выдвигает в качестве общей нормы всех человеческих поступков эгоизм. Ирассуждет следующим образом: «Так как только одни интересы и страсти способны влиять на нашу душу, то задача законодательства (т. е. внешнего, государственного) заключаются в том, чтобы направить их в сторону общественного блага. Религиозные заповеди являются лишними. Истинная религия совпадает с истинной моралью». Этот тезис, что истинная религия есть истинная мораль – это главное у всех просветителей. С Гельвецием мы входим в круг, так называемых, энциклопедистов, т. е. издателей и сотрудников энциклопедии «Наук, искусств и ремесел». Эта энциклопедия вышла в течение 30 лет с 1750 по 1780 в 35 томах. Это был главный манифест всего просвещения.

Де Ламбер Научное введение в энциклопедию написал один из ее первых издателей знаменитый математик Де Ламбер, который развивал учение о том, что философия должна быть только наукой о фактах, чем-то вроде «экспериментальной физики души», как он говорил. Точно также и мораль должна основываться на принципе правильного понимания собственной пользы. Впоследствии Де Ламбер, поскольку он был математиком, а не философом, с холодной скептической натурой, он отошел от энциклопедии.

Дени Дидро (1713-1784) Другой ее издатель – знаменитый Дени Дидро. Он один написал около 1000 статей в эту энциклопедию помимо романов, пьес и т. д. Он первоначально был деистом, т. е. признавал бытие Бога, но отрицал помысел в мире. А потом заразился скептицизмом Бойля. В этот период он говорил:

«О Боже, я не знаю, существуешь ли Ты, но я хочу в своих мыслях и делах поступать так, как если бы Ты наблюдал за моими мыслями и действиями».

Потом он встал на сторону пантеизма и даже атеизма. Согласно мировоззрению Дидро существует единственно большой индивидуум – этот мир. Он говорил, что мир подобен самоиграющему фортепьяну и не нуждается в личном Боге. Но при этом он не разделял механического мироощущения. Даже камень согласно Дидро имеет чувства. В области этики он допускал существование особого морального чувства, но позднее отрицал и его. Причем влияние религиозной веры он один из немногих просветителей считал губительной, потому что против существования доброго Бога говорит существование многочисленного зла в мире. Он говорил, что мы не нуждаемся ни в каком другом бессмертии кроме доброй славны после нашей смерти. Это слова из текста оды «К радости» Шиллера, которые положит в завершение своей 9 симфонии Бетховен. Причем человек был достаточно разносторонний, как Вольтер. Он писал статьи и романы, и драмы, и статьи в энциклопедию, и статьи в области теории искусства. Его сочинение «Опыт об искусстве» Гете перевел на немецкий язык со своими примечаниями. С этого сочинения начинается немецкое просвещение.

Жорж-Луж Леклерк Бюффон (1707-1788) Во французском просвещении были и откровенные материалисты.

Первым из них был директор знаменитого ботанического сада в Париже Бюффон. Самое известное его сочинение, которое он писал на протяжении лет, «Естественная история» в 43 томах. В то время принято было писать многотомные сочинения, даже когда этого не требовалось. Собственно, это было научное приложение к Большой энциклопедии. Бюффон выводил происхождение всех живых существ из органических соединений материи – из, так называемых, молекул.

Жюльен Офре Ламетри (1709-1751) Ученик и в какой-то степени соратник Бюффона Ламетри был первым откровенным материалистом. Благодаря этим убеждениям он не только потерял во Франции должность военного врача, но даже не мог удержаться в достаточно либеральной Голландии. И, что характерно, нашел прибежище только у Фридриха 2-го. Ламетри, как все материалисты, человек достаточно примитивный. Смешно читать его сочинения, где он говорит: «Путем наблюдения во время лихорадки, я пришел к мысли, что вся наша духовная жизнь зависит от тела». Т. е. прямая зависимость душа-тело привела его к такой мысли. «Существование телесной души, - говорит он в сочинении «Естественная история души», - немыслимо. Чем меньше чувства, тем меньше и мысли».

Самое известное его сочинение «Человек, как машина» (1747 г.). Декарт считал, что животные – это особо хитрые механизмы, но душой они не обладают. Ламетри распространил эту теорию и на человека. Он утверждал, что и человек является машиной. Отсюда и название сочинения. Ламетри пишет: «Тайна жизни скрывается не в загадочной душе, а в мельчайшей телесной ткани. Мышление есть свойство мозга… Все живые существа одарены способностью ощущения. Человек лишь потому со своим умом занимает более высокое место, что у него больше потребностей и более тонкая организация мозга». Из этого же положения вытекает его этика. Она основывается на чувстве удовольствия. Ламетри говорит, что «чувство удовольствиям по своей продолжительности, по своей утонченности бывает различного качества. Благодаря благодеяниям, симпатиям и общественно полезной деятельности это удовольствие делается более высоким. Напротив, раскаяние и угрызение совести бесполезны (Точно также считал и Кант). На преступников надо смотреть как на больных. Место священников и правоведов должны занять здесь врачи. Все люди созданы для счастья.

Природу и человека мы можем изучать только на основании опыта…» Весь материализм в итоге оканчивается именно такими утверждениями.

Барон Дитрих Гольбах (1723-1789) Следующий и наиболее последовательный материалист был переселившийся туда немец. В 1770 г. появляется его книга под названием «Система природы». Причем он выпустил это сочинение под псевдонимом графа Мирабо. Псевдоним открылся только спустя 20 лет. Гольбах сотрудничал в Энциклопедии и отвечал за статьи по химии. «В природе, говорит он, - нет ничего кроме материи, материи, существующей из самой себя, а также движения, которое совершается по непреложным законам, исключающим всякую случайность. Все происходит из материи и все возвращается обратно в материю». Дальше он заявил фразу, которая была квинтэссенцией всей посветительной философии: «Цели и ценности – это вещи, которые мы сами привносим в природу». Хотя Гольбах никогда не учил о смертности материи. Он считал, что смерть является переходной ступенью к другой форме существования. Интересно, что книга с таким откровенным материализмом не встретила сочувствия среди самих энциклопедистов. Вольтер, например, отверг ее. Согласился с ней лишь Дидро и наиболее узкий круг его друзей. Во-первых, французов отталкивал типично немецкий сухой, педантичный стиль. Даже немцы периода «бури и натиска» сочли ее тусклой и убийственно скучной.

Совсем иначе отнеслись к другому французу – Руссо.

Жан Жак Руссо (1712-1778) Я сразу оговорюсь, приходится встречать в литературе мнения совершенно противоположенные его. Здесь стоит воспользоваться советом Декарта говорить о философе только то, что писал он сам. Не надо стремиться его как-то классифицировать. Руссо только в широком смысле может быть назван просветителем. Этот человек был скорее контрпросветителем, потому что вся его философия, его отношение к природе шло вразрез к общепросветительскому взгляду. Он был противником одного лишь умственного просвещения. Его философия была, прежде всего, философией чувства. Дело в том, что в тогдашней Франции в ряде провинциальных городов так называемые академии, т. е. научные общества, выдвигали для решения на премию те или иные литературные или научные проблемы. Академия города Дежона поставила в 1749 г. на премию следующий вопрос: «Способствует ли возрождение наук и искусств очищению им улучшению нравов». Старый сократовский вопрос. Этот вопрос по собственному Руссо, который он передает в своей знаменитой «Исповеди», глубоко поразил его, он сразу почувствовал, что миру рассудочности, внешности, пустых форм, которые он наблюдал всюду вокруг себя, противостоит другой мир, более полноценный, а именно мир чувства, внутренних переживаний, индивидуальности. И поэтому на поставленный вопрос в своем трактате «О науках и искусствах» он ответил решительным «нет» – не содействует. Чисто рассудочная, далекая от действительной жизни народа, доступная высшему обществу культура должна быть заменена чем то совсем другим, а именно обращением назад к самой природе. Собственно, это и был его главный лозунг, отличающий его от всех остальных энциклопедистов, которые уповали на развитие разум. Руссо предлагает вернуться к природе. Конечно не в первобытные леса, не в состояние четвероногих, как иронически возражал ему Вольтер, но в смысле к естественности простоте, неиспорченности чувства, к свободе и добру, к такому райскому состоянию до грехопадения. Как философ Руссо не представляет ничего оригинального. У него нет философских работ. Вообще, какая-то философская аргументация была у него довольно слабой. Но его воодушевление делало его знаменитым человеком.

