авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |

«1 Олег Измеров Дети Империи (ироническая пародия) Инструкция для читателей. После того, как начали появляться инструкции в духе "не стирать в машине кошек" и "не кипятить ...»

-- [ Страница 10 ] --

Запомнилась какая-то титаническая (высотой примерно с башню у Красных ворот, если брать без шпиля, и такая е в ширину) триумфальная арка тяжелых квдратных очертаний, здание из массивных, высящихся на фоне неба глыб-параллелепипедов, напоминающее лежащего сфинкса, мелькнувший в стороне стадион, похожий на увеличенную копию римского Колзея… На горизонте маячила исполинская ачта с растяжками, по высоте явно превосходящая Останкинскую телебашню.

Их спортивная машина ракетой вылетела на загородное шоссе. Дитрих играючи обгонял попутные «Хоьхи», «Вольво», чем-то похожие на «Победу», элегантные зализанные «Порше» и стильные леворульные «Альфа-Ромео» двухцветной окраски, не говоря уже о неторопливых мерседесовских такси, скромных «Фольксвагенах» и тем более грузовиках и автобусах в крайнем правом ряду, мимо которых они проносились так, как будто те стояли на месте. Правда, какой-то франт на изысканном серебристо-сером родстере «БМВ» с акульими очертаниями попытался отстоять свое первенство, но тут Дитрих, пользуясь отсутствием ограничений скорости, нажал на газ, так что Виктора вдавило в кресло, и стремительной черной молнией обошел красавчика.

– Вечно эти сынки магнатов ведут себя на дороге, как в своем салоне! – проворчал Дитрих. – Ну куда он лезет со своими ста пятьюдесятью против моих двухсот пятнадцати?

Виктор пробормотал в знак согласия что-то вроде «Разумеется», не желая отвлекать Альтеншлоссера разговорами от процесса вождения. Он обратил внимание на то, что на трассе практически не было пешеходных дорожек – только мостики или подземные переходы. Дорога шла в обход крупных городов и поселков;

жилые кварталы и заводские трубы появлялись то справа, то слева в отдалении, где-то там, у горизонта, и казалось, что вся Германия состоит из транспортных развязок, бензоколонок, кафе, моек, дорожных закусочных, шиноремонтных мастерских и рекламных щитов, с которых лица с гламурными улыбками предлагали автомобили, стиральные машины, телевизоры, холодильники, кинокамеры, отдых в Италии и Испании, продукты и вина, новые киноленты и услуги страховых обществ. После одного из дорожных указателей они свернули на более узкое шоссе, обсаженное с обоих сторон рядами высоких деревьев, уже подернутых зеленой дымкой, и Дитрих несколько снизил скорость. Вскоре они остановились у решетчатых ворот ограды двухэтажной виллы под красной черепичной крышей, видневшейся в глубине сада.

13. Слишком много сыра.

– Вот здесь вы и проведете несколько дней перед аудиенцией, – сказал Дитрих, когда под колесами их черного родстера зашуршал гравий, покрывавший садовую дорожку к вилле. – Здесь довольно уютно. За пределы ограды вам лучше не выходить. Охрана будет снаружи, так что она не будет мешать вашему времяпрепровождению.

– Боитесь, что я сбегу?

– Нет. Здесь бежать бесполезно. В рейхе любого беглеца быстро найдут везде благодаря центральному банку данных. Первый же человек, которого вы увидите, сообщит о вас полиции. Уйти незаметным практически невозможно. Здесь не дикие сибирские леса, здесь каждый кустик учтен и пронумерован. Поэтому я не боюсь, что вы сбежите. Зато есть основания тревожиться и охранять вас. Помимо спецслужб рейха и СССР, есть еще Юнайтед Сикрет Сервис со своими интересами, есть, наконец, пятая сила. Разве в МГБ вам о ней не сообщили?

– Сочли излишним, надеясь на то, что СС организует образцовую охрану.

Дитрих широко улыбнулся. Подъехав ко входу в дом, он развернул машину и выключил мотор.

– Ну, разумеется. Пятая сила – это террористы. Терроризм в рейхе лишен возможности крупных активных действий, но способен на отдельные локальные операции. Например, им почему-то может прийти в голову ликвидировать вас. Вообще эта вилла, как бы это назвать… наша маленькая ведомственная гостиница для особо ответственных лиц и деловых встреч.

– Понятно. У нас называется ВИП-отель.

– Пусть так. За садом ухаживает садовник Шульц, сейчас его нету, возможно, за время пребывания вы его вообще не увидите. Прислуга в доме три человека. Экономка, Гертруда Боммер, приходит по утрам и принимает пожелания и замечания по всему хозяйству, если что-то не устраивает, обращайтесь к ней. Кухарка, Катарина Вайс, работает днем на кухне, в течение дня может уходить за продуктами. Наконец горничная, Лиза Камински, наводит порядок в доме, накрывает на стол, отправляет белье в прачечную, топит печи и камины и выполняет функции, как это сказать… парамедика, это в СССР, кажется, называют «сандружинницы». Оказание первой доврачебной помощи, уход в случае болезни. На период пребывания гостей находится на вилле круглосуточно, живет в отдельной комнате. Впрочем, вы сами сейчас всех увидите.

ВИП-отель снаружи выглядел достаточно скромно и прятался от посторонних взглядов за посаженными в окружающем его парке деревьями, не выделяясь никакими архитектурными украшениями. Если бы не беленькие ставни-жалюзи и выступающее полукругом белое застекленное крыльцо с эркером на втором этаже, его можно было принять за советский жилой малоэтажный дом послевоенной постройки, или не слишком крутую номенклатурную дачу. Окрашен он был в неяркий, но приятный желтовато-песочный цвет. В здешнем пейзаже вилла старалась закосить под заурядный коттедж, несмотря на размеры.

– Среди местных жителей пущена легенда, что вилла снята неким магнатом, чтобы скрыть встречи его и его приятелей с любовницами. Поэтому наличие вокруг нее людей в штатском, которые просят любопытствующих удалиться, ни у кого особых вопросов не вызывает.

Внутреннее убранство дома оказалось намного солиднее. Потолок и стены гостиной на первом этаже были отделаны резными дубовыми панелями, мебель тоже была из дуба, кресла и диваны обтянуты коричневой натуральной кожей. Вделанный в стену камин уже был растоплен, излучал мягкое тепло и играл отсветами пламени на зеркальных стеклах буфета и экране монументального шкафа телерадиолы «Филипс». Видимо, к приезду Дитриха радио транслировало легкую музыку в исполнении оркестра Макса Раабе. Прислуга к приезду выстроилась шеренгой в гостиной для представления гостю;

горничная приняла и повесила одежду и тоже заняла свое место в ряду.

Экономка фрау Боммер оказалась женщиной лет под сорок, среднего роста, худощавой, со следами начала увядания на лице, которые старалась скрыть строгим выражением лица, под стать которому были жесткие прямые линии ее шестяного жакета. Кухарке фрау Вайс на вид можно было дать немного за тридцать;

это была невысокая, неинтересная, начинающая полнеть дама с круглым лицом и вздернутым носом. («По-русски не знает ни слова, зато прекрасно освоила русскую кухню» – прокомментировал Альтеншлоссер) Наконец, горничная фройляйн Камински оказалась высокой девицей примерно между двадцатью и двадцатью пятью годами, со стройной, но не худой фигурой, локоны ее темно-каштановых волос были в прическе убраны немного назад, Глаза и брови быди подведены так, что придавало ей несколько удивленное выражение лица, пухленькие губы были ярко наведены помадой, а сквозь темное форменное платье и белый передничек решительно прорывался вперед нетерпеливый остренький бюст. «Идеи идеями», подумал Виктор, «а горничную явно не по принципу подавления инстинктов выбирали».

– Сейчас фройляйн Лиза покажет вам дом, – сообщил Дитрих, – она знает русский в достаточной степени. Прислуга поступает в ваше распоряжение. Мне, к сожалению, пора ехать. Когда понадобится, то приеду, скорее всего, я. Завидую вам Виктор – мне никак не удается выхлопотать у начальства неделю отпуска. Приятного вам времяпрепровождения, как у вас говорят – будьте как дома. До свидания!

Фрау Боммер подала знак кухарке и они оба удалились. Виктор остался в комнате со стоявшей чуть ли не навытяжку Лизой, и уже хотел предложить ей присесть, как она широко улыбнулась и заговорила с ним сама;

акцент у нее был явно не немецкий, в основном, она ставила не там ударения.

– Не желает ли герр Виктор посмотреть дом? Или он хочет сразу пройтись до своей комнаты и потом сделает вызов, чтобы посмотреть остальное?

– Вы полька? – догадался Виктор.

– Да, герр Виктор прав, я… я из польской провинции, так сейчас правильно. Так как герр Виктор желает?

– Простите, фройляйн… – Лиза. Можно просто Лиза, без «фройляйн», если надо, так и позовите «Лиза!», так короче.

Я всегда здесь буду.

– Лиза, покажите мне этот дом. Вы давно здесь работаете?

– Нет, недавно. Временно… потому что могу по-русски.

– Вот и хорошо. Показывайте.

– В доме два жилых этажа, – начала она, – на первом этаже здесь гостиная, вот там столовая, из нее дверь на кухню, блюда носить, ванная… а здесь хозяйственная кладовая, и рядом моя комната днем и заночевать. Вот здесь лестница, так… можно пройти наверх. Прошу вас, герр Виктор.

– Неудобно как-то вперед дамы. Прошу вас.

– Как прикажете, – Лиза пошла по ступенькам впереди, улыбаясь и слегка поигрывая бедрами, но без явной вульгарности, просто желая привлечь к себе его внимание.

– Хорошая лестница, – заметил Виктор, – не скрипит.

– Да, совсем не скрипит, это хорошо, герр Виктор не подумает, что у нас есть привидения.

– Я не верю в привидения.

– Да, я знаю, привидений нет… но это так загадочно, когда думаешь, что в доме привидения.

На втором этаже у нас кабинет, библиотека, спальня и три комнаты для гостей. А вот отсюда, – она подошла к эркеру и раздвинула шторы, – хорошо любоваться закатом.

Из окон второго этажа действительно хорошо был виден парк. Внимание Виктора привлекла соломенная крыша какого-то маленького здания, затерявшегося среди деревьев.

