авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 |

«1 Олег Измеров Дети Империи (ироническая пародия) Инструкция для читателей. После того, как начали появляться инструкции в духе "не стирать в машине кошек" и "не кипятить ...»

-- [ Страница 11 ] --

Почему, почему… Как нарочно. Почему «как». Нарочно. Так что, им надо, чтобы он вляпался? А как иначе объяснить… Специально ничего не сообщали, чтобы влип и реагировал натурально, а не наигранно. Так что же, получается, по заданию он теперь должен… а чего с ним потом будет? Хотя кому какая разница, чего с ним будет… -…Вы, наверное заметили, здесь во всех фильмах положительный герой, если он не совсем юноша, а возмужавший человек, берет в жены именно женщину с ребенком, а еще лучше, с двумя или тремя. Здесь считается, что это хорошая женщина, раз она решилась иметь детей, а если детей нет, то к ней относятся настороженно: то ли она не может иметь детей, то ли не хочет, а если так, она не может относиться к порядочным… Чтобы устроить личную жизнь, мне здесь все равно придется жить по их морали и сперва родить ребенка, а потом… «Дурак я и эгоист», внезапно сказал себе Виктор. «Может, завтра звезданет бомба и разнесет все это к чертям собачьим вместе с домиком, а я сижу и думаю о своей шкуре, какие неприятности огребу. Да по фигу, какие неприятности, и чем оправдаюсь. Ничем не буду оправдываться. Все равно кранты были бы, а так – хоть люди на земле еще поживут… И в моем ребенке я буду жить тоже.»

Он вдруг резко привлек к себе Наташу – она ахнула, но не сопротивлялась – и жадно, словно обезумевший от жажды путник в пустыне к хрустальной фляге с родниковой водой, припал к ее губам, коснулся кончиком языка их изнутри. У Наташи вырвались короткие, прерывистые стоны, она быстро сомкнула руки у него на шее сзади, все, что видел Виктор перед собой – это ее закрытые глаза, аккуратное ушко, коротко остриженные волосы и пульсирующую жилку на виске.

– Сейчас, сейчас… Милый, спасибо, милый, милый… – Подожди, тут… Тут нет кровати или дивана… – Ничего… хватит кресла… я сейчас… Тело Наташи выгнулось, как натянутый лук в руках стрелка, голова была запрокинута назад, глаза смотрели в балки потолка, из полуоткрытых губ вырывалось страстное дыхание, ее тонкие пальцы с неожиданной силой стискивали его плечи. Она вся уходила в порыв чувств, пронизавших, словно электрическим разрядом, ее плоть снизу доверху, и, казалось, она вот вот упадет без признаков жизни. И когда она наконец упала, изможденная и счастливая, уронила руки и голову на его плечи и грудь, то Виктору почудилось, что она невесомее шелкового платка.

– Спасибо тебе… спасибо… – Наташа… Может, мне как-то остаться здесь, мы поженимся, я буду обслуживать арифмометры и пишущие машинки, или в какую-нибудь торговую фирму… я хорошо угадываю, как развивается спрос на бытовую и счетную технику, мне везет всегда… – Не надо… Мы скоро должны разойтись, не беспокойся обо мне… – Ну а ты не пожалеешь?

– Non, je ne regrette rien… прости, я забылась и перешла на французский, мне говорили, что ты не знаешь… – Эти слова знаю. «Я ни о чем не жалею.» Строка из песни Эдит Пиаф.

– Пиаф запрещена в рейхе, она хотела петь по-французски и уехала в НАУ, но там надо петь по-английски, и ее там мало кто знает, в основном французские эмигранты, и вроде последнее время она болеет… В Париже тогда я еще застала ее концерты… «Бедная Пиаф, бедная Наташа… Неужели здесь, в этом мире, в скромном СССР, где люди ездят на трамвайчиках и где стандарт благополучия – квартира со всеми удобствами и высокими потолками, люди действительно счастливее, чем где-то еще на Земле?»

…Вечером гостиную вновь наполняла музыка Шопена;

пальцы Наташи летали по клавишам стремительно и страстно, и что-то победно-торжественное отдавалось в мелодии.

Поднимаясь к себе наверх, Виктор вдруг увидел фройляйн Лизу;

она стояла у окна и протирала мокрые щеки носовым платочком;

глаза ее были красными.

– Что-то случилось? Они все-таки не оплачивают контракт? Или что-то с близкими?

– Нет, с контрактом все в порядке, простите… с близкими тоже хорошо, герр Виктор очень заботлив… Это так, чувства… – Лиза… вы случайно, не ревнуете меня к фрау Вольф?

– Нет… это просто музыка, фрау Вольф чудно играет, это музыка сделала со мной что-то странное, я вдруг заплакала… Все хорошо, я уже в порядке, надо только помыть лицо… «А ведь Шопен был польским композитором…»

21. Путь в логово зверя.

На следующий день сразу же после завтрака под окнами послышалось плотоядное урчание мощного двигателя, и в холл бодрой походкой вошел Альтеншлоссер, мурлыча под нос мотив песенки «Любовь такая у матросов», той самой, с которой у Бондарчука в «Они сражались за Родину» офицер шел в атаку с сигаретой. На сей раз Дитрих был в серо-зеленой форме;

Виктору тут же вспомнилась фраза «А я думал, вы своих только в черное одеваете», и он искренне пожалел, что мало лазил по военно-историческим форумам и весьма смутно разбирался в обмундировании и наградах. Железного креста у Дитриха точно не было, а смысл планок и ленточек оставался для него столь же неясным, как китайская грамота.

– Доброе утро, Виктор! Надеюсь, ваш завтрак был плотным? Я за вами. Нам предстоит небольшая приятная поездка, в случае успеха которой мы сможем вместе отпраздновать конец вашего заточения в этом замке. Если какие-то вещи остались у вас в спальне, возьмите все с собой. Я буду ждать вас в машине.

Виктор бросился наверх и, воспользовавшись случаем, заскочил в комнату Наташи. Она сидела в кресле и читала какую-то книгу, которую вчера перед сном захватила с собой из библиотеки.

– Наташа… «Черт, тут же микрофоны. Нельзя так терять голову.»

– Сегодня с утра я буду занят, у меня деловая поездка. Когда вернусь, еще не знаю. Вы не могли бы в мое отсутствие посмотреть, есть ли в библиотеке книги по электротранспорту?

Или хотя бы по электрическим машинам?

Наташа засияла;

порывисто встав с кресла, она подошла к Виктору и осенила его крестным знамением.

– Я сделаю подборку. И буду молиться за вас, чтобы господь послал вам удачи в ваших делах.

– Спасибо… Полагаю, у нас будет повод отметить успешное завершение. Вас можно будет пригласить скрасить наше общество?

– Да, конечно, но только без алкоголя.

– Хорошо, что-нибудь подберем… До свидания!