Пять лет спустя, он разработал ответ на другой вопрос, поставленный той же дежоновской академией: «Какова причина неравенства между людьми и согласуется она с естественным законом природы?» В 1754 г., отвечая на этот вопрос, он говорит, что неравенство началось вместе с появлением частной собственности. Знаменитая его фраза: «Тот, кто первый огородил участок и осмелился сказать: «Это принадлежит мне». И нашел людей, которые были достаточно глупы, чтобы этому поверить был истинным основателем буржуазного общества».

В своем романе «Новая Элоиза» (1761 г.) Руссо отстаивает правость сердца и в сочинении «Эмиль» (1762 г.) борется за естественное воспитание, т. е. воспитанию согласно своей природе, а не по каким-то меркам общества.

Эти два романа пагубно повлияли на молодого Толстого. После романа «Эмиль» он пишет одну из своих самых известных работ «Об общественном договоре». Он выступает за естественный, разумный государственный строй.

«Эмиль» и «Об общественном договоре» - наиболее известные произведения, которые можно считать и сейчас. В «Эмили» в полухудожественной форме изображается воспитание героя романа Эмиля. А в последней книге – воспитание его будущей супруги Софьи, начиная с детского возраста и до их свадьбы. Правила воспитания, прежде всего, должны быть негативными, т. е.

все должно быть предоставлено природе. Естественные чувства молодых людей должны свободно развертываться, и всякая искусственность должна быть устранена. И воспитываются они на основе принципов разума и общественного чувства, которое не устает подчеркивать Руссо. Это сочинение и «Об общественном договоре» были публично сожжены Руссо, как в Париже, так и в его родной Женеве.

В «Эмили» выявляется также религиозная философия Руссо. В эту книгу как литературная вставка включено исповедание веры одного викария. И этот викарий знакомит Эмиля со своим учением при созерцании альпийского пейзажа. Так вот, религия по Руссо является делом, прежде всего, чувства, неиспорченного человеческого сердца, а отнюдь не делом одного разума. Он пишет: «Я вижу Бога в Его деяниях, чувствую Его присутствие в себе и вокруг себя, но не могу постигнуть, Кто Он, в чем Его Существо?» Т. е.

агностицизм, смешанный с учением о Боге в природе. Руссо не хочет этим сказать, что истинная религия противоречит разуму. Наоборот, Руссо защищает разумность религии против материалистов. «Для религии, говорит он, - нет необходимости в особом Божеском откровении. Это религия также как и истинное христианство состоит в религиозном чувстве, вложенном в наше сердце непосредственно Богом». Т. е. уже по природе человек верит в Бога. Естественно Руссо этими взглядами и подчеркиванием естественной доброты человека, т. е. избеганием проблемы первородного греха и даже ненужности слишком раннего религиозного воздействия на душу ребенка, он возбудил этим острую вражду к себе со стороны Церкви.

Главный интерес Руссо сосредоточился впоследствии на вопросах о государстве и обществе. Его сочинение «Об общественном договоре» ( г.) рисует некое идеальное государство в духе Кампанеллы или Платона.

Здесь этот общественный договор, в котором первобытные индивидуумы отказываются от первобытной свободы в пользу целого, не есть, конечно, исторический факт. Это то, что должно быть. Руссо не выступает уже защитником монархии, как англичане или Монтескье с его разделением властей. Он сторонник демократической республики, сторонник суверенитета народов. Он говорит: «Первоисточником всякой государственной власти, всякого права является коллективная воля». Это не сумма всех отдельных воль, а это некий дух народа. Надо понимать природный дух. Чистую демократию Руссо считает осуществимой только приблизительно в небольших общинах как его родная Женева. Чем больше область, тем сильнее должна быть центральная государственная власть, которая при известных условиях может находиться даже в руках выбранной аристократии, если только она контролируется выявлением народной воли.

Для очень больших государственных образований Руссо рекомендует союз штатов. Этот проект через несколько десятилетий был осуществлен в Североамериканских соединенных штатах. Его политические взгляды показывают его личные наклонности. Он доказывает, что деревенская равнина лучше, чем город. Земледелие и ремесло лучше, чем торговля и индустрия. Конституция идеального государства предусматривает государственную религию с верой в Бога и воздаяние после смерти.

Взгляды Руссо, которые вызвали на себя такие нападки, имели достаточно большой успех, оказали влияние даже на современников, не говоря уже о потомках. Юный Шиллер поддерживал того, как он из христиан делает людей. Даже Кант сознавался в том, что Руссо указал ему верный путь. Его сочинение «Об общественном договоре» стало манифестом французской революции. На основании этого сочинения Робеспьер и Сен-Жюст составили Конституцию Конвенции 1793 г. т. е. практически перед падением диктатуры. Но идеи Руссо еще при его жизни не прошли бесследно, особенно для экономистов и политиков. Скажем, известный министр реформатор Тюрго Людовика 16 принял его идеи в, так называемой, школе физиократов.

Это учение в духе учения Руссо выступало против покровительственной системы и меркантилизма. Они говорили, что в экономике надо оставить власть природы. На деле это означало в области торговли свободную игру естественных сил.

Аббат Кондерсе, Жан Милье, Гракх Бабёф Последователем Руссо был Кондерсе - Ученый, который приветствовал революцию, которая его и погубила в 1794 г., отправив на гильотину. Уже находясь в заключении, в последние 9 месяцев перед казнью, Кондерсе написал «Очерки прогресса человеческого духа». Согласно этому сочинению добрый от природы человек способен к бесконечному совершенствованию, его нужно просветить лишь относительно его истинных интересов, которые заключаются в свободном развертывании разума во всех областях. Высшее благо состоит в прогрессе целого. Естественное неравенство в духовных способностях людей и в области собственности могут быть уменьшены при помощи соответствующих учреждений и законов, особенно путем радикальной реформы воспитания.

Два других последователя Руссо – это откровенные социалисты-атеисты.

Жан Милье, бывший священник, сделавшийся потом страстным атеистом. И граф Бабёф, который составил известный «заговор равных» 1796 г. Эта линия Руссо идет впоследствии к социальному реформаторству, линии утопического и затем научного материализма и т. д.

Что еще стоит сказать о просветителях – это то, что, во-первых, главная проблема просвещения – это соотношение природы и истории. В литературе философской, политической есть выражение «дух 1789 г.», т. е. года французской революции. И считается, что «дух 1789 г.» - это синоним духу просвещения и синоним всего интеллектуального развития, которое было в Европе вплоть до наступления постмодернизма, т. е. до 2-й половины 20 в.

Главная проблема, сформулированная этим духом, - то, что человек творит историю. Если он творит историю, значит он преодолевает собственную природу. Преодоление собственной природы и главенство над историей – это очень важная проблема, которая лежит в корне всей эпохи модерна. В 20 в.

эта модель либо природы, либо истории она наиболее ярко на плане социальном, на плане политическом, идеологическом, каком угодно выразилась в антагонизме нацизма и коммунизма. Нацизм апеллировал к природе, возвращению, архаике. Коммунизм оставался продолжением просветительского начала 1789 г: человек должен преодолевать историю, быть творцом своей истории.

