авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«О. Александр Задорнов КОНСПЕКТ ЛЕКЦИЙ ПО ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ на 3 курсе МДС Литература: Джованни Реале, Дарио Антисьери. История западной философии. Эпоха ...»

-- [ Страница 3 ] --

Именно поэзию Кант, который вошел в историю, как педант, сухарь, считает высшей формой искусства. «Поэзия расширяет душу тем, что дает воображению свободу и в пределах данного понятия избирает из безграничного многообразия возможных согласующихся с ним форм ту, которая связывает изображение понятия с таким богатством мыслей, адекватным которому не может быть ни одно выражение в языке, и, следовательно, эстетически возвышается до идей. Поэзия укрепляет душу, позволяя ей почувствовать свою свободную, самодеятельную и независимую от природного назначения способность рассматривать природу как явление и судить о ней по воззрениям, которые сама природа не дает в опыте ни чувству, ни рассудку, и таким образом использовать природу для сверхчувственного». Т.е. значение поэзии в том, что она совершенствует наши какие-то интеллектуальные, моральные порывы. Кант говорит: «Поэзия играет видимостью, создаваемой по своему усмотрению».

Из других искусств можно сказать, что он очень ценил живопись, архитектуру, но был совершенно безразличен к музыке. Исходя из его философии, это не возможно объяснить. Видимо, здесь вопрос его личных качеств (наличие слуха и др.). Он говорит так: «Впечатление от музыки мимолетно;

для размышлений музыка не оставляет места… По суду разума она имеет меньше ценности, чем всякое изящное искусство. Музыке не хватает вежливости. поскольку она распространяет свое влияние дальше, чем требуется. Музыка как бы навязывает себя, заставляя слушать тех, кто не хочет слушать, и в результате ущемляет свободу других».

Для Канта философия религии – это только продолжение его этики. Он не рассматривал серьезно никакие богословские проблемы. По этому поводу Соловьев выразился так: «Кант в «Критике чистого разума» практически отказал Промыслу Божьему действовать в нашем мире, но в «Критике практического разума» он, глядя на своего бедного слугу (знаменитого Лампе), вернул Промысел в мир». В этой характеристике есть доля правды, поскольку остается впечатление, что религия признается Кантом только как некое практически необходимая и практически полезная вещь. С его пониманием религии очень тесно связана его антропология. Кант начинает с размышлений о нравственной природе человека. И этому вопроса посвящен трактат «Религия в пределах только разума». У Канта вообще все в пределах разума.

Отвечая на извечный вопрос, по природе человек является добрый или злой, Кант говорит, что человек по природе зол. И это его сильно отличает от всей французской традиции просвещения, потому что в человеке заключена неизбывная склонность творить зло, которая выглядит, как приобретенная, будучи, однако, изначальна ему присуща. Здесь нужно иметь в виду, что перед нами протестантский философ. Зная отношения и споры между Лютером и протестантских оппонентов с Католической Церковью, о власти первородного греха можно понять, что здесь перед нами протестантский философ. Вместе с тем изначально природа зла, но человек обладает задатками добра.

Далее он говорит: «Человек изначально обладает задатками добра и моральное воспитание в том и состоит, чтобы восстановить в правах добрые задатки, чтобы они одержали победу в борьбе с человеческой склонностью к злому. И такая победа возможна только как революция в области мыслей и чувств». Здесь можно было бы согласится, если бы Кант считал, что это не нормальное состояние человека. Естественное состояние – это состояние Адама, вышеестественное – то состояние, в которое приводит Христос, нижеестественное – состояние падшего Адама. Но Кант считал, что нынешнее состояние человека естественное. Получается, что спасение заключается только в следовании своему долгу. Т.е. вера или идея долга стоит впереди добрых дел. Это чисто протестантская логика.

И далее он говорит: «Высшее нравственное благо не может быть осуществлено исключительно через стремление отдельного человека к его собственному моральному совершенству. Высшее моральное благо требует для этого соединение в одно целое, в систему благомыслящих людей, в которой, и только благодаря единству которой, оно может осуществиться».

Получается, что благо и добро для Канта – это порождение общества. У него даже есть такие понятия как этическая община, т.е. название Церкви как общества, в котором потеряно всякая сакраментология, всякое мистическое состояние, т.е. общество, которое не Тело Христово, а просто кружок соблюдающих нравственный долг. Здесь ни о какой Церкви говорить не приходится. По сути дела эта религия в пределах разума – это чисто пиетистская протестантская чистая вера в добро, моральные возможности человека, автономию.

У Канта есть одно из последних сочинений «Спор факультетов».

Факультеты – это те, которые оставались со времен схоластики, богословский, юридический и медицинский. Это те, который опираются не на разум, а на указание, поскольку «богословы исходят из Библии, юристы из правительственных установлений, даже медики лечат, руководствуясь не физикой человеческого тела, а руководствами по медицине. Спор между факультетами происходит из-за влияния на народ. И Кант высмеивает позицию обывателя: «То, что вы философы болтаете, я сам знаю давно. Я хочу узнать, как от вас ученных, как бы мне, прожившему нечестивую жизнь, все же в последний момент получить позволение войти в Царство Небесное, как бы мне, даже если и не прав, выиграть тяжбу, как бы мне остаться здоровым и долго прожить, если даже я тратил, сколько хотел, свои телесные силы на наслаждение и даже злоупотреблял ими». Здесь высмеивает чисто практическое отношение к этим вещам. Вывод вполне понятен, что свобода философского факультета, и вытекающая отсюда свобода воззрений будут лучшим средством для достижения целей правительства, чему вы абсолютный авторитет. В споре трех факультетов получается, что в споре выигрывает тот, который в споре вообще не участвовал, т.е. факультет философский. Не сохранилось точных сведений, на каком из трех факультетов учился Кант, но, судя по всему, это был богословский факультет.

Из этого же сочинения знаменитые 4 кантовских вопроса. Он делает автобиографическое отступление и говорит: «Что я могу знать? Что я должен думать? На что я должен надеяться? И что такое человек?» Далее Кант продолжает: «В сущности все это (все эти 4 вопроса) можно свести к антропологии, ибо 3 первых вопроса относятся к последнему (т.е. что такое человек?)».

Философия Канта оптимистична. И в историю философии Кант вошел, как человек, который этот свой оптимизм демонстрировал по отношению к человеку, его нравственным достоинствам. Но, начиная с принципа, что человек есть мера всех вещей, Кант приходит к противоположенным выводам во всех трех частях своей философии. В теории познания мы видим, что человеческий разум познает лишь в той мере, в какой вещи сами могут ему открыться, будучи вещами самими по себе. В теории практической мы видим, что человек даже должен всячески игнорировать и всячески принижать свои чувства и эмоции и следовать только холодному долгу. В сфере эстетики, телеологии мы видим, что Канту не удалось внятно и аргументировано показать общий критерий красоты и прекрасного, т.е. он явно субъективен в своих суждениях.

Поэтому в философии после Канта практически не возможно было вернуться на догматическую точку зрения о действии познания. Но после Канта нужно было ответить на несколько вопросов: доработать его философию искусства - эстетику, решить вопрос о человеческом субъекте (человеческом Я), философии истории (о соотношении истории и природы).

На вопросы о субъекте, о философии искусстве, о философии истории отвечали уже 3 философа. Соответственно это Фихте, Шеллинг и Гегель.

Иоганн Готлиб Фихте (1762-1814) Фихте и Шеллинг оказали значительное влияние на становление, развитие русской мысли. Влдияние Фихте меньше и относится к началу 20 в., когда в связи со столетием со дня смерти появился интерес к нему. Из Шеллинга вышла вся русская философия, как из гоголевской «Шинели» русская литература. Он – автор, который инициировал становление славянофильства в России.

Он начал с удачного старта. Когда Кант издал свои первые две критики, то от него ждали «критику» религии. Но вместо этого Кант занялся эстетикой, написал «Критику способности суждения». Пока еще «Критика способности суждения» не вышла в свет, появляется анонимная работа «Критика всякого откровения». Все подумали, что это сочинение самого Канта. Когда выяснилось, что Кант такого сочинения не писал, то выяснилось, что авторство принадлежит Иоганну Готлибу Фихте до этого не проявлявшегося на философском поприще. Кант сделал ему рекламу, когда объвил имя автора. В 1794 г. Фихте публикует свою программную работу «Основа общего наукоучения». Вся философия Фихте носит название «наукоучение», потому что Фихте считает, что философия трактует не о предметах, как прочие науки, а является наукой вообще. Поэтому для Фихте синоним слова философия – это наукоучение. В 60-70-х гг. 20 в. был знаменитый спор о последнем основании, дальше которого нельзя идти, на котором держится вся философия и все здание науки. В основе общего наукоучения Фихте приводит 3 важнейших основоположения.

Фихте первый в общем значении в немецкой философии вводит знаменитую триаду: Тезис – антитезис – синтез.Эта схема будет потом активнейшим образом использоваться Гегелем.

Для него тезис – это «эго», «я» человека. Отсюда 1. Тезис: «я»=«я».

Антитезис у Канта должен быть противоположен тезису: «я» не равно «не я».

Какой должен быть синтез? Как снять эту противоположность?