– А там у вас, наверное, садовник живет? Или сауна?

– Нет, садовник приходит и держит инструмент в кладовой. А это господа называют «чайный домик», только он не похож на такой чайный домик, как в Китае. Он немножко похож на охотничий домик, но там не охотятся, там пьют чай.

– Интересно.

– Он не запирается, если герр Виктор хочет, мы можем туда зайти и пить чай. Я немножко знаю чайную церемонию.

– Нет, спасибо, как-нибудь потом. А в библиотеке только немецкие издания?

– Есть на разных языках, на русском тоже. Можно взять книгу и работать рядом в кабинете.

Прошу пожалуйста, – и она открыла дверь в кабинет.

Кабинет тоже был отделан классически: большой дубовый двухтумбовый стол, круглая бронзовая люстра на отделанном дубовыми панелями потолке, книжные шкафы, дубовое обитое кожей кресло… На тумбах стола, панелях, облицовывавших низ стен и нижних дверцах шкафов красовался один и тот же узор в виде лаврового венка. Виктор поискал глазами бюстик вождя на постаменте, но такового, к счастью, не оказалось. На столе был телефон, мраморный письменный прибор с чернильницами и часы.

– Здесь есть фернзеер… по-русски телевизор, и радио, – Лиза отодвинула створку, за которой оказались экран, шкала и ручки настройки «Блаупункта». – Телевизоры здесь есть еще в спальне и в комнатах для гостей. Это простые, а цветной вы видели в гостиной, он большой и здесь такой поставить неудобно. Вот здесь, в столе, есть такая машинка печатать маленькая и этот… у нас он называется «диктиргерэт», – она выдвинула ящик стола, где, словно кошка, свернувшаяся клубком, устроился маленький катушечный «Стуцци» цвета молочного шоколада, – герр Виктор говорит, он записывает, потом можно слушать.

Диктиргерэт заменяет стенографистку.

– Понятно.

– Бар вот здесь, – и Лиза раскрыла створки бара, заполненного дорогими винами и коньяками. На одной из полок также лежали сигаретные и сигарные коробка, трубка и принадлежности для курения. – Герр Виктор хотел бы выпить с дороги? Вино, коньяк, водка?

Виктор замотал головой.

– Не надо, я сам потом. Знаете, я пока хотел бы побыть здесь, освоиться с обстановкой.

Спасибо за экскурсию, Лиза, вы можете быть пока свободны.

– Тогда мне принести бутерброды? – Виктор отрицательно покачал головой. – Кофе? У нас хороший бразильский. Сигары, папиросы, или герр Виктор любит трубку?

– А кальян у вас есть?

– Кальян… Он был в шкафу в гостиной. Господин хочет кальян?

– Нет-нет, спасибо, я так поинтересовался. Большое спасибо.

– Если что-то понадобится, я всегда в доме. – Лиза широко улыбнулась, сделала книксен и упорхнула за дверь.

Оставшись один, Виктор прошелся взад-вперед по кабинету, затем из любопытства открыл створки бара. Там он увидел… Автор после долгих размышлений решил не описывать, чего там увидел Виктор. Ибо описывать все это великолепие, что скрывалось за дверцами из полированного дуба надо ярко и захватывающе. Настолько ярко и захватывающе, что это, пожалуй, подвигнет кого нибудь из читателей к пьянству и алкоголизму. Будь на месте Виктора человек, питающий слабость к спиртному, он тут же пал бы, побежденный искушением и дьявольским соблазном.

Виктор вздохнул и закрыл створки бара. Может быть, так специально подстроено, чтобы он все это увидел и надрызгался. Он подошел к письменному столу и сел: кресло уютно приняло его в свое лоно, в настольных часах с шарами мерно крутился балансир.

Окружающие вещи возвышали его самолюбие и верно служили ему. В душе зашевелилась потаенная мечта стать хозяином такого кабинета, сидеть по вечерам за различными бумагами в шелковом домашнем халате, а фройляйн Лиза будет приносить бутерброды на подносе, наливать в чашку свежеприготовленный кофе из белого фарфорового кофейника и добавлять туда немного хорошего коньяку. А платье ей надо мини. Но для этого еще надо лайкру изобрести… «Разлагают незаметно» – подумал Виктор. Он подметил, что его с начала поездки все время стараются соблазнять то одним, то другим;

красивыми машинами, роскошным суперпоездом, титаническими постройками, по сравнению с которыми человек чувствует себя потрясенным и раздавленным, барской роскошью, бездельем, и, наконец, прелестями фройляйн Лизы. Правда, что-то было не так во всем этом с самого начала, что-то выглядело подозрительным, ненастоящим. Что-то здесь есть странное, слишком странное. Хотя что тут непонятного? Бесплатный сыр в мышеловке, это предсказуемо… много бесплатного сыра… Слишком много бесплатного сыра, вдруг мелькнуло в голове у Виктора. Так, что не на мышей, а на слонов. Что он такое в этой игре? И что от него такое зависит, что его так обхаживают?

«Может, боятся, что я откажусь? А смысл? Смысл мне отказываться? И это они понимают.

Тогда зачем? Зачем столько всего этого? Ну не будут в спецслужбах зря пыль в глаза пускать. Они каждому цену знают.»

Виктор встал с кресла, походил по комнате, подошел к встроенному телевизору, и разобравшись в ручках и надписях, включил и подождал, пока кинескоп нагреется.

Передавали футбол. Виктор переключил канал и попал на малобюджетную музыкальную комедию. Действие было понятно практически без перевода – на экране пели и танцевали девушки с зонтиками.

«А может, они просто тут свою выгоду имеют? И под меня заодно деньги прокручивают.

Например, при строительство этой виллы через какие-нибудь подставные фирмы долю поимели, а мной теперь прикрыть можно».

Мысль о том, что в ведомстве Гиммлера может процветать казнокрадство, как-то успокоила Виктора. Все-таки оно как-то понятней и привычней. Виктор выключил телевизор и, решив поподробнее осмотреть дом, открыл дверь.

14. Андрий Бульба и его роль в нашей истории.

Прямо перед собой в коридоре он увидел Лизу, которая смахивала кисточкой пыль с настенных светильников;

точнее, в этот момент не смахивала, а поправляла темный перлоновый чулок, приподняв платье и обнажив практически полностью стройное бедро.

– Ах! – вскрикнула Лиза от неожиданности, глядя на него, и остолбенела в той самой позе, в которой ее застали.

– Извините… – пробормотал Виктор и сделал шаг назад. Лиза очнулась и стремительно оправила платье, вспыхнув от волнения.

– Это вы простите меня, герр Виктор, я…так получилось… – Да ничего, все нормально, не волнуйтесь.

– Нет, я должна была спуститься к себе, но боялась, что вдруг вы в это время увидите непорядок в одежде… Мы, женщины, всегда боимся, что в нашей одежде заметят небрежность… будут считать нас неаккуратными… в приличном доме с этим очень строго… – Все в порядке. Слушайте, вы просто вся дрожите. Зайдемте в кабинет, я вам налью немного коньяку, успокоитесь.

– Нет-нет, герр Виктор, не надо, уже все прошло.

– Надо. Это я вас напугал, так что не лишайте возможности загладить вину перед вами.

Виктор открыл бар, взял наугад какую-то плоскую бутылку, наполнил две маленькие конъячные рюмки и развернул плитку шоколада.

– Берите. Тем более, вы предлагали мне коньяк, а я никогда не пью один.

– Спасибо… – Лиза выпила рюмку и скромно отломила от плитки пару долек закусить. – Герр Виктор очень добрый. Уже время ужина, где герр Виктор прикажет накрывать, в столовой или кабинете?

– Как обычно, в столовой, наверное.

– Сейчас будет подано. Еще раз спасибо, все совершенно прошло!

Она резво ускакала за дверь, стуча каблучками-шпильками. Виктор аккуратно протер бокалы и бутылку бумажной салфеткой (хрен им, а не качественные отпечатки пальцев) и заглянул в смежную библиотеку. Была она похожа по интерьеру на кабинет, только шкафы до потолка высились по всем стенам, у одной из стен стояла деревянная наклонная лестница на колесиках, а посредине был столик, у которого стояли диван и два кресла. В нише одного из шкафов Виктор обнаружил переносной магнитофон «Телефункен», а рядом на нескольких полках – записи каких-то аудиокниг, спектаклей и опер. Обычные бумажные книги были на разных языках;

в одном из шкафов Виктор обнаружил и русские. В художественной литературе авторы были в основном революционные, предреволюционные и эмигранты, включая Северянина, Гиппиус, Бунина, Брюсова, Сологуба и Бальмонта;

зато среди политических Виктор неожиданно обнаружил четырехтомник Сталина, несколько книг Троцкого, мемуары Деникина, Краснова и Врангеля и толстую книженцию какого-то Белокодова под названием «Русский фашизм: путь, предначертанный Богом». «Пропаганда»

– отметил про себя Виктор. Из того, что бы почитать перед сном, он наметил томик Есенина.

За дверью послушался стук каблучков.

– Кушанья поданы, герр Виктор может идти ужинать! – пропела фройляйн Лиза.

Столовая была более светлой комнатой, чем кабинет и библиотека, с отделкой стен шелком серо-стального цвета и кофе с молоком. Посреди стоял длинный стол с закругленными концами, возле которого разместилось восемь стульев;

на стене напротив этого стола висело зеркало в деревянной раме, покрытой сусальным золотом и такой же позолоченный резной пристенный столик с цветами. Кроме этой мебели, был старинный резной сервант, несколько кожаных кресел у журнального столика и приземистый шкафчик консольной радиолы, которую фройляйн Лиза включила и поставила долгоиграющую пластинку с мягкой релаксационной музыкой. Звучание агрегата оказалось сочным и приятным, и даже легкие шорохи и щелчки придавали ему некую ностальгическую душевность. Испытание сладкой жизнью продолжалось.

Принимаясь за еду, Виктор подумал, что фрау Вайс, незаметно трудившаяся на кухне, вне всякого сомнения достойна благодарности и поощрения в приказе. Приготовленное ей мясо в горшочках по-орловски просто приводило в состояние умиления. Дополняли ансамбль простые, но с любовью приготовленные салат из свеклы с черносливом и маленькие гречневые бличники с икрой. К вспотевшему от холода графинчику с водкой Виктор решил не притрагиваться – не испортится, начнешь «для аппетита», а от безделия тут потихоньку так и спиться можно. Неизвестно еще сколько здесь торчать.