Существует работа «Диалектика просвещения» 2-х немецких ученых Франкфуртской школы Теодора Адорнова и Макса Форхаймера. В нем они попытались показать, что это противопоставление природы и истории, которое лежит в основе духа 1789 г., лежит в основе нацизма или фашизма.

Они попытались показать, что в самом просвещении лежит в зародыше будущего фашистского проекта. На самом деле можно сказать, что Руссо, если его сопоставлять с Вольтером и другими энциклопедистами и просветителями, он выступает здесь диссонансом. Руссо является здесь фашистом. Он выступает за то, что человек – это природное существо. И он должен вернуться к своей природе, чтобы достичь архаических благ. Все остальные просветители во главе с Вольтером и Дидро были, конечно, прогрессорами, говоря языком братьев Стругацких, т. е. тех, кто выступал, как носитель истории, цивилизации. Эта дихотомия, эта оппозиция, которая содержалась уже в самом проекте просвещения, дало знать о себе уже в постмодернизме, когда, например, Ханна Арм – человек, который был в молодости близок Мартину Хайдеггеру, архаического склада – говорит, в общем, неважно природа или история. Наш либеральный проект выступает и вместе с ними и против них.

Когда эту фразу читаешь, понимаешь, что автор намеренно смешивает эти две проблемы. Это значит или архаика – возвращение к природе, к прошлому, либо какое-то движение человечества вперед. Встал вопрос об отношении ко времени, который мы прошлый раз затрагивали. Когда … попытался эту проблему решить. Либо заниматься вечным рециклированием, вечным возвращением к одному ор тому же, что предлагал Руссо и все, кто стоял за природу. Либо время – это стрела, пущенная от времени творения мира ко времени второго пришествия Христова. Эту проблему постмодернисты пытаются свести на нет. На протяжении всего 19 века всегда нормальное развитие человечества в плане философском, мировоззренческом воспринималось в этом ключе, т. е. мы являемся носителями истории, преобразуем и подчиняем себе природу. В том и состоит «дух 1789 г.».

Британская философия По терминологии Куно Фишера все догматики, т.е. те, кто изучал механизм познания, делились на мистиков и скептиков. Мистики – это Декарт и Спиноза, т.е. те, кто возводили в конечном итоге всякое познание к Богу. А скептики – это вся английская философия. Это Френсис Бэкон, Джон Локк, Беркли, Дэвид Юм. Мистики объясняют познание посредством работы разума, что в разуме есть врожденные идеи, благодаря которым мы можем познавать. А скептики говорят, что мы можем познавать только посредством чувственного восприятия, посредством опыта. Но идеи мистиков или опыт скептиков – это не факты нашего мира, т.е. здесь нет порыва к самим вещам.

Т.е. познание вещей никогда не может быть объяснено ни из опыта, ни из одного разума. Т.е. и то и другое может познать только часть предмета или какую-то его функцию. Соответственно мы можем познавать только впечатления от вещи, наши представления от вещи.

А что является причиной наших представлений и впечатлений о какой-то вещи? Британские философы, в частности Дэвид Юм, отвечают, что такой причиной является Бог. Бог вкладывают или через наш разум или через наши чувства такие представления, которые являются истинными. В частности у Декарта: «Бог не является обманщиком, поэтому я могу доверять своим чувствам и видеть, что есть другие существа». Работа британских философов важна в том отношении, что был произведен запрет на применение познания сразу к нескольким вещам, к тем вещам, которые сверх возможности познания. Бэкон заявил, что нет познания вещей сверхъестественных, т.е.

разум и чувства направлены только на естество. Джон Локк говорит, что нет познания вещей сверхчувственных. Крайний случай – это епископ Джордж Беркли, который заявил, что не т познания вещей внешних. Т.о. вся история внешнего познания, начиная с английской философии, - это история деградация возможностей познания. И все приходят к одному выводу, что мы можем познать только наши представления о вещах, а не сами вещи.

Следующий шаг был сделан Дэвидом Юмом. Он разделил познание на аналитическое и синтетическое. Здесь начинается наша формальная логика.

Аналитические предметы – это те. которые исходят из своего собственного содержания. По сути дела это тавтология. К примеру, утверждение вода мокрая. Из самого понятия воды мы извлекаем понятие мокроты. Сам Юм считал, что все математические суждения являются аналитическими. Скажем суждение из геометрии, треугольник – фигура, имеющая 3 угла.

Синтетические, напротив, не могут быть тавтологиями. Они должны давать что-то нашему знанию. К примеру, стена желтая. Это синтетическое утверждение, потому что в понятие стены не входит ее цвет. Поэтому у Юма был следующий шаг. Все те суждения, которые мы получаем из опыта – это суждения только синтетические. Т.е. мы на опыте убеждаемся, что такая-то вещь имеет такие-то свойства. А все аналитические суждения априорные.

Даже вне зависимости от нашего опыта мы можем говорить, что это так и так.

Получается, что по Юму познать можно, связав разнородные наши представления и установив их причинность. Мы своим опытом можем только доискаться до причин, почему одна дверь именно такого-то цвета, т.е. мы каждый раз убеждаемся в этом на опыте, но все равно это происходит по связи наших представлений. Поэтому Дэвид Юм говорит, что это всего лишь наша вера. Т.е. наши научные эмпирические суждения имеют только какую то субъективную достоверность. Т.е. мы, убеждаясь, что какая-то дверь имеет определенный цвет, мы это утверждение доводим до статуса научного положения. Это касается и познания внешнего мира и отраслей науки и другого. Поэтому даже в области синтетических суждений Юм считает, что мы не можем приблизиться к истинному знанию. С этого пункта начинает свою философию Кант. Он говорит: «Пусть аналитические суждения все априорные, синтетические – апостериорные. А могут ли быть синтетические суждения тоже априорными?» Таким путем прошел весь рационализм 17 b в.

Получается, что английская философия (Локк, Беркли, Юм) признала, что факт познания не может быть объяснен. Или же он должен объясняться из предварительных условий познания. Эти условия познания будут составлять главный предмет философского исследования Канта. Он будет говорить, что раз вы не можете объяснить факт нашего познания, давайте объяснять не сам его механизм, а давайте объяснять предварительные его условию. Эти условия он выносит за рамки самого познания и оставляет его условия (трансцендирует эти предпосылки познания от самого познания). Поэтому философия Канта называется трансцендентальной.

Джон Локк (1632-1704) Родился в свободомыслящей семье, был воспитателем. В 1699 г. он пишет проект конституции для Южной Каролины, где пишет об отделении Церкви от государства. Но в Южной Каролине не должно быть атеистов, которых нужно изгонять. Не верующие должны быть веротерпимы.

Главный тезис его эмпирической философии – любое знание зависит от опыта и подлежит его проверке. Главное его сочинение, в котором он излагает свою теорию познания «Опыт о человеческом понимании (разумении)» (1675-1687;

опубликовано в 1690). Сочинения с таким названием есть также у Юма, Локка, Беркли и др. Локк говорит, что задача теории познания – объяснить происхождение основы человеческого познания, т.е. найти границы познавательной способности рассудка. Он говорит, что в сознании каждого человека содержаться представления, которые Локк называет идеями. Он пишет: «Все, что ум воспринимает в себе и что есть непосредственный объект восприятия, мышления или понимания, я называю идеею». Он подбирается к тому, что нужно исследовать представления, а не сами вещи.

Спрашивается, откуда они берутся? Локк отвечает, что все наши идеи берутся из опыта, т.е. то, что в вульгарной форме потом повторит Маркс.

Локк признает, что есть идеи в нашем разуме, но они не являются врожденными. Даже инстинктивные идеи можно свести к какому-то опыту.