Фихте говорит: «Я» и «не я» взаимно ограничивают друг друга и, соответственно, взаимно определяют друг друга. Вальтер в 20 в. скажет, что вся мировая философия – это просто комментарий к диалогу Платона «Парменид». Там Платон обсуждает простую проблему: если есть некое единое начало, то, как оно может существовать? Оно может существовать, если есть противоположность этому началу, когда есть некое иное этого начала. Весь диалог Платона – это сопоставление вариантов всех вариантов, которые из этого положения вытекают. Одно и иное, единица и ее противоположность. К примеру, может ли одно без этого иного, этого отражения. Может ли существовать иное без этого одного. Потом он говорит, что может, но это уже совершенная степень деградации. Это восьмая гипотеза Парменида, которая означает полный крах человеческого существования, человеческого знания.

Фихте использует ту же самую проблему, если есть человеческое «я», должна быть его противоположность – там, где «я» не равно «я». Как их преодолеть – очень просто. То и другое взаимодействуют в синтезе. Что касается тезиса, то он гласит у Фихте: ««Я» изначально просто полагает свое собственное бытие. Оно должно выразить то деяние, которое не встречается, и не может встречается при эмпирической заданности нашего сознания, а, наоборот, лежит в основе всякого сознания, только и делая его возможным».

«Любое знание, - говорит Фихте, - предполагает наличие «я», которое имеет это знание». Второе законоположение следует из закона противоречия: «я»

не есть «я», «я» противостоит «не я». Поскольку на этом останавливаться невозможно, то синтез состоит в том, что они отрицают друг друга лишь частично, они ограничивают друг друга. Поэтому 3 основоположение синтез гласит: «Я противопоставляю делимому «я» делимое «не я»». Тут надо помнить, что это немецкий язык, и возникают всякие языковые нюансы.

Здесь Фихте пытается решить ту же проблему, что и Кант. Проблема следующая. Как возможно всякое знание? Фихте считает, знание прирастает путем диалектики, путем сочетания тезиса и антитезиса в синтезе. Здесь он предшественник Гегеля. У него есть интересное наблюдение, как «я» и «не я» противостоят друг другу, например, в искусстве, в области чувства. Здесь Фихте пытался выработать собственную эстетику по отношению к Канту.

Поскольку он пытался строить свое наукоучение, как охватывающее все стороны человеческого бытия, он должен был затронуть и этику, нравственную сторону, как это сделал и Кант. В 1798 г. он пишет работу под названием «Система учения о нравственности». В отличие от Канта, который формулировал категорический императив, Фихте считает, что поступок является нравственным, если в его основе лежит преодоление зависимости «я» от природы. Он говорит: «Принцип нравственности заключается в идее, что «я» должно определять свою свободу и без всяких исключений в соответствии с понятием самостоятельности». Т. е. основа поступка – это нравственное влечение. В данном случае удаление голода – это, если в обычной ситуации, нельзя сказать нравственное или безнравственное.

Поступая каким-то образом человек определяет себя по отношению к долгу.

Пытаясь корректировать учение Канта, Фихте говорит: «Так поступай, всегда руководствуясь своей убежденностью в своем долге». Никакой связи с законодательством. Здесь русские правоведы (Новгородцев, Ильин и др.) критиковали Фихте, потому что долг может быть понимаем по-разному.

Здесь слишком узкое определение. Фихте был одним из теоретиков права в Европе в 19 в.

В 1796 г. он пишет «Основу естественного права». Он пишет: «Разумное существо не может осуществить себя, не считая себя способным к свободной деятельности». Т. е. только сознание моей свободы может быть основой моего проявления в мире. Позднейшие его сочинения носят более практический характер. Во время войн Наполеона, т. е. начиная с 1806 г. до своей смерти, Фихте произносил, т. н. называемые, «речи к немецкой нации».

Это были публичные речи, где он призывал бороться с французскими оккупантами, закладывал теорию будущего немецкого Рейха. В те же годы, когда Гегель называл Наполеона «мировым духом на коне». У Фихте была теория, которая впоследствии стала пунктом национал-социализма, закрытого торгового государства. (Он наметил основные черты). Когда государство или союз государств объединяются для установления общего экономического пространства и никак из этого пространства не выходят, они обходятся своими силами, увеличивают свой ВПК. Здесь Фихте работал на будущую Пруссию, когда они выходили из Версальской системы.

Фридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг (1775-1854) В отличие от Канта, Гегеля, Фихте Шеллинг – это живой человек холерическим темпераментом, экстраверт, увлекающийся, оставивший после себя массу сочинений, которые при жизни он не мог довести до конца.

Пережил всех своих современников Гегеля, Канта и Фихте. Он был соучеником Гегеля и поэта Гельдерлина по Тюбингену. Тюбинген с его богословской школой во многом повлиял на Шеллинга. Он сделал первый немецкий перевод Марсельезы, за что был вызван ректором университета. И когда его спросили действительно ли вы перевели Марсельезу, там же крамольные мысли, он ответил цитатой из послания ап. Иакова: «Все мы много согрешаем». Он не заслужил никакого наказания. В 24 года он становится профессором, защитив диссертацию. Изначально он ученик Фихте, полностью ему следует (можно посмотреть его ранние работы: «О «я»

и «не я»» и др.). Это не делает его оригинальным. Потом увлекается Яковом Бёме и переходит к натурфилософии.

Вообще вся его философия очень четко делится на 2 части: период до 10 20-х годов 19 в. и то, что он создавал позже до своей смерти. В период до этого он пантеист, его не волнуют религиозные вопросы, для него интересна природа, ее связи. Но в 1911 г. умирает его жена знаменитая Каролина Шеллинг. Знаменитая так как она была центром притяжения Йенского кружка романтиков. Это сильно повлияло на него, он совершенно изменился.

Появился другой Шеллинг, который стал автором поизведений, которых от него никто не ожидал, - это «Философия мифологии», «Философия откровения» (это его лекции, которые он читал в Берлине незадолго до смерти).

Ранний Шеллинг. Он называет свою систему натурфилософией. Он говорит: «Самосознание – это высший принцип знания». Это как у Фихте.

Соответственно, природа – это абсолютная продуктивность. В каком отношении? Шеллинг говорит: «Есть некий поток, который благодаря сопротивлению находящихся в нем предметов создает водоворот, ведь обратное течение в этом водовороте возникает благодаря силе самого потока;

обе силы противодействия сохраняются в постоянном обновлении, поэтому вся природа одушевлена продуктивной жизнью, как этот поток». Нет природы неорганической. Он говорит, что природа неорганическая – это жизнь дремлющая. В такой системе трудно говорить о творении. Здесь можно в лучшем случае говорить о аристотелевских позициях, что Бог запустил механизм этого мира, а природа сама рождает все свои формы.

Здесь понятия Творца в строгом смысле быть не может. В природе идет эволюция, в ходе которой низшие формы поднимаются до высших. В тоже время вся природа в целом содержится в вечном абсолюте. Непонятно то ли это личный абсолют у Шеллинга, то ли это абстрактная идея.

Начиная с 1801 г. Шеллинг разрабатывает, т. н. философию тождества.

Главное положение этой философии: «Все, что есть, - есть в самом себе единое». Здесь сразу напрашиваются аналогии с русской философией всеединства Соловьева, с предшествующей традицией (Бёме, Николай Кузанский, вплоть до Прокла, Плотина). Русская философия будет черпать у Шеллинга из этой области.

В 1809 г. он пишет сочинение, которое будет готовить его к периоду религиозных вопросов, «Философские исследования о сущности человеческой свободы». Здесь Шеллинг говорит: «Человеческая свобода – это способность к добру и злу». На вопрос о том, как возможно зло, по Шеллингу можно ответить только так: «Разлад, т. е. возможность зла, заключен уже в самом Боге – это различие между существованием и основой». У Мейстера Экхарта тоже было понятие «Готхайт» - это некое божественное, некая основа. Поскольку все сотворенное идет от Бога, но от Бога отличается. Начало творения должно заключатся в том, что Он не есть Сам, т. е. в Его основе. Здесь Шеллинг ставит старую философскую проблему. Бог, конечно, Творец. Но является ли творение обязательным для Бога? Этот вопрос будет также потом поставлен в русской софиологии. С точки зрения катафатики нужно отвечать положительно, поскольку в Символе веры мы называем Его Творцом. Теоретически можно представить, что это качество является акцидентальным, т. е. не обязательным для Бога.

Но эта точка зрения возможна только, если нет нас самих. Поскольку мы есть, мы не можем мыслить Бога иначе как Творцом. Нет такого наблюдателя, который мог бы ответить, что было до сотворения мира.

Шеллинг он подходит к этому вопросу по иному. Он говорит, что неважно является ли творение обязательным качеством Божества. Надо разделить.

Есть Бог в самом себе, как сказал бы Кант. Есть его проявления во вне. То, что в самом Себе Бог – то, что непричастно внешнему проявлению, творению. Во вне – это то, что связано с творением. Ту же логическую операцию проводит паламизм. Тоже есть природа Бога, которая объединяет Себя с непознаваемой Сущностью. Есть энергии, проявляемые во вне. Это творческие энергии. Здесь полные аналогии. Единственное, приходится признать, что схема мистиков более элегантна и не ставит недоуменных догматических вопросов, как в паламизме. Сразу возникают вопросы о соотношении ипостаси и прочего, которые в догматике даже не ставились, потому что не могут быть решены в рамках паламизма.