Спортивный «Мерседес» с поднятым крылом дверцы нетерпеливо дрожал в ожидании старта. Виктор плюхнулся в кресло, застегнул шведский ремень и прихлопнул сверху дверцу, как фонарь самолета.

– Фертиг цум флюг!

– От винта! – улыбнулся Дитрих и дал газ.

Погода была теплее, чем вчера, но с неба, затянутого серым мятым брезентом облаков, действительно, как и сказала Наташа, сыпал снег с моросящим дождем. Дитрих включил дворники и ехал сравнительно осторожно.

– Тише едешь – дальше будешь, так? Будем ехать осмотрительно. Я должен доставить вас целым и невредимым для самого фюрера.

«Значит, у них все по плану. Сразу же после этого меня везут к Гитлеру. Что у них в плане это значило? Что теперь есть возможность давить на меня? Что теперь ясно, с каким соусом меня подать? « – Я надеюсь, Виктор, вам не было слишком скучно в вашем заточении? Вам повезло, могло получиться так, что ждать пришлось бы дольше.

– Фюрер так загружен делами? Или его часто посещают люди будущего, и он устал от визитов?

– Ни то, ни другое. Понимаете, Виктор, народ убежден, что фюрер денно и нощно печется о судьбах рейха, ежеминутно решая задачи, от которых зависит судьба нации. Народу надо в это верить. На самом деле наш фюрер совершенно не может работать стабильно и организованно. Возьмем, к примеру, Берия: он работает, как директор крупного промышленного концерна. Сначала он четко разделяет вопросы по приоритетам, что решать самому, а что могут решить исполнители и все вопросы, которые могут решить без него, он передает другим, точно и тщательно подбирая людей, которые способны и хотят решать именно эти вопросы. Он организует структуру исполнения и отчетности с тем увлечением, с каким математики пишут программы для счетных машин. Он тщательно планирует свой день, свой труд, отдых, самообразование, общение с семьей, правильно используя каждую минуту. Он вас вызывал к себе?

– Да.

– Когда?

– После совещания. И после осмотра мавзолея Сталина.

– Правильно. Ему было нужно, чтобы вы проработали на совещании, увидели чудо – живого Сталина, и, под впечатлением этого чуда, смогли бы полностью отдавать свой интеллект в деловой беседе с ним. Точный расчет и планирование! Фюрер – это полная противоположность. Он абсолютно не может планировать свою работу и свое время, занимается всегда тем, чем в данную минуту хочет, он неспособен к кабинетной работе и не может выдерживать распорядок дня. Когда он пытается решить какую-то проблему, он может неделями заниматься всякими пустяками, вроде планов пересадки деревьев с одного места на другое, утверждения буклетов выставок или порядка расстановки полицейских постов у народных зданий. Но, Виктор! В один прекрасный день он вдруг сразу излагает решение этой проблемы, безукоризненно верное и обоснованное железной логикой.

Вдохновение и внутренний голос позволяют ему действовать точнее и безошибочнее, чем это делают интеллектуалы, изучавшие проблему шаг за шагом. Берия – талантливый руководитель, фюрер – гений.

«Опережающее отражение. Точно по Анохину. Гитлер не анализирует логических связей, он накапливает в подсознании информацию, подсознание строит для него картину будущего.

Заглянув в это виртуальное будущее, Гитлер принимает решение. Видимо, у него по каким то причинам возродились способности, которыми обладал человек на заре своего развития:

сначала эволюционировала способность к интуиции, предвидению, созданию образа будущего, затем – речь и логическое мышление, и предвидение у всех ушло на второй план, а у него – нет. Да, и глаза, гипнотизирующие глаза: это подтверждает. До появления речи животные и первобытные люди передавали информацию, эмоции через взгляд. Если хочешь, чтобы кошка или собака поняли, что от нее хотят, надо взглянуть в их глаза.»

– Вот так фюрер после доклада о вас несколько дней занимался другими вещами, пока на него не снизошло вдохновение, и тогда он сразу назначил аудиенцию. Так было и в прошлый раз, и благодаря озарению фюрера наша нация здесь, в этой реальности, избежала того краха и унижения, которые пережила в вашей. А ведь первому контактеру тогда у нас никто не верил. Чуть было не расстреляли сразу же, как шпиона. Первым поверил фюрер – и оказался прав. Разве это не доказательство гениальности?

«Что же такого сделал первый контактер? Представим ситуацию: Гитлер утвердил директиву «Барбаросса», он ждет озарения, когда поставить дату, момент. Этим-то он и выиграл, что никто не знал, когда он назначит, даже он сам. Его подсознание уже создало виртуальное будущее, и в нем он побеждает. И вдруг появляется человек из этого будущего, и оно оказывается совсем не такое, страшное… даже просто факт, что после войны останутся русские и они не будут рабами, есть то, что разбило фюреру его виртуальный мир, в котором он уже играл в победителя. Надо разбить картину будущего, которая сложилась у Гитлера теперь… но как? Что будет неоспоримым фактом ошибки? Действительно, тут никто заранее не спланирует»

В машине что-то запищало. Дитрих вырулил на обочину, затормозил и снял трубку телефона. Использовать «хэндз-фри» местные Бонды почему-то до сих пор не догадались.

Маленький экран видео, торчащий из-под приборной панели, Дитрих включать не стал.

– Ja… Ja… Was?

Виктор сперва подумал, что что-то случилось. Но лицо Дитриха обрело довольное выражение;

речь же состояла из «да», «конечно» и «действуйте».

– Что-то произошло?

– Произошло. Фюрер в хорошем расположение духа, остальное, как говорят у вас, те-куч-ка.

Теперь о деле. Директива «Атилла» предполагает возникновение ядерного военного конфликта между странами Гроссфир… «большой четверки», не санкционированного руководствами этих стран. Появление ракетно-ядерного оружия вызвало необходимость реагировать, принимать решения на основания данных радиолокационной и иной разведки гораздо быстрее, и в процесс подготовки и принятия таких решений во всех странах включены электронные счетные машины. Усилиями внешней разведки рейха в программы, управляющими системы пуска ядерных ракет и выдачи команд стратегическим бомбардировщикам, введены элементы, которые, по определенному сигналу должны вызвать пуск ядерных ракет по территории других стран, отдать команды экипажам самолетов и так далее… Чему вы усмехнулись?

– Я не усмехнулся, я слушаю.

– Вы усмехнулись про себя.

– Так ведь это же сценарий боевика «Терминатор-2». Троянская программа и прочее.

Фантастика.

– В конце 30-х Шпанов написал фантастическую повесть «Первый удар», потом это стал сценарий для фильма. Там самолеты противника уничтожаются первым ударом по спящим аэродромам. Разве это не стало у вас реальностью? Ну, с некоторыми поправками?

Виктор пожал плечами.

– Вот видите, не все, что пишут фантасты – сказка, и не все, что пишут историки – правда.