У него есть интересные работы по педагогике. Там у него есть, к примеру, описание воспитания воли у 2-летнего ребенка. Он говорит, что сразу после рождения разум подобен чистому листу бумаги. И только опыт записывает на нем свои письмена, впечатления, которые потом преобразуются в идеи. И все определенные представления возникают лишь в ходе приобретения опыта и из него. Но способность к представлению уже заложена в человеке.

У опыта есть два источника:

1) внешнее восприятие (сенсейшн);

2) внутреннее самовосприятие (рефлексия).

Вся активность духа исходит из этих двух источников. Простые идеи разделяются на идеи, которые воспринимаются лишь одним чувством (цвет или звук) или несколькими чувствами (пространство и движение, те, в которых участвует рефлексия и внешнее восприятие). В отношении этих простых представлений разум, считает Локк, пассивен. Т.е. он воспринимает их и на этом все заканчивается. Есть какие-то сложные идеи, которые он связывает, расчленяет, абстрагирует и т.д. Он сам производит сложные идеи.

Т.е. здесь опять объясняется механизм аналитических и синтетических суждений. Аналитические – это те, которые принимаются вне опыта, а синтетические – это те, которые требует некоторого синтеза.

Локк считает, что человек различает 3 вида сложных идей:

1) Субстанции – это единичные вещи или какие-то виды. Например, человек, растение.

2) Модусы – это сложные идеи, которые не существуют сами по себе, а встречаются только в субстанциях. Например, день – это постой модус субстанции времени.

3) Отношения – это такие идеи, как идеи причины и следствия, т.е.

которые либо порождают следствия или сами являются последствиями других идей.

Причем не надо думать, что Локк был материалистом. Локк различает ступени, по которым может подняться человеческий разум. Он говорит, что высшее познание – это интуитивное знание, которое он характеризует так:

«Здесь разум воспринимает согласованность или несогласованность 2-х идей через себя самого». Например, что круг не есть треугольник. Следующая некая средняя ступень – это демонстративное знание. Самое первичное знание – это сенситивное знание, которое дает первичную информацию нашему разуму о том, что есть конечные сущности вне нас.

Отсюда понятно определение истины у Локка. Истина есть соответствие знака и означаемого. Это опять повторение схоластического представления о соответствии слов и выраженной ими реальности. Почему знаки? Потому что реальность может описываться не обязательно только словами, но и математическими формулами и др. В 20 а. постмодернизм скажет, что все в этом мире является текстом, и надо уметь распознавать знаки этого текста.

Епископ Джордж Беркли (1685-1753) Философ и одновременно епископ в Ирландии города Килькине.

Беркли интересен тем, что спорил со всеми. Его не устраивал ни Декарт, ни Локк, ни любой другой. Он исходит из предпосылки Локка, что мы можем познавать только идеи, представления, а не сами предметы. Но есть два класса идей:

1) идеи, которые допускают изменения, например, из-за человеческого воображения;

2) идеи, которые не порождаются субъектом по нашему желанию, те, которые являются чувственными восприятиями, которые мы получаем извне.

Т.е. Беркли разделил то, что находится в самом сознании (сознание может производить химеры) и то, что регистрирует с помощью нашего опыта.

Обычно считают, что источник второго класса идей – это материальные вещи внешнего мира. Но Беркли пытается показать, что нет нужды признавать материальные вещи источником идей, что бытие объектов есть ни что иное, как содержание чувственного восприятия. Здесь то, что называется солипсизмом (от «solo ipso» - исходя из самого меня) или субъективным идеализмом в высшей стадии. Беркли считает, что предмет внешнего мира существует настолько, пока он есть в моем восприятии.

В частности в «Алисе в зазеркалье», когда Алиса встречает спящего белого короля, и Труляй ее спрашивает, кого он видит во сне? Она отвечает, что не знает. Он отвечает, что он видит во сне Алису, и как только он проснется, ты исчезнешь. Это иллюстрация к тезису Беркли. Здесь Кэрол немного посмеялся над ирландским епископом. Но на самом деле Беркли имел ввиду немного другое. Вот цитата из его сочинения: «Когда я говорю:

«Стол, на котором я пишу, существует» - это значит, что я вижу и ощущаю его. Если бы я был за стенами моего кабинета, то мог бы высказаться о его бытии в том смысле, что в будущем кабинете я мог реципировать (воспринимать) этот стол или, что сейчас его реципирует ум какого-либо другого человека (того, который находится в этом кабинете). Бытие таких вещей есть воспринимаемость. Невозможно, чтобы они как-либо существовали вне разума или мыслящего существа, которым они воспринимаются».

Поэтому основной тезис Беркли гласит: «Быть для объекта значит быть воспринимаемым, а для субъекта - воспринимать». Здесь нельзя говорить о солипсизме. Здесь скорее солипсизм делегированный, потому что Беркли должен был ответить на вопрос: «откуда в нас берутся представления о предметах». И он отвечает, что Господь Бог посылает нам образы предметов.

Он устроил так человеческую природу, что она может познавать какие-то предметы. Такое впечатление, когда читаешь его тексты, что он рассуждает как некоторый философ, а потом спохватывается, что он католический епископ и вводит некую теологическую составляющую».

Он говорит: «Подлинное дерево, существующее не зависимо от моего разума, поистине воспринимается разумом Бога – их Творец. А сам человек как творение их воспринимать не может. Он может только доверять тем идеям, тем восприятиям, которые вкладываются в него Самим Богом.

Запечатленные в чувствах Творцом природы идеи называются реальными вещами. Равным образом они обладают определенными постоянством, порядком и связью. И не могут порождаться произвольно». Т.е. вещи – это какие-то комплексы идей,которые возникают в нас благодаря тому, что Сам Творец Бог вкладывает их в наш ум. Поэтому порядок и связи, которые Творец устанавливает между идеями, называются законами природы. И здесь есть связка с новой парадигмой нового научного знания 17-18 вв. Т.е. познать значит теперь выявить эти связи между идеями, которые создает Господь Бог.

Когда потом над Беркли немало издевались, что это философ, который является лишь солипсистом и вообще отрицает познание внешних вещей. Но он отрицает познание, но он не отрицает их реальное существование. Он говорит, что познать их такими, какие они есть может только тот, Кто их создал, т.е. Господь Бог. Это вполне нормальная теологическая установка.

Другой вопрос применимы ли такие отсылки в философском тексте, но это вопрос чистоты жанра. Но здесь с его логикой можно согласиться. Ни один научный деятель не скажет, что он познал вещь целиком.

Тем самым философская мысль подходила к тому, чтобы изучать предварительные условия познания. Т.е. нужно провести предварительный эксперимент, что такое чистый разум – тот разум, который обладает способностью производить.

Иммануил Кант (1724-1804) Нам будут интересны его теологические рассуждения, которые скажутся потом не только на богословской мысли его времени, но и на религиозной мысли 20 в. Кант- это некая квинтэссенция всей эпохи просвещения. У него есть небольшое сочинение под названием «Что такое просвещение?», где он говорит, что просвещение есть принцип полагания на собственный разум или принцип, когда человечество действует уже самостоятельно, выходит из детского возраста.

Его биография не представляет интереса. Он всю жизнь прожил в одном городе Кенигсберге, где родился и скончался. Вся его жизнь – это преподавательская деятельность и философия. По данным, известным о его преподавании, он практически не читал философские курсы, начиная с географии, минерологи и т.д. А собственно философию он читал несколько раз.

Нас будет интересовать, прежде всего, «Критика чистого разума» (1781).

Эта работа была опубликована в 1781 и 1787 гг. Причем 2-е издание было предпринято, чтобы разъяснить положения, содержавшиеся в 1-м издании.