Фройляйн Лиза вошла как раз в тот момент, когда Виктор заканчивал трапезу.

– Не пожелает ли герр Виктор еще чего-нибудь к столу?

– Нет, спасибо, все просто изумительно. В СС всегда ищут путь к сердцу мужчины через желудок?

Лиза заливисто рассмеялась.

– Разве путь к сердцу мужчины всегда так прост?

– Женщинам виднее.

– Герр Виктор еще поработает в кабинете, желает прогуляться, или принять ванну перед сном? На всякий случай я постелила в большой спальне.

– Вы необычайно предупредительны, Лиза. Давайте я хоть помогу вам посуду помыть.

Кухарка, наверное, уже ушла.

– Нет-нет, не надо, эта работа входит в контракт. На кухне у нас моечная машина.

– Тогда, пожалуй, гулять я не буду, а ванну с дороги приму.

– Тогда я пошла готовить ванну. Вам добавить хвои или розовых лепестков?

– Спасибо, не надо, я сам там выберу и сам приготовлю. Не лишайте меня этого удовольствия.

– Как герр Виктор прикажет, – улыбнулась Лиза и унесла тарелки.

Виктору вдруг пришло в голову, что, пожалуй, ему не стоит оставлять артефакты и верхнюю одежду вне поля зрения. Куртку они, правда, забрали… ну, ладно. В конце концов, вряд ли он будет говорить с фюрером в китайской куртке. А вот насчет остального… мало ли что они ему прицепят. Может, рейхсфюрер просто решил Гитлера убрать. Скопируют по образцу костюм из взрывчатой ткани, или в мобилу тетрил засунут, или яды какие… А потом спишут на козни МГБ. На фиг, на фиг. Лучше никому в руки не давать. Если что – у меня инструкция держать вещи при себе и не колышет… Ванна была достаточно приличных размеров;

чтобы повесить костюм, Виктор взял свободные плечики из гардероба.

– Позвольте мне отнести ваш костюм в спальню, – прощебетала тут же появившаяся рядом фройляйн Лиза, – а сюда принести халат из гардероба. Герр Виктор предпочитает шелковый или махровый?

– Не надо, спасибо. Халат – это, конечно, очень удобно, но я решил после ванны немного походить в своем костюме.

Лиза сделала недоуменное лицо.

– Как герр Виктор прикажет… Но я могла бы его погладить.

– Спасибо, не надо. Я так привык.

– Может, герр Виктор не доверяет прислуге и боится оставить свою одежду?

– Да я-то доверяю. Как бы это объяснить… В общем, у меня приказ, одежду в чужие руки не отдавать. Почему – не знаю. Но приходится выполнять. Такой вот орднунг. Унд дисциплин.

– О, я поняла, приказ нарушить невозможно. Я только хотела как лучше.

– Все нормально. Если вы понадобитесь, я вас позову.

– Конечно. Если я понадоблюсь слишком поздно, и буду уже спать, когда меня позовут, герр Виктор может зайти в комнату и разбудить. Дверь не будет заперта.

– Вы не боитесь запирать дверь на ночь?

– Здесь некого бояться, в доме на ночь только вы и я.

– Хм… вы же можете оказаться неодетой.

– Но герр Виктор тоже может оказаться неодетым.

– Логично… – пробормотал Виктор и подумал: «А ведь похоже на то, что она совсем не против того, чтобы к ней ночью зашли. Неужели в этой реальности польские красавицы такие легкомысленные? Или в рейхе теперь признак хорошего воспитания порадовать горничную?»

Он закрылся, наполнил ванну и добавил хвойную таблетку, затем стал изучать стоявшие в шкафчике бутылочки и выбрал крем-шампунь «Лонда», который, как он понял, не был красящим. Кроме того, он обнаружил электробритву «Филипс» с новой сеточкой, что также было не лишним.

После ванны, посвежев, Виктор вначале прошел в гостиную – у него возникла идея проверить, что же в рейхе за цветное телевидение. Похоже, что это была система NTSC;

цвета не расслаивались при движении, как в советской последовательной, но красный получался с несколько морковным оттенком. Цветных программ оказалось только две из шести. Одна была официальной, и на ней транслировали какой-то хроникальный фильм о поездке фюрера на строительство дамбы в Голландии, с митингами и обилием партийных знамен, а на другой шло нечто похожее на мыльный сериал, где главная героиня, цветущая дама с округлыми формами, попадала в разные комические ситуации. На остальных четырех шли: выступление комедийных артистов, культурфильм, спортивное обозрение и учебно просветительская передача по астрономии. Виктор не стал тратить время, выключил телевизор и поднялся в спальню, прихватив по дороге из библиотеки томик Есенина.

В спальне притаившаяся в углу блаупунктовская телерадиола вновь поманила его благами цивилизации. Виктор переключил ее на радио, и, повертев настройку, наткнулся на «Аве, Мария»;

прекрасная музыка, выбивавшаяся из общего для этого затерявшего времени синкопированного звукового фона, как нельзя лучше подходила к этому дому и вечеру. Что же в этом мире будет с классической музыкой? Может, ее центр переместится в СССР, где, несмотря на свинговый мейнстрим, процветает культ академического образования и академического искусства?

Музыка затихла и диктор заговорил по-итальянски. Виктор отключил радио: хотелось посидеть в тишине. Внезапно в дверь постучали.

– Войдите, не заперто!

На пороге показалась фройляйн Лиза.

– Герр Виктор звал?

– Нет, спасибо, Лиза. Вы действительно очень предупредительны, но я никого не звал.

Может, это кто-то другой или на улице?

– Нет, в доме больше никого нет. Наверное, радио говорило и мне показалось.

– Я думал, вы уже спите. Наверное, я разбудил вас своим радио?

– Нет-нет. Я еще не ложилась спать. Герр Виктор же не спит?

– А если я вообще не лягу спать? Если у меня бессонница?

– О, у нас есть хорошее средство от бессонницы. Я сейчас принесу.

– Не надо! – воскликнул Виктор. Ему вдруг пришло в голову, что мало ли они чего тут за лекарство подкинут. Хотя, конечно, и в еду могут подмешать;

но пока ничего странного не чувствуется. – Просто меня удивило, как вы готовы ждать моего вызова, пока я не засну.

– Но не только… Если герр Виктор хочет, я могу остаться.

«Остаться? Зачем? А, вот она о чем… Если красавица куда-то там бросается… Или она здесь секс-рабыня? А может, просто тут народ голодает, я тут жру спокойно, а она только на все это смотрит?»

– Лиза, вы можете взять продукты из холодильника, просто так, без этого. Ну, как будто бы я ночью есть захотел, и вы там колбасы порезали, сыра.

Удивленное лицо Лизы стало еще более удивленным, за тем она поняла и расхохоталась.

– Простите.. Герр Виктор, наверное, подумал, что я от голода пошла на панель?

– Нет, нет, это… Ну, просто случайное совпадение. Вы случайно выразились так, как иногда говорят женщины, которым нужен спонсор.

– Поняла, их в России называли содержанки. Нет-нет, мне не нужен этот, как его, спонсор.

Совсем нет.

– Но ведь не влюбились же вы за полдня в мои седины. И не похожи на женщину, которой настолько уж не везет с мужчинами.

– Да, да, конечно. Герр Виктор смотрит на любовь очень серьезно… Венчание, кольца, семейное гнездо… Но у всех мужчин бывает и другая, короткая любовь, легкая, как утренняя роса: солнце встало, и все стало как прежде. Зачем же от нее бежать?

Виктор смолчал, пережевывая ситуацию. Лиза подошла к нему, присела на край кровати и заглянула ему в глаза.

«Как все банально. Обычная провокация. Только зачем? Шантажировать? Здешнему МГБ абсолютно до фонаря, с кем я тут буду валяться. Что-то узнать? Возможно.»

– С таким мужчиной, как герр Виктор, должно быть счастливо много женщин… «А может, они просто Гоголя начитались? Про Тараса Бульбу? Свели там Андрия с полячкой, ему и башню сорвало. И перешел на сторону противника. А что? От фройляйн Лизы вполне сорвать может. Так и тянет ее под простыню затащить. Или она все-таки просто тут по мужикам истосковалась? Все время в доме, личной жизни никакой…»

– А вам не будет неприятностей от связи с постояльцем?

– Нет-нет, можно не беспокоиться. В доме только герр Виктор и я. Нас никто не увидит, снаружи охрана. Если кто-то подъедет к воротам, я успею покинуть апартаменты… «Все-таки провокация. Ну да, какая наивная девочка, не догадывается, что в таком доме могут быть спрятаны фотокамеры и микрофоны. А жаль. Красивая.»

– Пани Лиза… – Фройляйн Лиза..

«Микрофон. Знает. Прокололась. Какая ей была бы разница перед бурной ночью, как к ней обращаются…»

– Фройляйн Лиза… Наш мимолетный случайный роман был бы чрезвычайно заманчив. Но это как-то… Ну, просто не в моей натуре, не в моем характере. Не обижайтесь. Вы изумительно красивы, от вас должны терять голову молодые мужчины, и вы обязательно найдете свое счастье.

– Но… – Я желаю вам счастья и удачи. До завтра.

Лиза растерянно глядела на него, в ее глазах набухли слезы. Она вытащила платочек с кружевной оторочкой и начала усиленно их промакивать.

– Неужели… неужели я совсем не нравлюсь?

– Очень нравитесь. Но это же не значит, что я обязательно сейчас должен затащить вас в эту постель.

– Но как же… Но вы только увидите… – И Лиза начала поспешно расстегивать пуговицы на платье.

– Лиза! В чем дело? Возьмите себя в руки.

– Да, да, герр Виктор прав… это безумие… но тогда мне не оплатят контракт… – У вас что, контракт с интимными услугами?

– Да, это лучше, чем делают те, что ложатся в постель с боссом ради того же, пытаются увести его и разбивают семьи. Это честно и законно.

– Согласен. Это вообще часть европейской культуры.

– Да, да, все культурно, никаких претензий и обязательств, никаких скандалов, даже никакой опасности. У нас хорошее медицинское обслуживание.