Так вот, дать команду на отмену директивы может только лично фюрер, в случае его смерти или ухода от власти программы вводятся в действие автоматически. Короче говоря, чтобы предотвратить ядерную войну, надо уговорить фюрера, а фюрера уговорить невозможно. Как только он принял решение, на него не действуют никакие логические доводы.

«Он принимает решения из сформированной его воображением картины виртуальной реальности, и не изменит его, пока сама картина не изменится. Кстати, раз он художник, то уж рисовать картины в мозгу он умеет».

– Тогда почему вы уверены, что у нас что-то выйдет?

– Простая логика. Если получилось в первый раз, почему не выйдет во второй?

– Первый контактер и подсказал идею «Атиллы»?

– Да. Предотвратил одну катастрофу, случайно навел на мысль о другой.

– Он был из нашего времени?

– Да, разница в пару лет. Молод, уровень знаний ниже, чем у выпускника средней школы в рейхе, интересы чисто обывательские.

– Тогда вопрос, подхожу ли я? Слышал, что ваш фюрер не слишком любит образованных.

– А кто их любит? Поэтому, если вас о чем-то спросят, отвечайте прямо, искренне, без философских рассуждений и наукообразия. Уверенно и искренне, без лукавства. Обмануть фюрера все равно нельзя.

– О чем меня могут спросить?

– О чем угодно. План встречи в голове у рейхсфюрера. Если теряетесь, не стесняйтесь переспрашивать. Противная погода… Как жаль, что эта встреча не прошла вчера.

– Что еще я должен знать для встречи? А то мы так доедем, и я упущу что-то важное.

– Хотите знать правду? Одному дьяволу известно, что вы должны знать. Первый контактер рассказал за пару минут то, что все считали бредом или провокацией НКВД, и фюрер изменил ход истории. А ведь фактически для этого фюрер не имел никаких оснований.

Радиотелефон у контактера не работал, потому что в гестапо эксперты поспешили посмотреть, из чего он сделан, такие часы, как у вас, в принципе можно изготовить, как и ручку, деньги и документы он по глупости сжег сам в первые часы, как попал сюда. Логика была бессильна. Но фюрера никогда не подводила его сверхинтуиция!

Они свернули с автобана на аллею, несколько раз менявшую направление;

вдоль дороги Виктор заметил скрытые посты с оборудованными позициями для стрельбы, а в случайном просвете голых ветвей живой изгороди, которая тянулась вдоль асфальта, словно вдоль парковой дорожки, мелькнула спираль Бруно.

– Впрочем, Виктор, скоро вы сами все увидите. Мы уже подъезжаем. Это одна из новых резиденций фюрера. Вы не представляете, сколько немцев, да и не только, завидовало бы возможности такой встречи! А кто такой Штирлиц? – внезапно спросил Дитрих, без нажима и всякого перехода.

– Литературный герой серии шпионских романов, телесериала и анекдотов про разведку в германском тылу.

– Понятно. Наверное, что-то вроде нашего полковника Сизова из романов Марты Браун?

Тонкая психологическая игра, использование интриг между ведомствами в аппарате МГБ, соперничества между госбезопасностью и партией, дьявольский ум и находчивость?

– Похоже.

– К сожалению, на нашем телевидении романы Браун считают литературой для умственной элиты, а сами увлекаются подражаниями Флемингу. Немецкие вестерны, немецкие Джеймсы Бонды… Вы дали хорошую мысль, Виктор! Нам нужен свой образ агента. Надо подкинуть заказ министерству пропаганды… 22. Управление временем.

Виктор ждал, что в ставке фюрера будет подвал, провода, сыро и запах плесени. Однако вместо этого охрана пропустила их машину к большому зданию в парке, построенному в стиле рыцарского замка. Правда, в окрестностях его Виктор заметил оголовки вентиляционных шахт и подземные въезды.

В замке работали кондиционеры и увлажнители, дул приятный ветерок и воздух был освежен кофейным дезодорантом. Их быстро провели по широкой лестнице на второй этаж, затем – через анфиладу комнат, довольно светлых и напоминавших европейские дворцы эпохи Ренессанса. Видимо, богемная душа фюрера все-таки требовала аристократической обстановки.

В конце концов они оказались в не слишком большом кабинете – примерно в половину от того, где Виктора принял Берия – но зато полностью отделанным янтарем, включая мозаичные картины на стенах. Короче говоря, в этой реальности нацисты не украли Янтарную комнату из Петергофа, а построили свою. Книжных шкафов в кабинете почти не было, зато был изящный палисандровый столик с большими листами бумаги, на части которых виделись какие-то непонятные карандашные наброски. Виктор обратил внимание Дитриха на то, что все книги в кабинете были в формате ин-фолио, как и желтая кожаная папка на столе, которую он принял за папку для рисунков.

– Фюрер не носит очков, – пояснил Альтеншлоссер, – он считает, что становится похож в них на учителя. Поэтому книги и документы для него теперь приходится сначала печатать обычным шрифтом, а потом увеличивать на электрокопии, чтобы было, как на таблицах для проверки зрения.

Виктор попытался представить себе Гитлера в кинохронике в очках. Действительно, выходило что-то похожее на учителя, который орет на учеников. Еще бы указку в руки.

Дверь открылась, и в кабинет вошел человек в форме СС, седой, пожилой, где-то под семьдесят, в очках с толстыми стеклами, худощавый лицом. Дитрих моментально щелкнул каблуками и вытянул руку в нацистском приветствии. Человек небрежно ответил. Виктор понял, что это и есть Генрих Гиммлер, рейхсфюрер СС. Правда, изменился и здорово постарел за 15 лет.

«Блин, а дипломатический протокол тут какой? Ничему ведь не обучили…»

– Гутен морген, – неуверенно произнес Виктор.

– Здрафстфуйт, Виктор, – ответил Гиммлер по-русски с акцентом (надо же шефу спецслужб рейха марку держать), и далее обратился к Альтеншлоссеру, уже на немецком:

– Это и есть тот русский из будущего?

– Так точно. Вещественные доказательства при нем.

– Хорошо. Останетесь переводить.

– Слушаюсь.

В кабинете повисла тишина ожидания.

– Вы можете сесть, – обратился Дитрих к Виктору.

– Спасибо за приглашение. Но сесть я всегда успею.

До Дитриха дошло, хоть и с некоторым опозданием.

– О чем он говорит? – тихо спросил Гиммлер.

– Игра слов. Он подбадривает себя шутками.

– Хорошо. Пусть.

Ожидание длилось еще где-то минут двадцать. Виктор убивал время, разглядывая уникальное убранство кабинета – кто знает, когда еще удастся такое посмотреть. И еще он думал, что если рейхсфюрер так постарел, то как же сейчас Гитлер выглядит.

…Он узнал фюрера только по челке и усикам.