На самом деле он еще больше запутал своих читателей. И свое учение Кант изложил в упрощенном виде в сочинении «Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей появиться как наука». Исходный вопрос Канта – как возможны синтетические суждения априори? Т.е. как возможны такие суждения, которые не исходили бы из нашего опыта, но в тоже время рождали какое-то знание? Тем самым Кант ищет основание для суждений, которые идут не от опыта, а от творческой силы разума.

Кант стремится согласовать нашу чувственность, которая только воспринимает, и спонтанность нашего рассудка. И решение Кант находит в следующем тезисе: «Не наше познание направлено на предметы, а предметы направлены на познание». Здесь Кант практически снимает противоположность рационализма и эмпиризма. Дело не в том, что я познаю с помощью разума какие-то модусы и предметы. Он исследует саму возможность познания. Он говорит: «Я могу познавать только потому, что сам предмет открывается таким образом». Если предмет мною не видится, и познать этот предмет невозможно.

Тогда возникает вопрос. Получается, что в любом предмете есть часть доступная моему познанию и часть недоступная моему познанию. Вторая часть является тем, что Кант обозначил словами «вещь сама по себе». В последнем Кантовском переводе на русский язык под редакцией Мотрошиловой есть огромная статья, которая обосновывает перевод на русский язык «вещь сама по себе». Кстати, даже Ленин считал, что переводить нужно «вещь сама по себе».

Этапы нашего познания по Канту таковы. Всякое человеческое познание начинается с созерцания, переходит от него к понятиям и заканчивает идеями. Получается 3 ступени, которые и определяют структуру «Критики чистого разума». В 1-й части во введении говорится о синтетических и аналитических суждениях. Дальше само сочинение разделяется на 2 большие части: учение об элементах и учение о методе. Самая большая часть – это учение об элементах. Здесь 3 части: эстетика, аналитика и диалектика.

Эстетика посвящена вопросу пространства и времени. Аналитика и диалектика посвящены понятиям. Здесь самое главное – знаменитое учение Канта об антиномиях. Вторая часть «Критики чистого разума» учение о методе, как он говорит, здесь «дисциплина, канон, архитектоника и история чистого разума».

В трансцендентальной эстетике Кант исследует априорность нашего созерцания. Т.е. Кант показывает то, что пространство и время имеют чисто созерцательную природу. В реальности пространства и времени не существует. О пространстве и времени можно только сказать, что они обладают таким свойством, что явления могут раскрываться только в этих формах. Как это явление потом преобразует неокантианство, пространство и время – это те формы, в которые человек влагает свой опыт. Т.е. мы не можем мыслить иначе, чем пространство и время, но это не значит, что они даны как таковые. Если мы мыслим иначе, значит, мы покинули наш телесный мир. Он говорит о пространстве и времени, что они обладают эмпирической реальностью и трансцендентальной идеальностью.

Трансцендентным Кант называет все то, что лежит вне сферы моего познания. Сюда он относит понятие Бога, бессмертия души. Это трансцендентно. А трансцендентальное - это то, что мы можем познать, хотя и не в полной мере насколько сами вещи нам открывают. Поэтому его философия называется трансцендентальной.

Кант исследует элементы нашего рассудка, которые даны априорно. Он начинает следующим образом свое рассуждение, что нашему разуму, нашему рассудку и нашей чувственности присущи какие-то свои априорные образования, т.е. то, что существует в человеческой душе изначально.

Именно такие основания являются основой, благодаря которой мы можем накапливать какие-то апостериорные знания. Он говорит, что то, что касается чувственности, что называют эстетикой, такими структурами (априорными образованиями) являются пространство и время. Почему? Кант пишет:


«Потому что представления о них мы не можем получить из опыта, мы не можем получить из опыта. Мы не можем представить себе что-либо вне пространства и времени. Благодаря им, мы можем упорядочивать большое количество разнообразных впечатлений. Вместе с тем пространство лежит в основе нашей способности заниматься геометрией, а время – математикой».

Дальше он разбирает понятие рассудка и говорит о том, как приходят новые понятия в наше познание. Рассудок из отдельных представлений составляет суждения, потому что в самом рассудке изначально заложена система из 12 шаблонов, по которым строятся все наши суждения. Такие образцы Кант называет категориями, повторяя аристотелевские. У Канта есть категории количества, качества, отношения, модальности. Категории качества: реальность, отрицание и ограничение. Категории отношения:

субстанция, причина и общение. Категории модальности: возможность, бытие и необходимость.

Впоследствии в «Критике способности суждения» Кант таким образом прокомментирует свою мысль: «Некоторые считали рискованным то, что мои деления чистой философии почти всегда бывают трехчленными, но это зависит от природы вещей. Деление необходимо должно быть трихотомийным сообразно тому, что вообще требуется для синтетического единства, а именно условие, обусловленное и понятие». Категории – это такие предельно общие понятия, скелет познания. И только, потому что они существуют, возможно по Канту, например, чистое естествознание. Т.е. у нас есть некое древо, а наполнение зависит от нашего опыта. А содержание является апостериорным. Категории позволяют нам упорядочивать наши знания о мире в виде естественных наук.

Кроме чувства и рассудка есть еще разум. У Канта разум заключат в себе 3 идеи, с которыми человек рождается:

1) Идея целесообразности нашего мира;

2) Устойчивости души;

3) Идея Бога.

Кант это обосновывает так: «Если бы объект познания не мыслился как целесообразно устроенный, а субъект – как тождественный, т.е. если бы мир не был целесообразным, а душа не была тождественна самой себе, и Бог как принцип высшего синтеза не существовал, у нас не получилась бы общая картина мира». Т.е. чтобы такая картина мира существовала у человека, нужны 3 необходимых условия: объект – причинно-обусловленный мир, субъект – человеческая душа и Бог, который синтезирует то и другое.

Кант говорит: «Из того, что в душе существуют такие идеи, не следует, что мир в действительности целесообразен, душа бессмертна, а Бог существует». Здесь главный пункт всех дельнейших искушений западной философии. Т.е. признав, что такие идеи есть у человека, Кант не говорит, что это свидетельствует о том, что они соответствуют какой-то реальности.

Почему? Потому что нужно всегда помнить о вещи-феномене, как она есть по отношению ко мне, и вещи-ноумене, как она есть сама по себе. Только для моего ума я уже рождаюсь с этими 3 идеями. Кант говорит, что это неправильно. Он говорит, что мы не можем этого знать. Такую позицию называют кантовским агностицизмом.

Здесь был поворотный пункт для всей европейской мысли, потому что выводы из Канта могут быть различными от полного атеизма до полного пантеизма. У Фихте и Шеллинга и практически у Гегеля был пантеизм.

Постгегельянское поколение дойдет до прямого атеизма. Сам Кант был объектом критики со стороны русской философии. Флоренский называл его «столпом злобы богопротивным», потому что из его философии можно сделать противоположенные выводы. Кант говорит: «Когда метафизик (метафизик для него – это ругательное название) задает вопросы такие, как существует ли Бог, он впадает в неразрешимое противоречие. Можно приводить доводы за и против, но никогда мы не найдем решающего аргумента. Поэтому Кант делает вывод, что метафизика не может быть строгой наукой. Она является только важной душевной потребностью».

В своем учении о понятиях Кант перечисляет 4 антиномии, которые можно равно доказать:

1) «Мир имеет начало и границу во времени и пространстве» и «мир во времени и пространстве безграничен».

2) «Все в мире состоит из простого» и «нет ничего простого – все сложно».

3) «В мире существует причинность через свободу» и «никакой свободы нет, все есть природа». Эта антиномия являлась важнейшей для всей последующей философии.

4) «В ряду мировых причин есть некая необходимая сущность (речь идет о Боге)» и «в этом ряду нет ничего необходимого, все в нем случайно».