– Но, понимаете, это не в моих правилах, когда мне покупают женщину.

– Но что же мне теперь делать? – И фройляйн Лиза снова начала промакивать глаза.

– Давайте я подпишу акт приемки работ.

– Что?

– Расписку. Что вы доставили мне полное и глубокое удовлетворение на каждом ковре этого дома.

– Но так же нельзя. Это будет фиктивный документ. В рейхе это наказывается.

»…И фотокамеры…»

– Слушайте, я завтра потребую от фрау Боммер, чтобы вам контракт оплатили в любом случае, с зачетом всех услуг. Будет возражать – пожалуюсь Альтеншлоссеру. Не поможет – дойду до самого рейхсфюрера. А сейчас я не приказываю, а просто прошу вас привести себя в порядок, вернуться в свою комнату и лечь спать с чувством исполненного долга.

15. Хвост из затылка.

– Фрау Боммер, ваша девушка выполняет свои обязанности великолепно, и я восхищен ее данными и профессионализмом. Поэтому я требую, чтобы контракт был оплачен ей в полном объеме. Но дело в том, что я сам выбираю, с кем мне спать.

Было раннее утро, из приоткрытых окон лился весенний воздух и доносилось пение птиц.

Телерадиола играла что-то похожее на липси. Экономка стояла перед Виктором, несмотря на настойчивые приглашения сесть.

– Да, да, конечно, это есть наш упущение из виду. Для почетный гость для сам рейхсфюрер должен быть предложен выбор. Какой тип дам вы хотели бы иметь? Блондинка, брюнетка, шатенка, другой цвет? Высокая, низкая, худощавая, пышка, культуристка? Простушка, вамп, скромный, вульгарный, иные предпочтения? Немецкий тип, французский, итальянский, скандинавский, северный, западный и восточный славянский, романский, греческий? Как ей лучше одеться? Все есть будет подобрано как ваш воля. Может, господин желает две девушки или три?

«Это не экономка, а просто порносайт какой-то…»

– Спасибо, но мне вообще не надо продажных женщин.

– Простите меня, я немного не понимай. Когда мужчина в путешествии один, ему физически требуется такой услуга. Как ванна или бритва.

– С бритвой все нормально. Хорошая.

– Для пример, в вермахт есть целая система учреждений, где иметь девушка обеспечивать согласно талоны, если вдали от город особенно. Количество и качество услуга зависит от звание и заслуги перед фюрер. Такая услуга требовать каждый мужчина.

– Значит, я не каждый.

На лице фрау Боммер отразилась некоторая растерянность.

– Простите, я кажется понимай. Это запрещено в рейх, но для почетный гость может быть подобран мужчина… – Не надо! Я не отношусь к меньшинствам!

– Простите, я не понимай, что есть меньшинствам?

– Ну, я не отношусь к альтернативному стилю… – недоумение не сходило с лица экономки, – я традиционной ориентации… опять непонятно? Короче, я гетеросексуалист.

Фрау Боммер закивала.

– Да, да, я понимай. Но что же тогда… Да, да, простите, я должна быть догадливая сразу.

Герр Виктор нужна дама, но для фантазий, запрещенных в СССР.

«Блин, ну ты и достала. У них тут в Европе какой-то культ озабоченности. Нет, скорее, этот культ поддерживается обычным гешефтом. Кого-то используют, а кто-то на этом деньги делает»

– Ага, нужна. И это дама – вы.

– Я? – фрау Боммер была ошеломлена.

– Вы, вы. Вы идеально подходите для фантазий, запрещенных в СССР. Я скажу Альтшлоссеру, чтобы прислали вас.

– Помилуйте! – экономка сошла с лица. – Я иметь муж и пятеро детей… пожалуйста… – Послушайте, фрау Гертруда, – сухо сказал Виктор, – если вам противно мое предложение, почему вы считаете, что ваши предложения не противны мне? Мне не нужна продажная любовь, любовь, раздавленная до услуг удовлетворения похоти. Разве это так трудно понять?

Экономка взяла себя в руки и задумалась. Очевидно, сказанное Виктором выходило за рамки установленного орднунга и требовало глубокого философского осмысления, недоступного для менеджеров нижнего уровня.

– Кажется, я понимай. Мне это рассказывали. Русский за граница иметь такой состояние, его называйт «ностальгия». Они хотят иметь то, что напоминайт об их отчизна. Герр Виктор нужно общество приличный дама для приличный светский бесед про отчизна: березки, русский поля, охота… Я правильно понимай?

– Уговорили. Согласен на общество приличной дамы для приличный светский бесед в этом уединенном месте. Но если вы опять какую – нибудь… – Нет, нет, все будет точно согласно требований. Никакой проблемы.

В библиотеке Виктор увидел горничную, которая протирала корешки книг.

– Фройляйн Лиза, я договорился, вам все оплатят.

– Спасибо! – Лиза восхищенно засияла.– Жаль, что я в рабочем, я так хочу вас расцеловать!

Герр Виктор очень благородный, его надо любить без всякого контракта.

– Ладно. Встретите еще в жизни человека, которого будете любить искренне, горячо и без всяких контрактов. А когда у нас положен завтрак?

– Можно сейчас. Я побежала сказать кухарке. Спасибо, герр Виктор, спасибо!

– Да, Лиза, еще вопрос. Это правда, что в польской провинции сейчас ненавидят русских?

– Многие, да. Но это не так давно. Сейчас, когда с СССР другие отношения, и бильдфунк… на телезрении много рассказывают, что была Речь Посполитая, и Москва была польская, а потом все это как бы русские залили кровью.

– Конечно. Вы же видите, какие мы страшные.

– Так рассказывают, да… На UFA сняли кинокартину, «Тарас Бульба», очень страшно. Там у русских выбритые головы и хвост из затылка. В картине русский вождь Тарас Бульба осаждает польский город, жители умирают с голоду, и сын русского вождя принес немного еды в город дочери воеводы и за это Тарас Бульба его убил. А потом он заживо сжигал польских девушек в церквях и бросал в огонь младенцев, а евреев утопил в реке. Есть люди, которых это просто потрясает.

«Бедный Гоголь. Не ту рукопись сжег.»

– Понятно. Лиза, если будут показывать, что русские людоеды, считайте, что это древний миф. Мне бы очень не хотелось, чтобы для моего завтрака кого-нибудь принесли в жертву.

– Герр Виктор веселый человек! Я побежала накрывать на стол.

Оставшись один в библиотеке, Виктор задумался.

Разговор с экономкой, конечно, вышел дурацким, хоть и не по его вине. Но почему они так хотят ему в постель бабу положить?

Рассмотрим факты, подумал Виктор.

Горничная знает, что в доме микрофоны и фотокамеры. Хотя, если здесь тотальная прослушка, догадаться несложно.

Экономка знает, что он, Виктор – русский, а не русскоязычный тибетец. Значит, она хотя бы частично в курсе операции. И если она так настаивает, значит, спецслужбы хотят, чтобы у него был контакт с женщиной.

Но почему?

Версия первая: склонить к переходу на свою сторону. Отпадает. В таком дебильном виде, как это предлагалось, это приведет скорее к обратному.

Версия вторая: выудить какую-то информацию. Ну, если он всю ночь будет рассказывать о нанотехнологиях или протоколе TCP/IP, это будет полный бред. Значит, информация должна быть довольно краткой и заведомо известна Виктору. Например, причины провала нейрофагов. Допускаем.

Версия третья: скомпроментировать. Но тут непонятно, в чьих глазах. МГБ его репутация неинтересна и после отправки обратно они могут вообще отрицать его существование. В его же реальности компромат автоматически списывается на фотошоп, даже если предъявят негативы. Хотя в ведомствах Гиммлера это могут и не знать… а, впрочем, если они всерьез рассматривают переброску фоток в наше время, то почему они не знают ничего о фотошопе?

В общем, с этим вариантом неясно.

Версия четвертая: евгеника. Нацистам нужен биологический материал человека из будущего.

Очень даже логично. Хотя могли бы при их общей незакомплексованности предложить более открыто.

В общем, до конца неясно, резюмировал Виктор. Он подумал о том, что с ним вообще здесь иногда с ним происходили такие вещи, которые трудно поддаются объяснению. Например, почему Ковальчук давал ему дерринджер с холостыми патронами. Дерринджер – не шумовое оружие, оно предназначено, чтобы стрелять на поражение. В нем всего два патрона, но мощных, с большой останавливающей силой, чтобы у нападавшего сразу возник травматический шок. Какой смысл заряжать его холостыми? Хотя… возможно, расчет как раз и строился на том, что нападающий подумает так же. Значит, Ковальчук считал, что нападающий будет умным и хорошо разбирается в оружии. А почему тогда холостыми? Вот тут кто его знает, может, нападающего надо было им живым брать, а может, просто боялись несчастного случая при обращении с оружием. Ладно, чего об этом рассуждать, дерринджера здесь все равно нет… 16. Ностальгия.

Это очаровательное создание появилось в доме сразу после обеда и сказало, что ее зовут Наташа.

Она была на вид лет тридцати, несколько ниже среднего роста, стройная и худощавая, но без той современной искусственной изможденности, свойственной фотомоделькам. Ее светлокаштановые волосы были коротко острижены «под мальчика», видимо, по французской моде. Макияжем она пользовалась очень осторожно, лишь несколько корректируя природный цвет. Тонкий прямой нос, аккуратные брови, выразительные серые глаза, щеки с несколькими чуть заметными веснушками, придающими ей немного детской непосредственности, небольшой рот, с губами, подкрашенными помадой неяркого оттенка – все это было подобрано между собой в какой-то точной гармонии. Одета она была в светлый жакет с белой блузкой и светлую плиссированную юбку, которые не бросались в глаза, но, тем не менее, выглядели достаточно стильно.

– Меня прислали к вам в качестве переводчика и секретаря, – сказала она Виктору без всякого намека на акцент, и протянула документы, из которых следовало, что ее полное имя – Натали Вольф.

– Виктор Еремин, можно просто Виктор. Переводчик, наверное, будет очень кстати, особенно так прекрасно говорящий по русски.

– Так ведь я русская, урожденная Наталья Красновская. Во время гражданской мои родители эмигрировали в Париж, от них я унаследовала графский титул… К сожалению, родовые поместья остались в СССР, так что в этой жизни приходится устраиваться самостоятельно.