В кабинет какой-то пошатывающейся, но быстрой походкой вошел невысокий человек – если точнее, человек с несколько коротковатыми ногами, одетый в совершенно гражданский светло-серый костюм в полоску, но без галстука и в рубашке с распахнутым воротом. Лицо у него было не по сезону загорелым, почему-то без привычных по фотографиям и кинохронике морщин и теней под глазами. Усы и прическа были черными, без единого седого волоса;

прическа была аккуратно уложена и блестела, как будто на нее не пожалели дамского фиксирующего аэрозоля. Было такое впечатление, словно это какой-то современный гламурный поп-артист, на скорую руку загримированный под Гитлера.

И тут он понял, что фюрер просто сделал подтяжку лица и красит волосы, как будто он действительно стареющая звезда шоу-бизнеса.

Виктор вдруг почувствовал какую-то странную жалость к этому человеку. Проходя по коридорам замка, он ожидал, что будет испытывать ненависть к этому виновнику запредельных бедствий человечества в его реальности и будущему виновнику гибели человечества в этой. Но ненавидеть, оказалось, в сущности, нечего. Великий вождь оказался, по сути дела, лишь крышей для алчущей добычи нацистской Европы, которой нужен был кто-то, кто возьмет на себя ответственность за все, что она сотворит. И теперь эта крыша была озабочена потерей сценического имиджа.

Гимлер и Альтеншлоссер привычно вскинули руки в партийном приветствии, фюрер сделал обычную отмашку. Виктор скроил дежурную улыбку и дружественным тоном произнес «Гутен морген!». На лице фюрера слегка скользнула тень недоумения. Он не ответил;

очевидно, он ожидал другой реакции, как если бы звезда эстрады, появившись перед зрителями, вместо аплодисментов или свиста услышала бы равнодушное «Здрасьте».

Подойдя вплотную, Гитлер бросил на Виктора свой взгляд.

Виктору доводилось читать о гипнотизирующих глазах фюрера, о том, как он своим взглядом чуть не сбивал человека с ног. Но то ли с возрастом эта способность несколько ослабла, то ли Виктора смутила неожиданная и показавшаяся ему неестественно фотошопной гламурность вождя, но ничего особенного он во взгляде Гитлера не заметил, и с некоторым удивлением почувствовал, что рассматривает эти светло голубые, с каким-то спецэффектным кошачьим блеском глаза весьма равнодушно. Взгляд показался ему каким-то пристальным, но неживым, словно бы его тоже подфотошопили и при этом с чем-то перебрали. То ли блеску много, то ли блики не там.

Взгляд Виктора тоже не смутил Гитлера. Тот уже снова владел собой, видимо, решив, что пришельцы из будущего и должны реагировать не как все.

Фюрер повернулся к Гиммлеру. По-видимому, оно действительно был в хорошем настроении.

– Так, это тоже неплохой русский. Мне сказали, что ему пятьдесят, но я бы дал моложе.

Белорусы или казахи живут очень здоровой жизнью и биологически еще долго будут превосходить немцев. Жаль, что вы, Генрих, устраиваете мне такие встречи слишком редко.

Кстати, за завтраком в столовой новый официант опять поднес мне тарелку раньше других. Я тут же переставил ее Шреку… «Кому-кому?»

– Шрек больше не водит мою машину, но по старой памяти я часто приглашаю его отобедать. Спросите у нашего гостя, понравилось ли ему в рейхе?

– Спасибо, – ответил Виктор, – мне устроили хороший прием, и я даже за недолгое время видел много интересных вещей. Например, двухэтажный поезд, у нас такого нет.

– Видите, Генрих? А кто-то убеждал меня, что такие поезда не имеют смысла. Они считают сиюминутную прибыль и не способны смотреть в будущее! Они не способны менять будущее! Вы можете представить себе, – обратился он уже к Виктору, – что такое менять будущее? Возьмем пример: в вашем будущем Сталин пережил меня, хоть и ненадолго. А в этом Сталин умер, а я жив. Ведь так?

– Когда я спрашивал здесь в СССР об этом, мне все говорили, что Сталин жив.

Эта фраза почему-то развеселила фюрера.

– Сталин жив! Сталин – жив! Вы видели хоть одного человека, который был бы заморожен и ожил? Это все равно, что купить мороженую рыбу, бросить в таз и она будет плавать.

– Я как-то читал о таком случае. Один приятель купил целую мороженую рыбу, положил в ванну с водой оттаивать, и она, то есть рыба, ожила.

– Но ведь он бросил рыбу, а не человека! Разве я неправ?

– В том, что бросил рыбу, абсолютно правы.

«Идиотский разговор получается. Как в «Королевстве кривых зеркал» с глупым королем.»

Гитлер чуть задержался с ответной фразой. С одной стороны, с ним внешне соглашались. С другой стороны с ним соглашались так, что совершенно не соглашались. Двоичная европейская логика дала сбой.

– Мой фюрер, этот русский тоже подтверждает, что СССР развалился, – поспешил заполнить паузу Гиммлер. – Это доброе знамение! Высшие силы благоволят германской нации, все последние исследования, проведенные нами в Тибете, говорят о том, что на длинном и извилистом пути немцам предначертан успех… – Вы докладывали, – прервал его фюрер, – исследования… да! Я всегда знал и без исследований, что СССР – колосс на глиняных ногах! Страна с накачанной экономикой, но со слабой идеей. Толкни ее – и она развалится. Надо только угадать момент. Первый русский из будущего был знамением. Он указал, что момент избран неверно. Что говорят ваши ясновидцы о втором русском?

– Они сходятся во мнении, что это тоже знак. Знак того, что германская нация может достичь своей цели с меньшими разрушениями и жертвами.

– Жертвы! – раздраженно пробурчал Гитлер. – Все постоянно твердят о том, что надо меньше жертв. Почему арабы не победили в сражении при Пуатье? Ведь тогда мир был бы исламским. Арабы навязали бы нашим предкам другую религию, главное в которой – распространять истинную веру мечом и подчинять ей все другие народы. А потом, в силу расовой неполноценности арабов, во главе новой империи встали бы омусульманенные германцы. Я в этом уверен. После решения еврейского вопроса все наши беды идут от того, что у нас не та религия. Почему в Японской империи религия ставит превыше всего жертву во имя отечества, а христианство исповедует какую-то дряблую философию мазохизма?

Нацию надо приучать к жертвенности. Когда я собираю свое ближайшее окружение за обеденным столом, я всегда выкладываю лист для пожертвований, и рассчитываю, что остальные будут поступать точно так же.

Гитлер сделал паузу, подошел к окну, повернулся и стал, опершись рукой на столик, чтобы быть со стороны света.

– Гиммлер, почему вы так боитесь, что нация понесет жертвы во имя осуществления своей мечты – создания вечного рейха на всей земной поверхности? Почему вы последнее время намекаете мне на отсрочку на какое-то неопределенное время, которое неизвестно кто увидит? Когда наша цель – вот она, рядом, И надо только не упустить момент! Мы бы никогда не были у власти, если бы так рассуждали!