Здесь конечно некая диалектическая проблема. Кант говорит: «Здесь мы видим удивительнейшее творение человеческого разума, не имеющее ничего подобного ни в каком другом применении разума». Т.е. стремясь схватить мир как целое, разум наталкивается на противоречие разум наталкивается на противоречие. Т.е. противоречие – это неизбежный элемент мышления. Здесь начало гегелевской диалектике в отличие от платоновской, например. Кант считает, что в 1 и 2 антиномии тезис и антитезис одинаково ложные. В 3 и тезис и антитезис одинаково истинны.

Для Канта самой важной была 3 антиномия. И Кант решает ее таким способом. Да свободы нет, но нет ее только в мире явлений, но сам человек наделен свободой воли и природная обусловленность над ним не властна.

Так обстоит дело в мире вещей самих по себе. Т.е. получается, что человек одновременно живет в двух мирах. Как существо природное он не свободен.

Как существо, принадлежащее миру вещей самих по себе, он свободен.

Поэтому он говорит, что у человека 2 характера: эмпирический, который складывается у нас под влиянием нашей жизни и окружения, и ноуменальный, который присущ нам изнутри. И в поведении человека реализуется связь между этими двумя характерами – тем, что мне дано, и тем, что у меня уже есть. Поэтому Кант на этом основывает свою теорию права и теорию нравственности. Он говорит, что человек – это существо вменяемое. Не таких поступков, которые человек принимал не свободно. На этом основана его вторая «Критика практического разума».

Сам он об этом говорит так: «Если человек злостно лжет, и его ложь вносит замешательство в общество, кто виноват? Исследуя эмпирический характер, - говорит Кант, - мы можем найти причины данного дурного поступка в плохом воспитании и окружении. Но хотя мы и полагаем, что поступок определялся этими причинами, тем не менее, мы упрекаем виновника не за влияние на него обстоятельств. Мы рассматриваем совершенный проступок не сам по себе и указываем на разум как на причину, которая могла и должна была определить поведение человека иначе. Поступок приписывается интеллигибельному характеру человека.

Теперь, когда он лжет, вина целиком лежит на нем. Стало быть, не смотря на все эмпирические условия поступка, разум был совершенно свободен, и поступок должен считаться упущением со стороны разума».

Кант потом вспоминал, что проблемы свободы и антиномии пробудили его от догматического сна, как он его называл, что подвигло на критику самого разума. На самом деле вопрос «Критики чистого разума» - это не вопрос, существуют ли синтетические суждения априори или нет. Кант доказывает это на первых 50-ти страницах. Зачем писать такую огромную работу? Именно для того, что бы ответить на другой вопрос, который для Канта является самым важным: «Как возможна свобода человека?» Вроде бы свобода есть. В мире явлений мы ее не обнаружим, поэтому человек свободен в мире вещей самих по себе. Дуализм Канта – это своеобразная попытка человека, который уже оторвался от теологического объяснения человеческой природы и пытается найти автономное объяснение. Поэтому философию и этику Канта называют автономной, т.е. основанной на самом человеке, а не на высшем авторитете, Боге.

Кант пытается оправдать двойственность поведения человека. Человек должен приноравливаться к обстоятельствам. А нравственное поведение требует его последовательности вплоть до героизма. Поэтому Кант говорит, что время – это порядок явлений в природе, это генетическая связь состояний, а свобода требует проявления самовластия от человека. Поэтому если время даже присуще вещам самим по себе, свобода не возможна. Т.е. в мире вещей самих по себе нет сцепления причины-следствия, т.е. есть возможность человеку избежать каких-то последствий своих поступков, потому что причинность возникает только через свободное действие человека. Только свобода делает человека моральным существом. В природе одни и те же причины вызывают одни и те же действия. А человек может пересмотреть содеянное и, хотя условия не изменились, может поступить иначе при тех же самых условиях в силу того, что человек живет в свободном мире. Этот пункт рождал множество попыток решить его в рамках богословия. До Канта вопрос о свободе человека решался в духе Фомы Аквинского (Бог свободен, и Он наделяет свободой тварь и т.д.). Это во многом повлияло на протестантское понимание покаяния.

В последней главе о диалектике Кант рассматривает идеал чистого разума. Идеалом чистого разума для Канта служит, конечно, Бог. Он говорит, что ложная идея о Боге может возникнуть из рассуждений посредством онтологии, космологии и телеологии (о цели). Отсюда 3 типа доказательств о Боге. Иногда последнее называют физико-теологическое, но корректнее телеологическое. Онтологическое – то, которое было сформулировано Ансельмом и потом воспроизводилось Декартом и Лейбницем.

Космологическое идет от опыта к Богу как причине нашего опыта.

Телеологическое выводит из красоты мира существование Бога как высшее и совершеннейшего существа.

Все эти доказательства Кант достаточно легко разбивает. В онтологическом доказательстве Кант видит подмену логического предиката, потому что из понятия совершенного существа нельзя получить реальное существование. Здесь как раз синтетическое суждение, а не аналитическое.


Т.е. понятие о вещи – это не понятие, которое присоединяется к понятию о вещи, это реальный факт. Отсюда знаменитый пример, что онтологический пример подобен тому, что у меня бы было представление о 10 талерах, но это не значит, что они у меня существуют.

В космологическом доказательстве Кант усматривает клубок ошибок. Он говорит, что этот принцип, который ведет от события к причине, имеет смысл только в чувственном мире. К тому же за космологическим аргументом на самом деле скрыт все тот же онтологический, потому что, если мы приходим к необходимому существу, как условию всего возможного, то остается только принять его реальное существование. А это аналитически нельзя никак получить.

Третье телеологическое доказательство, возможно, могло бы более других показать мирового архитектора, но никак не Творца. Потому что, стремясь показать мирового Творца, телеологическое доказательство перерастает в космологическое, а потом неизбежно в онтологическое. Кант по сути дела говорит теологам, что они впали в противоречие, когда ввели понятие существование в понятие вещи, которую собрались мыслить как возможное.

После Канта только в русских догматических системах продолжали печатать онтологическое и космологическое доказательства существования Бога. Завершает он свою работу планом изложение возрождения философии на основе собственных представлений о мире.

По сути дела Кант полагает, что мы не можем доказать, что Бог существует, но мы также не можем доказать, что Бог не существует. Но мы должны действовать так, как будто нам известно, что Бог существует, а душа бессмертна. Это убеждение лежит в основе этики Канта. Почему? Именно в нашей душе мы находим нравственный закон, который является автономным, т.е. не зависимым от каких-то религиозных воззрений, обстоятельств, выгоды и т.д. Этот закон, который Кант называет категорическим императивом, носит формальный характер. Поступать следует так, чтобы частное намерение твоей воли могло стать законом для всех. Почему это формальное объяснение? Потому что в эту формулу модно вместить любую жизненную ситуацию. Например, нужно ли мне отдавать долг? Если я не хочу, чтобы неотдача долга стала всеобщим законом, который коснется потом и меня, то долг я должен отдавать.

Есть смешные примеры. У него есть небольшая работа «О мнимом праве лгать из человеколюбия». Он рассматривает всегда ли нужно говорить правду. Вот пришел к вам друг, остался в комнате. Вслед за ним идут его убийцы. Вы встречаете их у входа, и они спрашивают, дома ли ваш друг.

Реакция нормального человека сказать, что его дома нет. Кант говорит, нет, нужно сказать правду, что он дома, потому что пока вы с ними разговариваете, они пойдут в дом, а ваш друг может выйти через черный ход.

А если вы скажете, что его нет дома, то убийцы уйдут и встретятся с ним на улице. Это типичный пример немецкого профессора.