Дальше понимание этой основы отличается от понимания этой основы мистиками. Он говорит: «Это темное бессознательное начало, как бесформенное, как произвол, который должен быть преобразован в свет существование;

в то время как в Боге оба существенные признака неразрывны, у человека они отделены друг от друга, в чем и заключается возможность появления добра и зла». Т. е. в Боге он не может точно фиксировать,где заканчивается Его основа и проявление. У человека эти два начала отделены друг от друга, поэтому он может выбирать между добром или злом. «Поскольку в человеке, - говорит он, - как возникшем из основы, есть относительно независимое от Бога начало, то он свободен творить добро или зло;

зло возникает не из основы самой по себе, а когда воля человека отрекается от света». Здесь другой подход, чем у Канта. Кант считал в сократовском духе, что зло – это неумение следовать долгу, от незнания.

Шеллинг говорит, что проблема в свободной воле человека. Если воля человека отречется от добра, то она склоняется ко злу.

В своей самой поздней философии, когда он был в почтенном возрасте приглашен в берлинский университет после преподавания во Франкфурте и Мюнхене, Шеллинг в лекциях по философии откровения различает негативную и позитивную философии. Говоря о Шеллинге приходится говорить о Гегеле. Несмотря на то, что они были одноклассниками, они быстро разошлись в философском отношении. Под негативной философией Шеллинг имел в виду гегелевскую систему. «Негативная философия, говорит Шеллинг, - рассматривает то, что дано исключительно мышлением, а позитивная соотнесена с реальной жизнью, тем самым разум ограничивает себя, поскольку предполагает данную только в опыте действительность».

Когда Шеллинг объявил свой новый курс о философии откровения в Берлинском университете, он сумел собрать мыслителей разного направления. В одно время и в одной аудитории его слушали Сьерен Кьеркегор – родоначальник экзистенциализма, Энгельс, Бакунин - анархист, Иван Киреевский. И все были разочарованы его лекциями. Каждый по своим причинам. Почему разочаровались Энгельс и Бакунин – понятно. Для Киреевского христианство Шеллинга было недостаточно радикально, хотя у нас любят цитировать его слова, что Шеллинг очень симпатизировал Православию, чуть ли не хотел принять. Насколько это серьезно – для философа это риторический вопрос. Но его влияние на Россию бесконечно.

Гиляров-Платонов (славянофил) вспоминает, что спросил у Хомякова, как бы он на философском языке передал пролог Евангелия от Иоанна, слово Логос? Он сказал, что в наше время понятие логос звучало бы как субъект объектное тождество. Гиляров согласился с этим. В принципе нормальный ответ для человека, воспитанного в этой традиции. Другой вопрос, насколько Шеллинг выводил русскую мысль на религиозные проблемы. Об этом на курсе. Но Шеллинга нельзя и принижать, он не просто переходный этап между Кантом и Гегелем.

Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770-1831) Говорить о нем можно только профанируя. Чтобы хоть как-то изложить влияние гегельянства в 20 в., нужно читать отдельный спецкурс. Поэтому моя задача более скромная. Я попытаюсь самое главное, что касается его философии, и показать его место в развитие диалектики вообще и мировой философии. Когда Н. Бердяев, который был никаким философом, но при этом умел строить афоризмы, сказал, что под Сталинградом столкнулись две гегелевские школы, он был абсолютно прав. Потому что и социализм, пусть это был национал-социализм, и коммунизм – это порождения, которые могли возникнуть в Европе только после гегелевской философии. Почему? Сейчас попытаемся понять.

Его биография совершенно неинтересна. Всю свою жизнь Гегель прожил преподавателем. Причем те тексты, которые сейчас воспринимаются самыми сложными у него, например «Энциклопедия философских наук», это были лишь лекции, которые он читал гимназистам в Нюрнберге и Берлине. Он был директором гимназии, и в гимназии читал свои лекции. Те, которые сейчас изучают аспиранты, академики. Не знаю, насколько его воспринимали гимназисты. Но этот аспект надо помнить. В отличие от Канта, который был жизнелюбом, достаточно активным человеком;

Гегель – тип немецкого профессора, человек, который был большим тугодумом. Он учился в Тюбингене богословию в одном классе с Шеллингом и поэтом Гёльбергером.

Шеллинг был на 5 лет моложе Гегеля, тем не менее, они были сокурсниками.

Шеллинг с его иллирическим темпераментом уже в 20 с небольшим лет становится профессором. А Гегель в 30 только защищает свою квалификационную работу. В дальнейшем чувствуется, что человек уже имеет в голове некий диалектический план, и раз в 3-4 года выдает какое-то сочинение, которое как мозаика эту картину проясняет. Самое интересное у Гегеля – это не «Феноменология духа», не «Наука логики», не «Энциклопедия философских наук», т. е. те тексты, которые он писал как монографии, как книги. Самое интересное у него – это лекции. Лекции, которые он читал, уже будучи официальным философом Пруссии, в 20-е годы 19 в. Они посвящены в основном 3 темам. Это тема права, т. е. тема юриспруденции, государства и т. д. - те части Гегелевской философии, которые пойдут потом в социализм, во все прочие вещи. Вторая тема – этика, причем у Гегеля она тесно переплетена с эстетикой, также как у Канта. Не то чтобы это были заменяемые понятие, но это то, что требует присутствия другого. Третья тема – это историософия во всех ее проявлениях, т. е.

философия истории. Там он развертывает картину мирового духа. Но есть еще один Гегель, который стал известен только в начале 20 века, когда были опубликованы его полустуденческие работы. Гегель начинал как студент богословского факультета. Его богословские работы, в немецком понимании, были опубликованы в конце19 – начале 20 века. И открылся совершенно другой Гегель. Оказалось, что у него не было никогда разрыва между богословием и философией. И даже евангельскую историю он сумел вплести в свою историю саморазвития мирового духа. У него есть сочинение с модным для 19 века названием «Жизнь Иисуса», которое обрывается на моменте Распятия, о Воскресении он не говорит. У него есть несколько полемических статей против иудаизма, ветхозаветных начал и т. д. Вообще, эти ранние работы Гегеля очень сильно повлияли на так называемую философию жизни. В частности, на Вильгельма Дельтея, который, изучая эти рукописи, и частично их опубликовав, написал работу «Молодой Гегель».

Затем в 20 веке в 30-е годы гегельянство обретет второе дыхание.

Если говорить о каких-то философских влияниях, то с одной стороны в нем очень силен протестантизм именно протестантский швабский пиетизм, с другой стороны он был сильно подвержен влиянию своих современников.

Если считать, что он с 20 до 30 лет формировался, как философ, - это получается 80-е – 90-е годы 19 века. Это время выхода 3-ей критики Канта, это начало публикации работ Фихте. Одной из первых работ Гегеля стало сравнение систем Фихте и Шеллинга. Т. е. своего молодого сокурсника он рассматривает уже как устоявшегося философа и каким-то образом пытается комментировать его работы. Удивительно, что Гегель вообще заметил различие в их системах, потому что Фихте считал, что Шеллинг – его ученик, и у него нет своей системы. Гегель обладал достаточно острым философским чутьем, чтобы это различие обозначить.

Главное, с чем Гегель входит в мировую философию, - это, конечно его диалектика. Гегель понимает диалектику как закономерность, которая лежит в основе природы мышления. Помимо этого она лежит, считает Гегель, еще в основе действительности вообще. Это важно. Гегель возвращается к термину Парменида о тождестве мышления и бытия только делает это на hoch deutsche – высоком немецком духе.

В пошлый раз мы говорили о схеме тезиса-антитезиса-синтеза. Гегель тоже эту схему использует, но он говорит, что каждый тезис не просто скрывает в себе свой антитезис, но они оба снимаются в синтезе. Это знаменитое гегелевское понятие «снятие» - оно по-разному переводилось на русский язык. Это то же самое понятие, которое использует Кант, когда описывает взаимоотношение между разумом и верой. Он тоже говорит, что для того, чтобы дать место разуму, мне пришлось «снять», т. е. ограничить, арестовать, отстранить веру. Но у Канта переводчики с этим бьются. А у Гегеля строгий философский язык. У него это просто снятие. Что имеется ввиду? Если вспомнить схему, после того, как тезис выявляет свой антитезис, второе положение, появляется синтез. Но как синтез соотносится с тезисом и антитезисом. Гегель говорит, что тезис порождает в себе антитезис, и оба они ведут к синтезу. Что делать с самим синтезом? Снятие у Гегеля имеет прежде всего значение отмены. Это такая отмена, которая сохраняет в себе определенность в себе своих изначальных свойств, т. е. тезиса и антитезиса.

Это именно снятие.

Диалектика для Гегеля как раз показывает противоречие, как моменты перехода, становления в рамках целого. Например, вспомним антиномию Канта о конечности и бесконечности. Что из этого истина? Кант практически уходит от ответа. Для нашего мира – мира явлений все конечно. В мире вещей самих в себе, хотя, конечно, мы не знаем как там все на самом деле, можно предположить существует бесконечность. А Гегелю этого мало. Зачем делить вещи на вещи в себе и вещи, какими они нам являются. Отсюда знаменитая фраза: «Все действительное разумно». Если это действительно, бытие и мышление совпадают, то давайте работать с конкретными явлениями, давайте эти антиномии решать. Гегель предлагает, что эти антиномии можно решать через это «снятие», когда мы не мыслим одновременно конечность и бесконечность, но мы приходим к такому синтезу, где эти оба эти начала сохраняются.

Еще на ранних стадиях «Феноменологии духа» Гегель дает такое определение диалектики: «Диалектикой мы называем то высшее разумное движение, в котором такие совершенно отдельные кажимости переходят друг в друга посредством самих себя посредством того, что они есть, ибо апосредование есть ни что иное, как движущее само себя самотождественно, или, иначе говоря, оно есть рефлексия самого себя».