– Мой фюрер, когда я смотрю на небывалые и грандиозные проекты, которые были реализованы в рейхе последнее время, на прекрасные здания, в которых воплощены ваши идеи, у меня возникает вопрос – стоит ли все это превращать в прах, в руины, если плод созрел и вот-вот падет к вашим ногам? Картины деградации русских в будущем ужасны. Их раса полностью утратила жизненную силу, вымирание ее прогрессирует, образованные люди не востребованы, их интеллект больше не движет науку и технику, есть только новые рабы, которые собирают, продают и обслуживают то, что создано умом других рас, их тяга к свободе подавлена и заменена удовольствием от бездумных развлечений… Гитлер молчал, но, казалось, он совершенно не слушал рейхсфюрера.

– Руины, – неожиданно произнес он, – руины! Да вы знаете, Гиммлер, что эти здания как раз и построены ради того, чтобы обратиться в руины! Какие великие цивилизации оказали влияние на развитие Европы? Рим! Разрушенный Рим! Было стерто с лица земли государство, забыт язык, уничтожены книги и картины. Но руины Рима дали основу европейской цивилизации. Что должно стать основой для той поросли, которая подымется на Земле после ядерного пожара? Уродливые скрученные каркасы небоскребов Нью-Йорка и Токио? Нет! Кучи бетонного мусора на месте сборных сталинских домов? Нет. Лишь наши величественные руины сформируют будущее нации. Все эти дома специально строились так, чтобы быть разрушенными. Я отказался от высотных зданий, я приказал строить так, чтобы потомки видели не ржавые скелеты, а гранит и мрамор. «Атилла» – это лишь закономерный финал великого замысла, во имя которого строился весь рейх, замысла, рассчитанного на тысячелетия. Мы будем управлять временем через руины.

«Приплыли,» – мелькнуло в голове у Виктора. «Полные кранты. Фюреру теперь важна не личная власть над миром при жизни, а великие руины. План не сработает. Ему теперь все равно, застрелится он в бункере или нет. И, может быть, ему даже все равно, выживет ли немецкая нация в подземных городах. Она в его виртуальном будущем в любом случае навечно остается в виде памятника самому себе, в виде его любимых руин. Трандец. Он нарисовал себе такое виртуальное будущее, которое поменять невозможно».

И еще Виктор подумал о том, что Гитлера, наверное, привел к этой идее страх приближающейся смерти. Фюрер так и не смог найти ни в религии, ни в простой человеческой морали ответа на то, что же поможет ему быть спокойным в его последний час.

Говоря о служении рейху он, в сущности, всю жизнь подчинил служению себе, любимому, своей жажде отмстить за не слишком счастливое детство и жалкое прозябание в золотые годы юности. Он требовал жертв, но собой ради кого-то так и не пожертвовал, и оказался совсем один перед будущей всепоглощающей бездной.

И вот тогда-то, видимо, фюрер и нашел способ. Что там говорил Штирлицу генерал в вагоне из «Семнадцати мгновений»? Что-то вроде «поверьте, это не страшно, когда все вместе»?

Оно и будет – все вместе. Останутся только руины. Вечные руины – это и есть вечный рейх.

Вместе.. Раз «вместе», значит, дата «Атиллы» – дата естественной смерти Гитлера. Так просто… Почему, почему он до этого раньше не догадался? Впрочем, теперь это уже все равно.

Гитлер продолжал говорить, повышая голос, и быстро сорвался на крик. Альтеншлоссер уже не переводил, а Виктор плохо разбирал слова с голоса, если они были не четки и разборчивы – все-таки гипнопедия не заменит разговорной практики. Фюрер продолжал накручивать себя, как истеричная баба – лицо его побагровело, черты исказились и стали страшными, так что Виктор подумал, не разойдутся ли швы;

он начал вдруг страшно заикаться и давиться словами. Не в силах выговорить какую-то длинную фразу, Гитлер забарабанил своими суховатыми кулачками по крышке стола, голова его затряслась, и Виктор заметил, как в уголках губ фюрера показалась пена. Исход разговора стал ясен. Этим припадком ярости фюрер наглухо отрезал Гиммлеру всякую возможность капать себе на мозги.

23. Семнадцать мгновений зимы.

Истерика прекратилась неожиданно и бесследно. Накачав окружающих эмоциями, фюрер вдруг стал совершенно спокойным и даже веселым. Обращаясь к Гиммлеру, он произнес:

– Я вчера говорил с авиационными специалистами. Они убеждены, что рентабельность пассажирских перевозок можно увеличить, переведя все самолеты на реактивные двигатели и увеличить вместимость до двухсот-трехсот мест. Скоро в рейхе появятся такие самолеты, на борту которых можно поставить даже ванну.

«А черт, все равно всем один конец…»

– Эльшульдиген зи михь битте, – перебил Виктор, повернувшись к Гиммлеру, – но кажется господин рейхсфюрер обещал показать мне живого Гитлера.

Гиммлер по-русски, по видимому, не понял, и чуть не вылупил глаза от неожиданности, но все же сохранил самообладание.

– Что? Что он сказал? – спросил фюрер.

– Он сказал, что ему было обещано, что он увидит фюрера.

– И кого же он видит? Кого же он видит, позвольте знать?

– Кого вы видите, по вашему мнению, если не фюрера?

– Ну, как сказать… С одной стороны, вроде похож. А с другой, вроде чего-то не то. Не такой он какой-то.

– Переведите! Переведите в точности!

– Русский говорит, что он находит сходство и не находит сходства.

– Как это так – находит и не находит? Спросите!

– Что значит «похож и не похож»?

– Ну а я почем знаю? Так вот.

– Переведите!

– Он говорит, что не может этого знать.

– Но если он так говорит, значит, может!

– Если вы это утверждаете, значит, знаете, почему!

– Да откуда? Вон он говорит, что будут руины, так он же тоже их не видел.

– Он говорит, что не может знать по той же причине, по какой не уверен, будут ли руины.

– С чего он взял, что не будет руин?

– Обоснуйте, почему руин может не быть.

– Ну как… Мало ли кому помешают.

– Он говорит, что они могут кому-то помешать.

– Кому?

– Кому могут помешать руины?

– А я почем знаю?

– Он говорит, что не может этого знать.

– Но если он так говорит… Нет! Не переводите.

Гитлер стал мерить шажками свою версию Янтарной комнаты. Виктор ждал, что фюрер сейчас заорет «Не делайте из меня дурака» или в этом роде, но фюрер вдруг подошел к Гиммлеру и негромко, даже чуть заговорщицки спросил:

– Как вы объясните его слова?

– Русские часто отличаются неожиданной и непредсказуемой глупостью, мой фюрер, – ответил Гиммлер. Кстати, логически он был в определенном смысле прав.