Пара слов о его языке. История переводов Канта на русский язык – это грустная история. Сейчас считается, что сейчас классический перевод Николая Лосского, сделанный еще в начале 20 века, с некими поправками, сделанными в 60-е годы. В сочинении «Антропология с прагматической точки зрения» у Канта есть странная фраза: «Таким образом, хотя воображение – великий художник, более того волшебник, тем не менее, оно не имеет творческого характера, а всегда должно заимствовать материал своих порождений из чувств, но эти порождения из того, что удержано в памяти, не обладают столь всеобщей сообщаемостью, как рассудочные понятия». Т.е. получается воображение, художник и волшебник, благодаря чему возникает что-либо из ряда вон входящее, не имеет творческого характера. Легче всего дать чисто аскетический ответ. Если понимать под этим волшебством фантазмы и игру воображений – то, чего следует избегать в православной аскетике, то Канта можно считать православным аскетом.

Но поскольку он не был православным аскетом, а всего лишь профессором философии, то понятно, что Кант здесь отрицает положение о врожденных идеях, т.е. он полемизирует с рационалистами. Он утверждает, что воображение относится к сфере апостериорной, оно все черпает из чувств. Здесь уже видно, что горделивое заявление Канта, что он раскроет все, что связано с творческим потенциалом нашего разума, сделаю разум автономным независимо от божественных откровений. На самом деле здесь та же ситуация, что была с возрождением, когда заявлялось, что человек – мера всех вещей. А заканчивается тем, что человек – это тростник ил и плесень, затерянная на какой-то песчинке в космосе. Также и Кант начинает с провозглашения дифирамбов разуму, а заканчивает тем, что разум не имеет никакого творческого порыва, что воображение свой материал черпает из внешней природы и может только моделировать наподобие платоновского демиурга. Это идет вразрез с христианской антропологией, которая видит в творческом начале возможности творить человеку нечто новое богоподобие.

«Критика практического разума» (1788). Эту работу предваряла небольшая работа «Основы метафизики нравов». В этих двух работах изложены начала лишь кантовского учения о нравственности. В принципе – это лишь предварительное знание, потому что, если теорию познания Кант вынашивал долгие годы и «Критика чистого разума» - это систематическая работа, то с теорией морали оказалось сложнее. Только уже в преклонном возрасте в конце жизни Кант создал труд, где все было додумано до конца, это работа «Метафизика нравов».

Самое главное, что выделяет этику Канта – это принцип автономии нравственности. Т.е. все предшествующие теории до Канта были гетерономные. Гетерономные системы морали выводили мораль из внешних по отношению к ней принципов, т.е. возводили к какой-то санкции общества или воле Божией. Кант утверждает принципиальную самостоятельность нравственных принципов, т.е. самое главное в нравственности – то, что она самодовлеющая. Человек должен подчиняться не из страха, а только по своей склонности следовать долгу. И поэтому исходное понятие этики Канта – это автономная добрая воля. И, говоря о ней, Кант не жалеет немецкого пафоса:

«Нигде в мире, да и нигде за его пределами невозможно мыслить ничего иного, что могло бы считаться благом без ограничения, кроме одной только доброй воли. Рассудок, остроумие и способность суждения и как бы там ни назывались таланты духа, или мужество, решительность, целеустремленность как свойства темперамента в некоторых отношениях, без сомнения, хороши и желательны;

но они могут стать также в высшей степени дурными и вредными, если не добра воля, которая должна пользоваться этими дарами природы... Если бы даже в силу особой немилости судьбы или жалкого состояния мачехи – природы эта воля была бы совершенно не в состоянии достигнуть своей цели;

если бы при всех стараниях она ничего не добилась и оставалась одна только добрая воля, - то все же она сверкала бы подобно драгоценному камню сама по себе как нечто такое, что имеет в самом себе свою полную ценность». Именно добрая воля ставится Кантом в основание всей человеческой системы.

Канта критиковали за формальный подход к делу, потому что в одних условиях благо, в других – может оказаться злом. Но для него критерий является совершенно абсолютным и очевидным. Для того, чтобы распознать добро и зло, не нужно специального образования. Достаточно одной только интуиции. И здесь расхождение кантовской морали с сократовской, потому что для Сократа добро совпадает со знанием. Нельзя обладать знанием и при этом употреблять его во зло. Отсутствие знания – это единственный источник всякого морального несовершенства. Вроде бы Кант, который принадлежит ко времени просвещения, которое поставило идеал знания и идеал добра на одну плоскость, должен здесь следовать Сократу.

Он идет здесь другим путем. Он говорит, что наука и мораль – это две сферы человеческого бытия. Связь между ними есть, но разум впадает в противоречие с самим собой. Он приходит к каким-то загадкам, к какой-то неизвестности. А в поведении, которое Кант называет практической способностью суждения, моральность дана только в очищенном, незамутненном виде. Поэтому хотя мораль рождается вне философии, философствование идет ей на пользу. И только в практической нравственной сфере, считает Кант, разум приобретает какую-то функцию закона. И поэтому предмет практического разума – это высшее благо, т.е.

осуществление того, что нужно для свободы человека. Интересно, что Кант даже говорит, что этот практический разум выше, чем теоретический разум,потому что для Канта главное – это дело.

Философский анализ нравственных понятий, который Кант проводит в «Критике чистого разума» и «Метафизике нравов» говорит о том, что эти нравственные понятия не выводятся из опыта. Они являются априорными. В нас с рождения уже есть представления о нравственном порядке. Кант настойчиво повторяет это в разных произведениях. Кант не исследует происхождение морали как формы сознания. Его интересует конкретный человек. Строго говоря, любой поступок является императивным, т.е.

побуждающий к какому-то действию.

Есть какие-то гипотетические императивы, т.е. у нас есть некая цель и мы выбираем тот поступок, который приведет к ней наилучшим образом – это гипотетический императив. А есть категорический императив, которому нужно следовать вне зависимости от близлежащих целей. Кант считает, что моральный поступок – это всегда категорический императив, т.е. мы не должны изменять своим моральным принципам в угоду сиюминутным обстоятельствам, т.е. тот поступок, ценность которого в самом себе, а не в том, какие последствия он принесет. Т.е. императив у него выступает в качестве правила умения.

Гипотетический императив приобретает форму советов благоразумия, а категорический – свободен от всяких советов и имеет формальный характер.

Любое наше поведение можно подвести под категорический императив.

Например, есть заповедь – не укради. Если человек умирает от голода, речь идет о куске хлеба, и хозяину потеря этого куска ничем не грозит, что делать? Кант говорит: «На худой конец укради, но не выдавай этот поступок за моральный». Т.е. мораль есть мораль, а воровство есть воровство. Он говорит, что правдивость – это долг, и стоит только допустить малейшее исключение из этого закона, чтобы он стал шатким и негодным.

В позднейшем труде «Метафизика нравов», излагая этическое учение, Кант приписал там одну главу под названием «Казуистические вопросы» по своему любимому принципу тезис-антитезис. И он разбирает, например, вопрос о самоубийстве. Тезис: «Самоубийство аморально». Антитезис:

«Позволительно ли идти на самоубийство ради спасения Отечества, позволительно ли предупреждать добровольным лишением жизни несправедливый смертный приговор, можно ли вменить в вину самоубийство воину, не желающему попасть в плен, больному, считающему,что недуг его не излечим (эвтаназия)». У Канта вопросы остаются без ответа в силу формальности его категорического императива. Но Кант не закрывает глаза на эти противоречия. Он полагает, что мораль не должна приспосабливаться к этим противоречиям, поэтому он всегда за моральный принцип.