Но я не сожалею об этом. Когда человек слишком много получает от жизни даром, это его развращает.

– Мы с вами сходимся во взглядах. Несмотря на то, что мой род оказался на стороне красных.

– Неужели? В это трудно поверить. Вы скорее похожи на человека, окончившего гимназию и университет. Хотя действительно, среди революционеров были и люди, окончившие университет.

«А ведь она права. Десять классов советской школы – та же гимназия, плюс институт, который сейчас имеет статус универа. Что она еще выведает?»

– Так вы прямо сюда из Парижа?

– Нет, после замужества я переехала в пригород Берлина.

Виктор заметил, что Наташа, однако, не носит кольца.

– Фрау Вольф приготовлена одна из гостевых комнат на втором этаже, – объявила появившаяся в дверях фрау Боммер.

– Спасибо. Я сейчас сама занесу свои вещи, их у меня немного, – ответила Наташа. – Мне зайти в кабинет для обсуждения планов работы?

– Знаете что, – подумав пару секунд, сказал Виктор, – после обеда я планировал прогуляться по саду, без этого в голову не приходят свежие мысли. Вы не возражаете, если мы обсудим работу во время прогулки? Погода солнечная.

– Как вы сочтете нужным.

– Кстати, вы обедали?

– Да, я заходила по пути в кафе.

– Тогда располагайтесь и я жду вас в саду.

Наташа проследовала в холл и на лестницу. Фрау Боммер подошла поближе.

– Герр Виктор иметь какие-нибудь замечаний или пожеланий?

– Никаких. Считайте, что утренний вопрос полностью исчерпан.

– Я могу быть свободная?

– Да, конечно. Данке шен. Ауфвидерзеен.

Виктор спокойно мерил шагами аккуратные серые дорожки и посматривал на небо, где с юга тянулась стая перелетных птиц. «Раньше здесь весна наступает, намного раньше. И что этим европейцам все время не хватает, что они лезут в передел мира?»

Захрустел гравий. Наташа, одетая в легкое серое пальто, спешила от двери дома, держа под мышкой кожаную папку, а на плече у нее висела дамская сумочка.

– Извините, я, наверное, долго возилась и заставила себя ждать… – Все нормально. Наташа, это, скорее, я должен перед вами извиняться. Дело в том, что вас наняли в основном в качестве собеседницы. Но переводчик здесь тоже может понадобиться, и, к тому же, вы знаете обычаи рейха и можете объяснить и помочь объясниться.

– Не стоит извинений. Это не самое плохое, что могут предложить. Правда, от «самого плохого» я всегда отказываюсь.

– Естественно. Ваш супруг, наверное бы такого не понял.

– Возможно… Он погиб три года назад.

– Простите. Я не хотел напоминать… – Ничего. Пауль Вольф был репортер «БФП», это здесь третий частотный канал. Может, слышали?

– Телерепортер?

– Да. Снимал военные сюжеты на Ближнем Востоке. Хорошие гонорары, известность, лучшее время в программе – это затягивало его, как морфий наркоманов. Арабы подстерегли группу машин, в одной из которых он ехал к месту съемок, и расстреляли из панцерфаустов и штурмовых винтовок. Никто не уцелел.

– Печально. Мои искренние соболезнования… – Все уже в прошлом. Надо как-то жить. После Пауля остался коттедж, текущее содержание которого взяло на себя министерство пропаганды, некоторая пенсия… но все равно надо подрабатывать и копить.

– Ну да, тем более, дети, наверное.

– Нет, детей не успели завести. Сначала переезд в Берлин, потом Пауль все время мотался по командировкам, сдавал материал, отсыпался, опять мчался на аэродром… Ничего, что я так подробно рассказываю?

– Нормально. Вы же собеседница.

– Чувствую, что мне в этот раз повезло с работой. Иногда так хочется выговориться, а особо и некому, или не так поймут.

– Мне тоже повезло. Впервые говорю с живой графиней.

– Знаете, я сначала тоже подумала, что вы из дворян, может быть, тоже из графской семьи. В Париже мне встречалось много людей с высокими титулами, хотя там граф может работать шофером.

– Нет, мой прадед был из крестьян, затем пришел работать на железную дорогу и выучился на путевого мастера.

– Это, верно, при императоре Николае было? Когда в Москву дорогу строили?

– Наверное.

– А в доме вы не хотели разговаривать, потому что стесняетесь микрофонов?

– Откуда вы знаете про микрофоны?

Наташа зябко повела плечами.

– Где их сейчас нет? Особенно в центре рейха.

– В любом случае я не собираюсь говорить что-то такое, чтобы повредило вашей репутации или потребовало бы писать донесение.

– Я почему-то так и подумала.

Они подошли к небольшому декоративному пруду, украшенному по углам декоративными вазами, в которых еще не взошли цветы.

– Интересно, здесь могут быть микрофоны? – подумал вслух Виктор, глядя на вазу.

– Хотите послушать музыку? – Наташа порылась в сумочке и достала оттуда красную пластмассовую коробочку размером чуть больше портсигара – карманный приемник с часами.

– Я пользуюсь им вместо будильника. И для того, чтобы слушать музыку на прогулках.

Сейчас найдем какую-нибудь станцию.

И, включив приемник, Наташа быстро обнесла его вокруг вазы.

– Все нормально. Если есть проводка или антенна, начинает сильнее трещать.

– Потрясающе. Кто вас научил?

– Покойный муж. Журналисты, как и шпионы, многое знают. Только тогда были батарейные ламповые, с рамочной антенной, а до карманного я уже сама догадалась. Этот «Грюндиг»

очень чувствительный. Семь триодов. Хотите взглянуть?

Виктор взял приемник левой рукой;

помехи в динамике усилились.

– Видите, он даже на ваш браслет от часов реагирует. Он у вас платиновый?

– Нет, титановый сплав. Но тоже проводит ток.

– Миром будут править физики. – Наташа выключила транзистор и убрала в сумочку. – Можете разговаривать более свободно.

17. Зависшие между реальностями.

«Если она тоже в курсе, что я не тибетец – то о чем можно говорить более свободно?» – задумался Виктор. «Ну что ж, продолжим о личном.»

– Заранее простите, если этот вопрос будет слишком приватный… Вы не пробовали устроить свою личную жизнь? Даже при некотором недостатке в рейхе мужчин в связи с войной у вас, на мой взгляд, не должно быть недостатка в предложениях руки и сердца.

Наташа широко улыбнулась.

– Если вы это считаете приватным вопросом… Недостатков в предложениях нет, вы правы.

Но на немце я уже обожглась… Не хотелось бы повторять снова.

– Ну, не все же ездят на Ближний Восток и пропадают надолго. Наверняка есть выбор.

– Дело не в этом… – Наташа подняла из вазы засохшую прошлогоднюю былинку и помяла ее в руках;

Виктор отметил, что она немного волнуется. – Вам не доводилось замечать, что иногда рассказать то, что у вас на душе, почему-то проще совершенно незнакомому человеку? Которого вы узнали пять минут назад, и с которым вы, возможно, скоро расстаниетесь? С которым вас никогда ничего не связывало и не будет связывать?

– Доводилось.

– Тогда вы не удивитесь… Ее звали Лотта Шульц. Тоже с «БФП». Рыжая, крупная и безотказная, как полицейский «Вальтер». Пауль таскал ее по всем командировкам. Как журналистка, довольно посредственная… он всегда объяснял, что с ней легко работать, она никогда не спорит, разумно осторожна, не суется, куда не надо. Она часто лезла в кадр, приучала к себе зрителя. По вечерам я сидела в коттедже, смотрела его репортажи, и мы постоянно встречались с ней глазами через экран. Разумная осторожность… да, она ждала за его спиной, когда он сломает себе шею, чтобы занять его место. Не получилось. Они погибли вместе, в одной машине.

– Извините, что я напомнил вам об этом… – Не стоит;

давно хотелось кому-то это все рассказать. Знаете, что в этой истории было самым тяжелым? Меня здесь никто не понимал. Он известен, он уже принадлежит им, а не мне. Советовали завести любовника. Не знаю, как бы вы на это смотрели, но я так не могла.

– Не пробовали уехать к родителям?

– Они погибли лет семь назад… автобус упал с моста, почти никто не уцелел. И тут появился Пауль, он тогда был во Франции, и снимал хронику происшествий. Пришел делать интервью, потом заявил, что не может делать этот репортаж, передал материалы другому, а мне сделал предложение… Наверное, тогда он был действительно влюблен. Жаль, что все проходит. «Es geht alles voruber, es geht alles vorbei»… какая злая ирония, оказывается, может быть в этом вальсе.

Былинка переломилась;

Наташа легким и решительным движением швырнула обломки в пруд.

– Когда мне сообщили, первое, что я почувствовала – камень с души свалился. Все сразу разрубилось.

– Ну, кроме немцев есть еще французы… – Они скоро станут немцами. В учреждениях рейха можно говорить только по-немецки, на всех частных фабриках документация и счета – только на немецком, немецкие газеты, немецкое радио, немецкие книги, даже певцам публичные выступления только на немецком.

Круглые сутки каждый француз читает, слышит, смотрит, что вся французская литература, живопись, наука, изобретения созданы либо немцами, либо в подражание немцам. Вначале они сопротивлялись, даже одно время со стороны могло показаться, что партизанское движение истощит победителей, дух свободы, дух Франции возьмет верх… Напрасно. Дух Франции, о котором тогда они так любили шептаться по своим квартирам, задавил дух обывателя. Не гестапо, не страх концлагерей, а обыкновенное «эго». Их новая Франция – маленький «рено», «пежо», «фольксваген» или «фиат». Все помешались на идее всеобщей автомобилизации. Вы представляете, я начала в Париже встречать людей, которые всерьез верят, что Наполеон воевал на стороне Пруссии, Великая Французская революция была бессмысленным разгулом террора, а этоха Просвещения – эрой бездуховности и потери высших идеалов. Довод на все один, и он убийственный: Франция рухнула, значит, она была плохой. Мы теряем мировую историю. Не знаю, смогли бы вы представить это и понять… – Наташа, я вас прекрасно понимаю. Вы даже не можете представить себе, насколько.