Исходя из такого понимания диалектики, понятен следующий шаг Гегеля.

Если мы обратимся от таких абстракций к реально существующему миру.

Первое, что нам бросается в глаза, - деятельность человека. Человек – это существо, которое преодолевает историю, природу. Отсюда гегелевский царизм, за который его будут в 20 веке либо превозносить, либо критиковать в зависимости от политических пристрастий. О чем идет речь? Либо человек борется с природой, выдвигает себя в центр мира, творит историю самого себя. Либо, наоборот, человек должен природе, история заканчивается. Тот тезис, который постоянно провозглашается последние 20 лет о конце истории как раз в пику гегелевской истории. Что тут можно сказать?

Во-первых, здесь сказалось богословское образование Гегеля, потому что мировой дух, о котором он говорит, вполне можно заменить понятием промысла. Если это понятие подставить в ту же «Феноменологию духа» или в «Энциклопедию философских наук», конечный результат не изменится, хотя приобретет богословскую окраску. Гегель как философ не мог говорить о Боге, о Абсолюте в личных выражениях, в личной терминологии. Для философа Бог – это всегда некое понятие, Абсолют – это некий принцип, прежде всего. Вопрос об отношении этого принципа к миру решается по разному. Гегель решает его следующим образом. Он говорит, что весь наш мир и вся мировая история – это некая площадка, некая территория, на которой мировой дух развертывает свое собственное бытие. Отсюда рождается его философия истории. Посмотрите на древние цивилизации, посмотрите на античность, на средневековье, на классику.

Владимир Соловьев в своей статье для энциклопедии Брокгауза и Ефрона всегда ехидничал, что высшим выражением мирового духа тогда получается становится Прусское государство, которое обеспечивает существование великого философа Гегеля. Но для Гегеля это действительно так. Для него государство – это последний предел выражения мирового духа. Отсюда некая эмоциональная правота тех, кто обвиняет Гегеля в создании тоталитарной идеологии. Отчасти это, конечно, верно. Этот мировой дух может себя познавать в разных областях. Может через эстетику, отсюда замечательные лекции Гегеля по эстетике, может через этику, может через философию. Когда дух познает себя через философию, то он познает себя, как субстанцию, т. е. опять это старое схоластическое потом переделанное Декартом и Спинозой понятие.

Что означает субстанция? Для Гегеля это тот же парменидовский тезис:

субстанция – это тождество бытия и мышления. Отсюда понятно стремление Гегеля дать некую общую систему философии. Недаром Гегель – это самый великий за всю историю философии систематизатор. Никакие схоласты со своими «Суммами» даже близко к нему не приближаются. Причем каждая него работа – это кирпичик в общее здание. У него не было как у Канта просто высказывания по разным темам. Вот этика, вот эстетика, вот познание, на что я могу надеяться, что я могу ждать. У Гегеля это все вместе, т. е. прочитав любую его работу, вы одновременно узнаете то, что Гегель думал по другому поводу.

В качестве введения своего введения к своей системе философии Гегель публикует в 1807 г. публикует «Феноменологию духа». Он написал ее раньше в 1802 г., но в силу политических причин, наполеоновских войн, он не смог ее опубликовать. «Феноменологию духа», наверное, самое известное гегелевское произведение, несмотря на то, что раннее. Оно очень сильно повлияло на 20 век.В 30-х годах в Париже возник очередной виток интереса к Гегелю. Спровоцировал его французский философ, один из самых известных французских философов того времени Александр Кожевников. На самом деле русский эмигрант и по совместительству агент НКВД и разведчик. Он проводит семинары по чтению Гегеля. Недавно они опубликованы на русском «Введение в философию Гегеля». Кожевников дал совершенно иную интерпретацию Гегеля, чем давали до него. Слушателями его были такие, как Жан Поль Сартр, т. е. человек, который первые два послевоенных десятилетия 60-70-е годы концентрировал в своем экзистенциализме всю европейскую философию и некоторые другие. Тоже парадокс, что философ с русским прошлым породил целое направление в европейской философии. Этот интерес к «Феноменологии духа»

продолжается до наших дней. Какие-то его лекционные курсы уже не так популярны, а интерес к «Феноменологии духа» сохраняется.

«Феноменология, - говорит Гегель, - это наука опыта сознания». В этом смысле феноменология как учение о сознании, будет использовать Гуссерль в своей феноменологии. Но вводит в немецкий философский язык, а потом и в общеевропейский именно Гегель. Совершенно контрабандным незаконным образом это понятие перешло в богословие. Когда читаешь тексты про сознание Церкви, возникает недоумение, что это такое. Если понимать его в гегелевском ключе, а еще лучше как у Гуссерля, то получается полная ерунда. А что такое сознание Церкви, мне кажется, не до конца понимают люди, употребляющие такие понятия. Сознание Церкви – это совокупное сознание всех его членов, или Предстоятелей Церквей, или категория, близкая к категориям софиологии – некая душа мира, душа Церкви. На самом деле это просто красивая правда, за которой ничего не стоит.

Нормальное богословие начинается там, где есть библейская или, по крайней мере, классическая греческая богословская терминология.

Позже Гегель напишет: «Через нее (т. е. через работу о феноменологии) я выразил сознание в его движении вперед от первой и посредственной противоположности и вплоть до абсолютного знания». Этот идеал дать абсолютное, предельное знание, которое возможно для человека = это, конечно, не типично гегелевское произведение. Кант тоже пишет «Критику чистого разума» с этой целью, чтоб познать, где границы человеческого разума.

В «Феноменологии духа» исследуются формы, в которых нам является сознание. У Гегеля эти формы в конечном итоге приводят к 3 частям научного знания. Эти формы следующие: разум, дух и религия. А что является движущей силой? Почему обязательно разум, дух и религия должны приводить к научному знанию? Почему они не могут приводить к мистицизму, совершенно иррациональным вещам? Гегель отвечает: «Очень просто, потому что внутри каждого из этих трех явлений, как пружина, сидит диалектика, а диалектика не может приводить к неразумным результатам».

Опять все тот же тезис, что действительное разумно.

Это научное познание Гегель называет и ассоциирует с логикой. Это не та формальная логика – учение о законах мышления, которую проходят в школах. А это логика, как наука о чистой идее. Так Гегель ее обозначает. Что касается других двух частей духа и религии, то Гегель считает, что они составляют другие две части науки. Т. е. одна – это логика;

другая – это философия духа, сюда относятся религия и дух сам по себе;

есть еще натурфилософия. Каждой из этих частей Гегель посвятил и отдельно по произведению. И энциклопедия философских наук состоит из 3 томов, каждый из которых посвящен каждой из частей. Здесь нужно избегать источниковедческой путаницы. У Гегеля есть две работы под названием «Наука логики». «Наука логики», которая вошла как 1-ая часть «Энциклопедии философских наук». И, так называемая, «Большая логика», которая выходит в 1816 г., - это отдельное произведение, которое считается самым концентрированным произведением Гегеля.

«Энциклопедии философских наук» - это очерк системы всей гегелевской философии. Она построена по принципу триадичности, т. е. заключают в себе 3 части. О трех мы уже сказали логика, философия духа и натурфилософия. Каждая из них в свою очередь рассматривает еще 3 части, и еще 3. Эти бесконечные триады говорят о том, что Гегель в свое время «переел» греческой философии, греческой диалектики, в частности, неоплатоников. И Гегель сам в этом признается в своем курсе философии, что он сам взял эти тексты у Прокла, у Плотина.

Например, что касается философии духа. Она рассматривает 3 ступени отношений духа к самому себе. 1) Это субъективный дух как тезис;

субъективный в самом себе, в природе. 2) Это объективный дух, который проявляется во внешнем мире, это антитезис. 3) Естественно, должен быть и синтез. Это абсолютный дух. Что такое абсолютный дух? Мы помним, что согласно Гегелю, любой синтез должен сохранять в себе черты тезиса и антитезиса. Т. е. в абсолютном духе должны быть субъективный дух и объективный. Как их совместить? Гегель говорит, что в качестве объективного и в качестве абсолютного духа он проявляет себя как тождество знания. Это очень интересный момент, который, к сожалению, будет потерян в европейской философии. О чем идет речь? Все, начиная от схоластов, от Декарта, Кант всегда строили знания, как некую иерархию. Т. е.

у нас есть самое последнее основание, самая примитивная достоверность.

Мое сомнение, что я существую Декарта. Или пространство и время как форму познания у Канта. Огюст Он, когда в 19 веке будет строить свою систему позитивизма, он по полочкам, по лесенке расположит науку, философию, религию. Наука будет, конечно, выше всех. Гегель говорит, что не надо так делать. Любое знание абсолютно. А если оно абсолютно, оно уже содержит в себе субъективность и объективность. Неважно, что мы изучаем религию, искусство, литературу. Если это действительно знание, то, изучая это знание, мы изучаем одновременно все остальные. Почему? Потому что дух воплощает себя. Мы изучаем форму, мы не изучаем литературу, мы не изучаем религию, мы не изучаем философию. На самом деле у него эти понятия находятся на одной плоскости. Он принципиально отказывается строить иерархию. Здесь, мне кажется, Кожевников был прав, здесь наследие схоластического метода, потому что только схоластики видели мир цельным, как некую полноту. Неважно, что изучать камни или ангельские иерархии.