– Глупость. Глупость, – многозначительно повторил фюрер, подняв указательный палец вверх, – у русских глупость – это приспособление, Гиммлер! Мы не можем знать, когда они блефуют. Они заставляют нас поверить в то, что они идиоты, и тут же всаживают нож в спину! Почему он уверен в том, что руин не будет? Тот, первый, был уверен, что я застрелюсь в бункере, он это знал, почему теперь этот русский уверен, что руин не будет?

«Бред какой-то несет», думал Виктор, «но бред связный… к чему-то он клонит.»

– Вы все скажете, что он не может объяснить. Да! Он представитель низшей расы, у него нет сверхинтуиции, дающей четкую и объяснимую картину. Он только предчувствует. Вы слышали его разговор – в нем нет никакой логики. Он живет интуицией. И его случайная глупость дала нам понять, что у него есть предчувствие!

Фюрер подошел к телефону, назвал в трубку номер. Трубка громко хрюкнула что-то вроде приветствия – видимо у вождя начал слабеть и слух и в аппарат встроили усилитель.

– Лянге! Приказываю вам остановить обратный отсчет по директиве «Атилла»! Вы переходите в распоряжение рейхсфюрера СС Гиммлера!

Трубка хрюкнула «яволь» и что-то вроде «остановлен на счете семнадцать».

Гитлер повесил трубку.

– Вы поняли? Я отменяю директиву «Атилла»! Все ваши расчеты с самого начала были неверными! Если начнется ядерная война, на земле останутся только тараканы и русские! Вы поняли это?

Виктор тихо ошалевал. Только что фюрер упирался рогом за уничтожение человечества и вдруг увидел в назло брошенной фразе насчет руин некий астральный смысл, если не перевернувший его виртуальное будущее на сто восемьдесят градусов, то, по меньшей мере, заставивший серьезно усомниться. Похоже, что в данном случае Гитлер сам себя перехитрил, как гоголевский городничий.

А может, фюрер больше, чем смерти, боялся оказаться смешным? И как-то интуитивно почувствовал в словах Виктора, что человечество все-таки выживет и имя фюрера станет объектом насмешек тысячи лет? И внешне бредовой тирадой повернул снова все так, что все – дураки, а он, фюрер, – гений и провидец.

«Стоп… Да ведь оно сейчас действительно выживет, потому что… И как я, дубина, об этом сразу не вспомнил… Ну ладно. Все равно, как минимум, удалось спасти планету от десятков Хиросим.»

Виктор вдруг почувствовал какую-то нечеловеческую усталость. Ему стало абсолютно все равно, о чем дальше говорят гламурный Гитлер с дряхлеющим Гиммлером. Он подумал, что если после того, что он тут натворил, его расстреляют, то лишь бы это сделали побыстрее.

Гитлер снова пришел в прекрасное расположение духа, словно только что сорвал на сцене бурю аплодисментов. Он делился впечатлениями с Гиммлером о недавней беседе со Шпеером, на которой обсуждался проект тропического городка для строителей Асуанской плотины. Ну это понятно, свято место пусто не бывает. В реальности Виктора сначала строили англичане, возвели небольшую плотину, затем в 60-х, при Насере, СССР построил мощную ГЭС, решившую проблему засух в Египте. Здесь, значит, построят немцы. Ага… храмы и памятники тоже, значит, выносят из зоны затопления. Ну, понятно. Стратегическое место, Суэцкий канал, нефть… Наконец, фюрер попрощался с Гиммлером, бросил взгляд на Виктора, который на всякий случай сказал «Ауфвидерзеен!», хотя очень хотел – «Чтоб тебя…», и, наконец, спина человека, столь наследившего в нашей истории, скрылась за дверью.

– Дитрих, вы вызвали охрану для сопровождения, когда поедете обратно?

– Полагаю излишним, господин рейхсфюрер. Замедлит движение и привлекает внимание.

– Смотрите. Вам нет смысла лишний раз напоминать, что если с этим русским что-то случится, то вместе с погонами вы потеряете голову.

…Снежинки перестали липнуть к лобовому стеклу, но по земле полз негустой туман и какие то мелкие и противные холодные брызги сыпались с неба. Постоянно попадались на глаза черные машины феркерсполицай.

– Думаю, Виктор, что на этот раз вы не откажетесь от хорошего коньяка из французских провинций. Или вы, как гражданин, предпочитаете армянский?

– Доверяю вашему вкусу. Тем более, что победа совместная.

– Тогда это двойное событие. Со времен Польши у нас не было совместных побед.

– Ну, вы уже льстите. Польшу разгромила Германия, мы только аннулировали результаты некоторых нам силой навязанных решений.

– Согласен. Сталинско-бериевскому СССР незачем нападать на рейх – основное богатство СССР внутри страны и именно туда, внутрь, и направлена экспансия Кремля. А не в Европу.

– Хорошо, что гости рейхсфюрера избавлены от обязанности доносить в гестапо на разговоры, противоречащие речам фюрера.

– Можете донести, это санкционировано. Вообще в рейхе надо многое менять. Нам, большинству немцев, не нужна конфронтация с СССР. Нам нужна передышка от колониальных войн. Мир поделен, это надо признать, как есть, и договориться, наконец, в рамках Гроссфир, об общей системе коллективной безопасности в мире. Учитывая, что из-за сложности контроля за большими территориями империй в нашем мире, как и в вашем, будет расти опасность сепаратизма и терроризма.

– Вы говорите, как наши современные политики. А внутри рейха тоже думаете что-то менять? Вводить демократию, перестройку, гласность?

– Вы же знаете, к чему это привело у вас. Но кое-что надо совершить. Мы, немцы, всегда гордились своим порядком, свои умением создавать совершенный, идеальный порядок и блестяще его поддерживать и следовать ему. Сейчас это наша слабость. Рейх стал велик, и нам не хватает гибкости советской системы, умения импровизировать, отвечать на случайные непредсказуемые события. Подавление всякой критики – ибо любая критика начальства тут же интепретируется недоброжелателями, как подрыв устоев рейха – привело к тому, что мы обречены повторять одни и те же мелкие и крупные ошибки.

– И как же вы собираетесь выходить из положения?

– Для начала сделаем то, что в СССР широко практикует Берия. Он ищет специалистов, которые до этого выделились своими достижениями, и возлагает на них ответственное руководство, или же загружает престижными заданиями, позволяющими проявить ум и опыт. Тем самым он стимулирует их увлеченность делом, использует естественную привязанность каждого специалиста к поставленной задаче… «Черт, а ведь верно» – подумал Виктор, вспомнив, как стремительно превращались поданные им идеи в проекты и решения.

– Собственно, мы пытались делать это и раньше, но нам мешает партия. Сколько раз мне доводилось слышать: «Посадите пару-тройку инженеров в концлагерь, остальные сразу решат проблему»… – Вы работали в промышленности?

– Одно время мне поручали вести дела о диверсионной деятельности на оборонных заводах.

Многие из них оказались мыльным пузырем.