– Если вы этого не видели, но поняли, – у вас воображение писателя, – грустно усмехнулась она. – Просто замкнуться в мирке между работой, хозяйством и постелью, по вечерам вместе смотреть «Поместье в Розенбруннен» или «Моя милая гувернантка»… я не смогла бы так прожить.


– Хорошо, а русские? Есть же эмигранты, они, наверное, как-то ближе по менталитету? Туда же столько уехало дворян, интеллигенции, людей более близкого круга.

– Да, конечно. Но тут… как бы вам объяснить… многие из них не сделались немцами или французами, но они уже не русские. Они могут говорить по-русски, знают Россию, даже считают, что очень хорошо ее знают. Это люди, которые как бы повисли между двумя реальностями… – Реальностями? – вырвалось у Виктора.

– Ну да. Они любят не реальную Россию, а ту, которая осталась в их прошлом, и ненавидят – ту, которая осталась в прошлом. Настоящей России, что сейчас существует, для них нет, они ее не знают и не хотят знать. И Францию или Германию они не смогли понять и до конца полюбить. Наверное, если бы между Парижем и Москвой были видеотелефоны, им было бы проще выскочить в нашу реальность.

– Сомневаюсь. Человека не всегда можно вытащить в другую реальность… Еще распахивая Интернет-целину во времена войны НАТО с Сербией, Виктор убедился, что существует часть эмигрантов, которые страдают комплексом подавленной вины перед Родиной. Как правило, это люди, которые в прошлом были достаточно восприимчивы к пропаганде и к влиянию стереотипов общественной жизни на личность;

поэтому глубоко в подсознании, едва ли не на рефлекторном уровне у них укоренилась мысль, что бросать СССР или Россию – это предательство. В перестройку идея любви к отечеству на уровне осмысленного рассуждения, логики у них оказалась легко разбитой, так как покоилась на пропагандистских штампах, своевременно не обновляемых, а, стало быть, устаревших и непрочных. Это и позволило им с достаточной легкостью покинуть Родину в поисках более устроенной и благополучной жизни. Однако, после того, как они оказываются за рубежом, неосознанное чувство вины и предательства, прошитое на уровне чувств и эмоций, начинает создавать у них психологический дискомфорт, который они подавляют в большинстве своем так же бессознательно. Это подавление подсознательного комплекса вины они могут вести лишь теми средствами, которыми были разрушены стереотипы их мышления на логическом уровне, т.е. они ищут оправдания себе, ища новые пути скомпроментировать в своих глазах или СССР, или СССР и Россию, или русских – у кого как получится. У некоторых это развивается просто в паранойю – на Интернет-форумах их охватывает навязчивая идея «разоблачать инсинуации сталинистов», любое упоминание о каком – либо достижении в советское время вызывает у них появление пены у рта, и желание оклеветать и само достижение, и тех, кто его создал, и вообще всех умных и грамотных людей в России, кто не соизволил уехать за кордон. Вне этой болезненной сферы эти бедняги обычно проявляют себя как нормальные и адекватные люди.

– Как сказать… хотя, конечно, каждый человек верит в то, что хочет верить, и если он сделал образ красной России своей религией… Вы знаете, наверное, потерять свою страну-это огромная трагедия.

– Согласен.

– Но разве вы потеряли страну?

– Я могу понять, что это такое – потерять Российскую империю.

– Наверное, вы действительно писатель.

– Нет. Инженер по счетным машинам.

– Я думала, они сухие и мыслят формулами… Наверное, в реальной России за вашу жизнь далеко не все и не всегда вас радовало?

– Ну… Россию ведь любят не за то, что она радует, а за то, что она наша… – Как верно… – Наташа… Насколько я понимаю, вас официально предупредили, что я не тибетец?

– Конечно. Все равно бы стало ясно с первых слов разговора. Взяли подписку о неразглашении.

– Тогда мне придется меньше говорить, чтобы меньше разглашать, и больше слушать вас.

– Это даже интересно. Обычно мне приходилось больше слушать, чем говорить, если это не перевод.

– Да, и, наверное, если мы слишком долго будем бродить по саду, это может вызвать к вам лишние вопросы. Есть смысл часть времени быть на виду. Как вы смотрите на то, чтобы мы сейчас пошли на ужин, а затем посмотрели по цветному телевизору что-нибудь из великого искусства рейха? А вы будете переводить.

– Мы уже конспирируемся?

– Просто не хотелось бы напрягать служащих сомнениями и догадками относительно наших прогулок в саду.

– Тогда пусть лучше думают, что вы за мной ухаживаете.

– Да, пожалуй. Вы настолько очаровательны, что это будет выглядеть самым естественным поведением.

Наташа засмеялась.

– Вы очень убедительны в этой роли.

– Правда? Тогда я прикажу подать к ужину немного хорошего вина, чтобы мы могли отметить начало успешной работы. Руссише традицион.

– Я всерьез подозреваю, что вы все-таки из дворян, но скрываете… В гостиной в доме есть фортепиано. Вы играете?

– Нет, к сожалению. Даже на гитаре не научился. А вот стихи иногда пишу.

– Вы мне их почитаете? Здесь сложно достать издания русских поэтов, особенно современных. А я играю на фортепиано и немного пою… когда были живы родители, мы часто пели по вечерам, но уже так давно не доводилось… Вы не хотели бы послушать?

– С превеликим удовольствием. Выключим свет и зажжем камин и свечи. Как в старые добрые времена.

Они направились по дорожке по направлению к дому. Виктор решил перевести разговор в полностью нейтральное русло.

– Кстати, у вас дома цветной телевизор?

– Нет. Цветные еще дороги. Их ставят в зажиточных домах, в видеосалонах, в женских комнатах при комбинатах бытового обслуживания, где ожидают выполнения заказа, в общественных местах… У нас обычный, «Телефункен». Одно время у нас вообще все телевизоры называли телефункенами, но другие фирмы, которые начали изготавливать оборудование, стали протестовать… 18. Образ будущего.

«Интересно, сколько же тут еще ждать придется?» – размышлял Виктор, глядя в окно на заиндевевшие газоны и пруд, подернутый за ночь тонкой пленкой ледка. Заморозки усиливались, и прохлада чувствовалась в доме, несмотря на отопление.

Более всего было непонятно, зачем его здесь маринуют. Человек из будущего не каждый день в рейх прибывает, и как-то трудно поверить, чтобы Гиммлер ждал какого-то особого расположения духа у фюрера. Может, его вообще не собираются показать фюреру, и план «Атилла» – блеф, и его держат здесь только для того, чтобы развратить роскошью, а потом начнут склонять к сотрудничеству? И все эти истории с женщинами – только прощупывание его слабых мест? И в том числе Наташа? А почему «в том числе»? Психологически она больше всего к себе располагает к доверию, значит, от нее-то и жди. А остальное что, для контраста?

Есть в этой истории что-то непонятное, думал Виктор. Какая-то цепочка на первый взгляд случайных событий, мелочей, которые должны сложиться в неизвестную ему систему.

Или… или это паранойя. Но в данном случае лучше паранойя.

Интересно, в каком управлении РСХА Альтеншлоссер, в шестом? И, кстати, есть ли у них сейчас РСХА или уже по-другому? И вообще такое впечатление, будто перед передачей его сюда старались, чтобы он подобными вещами себе голову не забивал, но напрямую не забивать не требовали. Хотя Ковальчук практически ничего напрямую не требует, чтобы не вызывать протеста, он подводит к тому или иному шагу. Ну и к чему его подводят? К тому, чтобы он действовал, не думая? «Чувство юмора и склонность к импровизации будет не лишнее…». Хм, а ведь сходится.

С одной стороны, даже логично – фюрер импульсивен, и реакция на него, наверное, должна быть импульсивной. С другой стороны… а, черт возьми, разве так кто-нибудь делает? Хотя, если верить историкам, для Бонапарта было лишь бы ввязаться в серьезный бой, а там видно будет… Или это тоже миф?

Ладно, попробуем подойти иначе. Есть еще одна сторона, которую он, Виктор, постоянно до этого выпускал из виду – научные консультанты МГБ. Здесь, в этой реальности, от них очень многое зависит, да и вообще Берия здесь делает большие ставки на ученых. Что в этой комбинации предложат ученые? Физики-ядерщики – ничего. Генетики спорят. Что еще осталось? Кибернетика, электроника. Кибернетика, электроника… «Кибернетика, электроника, а голова на что?» – Райкин сказал. Кибернетика, электроника, голова… тьфу, привязалось… Стоп. Что Зоя Осиповна там про кибернетику? «…Если кибернетика права, то машины могут регулировать человеческую память и прочее»… и это слова Берия. Стоп.

Зацепка. Все это во что-то складывается, во что-непонятно. Что же там у Винера было насчет кибернетики и головы, то есть человека, точно было. Норберт Винер, «Кибернетика или обратная связь у животных и машин…» Точно. Обратная связь. Короче, Винер показал, что в действиях человека есть обратная связь. А наш ученый, Анохин, его уточнил: сначала человек представляет себе будущее и прокручивает в голове модель ситуации, а потом начинает действовать… «образ будущего координирует действия человека». Образ будущего… так вот же он образ будущего, он, Виктор, этот самый образ будущего и есть.

То-есть, не убеждать фюрера он должен, а им самим, в натуре, как есть, собрались фюрера координировать. А, значит, и нужен он им, как есть из будущего, нетронутый носитель образа. Человек-дискета.

А тогда вопрос, чего его здесь держат? СД хочет подкорректировать образ в каких-то своих интересах? И бабы тут при чем? Ладно, посмотрим. Пока постараемся образа будущего не менять. То есть оставаться самим собой.

Итак, планы на сегодняшний день.

Завтрак.

Попросить Наташу, чтобы подтянула по разговорному немецкому.

Сделать перерыв, прогуляться с Наташей в саду, пусть расскажет о жизни в рейхе, не по зомбоящику же судить. Почитать свои стихи.

Вернуться в библиотеку, посмотреть, что есть интересного, чтобы Наташа помогла с переводом. Опять-таки какая-то прокачка по инъязу.

Обед.

После обеда продолжить обследовать с Наташей парк, посмотреть, что это за чайный домик такой.

Перевод телепрограмм.

Ужин.

Музицирование при свечах.

Все-таки не голое безделье. И, кажется, такой расклад должен всех устроить.