Это одно и то же знание о богосотворенном мире. Поэтому принципиальной разницы нет. Для Гегеля то же самое: изучай, что хочешь. Такое научно познавательное великодушие Гегеля очень импонирует по сравнению с холодными, четкими системами, которыми будет так насыщен 19 век.

В Берлине, после того, как он переехал в Пруссию и стал штатным философом Прусского королевства, Гегель читает, прежде всего, курс по философии права. Это была единственная работа, которую он сам публикует как книгу. Все остальное были только курсы лекций. Он опубликовал ее в 1821 г. - «Основы философии права». Как он говорит в предисловии, книга содержит всю систему в определенной сфере в практическом разуме. В предисловии к этой работе содержится знаменитый афоризм «Что разумно, то действительно;

что действительно, то разумно». Это предисловие к «Основам философии права» 1821 г. За эту фразу Гегеля постоянно доставалось от либеральных философов. В 1945 г. Карл Поттер логик, философ, либеральный общественный деятель пишет свой знаменитый труд двухтомник под названием «Открытое общество и его враги». Такой манифест либерализма. Там он обвиняет всю историю философии, начиная с Гераклита через Платона вплоть до Гегеля, Маркса и ленинизма, что все философы пытались построить тоталитарную систему или, по крайней мере, оправдать тоталитарный строй. Гегель там критикуется именно за эту фразу.

Поттер, а за ним и весь либерализм, увидели в ней оправдание действительности. Если все действительное разумно, то и сопротивляться нечего.

Во-первых, надо помнить, что это один из сколков общей системы наук.

Во-вторых, философия права относится у него к сфере объективного духа, т.

е. на стадии антитезиса. И в самой работе есть 3 части. Первая – это абстрактная форма права, внешняя форма духа. А 2-ая и 3-я посвящены нравственности. Для нас сейчас связывать юриспруденцию с нравственностью и в практическом и теоретическом смысле несколько странно. Надо вспомнить Канта. У него тоже работа о метафизических основах нравственности и «Критика практического разума» написаны, как трактаты, посвященные праву, юриспруденции. В 18 веке в общенемецкой традиции считалось, что сфера этики относится к области права. Потому что право ставит вопрос о свободе, а свобода – это главный вопрос этики вообще и нравственного богословия в том числе. Поэтому, когда Гегель вписывает мораль в свою систему права, это для него вполне естественно.

Государство для Гегеля – это действительность конкретной свободы. За эту фразу ему тоже постоянно доставалось. Как это государство может быть конкретностью свободы? Тем более, когда в 19 веке начнутся анархические движения, гегельянство останется не в почете. Почему? Потому что государство гарантирует единство индивидуального и всеобщего, т. е. синтез.

А для Гегеля там, где синтез, это высший пик, значит, что дух воплотился в этой форме. Он говорит: «Принцип современных государств обладает такой неимоверной силой и глубиной, что в состоянии предоставить принципу субъективности осуществиться в своих крайностях;

крайностях личных особенностей и одновременно вести его к единству, одновременно сохранив в нем таковое».

Спрашивается, а есть ли у философии какая-то самостоятельная задача или философия – это только некое воплощение духа? Задачу философии Гегель видит в том, чтоб ухватить время в идеях. Философия должна дать осмысленное выражение настоящего. В конце предисловия к «Основам философии права» он произносит вторую знаменитую фразу: «Когда философия начинает рисовать своей серой краской по серому, тогда некая форма жизни стала старой, но серым по серому ее омолодить нельзя, можно только понять;

сова Минервы начинает свой полет лишь с наступлением сумерек». Это знаменитая его фраза о «сове Минервы». Ее всегда вспоминают, когда говорят о Гегеле. Это образ венной философии, вечной мудрости. О чем идет речь? Главная задача философии – это не обеспечивать идеологией государства, а задача философии – это, прежде всего, философская рефлексия. Философская рефлексия возможна только тогда, когда есть дистанция между нами и предметом, по поводу которого мы рефлексируем, когда мы не включены в этот предмет. Сумерки означают, что само событие отдалилось уже от нас, день прошел, тогда может начаться работа по осмыслению этого события. Когда мы находимся внутри этой ситуации никакой рефлексии невозможно. Это еще раз доказывает, что Гегеля нельзя назвать тоталитарным философом. Он совершенно не отвечает за тех интерпретаторов, которые появились в 20 веке и ли ранее.

Последнее десятилетие жизни Гегель еще читает большие циклы лекций, посвященные истории философии, религии и эстетике. Они и завершают его систему. О философии истории я уже сказал, что мировой дух пользуется действиями отдельных людей для осуществления своих целей. Это старый вопрос 19 века о роли личности в истории. Гегель роль этой личности ставит выше некуда. Его знаменитая фраза, когда Гегель в Йене заканчивал «Феноменологию духа», и Йена была занята французами-оккупантами. И Гегель видит, въезжающего на коне Наполеона, и говорит мировой дух на коне, т. е. воплощение мирового духа на данном историческом этапе – это Наполеон. И, конечно, был прав. Никакой другой исторический деятель того времени по своей значимости и по символике империи, которую в себе нес Наполеон, равняться в Европе с ним не мог. Это отношение – отношение романтики. Романтизм всегда воспринимал Наполеона вне зависимости от отношения к конкретному человеку именно так. Конечно, Наполеон кровопийца и т. д. Но, как символ, конкретный образ, - это самое высшее воплощение мирового духа. Вспомните, даже в русской поэзии, понятно Наполеон Москву сжег, но отношение такое: угас великий человек.

Наполеон, как символ, т. е. то, что превосходит по значению конкретное содержание.

О подобных личностях Гегель пишет: «Такие личности – это самые выразительные в мире, лучше всех знающие, о чем идет речь. А то, что они делают и есть самое правильное. А прочие должны подчиняться им, если они это ощущают. Их речи и поступки – лучшее, что может быть сказано и сделано». Но далее Гегель делает такое примечание. На самом деле эти выдающиеся личности только думают, будто преследуют конкретные цели.

На самом деле, это хитрость разума пользуется этими людьми для всеобщих достижение целей. Это тоже знаменитое выражение из философии истории Гегеля. Что есть некая хитрость разума, которая, используя конкретного человека, его вдающиеся качества, но не так как думает человек, а для достижения конкретных целей. В принципе, это синонимично понятию промысла на философском языке. Промысел – хитрость разума, которая приводит все либо к добру либо обращает во зло. Катехизическое определение.

Что касается отдельных личностей, Гегель остается здесь верен себе. Он говорит, что о их счастье отдельных личностей речи не идет. Мировой дух, шествуя по истории, иной раз топчет невинные цветы. Здесь отличие Мирового духа от личного Бога. Гегель его понимает. В конечном итоге Шопенгауэр скажет, что Гегель всем хорош, но он зря дал Мировому духу признаки Божества, на само деле это слепая воля. В интерпретации Гегеля можно допустит и такое. Он говорит: «Мировая история не предназначена для счастья, периоды счастья в ней – это лишь пустые страницы». Если есть какие-то страницы, переживания – это активность Мирового духа.

Последнее, о чем следует сказать, – это философия религии Гегеля. Мы видели, что религия – это тоже некая форма воплощения Мирового духа. Но здесь этот диалектический метод Гегеля немножко подвел. Он говорит так:

«Содержание христианской религии, как высшей ступени развития религия, вообще, целиком и полностью совпадает с содержанием истинной философии». Эта фраза объясняет две вещи. С одной стороны, Гегель как типичный прогрессист 19 века, т. е. считает, что есть развитие в формах религии. Есть религии, менее воплощающие Мировой дух, есть более. Т. е.

по сути дела христианство ограничивает и не видит уникальность христианства. Он не понимает, что боговоплощение не просто ставит христианство выше всех религий, а ставит христианство вне всяких религий.

Само слово религия к христианству не подходит, христианство находится в другой категории. Это действительно безумие для эллинов.

Второй аспект этой фразы о том, что содержание религий полностью совпадает с содержанием истинной философии, это потом скажется на безумных попытках представить, что философия и религия имеют один и тот же материал, один и тот же предмет, один и тот же метод. Эти попытки часто предпринимались в 20 веке. Это помешает потом русской философии.

Русская философия будет долго освобождаться от гегельянства, но до конца так и не освободится. Марксизм тоже можно рассматривать, как подвид гегельянства. В чем дело? Юрий Самарин, наш известнейший славянофил, начинал с декларации о том, что Православная Церковь всем хороша, истина в ней. Но приобрести свою лучшую форму Русская Церковь может только тогда, когда Православие соединится с Гегелем. Самарин пишет это на полном серьезе. Причем это не мимолетная фраза, афоризм и т. д. Были такие попытки и в этих стенах в 19 веке. Если вспомнить магистерскую Ивана Ильина «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека».

Если для Ильина, который в данном случае просто воплощает всю предыдущую философскую и правовую традицию России, Гегель и его философия – это лучшая традиция о конкретности Бога и человека.

Спрашивается, зачем нужно богословие, если можно ограничится им?

В остальном Гегель считает, что философия полезна для богословия, потому что философия есть доказательство, что Бог – это любовь, это дух, это субстанция, это вечно возвращающийся в Себя процесс. Дальше у него стоит такая замечательная фраза: «Человек знает Бога лишь в той мере, в какой Бог знает Себя в человеке». Этой фразу можно вполне корректно перевести на святоотеческий язык: «В меру жития бывают сведения». Т. е. в меру того, насколько человек дает место в душе, чтобы ее просветить, чтобы ее наполнить, настолько он может познавать Бога.