«Что-то Дитрих болтливый. Это неспроста. Хочет передать через меня, что не разделяет политику партии и фюрера? Намекает, что в рейхе есть люди, готовые идти курсом разрядки и реформ? Или это что-то вроде «Операции Трест», какого-нибудь Савинкова выманить? А может, хочет втянуть в какие-то разборки между СС и партией? Уж не положил ли глаз рейхсфюрер на счета партии? Когда начинается замес за большие бабки, надо держаться подальше.»

– А что, сегодня кого-то ловят? Я смотрю, много полицейских машин, – попытался перевести тему Виктор.

– На некоторых участках шоссе гололед. Плохой день. Какой там дальше прогноз?

Альтеншлоссер включил приемник. Рокочущий звук мотора перекрыло грудное вибрато Цары Леандер.

– А ведь одно время ее у нас перестали пускать на радио. Не помню уже, из-за чего. У вас это называется – переломить палку?

– Перегнуть палку.

– Вы видели фильмы, в которых она снималась?

– Не довелось.

– Она играла вампов. Кстати, как вы относитесь к женщинам-вампам?

– Я к ним не отношусь.

– Ха-ха, это отлично сказано!

«Обратный отчет остановлен на семнадцати. Что это такое? Семнадцать месяцев? Недель?

Может, дней, а может, семнадцать часов? Нет, маловато, фюрер еще бодрый. Главное, что не семнадцать мгновений. Неприятно будет помнить, что стоял на краю пропасти…»

24. «Von acht bis um acht».

На асфальтовой площадке перед домом Виктор заметил отпечатки шин большого авто. То ли громадный лимузин, то ли средний автобус. А может, это грузовик продукты завозил – хотя, наверное, здесь он должен подъезжать с черного хода.

Фройляйн Лиза с привычной улыбкой приняла верхнюю одежду.

– Давайте не ждать, пройдем в кабинет, и там предварительно опрокинем по стаканчику, предложил Дитрих.

Они прошли наверх. Виктор подумал, что Наташу, наверное, лучше позвать чуть позже, к столу, когда будет закуска.

– Держите, – Альтшлоссер протянул Виктору хрустальный стаканчик с красноватым напитком. Это «Двин», самый крепкий в мире коньяк. Говорят, что Сталин приказал создать его специально для Хельсинкской встречи и потом присылал фюреру. Фюрер сам почти не пьет спиртного, но любил угостить подарком гостей. Итак – сталинский коньяк за нашу общую победу!

Виктор опрокинул стаканчик. Коньяк оказался хорошим и крепким, но, как он тут же понял, немцы его не закусывают. «Больше пить не буду, только за столом» – решил он, ожидая, что Альтеншлоссер сейчас попытается его споить. Но Дитрих не стал наливать по второй, а вместо этого взял из бара бутылку пива и одну кружку.

– Вы не обижаетесь, Виктор, что я не предлагаю вам пива? Насколько мне известно, у русских мало кто его пьет после коньяка.

– Нет, спасибо, тем более у нас еще предстоит застолье. По крайней мере хоть одна дама скрасит нам компанию и будет кого пригласить на танец.

– Вы имеете в виду Наташу? – переспросил Дитрих, – один момент… Он открыл дверцу стола и включил «Стуцци».

Виктор услышал два голоса, говоривших по-русски: один ему был незнаком и принадлежал мужчине;

в другом он узнал Наташу.

Голос: – При обыске у вас в сумочке был обнаружен перстень с ядом, копия того, который вы носите на руке. Для чего предназначался этот перстень?

Наташа: – Мне дали задание отравить русского, к которому ваши люди меня наняли секретаршей. Его фамилия Еремин.

Голос: – Когда вы это должны были сделать?

Наташа: – Сразу, как только он вернется из поездки.

Голос: – От кого вы получили это задание?

Наташа: – Русская разведка… советская. Ко мне приходил человек из советской разведки и дал задание.

Голос: – Кто этот человек?

Наташа: – Он не назвал себя. Он только сказал пароль. Я могу описать его внешность.

Голос: – Как давно вы связаны с советской разведкой? Отвечайте!

Наташа: – Четыре года назад один знакомый просил передать подарок, как он сказал, своей невесте.

Голос: – Кто этот знакомый?

Наташа: – Он называл себя Карл Бернауэр. Случайный знакомый, у нас с ним были чисто дружеские отношения, где он живет, он никогда не говорил, и потом исчез.

Голос: – Кому он просил передать подарок?

Наташа: – Он назвал адрес в Берлине, квартиру… Когда я зашла туда, там было трое человек, они открыли посылку и там оказалась спрятана фотопленка. Они сказали, что это снимки чертежей ракет, и мне грозит смерть за соучастие в шпионаже, если я не подпишу документы о работе на СССР.

Голос: – Раньше вы выполняли какие-нибудь его поручения?

Наташа: – Да, он несколько раз просил кинуть письмо в определенный почтовый ящик, говорил, что это тоже для невесты. Ссылался, что там слишком личное, и его стесняет то, что на почте это могут читать. Я не могла отказать, он тоже мне помогал, однажды срочно нашел очень редкие лекарства для больной подруги, их делают где-то в Америке, якобы у него друг – дипломат… если бы я знала, чем это кончится… Голос: – Почему вы не обратились в управление имперской безопасности?

Наташа: – Я боялась… Я думала, что эти люди следят за мной и убьют.

Голос: – Вы говорите неправду. Вы не пришли к нам, потому, что вам наговорили, что в имперской безопасности сидят палачи, и вы в это поверили. Так? Отвечайте!

Наташа: – Да… Голос: – Вас обманывали. В имперской безопасности служат ваши настоящие друзья. Они спасли вас от тяжкого греха – убийства, за который господь отправляет в ад. Вы ведь православная христианка и верите в бога? Вы знаете, что убийцы попадают в ад?

Наташа: – Да.

Голос: – Какие еще задания вы выполняли?

Наташа: – Никаких. Ко мне потом никто не приходил, я не получала никаких писем… Я думала, что меня оставили в покое. Но на прошлой неделе ко мне на улице подошел их человек и назвал пароль.

Голос: – Почему вы согласились убить человека?

Наташа: – Они сказали, что этого русского все равно убьют… что его убьете вы.

Голос: – Он не объяснил вам, почему мы должны его убить?

Наташа: – Они сказали, что это русский ученый и знает много тайн, которые хочет получить рейх. И что с ним ведется игра, а потом его схватят и будут пытать. И что они просто хотят избавить его от мучений.

Голос: – Почему они не предложили просто передать ему яд, чтобы он сам покончил с собой?

Наташа: – Они сказали, что его запутали, и что он мне не поверит. Будет считать, что его самоубийство подстроила имперская безопасность, чтобы не возвращать его в СССР.

Голос: – Что вы должны были сделать потом?

Наташа: – Завтра вечером я должна была ехать на своей машине домой. На шоссе меня должен попросить подвести человек, это где-то… Голос: – Мы вернемся к вопросу о месте. Как должен выглядеть этот человек?