Основных психологических противника, с коими придется общаться непосредственно, прорисовывается два: Наташа и Гитлер. Красавица и чудовище. Альтеншлоссер сознательно ушел с арены.


Начнем с Наташи. «Располагать к себе людей, завоевывать доверие, влиять на их мнение – как нам без этого…» Идеальное воплощение тезиса. Прелестна, умна, образована, деликатна, откровенна, близка по менталитету, критически относится к режиму (должно вызывать доверие), графиня (должно тешить самолюбие). В личном плане свободна, что позволяет ухаживать, выглядит хрупкой и беззащитной, что вызывает желание защищать. Вместе с тем не видно, чтобы она была капризной или слабохарактерной, и, на первый поверхностный взгляд, поддерживает себя в хорошей физической форме. Просто пятый элемент какой-то.

Но это если с рациональной стороны. А о женщинах надо судить с эмоциональной.

…В гостиной стоял полумрак, и отблески пламени камина, разбавленные тройными канделябрами на фортепиано, отбрасывали таинственные причудливые тени. В этом живом трепещущем свете мерцало старое благородное дерево и в глазах Наташи, казалось, в самой глубине, блуждали какие-то дьявольские огоньки. Ее тонкие пальцы нежно порхали по клавишам, и от этих прикосновений гостиную наполняли волшебные звуки;

Виктору показалось, что никогда, ни на каком концерте он не слышал ранее такого прекрасного исполнения;

вокруг него все слилось воедино – и зыбкое пламя камина, и эта загадочная комната, и вытягивающиеся огоньки свечей в строгих серебряных канделябрах, и эти светлячки в глубине выразительных глаз, и отклики фортепианных струн и еще что-то, что шевельнулось в его душе в такт этим струнам, этим глазам и этому полету пальцев, то неслышно-осторожному, то порывисто-стремительному.

Это был старинный вальс, вальс ми-мажор Шопена;

его звуки то накатывались волнами, то переливались журчанием лесного ручья, то шелестели листвой, то отзывались щебетом птиц, и, верно, написать его можно было только в тихом поместье, бродя весной по пробуждающемуся лесу. Наташа вся уходила в музыку, ныряла в нее, как в море, отзывалась на нее каждой жилкой на лице. Какая-то необычная для этого дома непосредственность сквозила в ней, словно она хотела уйти из жестко продиктованной ей реальности в чудесный, недосягаемый мир, зашифрованный в сухощавой тайнописи нот.

– Как красиво… – выдохнул Виктор, когда очередная волна звуков схлынула и затихла.

– Вам понравилось? Я действительно очень давно не играла.

– Вас можно слушать бесконечно… Виктор вновь и вновь прокручивал этот момент в своем мозгу, как пленку. А с эмоциональной стороны в Наташу можно влюбиться. Но не за пару вечеров. И как-то не верится, чтобы при такой детской искренности… Точнее, не хочется верить.

Так что же теперь, его будут держать здесь, пока у них не сложатся отношения? И если совсем не сложатся, что придумают? Анохин прав: нет образа будущего, нет ближней цели, нет пути действия. Ладно, попробуем сымитировать развитие отношений и посмотрим, чего будет.

«Теперь о Гитлере…»

Но о Гитлере Виктор поразмыслить не успел: в комнату постучалась фройляйн Лиза, сияющая, как майское утро, и пригласила на завтрак.

19. Чай вдвоем.

-А вы вообще не против послеобеденных прогулок, тем более, сегодня заморозки? Я вдруг подумал, не застужу ли вас.

Они с Наташей только что вышли из дома;

погоду для этого места Германии можно было бы назвать ясной и морозной, хотя это было всего несколько градусов ниже нуля. На освещенных солнцем местах иней уже начал оттаивать. Угольный кисловатый дымок из печей напомнил Виктору о детстве и паровозах на станции. Впрочем, в этой реальности там как раз сейчас паровозы.

– Нисколько. Если вы хотите иметь здоровый сон, то променад после обеда – просто идеальное средство. Я это знаю по себе.

– Наверное, мой умгангсшпрахе показался вам ужасным?

– Скорее, странным. Вы похожи на словарь и туристский разговорник.

«А вот тут я прокололся. Хотя все равно бы заметили»

– Наверное, из-за того, что больше с текстами имел дело. А разговорник бы не помешало не только зазубрить, но и взять с собой. Это мое упущение.

– А вы ведь не любите зубрить?

– Нет. Но что делать, раз приходится?

– Вам легче запоминать то, что поняли, увидели логический смысл. Поэтому и показалось странным, – Наташа широко улыбнулась. – А погода мне нравится, немножко напоминает Россию. Вы, наверное, о ней уже тоскуете?

– Еще нет, некогда было. Я же только третий день здесь. Кстати, как приехал. Сразу похолодало.

– Испортится. Завтра обещают моросящий дождь со снегом… – Вас это расстраивает?

– Да. Мне понравилось с вами гулять. Какое-то другое чувство, естественность. Как будто много лет назад, в Париже, когда еще они не пришли. С вами я возвращаюсь в прошлое. А дом – это снова рейх, который никогда не будет старой Германией.

– Наташа, а вы тоскуете по России?

– Я родилась во Франции, моя Россия – это мои покойные родители… она жила в них, и, наверное, передалась мне по наследству. А вы должны тосковать по России.

– Почему вы так думаете?

– У вас стихи такие. Которые вы мне перед обедом читали.

– Но они же не о России.

– В них Россия. А значит, и в вас.

– Большое спасибо, Наташа. Никогда не ожидал, что мое скромное любительское бумагомарание способно кого-то так впечатлить… Слушайте, я, наверное, расстроил ими вас?

– Нет. Мне вдруг стало почему-то светло и хорошо. Словно я очень долго решала какую-то задачу и не могла, а потом вдруг сам собой ответ пришел в голову, и я обрадовалась.

– А мне стало светло, когда вы вчера играли Шопена. Знаете, у нас на концертах почему-то чаще исполняют вальс ми-минор, а вы выбрали ми-мажор, ля-минор, и… как это, забыл… – Фа-минор. Они более созерцательные, как стихи Тютчева, написанные в Германии. А вальс ми-минор позволяет показать виртуозность игры, наверное, поэтому его и выбирают для концертов.

Дорожка, обсаженная липами, потихоньку привела их к тому самому «чайному домику», на который Виктор обратил внимание в первый день. Домик был действительно похож на охотничий, причем в старом сельском стиле: квадратный сруб из половинок пропитанных от гниения бревен, размером примерно метра четыре на четыре, венчала высокая шатровая соломенная крыша, сквозь которую пробивалась толстая, квадратная, сужающаяся кверху кирпичная труба. Ставни на окнах были закрыты. Они подошли поближе: перед домиком располагалась небольшая площадка с деревянной перголой для вьющихся растений, чтобы летом можно было ставить там раскладной стол и стулья. Солома на крыше оказалась синтетической, парковых электрических фонарей или какой-то электропроводки к дому не наблюдалось, зато на площадке стоял столб с уличной масляной лампой. Похоже, что хозяева хотели сымитировать здесь что-то вроде уголка, которого не коснулась печать цивилизации.

– Прямо Царское Село в миниатюре, – пошутил Виктор. – Дворец, в парке пруд – вот жалко только, что лебедей нет – и охотничий павильон.

– Павильон Монбижу, где висели полотна Гроота. Вы там были?

– В Царском Селе? Да, только очень давно. А в самом павильоне не был, он в это время был закрыт.

– Наверное, после революции там было все в запустении?

– Нет. Когда мне довелось посетить эти благословенные места, где аллеи хранят шорох пушкинских шагов, там уже было все в порядке, – ответил Виктор и про себя подумал: «И даже не после революции, а после немцев».

– А я никогда не была, – с грустью призналась Наташа. – Бродила по залам Лувра и Галереи Старых Мастеров, по развалинам Колизея и Акрополя, а там не довелось. Только мечтала увидеть… Волшебные места, где я живу душой, Леса, где я любил, где чувство развивалось, Где с первой юностью младенчество сливалось, И где, взлелеянный природой и мечтой, Я знал поэзию, веселость и покой… Только этот домик не похож на Монбижу. Но это не страшно. Мы можем это себе вообразить.

– Мне сказали, что они его не закрывают. Зайдем, посмотрим, что там?

Виктор повернул кольцо из потемневшей меди и открыл дверь.

Обстановка внутри тоже оказалась весьма аскетичной и служила тому, чтобы отрешиться от благ техногенного мира. В доме была всего одна комната, в центре которой стоял квадратный стол из толстых досок, обработанный морилкой и окруженный жесткими деревянными стульями, такими же простыми и грубоватыми. Прямо напротив дверей, к массивному кирпичному дымоходу была пристроена низенькая чугунная печь-камин. В комнате еще была пара кресел, мойка в углу, несколько разных полок шкафчиков с посудой и разными причандалами, назначение части которых было Виктору неясным, а также аккуратная поленница дров и лучины для розжига. Над столом висела масляная лампа с абажуром. Каких-то охотничьих атрибутов в этом скудном интерьере не наблюдалось. Не видно было и никаких следов того, чтобы это помещение служило кому-нибудь для жилья или работы – не было ни кровати или чего-то, чем бы можно было воспользоваться за ее неимением, ни инструмента, ни каких-либо материалов;

вместе с тем помещение было ухожено, чисто и пыль протиралась не так давно.

Наташа тоже робко заглянула внутрь.

– Понятно. В рейхе были как-то в моде чайные домики в стиле простонародья. Чтобы не было ничего лишнего. Предлагаю спрятаться здесь, как в пещере, разжечь огонь и пить чай.

– Это не повредит вашей репутации?

– У меня возникло впечатление, что от меня здесь ждут, чтобы я ее немного подпортила. А у вас?

– Предлагаете не обманывать ожидания? Тогда поищу, где тут спички, чтобы не сидеть в темноте.

– У меня есть спички, – Наташа вытащила из сумочки плоский пакетик отрывных спичек, подошла к лампе и зажгла ее. Красноватый загадочный свет озарил внутренности дома.

– Вы курите?

– Очень и очень редко. Но для вида таскаю с собой хорошие легкие сигареты. А вы?

– Нет, никогда не курил.