К Гегелю нам придется неоднократно возвращаться, когда речь пойдет о 19 веке. Даже если считается, что на 20 век оказали влияние 3 автора 19 века то, как раз, они отталкивались от Гегеля. Гегель – итог философии модерна, потому что после Гегеля начинается история новая философии.

Философия рубежа 19-20 веков Остановимся сначала на 3 мыслителях, которые по большей части своей жизни относятся к 19 в., но на которых зиждется вся философия 20 в. Это Маркс, Ницше и Фрейд.


Марксизм После смерти Гегеля его ученики по вопросу отношения к религии и интерпретации религии в рамках философии Гегеля разделились на две большие группы: старогегельянцы (правогегельянцы) и младогегельянцы (левогегельянцы). Критерием для такого разделения стало отношение к известной работе Дэвида Штрауса «Жизнь Иисуса» (1835), написанная через несколько лет после смерти Гегеля. В этой работе Штраус объявил основу Нового Завета недостоверной с точки зрения истории и интерпретировал эту историю как собрание мифических представлений еврейского народа. Эту историю он распространяет на христианское вероучение. Не на Священное Писание как текст. Старогегельянцы старались сохранить гегелевскую систему с ее синтезом религии и философии. Младогегельянцы желали перетолковать всю систему Гегеля в связи с различного рода революционными настроениями. Предпосылками для возникновения марксизма в дальнейшем и вообще всего левого социалистического движения стало самосознание философии у Гегеля, как некоего заключительного аккорда всей западной истории. Философия уже воспринималась скорее как идеология, чем рефлексия и работа разума.

Еще одной предпосылкой для возникновения марксизма стала деятельность Людвига Фейербаха. В своем сочинении «Сущность христианства» (1841) он стремился свести религию к ее антропологической основе. Сущность религии Фейербах видит в том, что самосознание человека постепенно приобретает какие-то онтологические характеристики. Сам человек уже творит себе богов. Фейербах говорит: «Сознание бога есть самосознание человека, богопознание, самопознание человека».

В популярных изложениях Фейербах представляется полностью отрицающий религию. Это не совсем так. Его особое положение заключается в антропологизме, т.е. это момент несторианства по отношению к религии.

Т.е. он считает, что религия должна обращаться к конкретному, индивидуальному. Человек сможет достичь этого индивидуального, если откажется от чистого мышления. Т.е. религия являлась для него чистым мышлением. Философию Гегеля он тоже называл религией, от которой следует отказаться или которую следует преодолеть.

На эту почву интеллектуальной жизни 30-40 гг. 19 в. приходит марксизм.

Для его изложения ничем не плоха схема Ленина, которую он предложил еще в 1913 г. «Источники и составные части марксизма». Ленин показал, что марксизм исходил из трех основ:

1) Немецкая классическая философия, 2) Классическая политэкономия, 3) Утопический социализм, т.е. неконкретные практики приложения социалистических идей.

Ленин считал, что от Гегеля Маркс воспринял принципы диалектики, т.е.

некую динамичную манеру мышления. Он считал, что от Гегеля можно по ступенькам перейти к Фейербаху, а от него уже к материализму и диалектике. Т.е. диалектика Гегеля и материализм Фейербаха дают диалектический и исторический материализм.

Второй источник касается больше экономической составляющей работ Маркса. Это в основном английская классическая политэкономия. В частности работа Адама Смита и его учение о трудовой стоимости. Это учение, переработанное Марксом, зафиксировано, в частности, в работе «Капитал».

Третий источник – это утопический социализм французских утопистов Сен-Симона, Фурье, который затем стал научным. Этой части мы касаться не будем, поскольку современные марксисты считают, что никакой научности здесь быть не может. Поэтому мы коснемся двух тем – диалектика Маркса и его экономическая теория.

Можно сказать, что диалектический материализм больше разрабатывался Энгельс. Маркс в этой паре рассматривал больше за экономические теории.

Чисто философской основой марксизм обязан Энгельсу. «Диамат заключается в объяснении объективного процесса развития материи».

Энгельс считал, что материя развивается посредством столкновения противоположенных сил. Как это было в гегелевской диалектике, если есть противоположности, должна быть высшая сила, где эти противоположности снимаются. Энгельс считал, что саморазвитие материи происходит скачками.

Т.е. нельзя сказать, что марксизм разделяет эволюционную теорию. Энгельс воспользовался евангельским идеалом зерна. Он пишет: «Зерно падает в землю и там уничтожается (т.е. некое отрицание);

из него появляются растения, а из его отрицания (т.е. отмирания) вновь возникает зерно, но на более высокой ступени, превратившись во множество зерен». В диалектике Гегеля зерно, отмирая, дает колос, который дает много зерен. Отсюда 1) знаменитый принцип перерастания количества в качество;

2) закон отрицания отрицания, дающего положительный результат;

3) Закон единства и борьбы противоположностей.

Энгельс считал, что вся материя развивается по этому закону взаимного перехода таких противоположностей. На основании диалектического материализма он строит исторический материализм. Он считает, что история тоже может толковаться в этом ключе, как взаимный переход противоположностей. Он считал, что истмат – это конкретное приложение диалектического материализма. По сути это просто адаптированное или перевернутое изложение философии истории Гегеля. Но, если у Гегеля в каждом конкретном случае была своя точка зрения, с которой удобно было освещать эти вопросы. К примеру, если речь шла об эстетике, то он мог развивать диалектику символа. Для марксизма такой точкой стали экономические отношения. Через анализ этих отношений Энгельс пытался проиллюстрировать эти 3 закона на основании истории.

Причем Маркс начинает, отталкиваясь от Фейербаха, развивает его положения. Он пишет тезисы, 11 из которых гласит: «Философы лишь различным образом объясняли мир, а дело заключается в том, чтобы изменить его». Здесь решается вопрос о переходе марксистской теории в практику. Получается, что практика является главным критерием истины для марксизма. Основу развития человечества Маркс ищет в экономических процессах – это базис истории. Отсюда его знаменитая фраза: «Не сознание людей определяет их сознание, а общественное бытие определяет сознание людей».

Переходя к его экономической теории в рамках истмата, Маркс толкует человеческую историю с точки зрения диалектики. Если вспомнить манифест коммунистической партии: «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов;

угнетатели и угнетенные находились в постоянном противоречии, вели борьбу, всякий раз заканчивающуюся преобразованием общества». Если абстрагироваться от исторической ситуации, то здесь применение гегелевской диалектики. Речь идет об отрицании предшествующей ступени общественного развития. Плюс есть своеобразный момент, что история действует скачками в перспективе через революцию. В историческом процессе Маркс обнаруживает ряд сменяющих друг друга формаций: первобытное общество, античное рабовладельческое общество, феодализм и современный Марксу буржуазный капитализм.

Причем структура общества определена, прежде всего, его экономикой.

Экономические структуры или по-другому базис общественной жизни Маркс называет производственными отношениями. В ходе исторического процесса между теми, кто производит некий продукт, и теми, кто им владеет, возникает антагонизм. Он пишет: «В начале каждого периода развития отношений отношение собственности на инструменты, машины и т.д. еще не противоречит способу производства материальных благ, но в ходе исторического процесса между ними возникают антагонизмы». Эти противоречия приводят к классовой борьбе, когда угнетенные классы поднимаются против господствующего класса и происходит революция. С этим диалектическим принципом каждая общественная формация порождает свое внутреннее противоречие.

Самый логичный вопрос следующий. Если феодализм – это разложение рабовладельческого общества, то одновременно он несет в себе противоположность, т.е. то, что его погубит. Если пролетариат победит, то в себе он должен нести противоположность, т.е. должен быть новый класс, который будет отрицанием пролетариата. Маркс из этой схемы выходил следующим образом: «Циклические кризисы капитализма обнаруживают противоречивость системы, которая, в конце концов, будет уничтожена пролетарской революцией. Также как некогда буржуазия отняла власть у феодальных владык, в этой последней борьбе победит класс пролетариев (т.е.

некий аналог экономической эсхатологии). Эта революция обобществит средства производства и сделает труд коллективный. В итоге, после ее завершения классы, а с ними и государства отомрут». Речь идет о конце истории, что не будет места для противоположностей, потому что не будет самих классов. Нет классов, потому что нет средств владения производством.

На самом деле бегло изложенная теория марксизма постоянно интерпретировалась в 20 веке самыми различными способами. Но, по мнению преподавателя, варианты марксизма? Начиная с Мао в Китае, заканчивая латиноамериканскими или африканскими, не смогли избавиться от той основы, с которой начинает Маркс – от Гегеля. Маркс, по сути дела, построил свою мировоззренческую теорию на простом экономическом понятии – понятии отчуждения.

Конкретно у Маркса речь шла о том, что, когда пролетарий производит некую вещь, он не заинтересован итогом своего труда, поскольку он ему не принадлежит. Т.е. рабочий не столько отрабатывает рабочее время, необходимое для его существования, но и в добавочное время создает неоплаченную прибавочную стоимость, так называемую. Эта взаимосвязь – это источник отчуждения, т.е. рабочий совершенно не заинтересован в конвейерном производстве, на котором он работает. Отсюда проблема эксплуатации, конкуренции и т.д. Эта анонимная власть денег отчуждает его от собственной сущности, т.е. от смысла своего существования. Т.е.