Здесь можно обратить внимание и на положительную сторону. Если человек творит добро своим ближним просто из любви, это будет моральным поступком. Для нас сама постановка вопроса странна, так как любовь есть добро. Для Канта это не будет моральным поступком, потому что только долг придает поступку моральный характер. Если примешивается какой-то другой мотив, здесь морали нет, потому что здесь есть моя склонность. Он пишет: «Имеются некоторые столь участливо настроенные души, что они без всякого тщеславного или своекорыстного побудительного мотива находят приятность распространять вокруг себя радость и им приятна удовлетворенность других, поскольку она дело их рук. Но я утверждаю, что в этом случае всякий такой поступок, как бы он не сообразовывался с долгом и как бы он ни был приятным, все же не имеет нравственной ценности». Это типичный подход протестантского философа или богослова.

Этот ригористический пассаж вызвал известное стихотворение Шиллера «Посылка и решение». В переводе Владимира Соловьева оно звучит так:

«Ближним охотно служу, но, увы, имею к ним склонность. Вот и гложит вопрос, вправду ль нравственен я. Нету другого пути – стараюсь питать к ним презрение и с отвращением в душе делаю, что требует долг». Понятна его ирония. Если ты хочешь следовать кантовскому определению морали, то ты должен питать отвращение к ближним. В старости Кант, видимо, немножко пересмотрел свою точку зрения, потому что среди «Казуистических вопросов» есть такой: «Много ли стоит благодеяние, совершенное с холодным сердцем?»

У него есть позднего периода, когда были написаны все 3 критики, когда он отошел от решения глобальных задач и на основании этих работ писал небольшие заметки. У него есть в «Основах метафизики нравственности»

правило поведения приличного человека. Он пишет: «Человек есть цель сама по себе, т.е. никогда никем не может быть использована только как средство.

Многое зависит от самого человека. Есть такое понятие человеческое достоинство. Надо знать, что это значит и уметь сохранять его. Не становитесь холопом другого человека, не допускайте безнаказанного попрания ваших прав, не делайте долгов, не принимайте благодеяния, не становитесь прихлебателями и льстецами, тогда вы сохраните свое достоинство. А кто превратил себя в червя, пусть не жалуется потом, что его топчут ногами». Специально для класса мыслителей, отвечая на вопрос, что такое пресыщение, Кант сформулировал такие максимы: «Думать самому, мысленно ставить себя на место другого и всегда мыслить в согласии с самим собой».

Последняя его критика - «Критики способности суждения» (1790). Работа отвечает на два главных вопроса. 1-й вопрос – принцип целесообразности.2 й вопрос – отличие прекрасного и возвышенного. Т.е. учение о целях (телеология) и учение о прекрасном (эстетика). До Канта, скажем у Лейбница или Декарта, телеология говорила о промысле Творца, строящего этот мир.

Он подходит к этой проблеме иначе. Он говорит, что целесообразность может быть и без разумного целеполагания. И то, что есть некое четкое взаимодействие, которое радует наш глаз, не говорит о том, что кто-то умышленно создал это взаимодействие. Вспомним, что еще в «Критике чистого разума» он отказывается говорить на эту тему.

Для него это просто принцип рассмотрения предмета. Например, он говорит, что в человеческом организме все целесообразно, каждая часть необходимым образом связана с другой, как будто некий интеллект устроил все это, задавшись определенной целью. Здесь Кант видит в деятельности человека такую сферу, где результаты тоже представляют нечто органическое и для него это искусство. Для него это важно, потому что потом это повлияет на всю традицию немецкого идеализма. Особенно у Шеллинга, также у Гегеля. Они будут считать, что самое главное, в чем мы можем увидеть целесообразность деятельности человека – это сфера искусства.

Здесь он приходит к следующим образам. Главное, с чего начинается немецкое просвещение, - это вопрос: «Что является более прекрасным, природные феномены или исторические?» Эта оппозиция природа ли история – это главный вопрос модерна. Природа – человек не выходит из природы, подчиняется ей, умеет находить красоту в ней самой. Если речь идет о истории, значит здесь есть понимание, что человек является главным одновременно и субъектом и объектом истории, что отражается в послании ап. Павла к римлянам. Просвещение и модерн – это то течение, которое выступает за историю. В 19 в. поднимается волна контрпросвещения, которая будет считать, что только возвращение к природным началам – это единственный путь человеческого развития. В истории философии именно немецкая мысль будет склоняться к такой архаике. Это будет у немецких романтиков, у Гельдерлина, у Ницше, в грубой форме в немецком нацизме. В немецкой философии, пожалуй, из крупных фигур только Кант, его современник Гердер и Гете – это 3 человека, которые отстаивали принцип истории перед природой. Этот подход был секулярным, но он исходи Лиз возможности заключения завета между объектом природы и субъектом.

История возможна только в христианской перспективе. Кант и Гете им другие выступали в этой перспективе с христианской позиции. Мощная встречная волна романтизма эту проблему стушевала. Причем Кант предупреждает, что будущие века все дальше будут удаляться от природы, т.е. принцип истории лежит в основе всей деятельности человека.

Вторая часть «Критики способности суждения» - это разница между прекрасным и возвышенным, что называется эстетика. Кант говорит, что эстетический принцип не сводится ни к знанию, ни к морали. Это есть нечто среднее между истиной и добром. Отсюда рождается знаменитая трехчастная формулировка: «Истина, добро и красота». «Критика чистого разума»

выполняет роль изложения учения об истине, «Критика практического разума» – о добре, «Критика способности суждения» – о красоте.

Кантовский анализ основных эстетических категорий ограничивается только рассмотрением прекрасного и возвышенного. У Аристотеля были еще 2 понятия – комическое и трагическое. Но Кант их не рассматривает. Он о комическом рассуждает вскользь, а трагического вообще не касается. Т.е.

Канта интересует не эстетика как таковая, сколько ее опосредующая роль.

Аналитика прекрасного строится в полном соответствии с критикой чистого разума. Там тоже есть классификация суждений по 4 признакам: качество, количество, отношение, модальность. Например, прекрасно то, что нравится, не вызывая интереса, т.е. некое бескорыстное восхищение. Если же примешивается какой-то интерес, здесь красоты нет. Он пишет: «оценка приятного возникает в ощущении и связана с интересом. Доброе мы оцениваем с помощью понятий, благоволение к нему также связано с интересом. Оценка красоты свободна от интереса чувств и разума». Второе определение намечает более широкий подход к этой проблеме. Это количественное определение. Здесь выдвигается требование всеобщности вкуса. Он говорит: «Прекрасно то, что всем нравится без посредства понятий».

С другой стороны вроде чувства всегда индивидуальны. Или два человека могут испытывать одинаковые чувства, но это не касается эстетических суждений. Как говорится, о вкусах не спорят. У Канта в «Критике способности суждения» говорится так: «Вкус есть способность судить на основании симпатии. Предмет такой симпатии называется прекрасным».

Здесь получается, что ничто не может быть сообщено всем кроме познания.

Первично всегда именно чувство восхищения. Потом уже человек думает, как этим чувством распорядиться. Поэтому само эстетическое чувство для Канта – это сложная интеллектуальная особенность. Кант все стремился сформулировать с точностью. Он говорит: «Красота – это форма целесообразности предмета».

В градации искусств Кант достаточно не логичен. Он говорит, что существует искусство механическое (познание) и эстетическое. Эстетическое «делится на приятное и изящное. Приятные искусства предназначены для наслаждения, развлечения и времяпрепровождения (например, искусство «молоть всякий вздор», сюда же относится сервировка стола). Изящные (прекрасные) искусства содействуют «культуре способностей души», они дают особое «удовольствие рефлексии», приближая сферу эстетического к сфере познания». Далее он дает классификацию изящных искусств:

«Различные виды искусства (живопись, литература, поэзия и т.д.) – это различные виды красоты. Может быть красота мысли и красота созерцания, либо содержания, либо формы. У нас есть словесное, изобразительное искусство, искусство игры ощущений. Словесное искусство – это красноречие и поэзия».



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.