– А что это мы сидим без музыки… Наташа снова вытащила свой красный карманный «Грюндиг» и с деловитым видом обошла комнату и обвела мебель.

– Ничего нет.

Виктор подошел к печи и пошарил рукой под ней, потом постучал по стенкам.

– Вы полагаете, радиомикрофон выдержит нагрев?

«Вроде как бы ничего здесь, кроме окалины…»

– Не исключаю. Особенно, если лампы.

Он устроил у задней стенки очага шалашик из щепок и коры, затем нашел на полке еще один пакет отрывных спичек и старые газеты для растопки, открыл заслонку, и создав зажженной газетой тягу, развел огонь, постепенно подкладывая поленья и следя, чтобы весь дым утягивало в трубу. С треском горящего сухого дерева из комнаты улетучилась сумрачность и угрюмость;

простота обстановки перестала создавать параллели с тюремной камерой и в какое-то мгновение Виктор понял, что здесь, в домике, в сущности, ничего больше не надо – это лишь отвлекало бы от спокойного созерцания пламени. Наташа осматривала шкафчики.

– Здесь есть свежая вода. Мы сейчас заварим чай. Здесь есть индонезийский. Пока не испортились отношения с СССР, в рейхе был краснодарский, но сейчас чай привозят из Японской Империи, в основном китайский, а у него немного другой вкус… Похоже, этот домик построили еще при хороших отношениях с Россией.

– Почему так?

– Я нашла здесь русский чайник для заварки. Из Гжели.

– Может, здесь жили русские?

– Дело не в тех, кто жил, а в чае. В русских чаях мало дубиьной кислоты, и их можно заваривать, наливая мало кипятку. Жили здесь немцы, а если даже и русские, то дворянского сословия. Я нашла сливочник.

– Наташа, вы просто Шерлок Холмс.

– Шерлок Холмс не знал, как заваривают русский чай… Сливок или молока, к сожалению, нет, сладостей и закусок – тоже, только галеты, так что придется пить по-простонародному.

– Ничего не имею против.

…Тепло от чая и тепло камина, соединяясь, рождали чувство какого-то необыкновенной безмятежности и покя. Виктору даже на миг показалось, что нет ни рейха, ни прыжков во времени;

снова поздняя осень с заморозками, второй курс института, колхоз под Дубровкой, вагончик, буржуйка, пили чай, и они случайно встретились глазами… Как она похожа! То же лицо… удивительно, как он раньше не вспомнил об этом, то же лицо, та же хрупкая фигура и невысоий рост, даже голос… наваждение какое-то. Из их романа так ничего серьезного не вышло, через несколько месяцев все растаяло, как октябрьская радуга в тумане, но теперь… неужели бывают такие совпадения? Или Наташа – это она? Или все сходство лишь иллюзии, домысел, и сознание, привычно поправляя информацию органов чувств, воскрешая давно забытые грезы, выдает их за реальность?

Дрова в камине догорели, и угли распространяли ровный и стойкий жар. Пройдет час или чуть больше, и видение растворится в этом угасающем морозном дне весны.

– Наверное, этот домик создан для того, чтобы видеть свои мечты, – размышлял вслух Виктор. – Они приходят сюда… нет, не так: они уходят сюда. Уходят от быта, от телевизоров, газет и приемников, от митингов и парадов, от заведенных не ими порядков, от планов и проблем, от сплетен и склок, звонков телефонов, шума машин под окном и пустых разговоров, от всяких разных мелочей и минутных желаний, которые почему-то не исполнились… И вот когда они остаются здесь одни без всего этого, к ним возвращается их настоящая мечта.

– Они переходят из мира в другую реальность… наверное, высшую реальность, где у них ничего нет, а только мечта.

– А домик – точка перехода.

– Виктор, а какая у вас мечта здесь, в этой реальности?

– Здесь? – Виктор немного замялся. – Она, наверное, большая, как море. И даже если она не сбудется… то пусть сбудется хоть немножко.

– Что же это за мечта?

– «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный».

– Прочитали где-нибудь в книге?

– Да. Но разве плохо попытаться достичь этой мечты?

– Наверное, нет… Хорошая мечта для мужчины.

– А вас, Наташа, какая мечта посетила в этом уголке приближения к высшей реальности?

– Ну… она не так масштабна.

– Личный секрет.

– Да… Нет, это для вас не секрет, но… Я не знаю, стоит ли это говорить… хотя, наверное, не сказать этого было бы невозможно. – Она слегка побледнела, ее тонкие пальцы мяли ремешок от сумочки.

– Наташа, ну что же вы себя так терзаете? Тогда лучше сказать, так будет легче.

– Хорошо… Только не пугайтесь. Мне очень хочется родить от вас ребенка.

20. «Non, je ne regrette rien»

– Почему от меня? – непроизвольно вырвалось у Виктора.

– Виктор, я знаю, что вас очень удивит мой странный выбор… – начала она тихо, – все это выглядит, очень непонятным и неразумным… но на самом деле все проще, чем вы могли бы подумать. Я хочу, чтобы в моем ребенке была Россия. Понимаю, что вы сейчас скажете, но, наверное, то, что называют наследственностью – не простая биология, это надо чувствовать здесь, чувствовать всей собой… В вас есть Россия, а я… я не хочу онемечиваться, я хочу, чтобы наша Россия продолжалась здесь, в рейхе, что бы они ни хотели. Вы, наверное, считаете, что я говорю глупости… – Почему же… просто это так неожиданно… – Нет, пусть, пусть глупости. Пусть это дворянские предрассудки… генеалогия, род, наследственность, чистота крови… пусть так. Но ведь должно быть что-то… ведь так скоро не останется французов, чехов, поляков, болгар, венгров, и нас, нас, русских здесь больше не будет, даже руин и музейных экспонатов, все перепишут на немцев, я так не хочу, не хочу… Не думайте, это не минутная слабость, я давно все обдумала, все решила для себя, просто это подходящий момент, такого больше не будет, может, никогда.

От волнения она раскрыла сумочку, вытащила оттуда пачку легких дамских сигарет, начала вынимать одну, но тут же сунула обратно, закопала пачку обратно куда-то в глубину сумочки и захлопнула защелку.

– Нет. Ни одной сигареты, ни капли вина больше.

– Правильно. Знаете, в СССР сейчас тоже бросают курить и переходят на трезвый образ жизни… – Вы меня успокаиваете, как ребенка… – улыбнулась она, – а я со своим детством простилась очень давно… и это не розыгрыш.

Она легко поднялась со своего места, и не успел Виктор сообразить, как она опустилась на его колени, взяв правую руку Виктора в свою левую ладонь и положив свою правую руку ему на плечо. Он почувствовал тонкий и стойкий аромат «Запрета», любимых духов Одри Хепберн, и его вдруг словно озарило;

он узнал в нем благоухание болгарских роз, что цвели в жаркие летние дни восьмидесятых в брянских скверах, то был запах юности и его малой родины. Плиссированное платье чуть приподнялось вверх, чуть приоткрыв ее колени, затянутые в терилен светло-телесного цвета с серебристым отливом;

Наташа не стала поправлять его;

она посмотрела прямо в его глаза и тихо повторила: «Это не шутка».

Виктор цеплялся за остатки логического мышления.

«Так не бывает» – думал он. «В этом доме не бывает случайностей. Но тогда для чего?»

Если это провокация, рассуждал он, то неясно в чем ее цель. То, что это провокация, это уже понятно, ему три раза предложили близость с женщиной, причем похоже, что времени у них нет. Они не ждали, что он влюбится и потеряет голову, а огорошили прямым предложением, правда, не столь примитивным. И времени на обдумывание нет. Надо хоть немного его потянуть… – Я вас озадачила? – прошептала Наташа. – Но вас же не рассердила моя мечта… – Я просто боюсь шуметь, чтобы вы не вспорхнули, как мотылек. Я не хочу, чтобы вы улетали… В этом должна быть какая-то система, подумал Виктор. Ему три раза предложили женщину.

Три раза. На третий раз в России не положено отказываться. Почему? Из вежливости? При чем тут вежливость? Во многих русских сказках выбирают три раза, может, они играют на особенностях русской психологии. Что предложили в первый раз? Интрижку с красивой горничной. Мечта обывателя. Обывателей большинство, логично, что в первую очередь.

Обывателя, обывателя… А это не связано с делением по цвету штанов, о котором рассказал Альтеншлоссер? Первое предложение в расчете на обывателя, обывателей большинство.

Второе – мелкое и грязное, мечты негражданина. Третье – да, Альтеншлоссер говорил слова «ради продолжения рода». Не для похоти, а для продолжения рода. И ради продолжения нации. Высокая идея… Близость с женщиной во имя нации, подчинение личного, интимного нации – в рейхе идеал гражданина. Третий выбор, от которого он не должен отказаться. А если он откажется от всех? Признают неполноценным? И как это скажется на задании?

– Вы, верно, боитесь, что я хочу вас на себе окрутить? Но вы лучше меня знаете, что мы с вами скоро расстанемся, и расстанемся навсегда.

– Я думаю о том, что произойдет с вами после этого. Не хотел бы поломать вам жизнь.

– Не поломаете. Даже наоборот… В рейхе с дефицитом мужчин целый культ матерей одиночек. Для граждан, конечно, но брак с Вольфом дал мне паспорт гражданки рейха, это все равно, что раньше фольксдойче… Рейхсфюреру, возможно, для контакта нужен именно гражданин, думал Виктор. А может, контакт будет строиться из того, как его, Виктора определят. Нет, слишком уж роскошно… Хотя что такое «роскошно» для интересов рейхсфюрера? Если это касается его личной любимой шеи, СС пол-Европы в позу поставит.

-…После рождения ребенка одиноким матерям из числа граждан они дают пособие, такое, что можно не работать, пока дитя в младенчестве. Или можно работать, а для ребенка нанять няню, но я не хочу, чтобы это была няня, я хочу сама научить, передать все, что знаю, я хочу, чтобы ребенок слышал нашу, русскую речь, а не «Сказки перед сном» с телестудии, я сама расскажу наши сказки, я их все помню… Но и в этом случае это может быть провокация, думал Виктор. Почему, почему его не предупредили, не проинструктировали… Никто ведь не сказал, ни Ковальчук, ни Хандыко, почему… Не знали, не предусмотрели? Да, как же. Прямо там такие простаки и сидят.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.