поскольку он не может располагать тем, что ему не принадлежит, поэтому пролетарию нечего терять, кроме своих цепей. Даже свою душу он не может потерять, потому что она у него отчуждена. Здесь Маркс поизносит знаменитую фразу о религии. Если для Фейербаха религия – это просто человечества на некий абсолютный разум, то Маркс тоже объявляет религию отражением бездушного существования: «Религия – это опиум для народа».


Здесь он не превзошел Гегеля, потому что Гегель тоже рассматривает религию, как некое служебное назначение.

Еще одна особенность 20 в., что мы не может говорить о том или ином явлении только в связи с самим автором. Мы можем говорить о кантианстве, имея в виду, прежде всего, самого Канта, но мы не можем говорить о марксизме, останавливаясь только на Марксе, поскольку в 20 в. это одно из 3-х наиболее важных учений, но продолжали развиваться гораздо позднее.

С 20-х годов начинается размежевание между советским и западным марксизмом. С чем это связано? Начиная с 1932 г. стали известны, так называемые, парижские рукописи Маркса 1844г. Почему именно в 30-е гг.?

Когда Гитлер приходит к власти в Германии, социал-демократы уехали в эмиграцию в СССР и вывезли свои архивы. Им принадлежал архив Маркса, и он был вывезен в Москву. Ранее неизвестные материалы стали публиковаться. Они были опубликованы в не очень удачное историческое время в 1941 году, поэтому остались без внимания. Когда потом их стали обсуждать, то увидели, что это совсем другой марксизм, который был известен по классическим работам. За годы советской власти их публиковали только 2 раза. Один раз вышли в 1941 г. отдельным изданием института изучения Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. В последний раз его публиковали в собрании сочинений Маркса и Энгельса. Причем по логике они должны были печататься в одном из первых томов, а они публиковались в последнем, куда никто не заглядывал. Почему? Потому что оказалось, что у Маркса есть совсем другой критерий оценки социальных систем, чем те, которые были описаны в «Капитале». Он там говорит об отчуждении личности, о новом понимании свободы, т.е. свободе реализации своих человеческих возможностей в общественной системе и не в таком примитивном виде, как это было сделан она основе гегелевского понятия отчуждения. В СССР рукописи опубликовали, и обсуждения не было. Были оголтелые дессидентствующие марксисты 60-х гг. полуподпольного существования, но поскольку это уже мало кому не было интересно, то они не получили распространение.

А на Западе начинается активное их обсуждение. Одним из первых в дискуссии по поводу этих рукописей выступает Герберт Маркузо, работавший во Франкфуртском институте социальных исследований. Он одно время увлекался работами Фрейда. Маркузо сумел создать некий гибрид между Марксом и Фрейдом, который в литературе иногда называется «марксофрейдизмом». Поскольку большинство из сотрудников этого института были евреями, то при приходе Гитлера они должны были бежать.

Начиная с 1932 г. практически весь институт эмигрировали в Америку.

Поэтому вся американская политическая наука, начиная с 30-х гг. 20 в., подвержена сильному влиянию франкфуртской школы. Франкфуртцы создали в Нью-Йорке новую школу социальных наук, которая действует до сих пор и является одной из самых серьезных влиятельных институтов вроде «Ren corporation». Это была попытка привить в Америке определенные европейские стандарты гуманитарного образования, т.е. более широкий подход и меньший акцент на специализацию. Скажем, если в США человек является специалистом по русской литературе, значит, со времен школы он Шекспира не читал. Франкфуртская школа приехала в США не только как группа марксистов, но и, прежде всего, как представители европейской традиции в образовании. Поэтому они оказали серьезное влияние на целое поколение интеллектуалов в Америке, особенно начиная с тех, которые действовали в 60-е гг. В качестве курьеза можно сказать, что ученицей Маркузо была известная Анжела Дэвис.

В начале 30-х годов Маркузо увидели, что вопросы, волновавшие молодого Маркса и отраженные в его рукописях, во многом совпадают с темами, которые обсуждались среди учеников Фрейда. На таком перекрещивании марксизма и фрейдизма началось формирование франкфуртской школы. Здесь разбирались темы психологии коллектива, психологии личности. Причем общество в этом направлении воспринималось, как нечто негативное. Общество не столько формирует личность, сколько деформирует. Личность не градирует, а, наоборот, деградирует в обществе. В сущности франкфуртцы начинают создавать некую марксистскую социальную психологию.

Но западный марксизм – это не только франкфуртская школа. Это, прежде всего, философские работы Жана Поля Сартра, поздние работы Троцкого, «Тюремные тетради» Антонио Грамши, работы Дьердя Лукача и т.д. В начале 30-х годов произошло резкое размежевание между практическим марксизмом и академическим, т.е. теоретическим.

Начиная с предвоенного периода и даже позже, становится понятно, что советский вариант Маркса – это не то, что можно вычитать в самих его произведениях, то возникли всевозможные версии реформированного марксизма. Одним из авторов такой реформации стал венгерский философ Дьердь Лукач (1885-1971). Причем он больше остался известен, как теоретик марксизма, хотя у него есть замечательные работы по логике, по философии науки. Его влияние на западный марксизм не меньше чем групп Троцкого или Антонио Грамши. В годы молодости у него были ученики, которые после смерти Лукача дружно отреклись не только от идей своего учителя, но и от марксизма вообще. Он был министром культуры в правительстве Имра Надя во время восстания 1956 г. в Будапеште. После того, как советские войска вошли в Будапешт, и Имре Надь был повешен, Лукача даже не трогали. Он продолжал работать в Будапеште, хотя всегда был авторитетом для западной Европы.

Он известен двумя работами. Одна из них называется «История и классовое сознание». Он говорит, что главным вопросом для марксистов является самосознание, но не личности, а класса, коллектива, партии.

Развитие общества – это, прежде всего, история борьбы классов. Здесь он следует за Марксом. Т.е. через борьбу с другими классами, пролетариат познает самого себя. Интересно, что по одной из версий в романе Томаса Манна «Волшебная гора» якобы про персонажа Нарта Лукач пишет, что он может доказать, что солнце вращается вокруг земли. Якобы Лукач был прототипом этого персонажа. Он говорит так: «Пролетариат познает себя. В тот момент, когда он познал себя, происходит революция, тогда пролетариат способен овладеть миром. В старом обществе трудящихся принуждали к дисциплине и порядку эксплуататорские классы. Теперь, когда буржуа и помещики побеждены, дисциплина все равно оказывается необходимой, но пролетариат должен заставить себя сам. Коллективная воля класса, выраженная партией, должна направить его поведение». Памятуя, что эти строки писались в 30-40 гг., это выглядит несколько комично на фоне всех репрессий.

Для марксистской и немарксистской социологии франкфуртская школа стала главным теоретическим источником. Это работы Маркузо, Эриха Фромма, Вальтера Беньямина, Хорхайма и Теодора Адорно и др. После того, как нацизм был благополучно побежден, франкфуртцы получили возможность вернуться в Германию. Причем не все они вернулись в ФРГ, часть из них вернулась в ГДР. Там они продолжали работать. Исходным пунктом для них стала попытка соединить марксистскую интерпретацию общественного процесса с фрейдовской интерпретацией индивидуальной психологии, т.е. показать, нет ли здесь аналогий. Причем от Фрейда здесь осталось только понятие бессознательного без всяких его измышлений о развитии сексуальности. В сфере бессознательного, считали франкфуртцы, находятся, прежде всего, страхи, желания и фобии, и они, конечно, имеют совершенно иную природу, чем обычные человеческие желания. Для франкфуртской школы принципиален интерес не к личности, а к массовому сознанию. Поэтому в их работах появляется понятие коллективного бессознательного. Фактически это разрыв с классическим фрейдизмом, потому что для Фрейда есть только человек с его индивидуальное сознанием.

После 1945 года Маркузо возвращается в Германию экспертом американской разведки. Его задачей была, как и многих интеллектуалов того времени (Карла Ясперса), разобраться, кто из интеллектуалов того времени виновен в сотрудничестве с нацистскими властями. Американские оккупационные власти не могли во всем этом разобраться. Маркузо известен двумя книгами этого периода «Эрос и цивилизация», где он рассматривает все проблемы коллективного бессознательного, и «Одномерный человек».

В первой работе Маркузо отмечает, что переход от индивидуального бессознательного к коллективному требует социологического метода, т.е.

здесь нужна социальная психология. Такую психологию дает, по его мнению, марксизм. В духе раннего Маркса Маркузо считал, что марксизм – это, прежде всего, научная критика капиталистической системы. Отсюда само название франкфуртской школы – критическая теория. Среди других марксистов многие люди, питавшие симпатию к марксизму, (Сартр) пытались те же вопросы решить на другой почве. К примеру, если для франкфуртцев важны темные стороны человеческой души (К примеру, работа Эриха Фромма «Бегство от свободы», в которой он пишет, что страх свободы – это один из признаков коллективного бессознательного), то с точки зрения Сартра ключевой является проблема свободы или некая светлая человеческой души. Т.е. Сартр пытался понять и обосновать психологические нормы антифашистского сопротивления. Для него важны такие категории как выбор, свобода личности и т.д. А франкфуртцы изучали таких людей, которые не способны в полной мере отдавать себе отчет в своих действиях. Поэтому нужно, чтобы вождь думал за них. Сартр, наоборот, пытается понять мотивы личности, которая абсолютно отдает себе отчет в своих действиях, но действует в обстановке тотального политического контроля. Пьесы Сартра все посвящены этой теме.

Сартр выясняет, что никакая философия свободы не даст нам ответ на вопрос о правилах игры, т.е. не объяснит тех сил, которые эту личную свободу ограничивают. Такой ответ Сартр находит в марксизме. Здесь опять возникает категория отчуждения. Эта категория более важна, чем эксплуатация у Маркса. Для Сартра отчуждение – это не форма социального угнетения, это форма социальной патологии, характерной для капитализма, как он считает. Т.е. это то, что содержится в капитализме. Проявления этой патологии, считает Сартр, достаточно разные, но они есть во всех слоях населения. Это не только прерогатива пролетариата. При капитализме и буржуа и средний класс тоже этому отчуждению подвержены. Если говорить в процентном отношении, то у пролетариев 90% отчуждения, у буржуа это может быть не меньше согласно их статусу. Поэтому постоянная мысль Сартра этого периода о том, что буржуазия отчуждена также как и пролетариат от истока своего настоящего бытия.

Самым ярким всплеском западного марксизма стал 1968 год – год студенческих волнений. Нам сейчас сложно понять популярность марксизма того времени, потому что это марксизм не советский. Это марксизм Троцкого, франкфуртской группы, Сартра. Это марксизм, который выявляет отношение личности и коллектива, но не тот, который подвержен просто истмату и диамату. Послевоенный период, когда уже было понятно, что первые симпатии к коммунизму сходят на нет, к 60-м годам появляются всевозможные версии марксистских кружков, которые начинают призывать к, так называемому, прямому действию, т.е. к революции. Причем некий идеологический синтез, который провели франкфуртцы, Маркузо и другие, сводился к тому, чтобы дать такую идеологию, которая бы помогла оправдать все эти волнения. Есть книга Маркузо «Опыт об освобождении».

Она становится крайне популярной для радикальной молодежи начала 60-х годов. И в конце жизни сам автор начинает сомневаться, смогут ли студенты самостоятельно совершить социальный переворот.

Революция 1968 года показала, что не смогут. Весной 1968 года в Париже студенческие волнения спровоцировали забастовки рабочих. Но рабочие боролись отдельно от студентов. Рабочие саботировали, к примеру, производство, устраивали стачки на заводах Рено. А студенты ограничились захватом Сорбонны, обычными студенческими беспорядками. По сути, де Голь был близок к тому, чтобы бежать из страны. Его спасло только то, что он выехал на территорию Французских оккупационных войск в ФРГ.

Военные убедили его не подавать в отставку (его друг по войне). Он вернулся и жесткими методами все это дело прекратил, за что его клеймят.

На самом деле здесь было больше перфоманса, а не социальной революции.

Кстати, человеком, который был посредником между комитетом студентов и официальным правительством, был глава профсоюза Жак Ширак.

Вообще миф 1968 года – это скорее культурное событие Запада. Есть много фильмов и книг есть на эту тему. Это как 1917 год для России определяющая дата для западной Европы. Причем 1968 год – это не только бунты в Англии, Испании, но еще и пражская весна в социалистическом лагере, причем опять подавленная с помощью немцев. Пока наши танки шли в Прагу и уговаривали чехов вернуться на социалистический путь развития части бундесвера, которые вошли в Чехословакию методично делали свою немецкую работу.

1968 г. породил новое переосмысление марксизма, связанное с именем Ги де Бора. Ги де Бор – псевдоним французского артиста. Артист во французском смысле – это не тот человек, который выступает на сцене.

Артист – это человек, который изучал искусство на факультете, не связанном с точными знаниями. Ги де Бор известен на русском языке свей работой «Общество спектакля». Там он показывает, что на последних стадиях своего вырождения капитализм приходит к тому, что начинает пародировать самого себя. Отчуждение проявляется в том, что не человек проживает свою жизнь, а его проживает то, что вне его. Он, прежде всего, связывал это с масс-медиа, телевизором. И задача власти, по мнению Ги де Бора, как раз усыпить сознание человека, добиться полного отчуждения человека от его собственной жизни, эмоций, собственного сознания и, таким образом, манипулировать им. Само движение Ги де Бора называется ситуационизм и связано больше с некими, авангардистскими художественными проектами, чем с реальной политической практикой. Хотя ситуационизм стал идеологией 1968 г. Знаменитые лозунги, написанные на стенах Сорбонны в это время, «Запрещено запрещать», «Вся власть воображению», «Требуйте невозможного» - это типичные лозунги Ги де Бора. Сам Ги де Бор застрелился в 1994 году. Там была серия разочарований в общем обновлении бытия. Ушло много мыслителей.

Есть главный вопрос после попыток парламентской ассамблеи Совета Европы осудить коммунизм как идеологию, почему марксизм популярен?

Почему он популярен, например, в Латинской Америке, где практически все революции 20 в. – это марксистские революции? Один западный политолог сказал, что марксизм – это единственная нерелигиозная система, которая основывается на совести человека. Ни одна другая система не апеллирует к данному понятию. Главный идеолог либерализма фон Хайк в интервью сказал, что для того, чтобы победила либеральная идеология, человеку нужно много преодолеть в своей природе, в частности, чувства товарищества, солидарности. Здесь нет речи о построении общества на началах совести. В своем экономическом и социальном анализе марксизм, в принципе, остается актуальным. Другой вопрос о его научной достоверности. Здесь речи быть не может. В понятии отчуждения Маркс не смог превзойти тот смысл, который в это понятие вкладывал Гегель.

Артур Шопенгауэр (1788-1860) Вся философия жизни Ницше – это реакция на гегелевскую систему.

Ницше ужасала сама необходимость строить философию строить как некую систему, которая бы включала в себя все жизнепонимание. Многое для себя он уяснил через труды другого немецкого философа Шопенгауэра, которого ставят немного в стороне, т.к. это была некая пессимистическая реакция на рационализм Канта и его последователей.

Он соответствовал своей биографии. Родился в нынешнем Данциге. После увлечения филологией и искусством, он решил посвятить себя литературе.

Своим образованием он обязан своей матери. В юном возрасте он посетил несколько стран Европы. Подружился с Гете. Во время наполеоновской оккупации (1811-1813) он обучался в Берлинском университете, где слушал лекции Фихте, которые, если и произвели на него впечатление, то отрицательного характера.

Далее он поселился в Дрездене, где написал свое известное сочинение «Мир, как воля и представление». Причем после его написания он путешествует по Италии, и в 1819 году 1-й том этого сочинения выходит в свет. Потом спустя 30 лет из своих замечаний Шопенгауэр составил дополнительный том. В принципе можно ограничиться 1-м томом. Главное произведение философа вышло в свет, но не произвело практически никакого впечатления на публику.

В 1819 году, когда пригласили Гегеля в Берлинский университет, он получил место доцента на философском факультете Берлинского университета. И Шопенгауэр назначил свои лекции в те же часы, в которые читал Гегель. Это сказалось на его лекциях. У него было 2-3 человека, что сказалось на отношении Шопенгауэра на гегелевской системе вообще.

Далее он уезжает в Милан, путешествует по Италии, возвращается на родину. Потом уезжает во Франкфурт-на-Майне, где и живет с 1833 г. до конца жизни. В 1839 г. он пишет работу «О свободе воли». Тогда жил еще Шеллинг. В 1844 г. было 2-е издание «Мир, как воля и представление» в 2-х томах с комментариями. И тогда к нему приходит известность. В 1860 г. он умирает. Похоронен там же во Франкфурте.

В чем же квинтэссенция его философии? Вместе с Кантом Шопенгауэр исходит из постулата, что окружающий мир – это только представление самого человека, т.е. лишь соотношение с человеком. 1-й его тезис: мир- это мое представление. Разделение на субъект и объект – это просто форма, в которой существует всякое познание. Он пишет: «Объекты даны лишь в тогй мере, в какой они обусловлены субъектом». Шопенгауэр уделял много внимания логике. Он говорил, повторяя кантовскую мысль о том, что представление разворачивается во времени и пространстве, так: «Все наши представления связаны между собой закономерно, более того, они заданы по форме». При этом представление – это только видимая сторона мира, а изнанка этого мира открывается только во внутреннем опыте. Причем мы этот опыт познаем, прежде всего, как объект и как волю. Это главное в его учении. Что это значит? Кант говорит, что мы воспринимаем окружающие нас предметы всего лишь как объективированные акты воли. Поэтому внутренняя сущность каждого представления человека – это и есть воля.

Тогда все, что существует в мире – это моя воля. Шопенгауэр так и говорит:

«Все явления – это объективация единой воли, лежащей в основе мира в качестве непознаваемой вещи в себе». Т.е. он считает, что воля – это главный принцип познания, и она лежит в основе мира. Причем познать ее нельзя.

Можно только познать, как она воплощается в этом мире. Единственная ее характеристика, что она слепа и иррациональна. Этот момент породит целую традицию в европейском мировоззрении, музыке и т.д. Ницше начнет с этого пункта.

Шопенгауэр считает, что на низших этажах природы напор этой воли проявляется в виде физических и химических сил, а на ступени органической природы – это воля к жизни в человеке. На самой высокой стадии, которой, прежде всего, является человек, появляется разум. Т.е. разум – это инструмент воли. Это рождает соблазн управления (коллективным) разумом.

Когда наши представления разворачиваются в пространстве и времени, то они образуют лишь ступени этой объективации воли. А непосредственно воля проявляется только в идеях. Здесь Шопенгауэр не отступает от обычного платоновского решения вопроса о соотношении идеи и вещи, т.е.



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.