Наташа: – Мне не сказали. Он должен насвистывать «Von acht bis um acht».

Голос: – Это мелодия, запрещенная для радио, а в вашей машине могли быть микрофоны. Вы не подумали о том, что вас используют для единовременного задания, после которого исполнителя обычно ликвидируют, чтобы он не стал свидетелем? Что они убьют вас, прежде чем вас вызовут для дачи показаний?

Наташа: – Нет… Я ни о чем не могла думать… это все было страшно и хотелось бежать, куда –нибудь, все равно куда… но мне казалось, они найдут меня везде… Голос: – Вам теперь нечего бояться. Так называемые чертежи ракет – фальшь, обычная провокация МГБ. Ваша вина состоит только в недонесении. Но мы дадим вам возможность максимально ее исправить.

Наташа: – А как же… Как же покушение?

Голос: – Разве вы не сами нам о нем заявили? Сейчас вы возьмете бумагу и все спокойно напишете. Это будет документ, подтверждающий, что вы сами обратились к нам, сами во всем признались и информировали.

Запись кончилась, пленка зашипела размагниченным участком. Дитрих выключил диктофон.

– Знаете, я сначала хотел, чтобы это осталось чисто нашей внутренней неприятностью и просчетом. К сожалению, выяснились обстоятельства, которые требуют, чтобы вы это знали.

– Что с ней сделали?

– Пока ничего. Ее охраняют. И вообще, если вы хотите показать великодушие и благородство, вы можете оказать влияние на ее судьбу. К пожеланиям гостя рейхсфюрера отнесутся очень внимательно. Вы можете даже попросить отправить ее в СССР, хотя вряд ли это будет ей на пользу. Что у вас в России делают с киллерами, которые больше не нужны?

25. Отец-основатель и империя.

Виктор молчал. Полученное надо было переварить.

– Отправить в Россию, минуя СССР, к сожалению, мы ни вас, ни ее не можем, – продолжал Дитрих, – мы не знаем, как МГБ это делает. Уверен, что вам тоже этого не сказали. Можем дать ей другие документы и устроить там, где МГБ не доберется.

– Меня это не интересует. Это провокация, и Наташа – ваш сотрудник, – произнес Виктор, глядя в глаза Альтеншлоссера. Тот пожал плечами, и потянул еще немного пива из кружки.

– Я ждал подобной реакции. Вряд ли встреча с фюрером расположит вас к доверию, и вряд ли вы поверите, что фюрер и часть партайгеноссе – все граждане.

– Совершенно верно. Вы просто хотите скомпроментировать в моих глазах руководство СССР, чтобы я просил убежища. Я требую встречи с советским консулом. Вы же не хотите, чтобы из-за меня война началась?

Дитрих чуть не поперхнулся остатками пива.

– Из-за вас? Вы серьезно считаете себя такой величиной?

– Знания из будущего, которые могут нарушить стратегический паритет.

– Не проще ли им вас убрать, что они и делают? Но если хотите консула, то встреча будет, только позже. Сейчас вас придется перевезти в более безопасное место, потому что как только МГБ поймет, что Наташа провалилась, здесь появится их террористическая группа. А рейхсфюрер приказал мне обеспечить вашу жизнь и здоровье.

– Не верю. Вы просто тянете время, чтобы иметь возможность выкачать из меня все, что знаю.

– Насчет информации, Виктор, это как в библии: «Ты сказал, не я».

– А вы действительно хотели бы, чтобы я все рассказал? – спросил Виктор. – Например, о том, сколько средств от проведения операций оседает в личных карманах вплоть до рейхсфюрера.


– Вы блефуете, – быстро сказал Альтеншлоссер.

– А вы не блефуете? Разве вы не знали, что в СССР никогда не было возможности несанкционированного запуска ракет путем взлома компьютерной системы? И что нейрофаги, бездарно потерянные вами, и как раз с моей помощью, были нужны именно потому, что воздействовать надо было на людей, а не технику? А после этого рейхсфюрер понял, что весь план рушится, и срочно бросился искать, чем отговорить Гитлера?

– У вас прекрасно развита фантазия, – ответил Альтеншлоссер.

– Если это фантазия, почему бы Гиммлеру не посмеяться над ней вместе с фюрером? Вы не полагаете, что фюрер поменял решение, потому что начал догадываться, а не потому, что нашел глубокий смысл в той чепухе, что я наговорил?

– Время фюрера слишком драгоценно для рейха, чтобы его терять. Поэтому что бы вы тут не сочинили, это не уйдет дальше Гиммлера. А если даже произойдет чудо, то все будет опровергнуто.

– Значит, ваше обещание встречи с консулом – липа.

– А вы можете рассказать свои фантазии советскому консулу. Я бы сказал, что они у вас даже немного ограничены. Почему бы не придумать, что деньги идут не в карманы, а… скажем, в специальный тайный фонд, который создан рейхсфюрером в противовес партийной кассе. Дальше как красиво будет разворачиваться сюжет: фюрер покидает нас, и возникает вопрос, чей человек встанет во главе рейха – СС или партии. Для его решения у нас мало иметь пост, надо еще и деньги. Как вам этот сюжет? А то вы вывели рейхсфюрера каким-то мелким вороватым клерком, не умеющим просчитывать партии более чем на ход вперед.

– Красиво. Думаете, консула позабавит?

– Думаю, что да. Во-первых, для Берии гораздо предпочтительнее иметь дело с циничными прагматиками, чем с партийными товарищами, не отошедшими от идей «Моей борьбы». Во вторых, партийные товарищи развалят рейх, в чем вы могли убедиться по собственному опыту. А это для Берии вовсе не есть хорошо. Развал ядерной державы неизвестно чем может кончиться, и, даже если это не спровоцирует немедленную войну, то нарушит стратегическое равновесие не в пользу СССР гораздо больше, чем эти ваши изобретения будущего, для воплощения в жизнь которых потребуются десятилетия работы. Вместо нынешнего зыбкого союзничества с НАУ против нас и Японии Берия получит соперничество за передел европейского пространства. И это соперничество будет проиграно, потому что НАУ сразу же вернет себе Ближний Восток. Что у нас получается? НАУ – сверхимперия и ее плутократия господствует над всем миром, так? Вот почему ни Берия, ни кто-то из его людей не будут использовать ваши домыслы против рейхсфюрера.

Виктор вдруг вспомнил, что в его реальности Даллес тоже договаривался о чем-то подобном именно с генералом СС Вольфом, а не с какими-нибудь партайгеноссе. Да, конфликт интересов в Европе, тогда США не нужно было усиление роли СССР, сейчас СССР не нужно усиление НАУ… Чем это невероятнее Мюнхена или пакта Молотова-Риббентропа?

– Если я правильно понял, я говорю с будущим фюрером?

Вот тут Дитриху несколько изменила профессиональная выдержка. На миг он застыл с кружкой в руке. Наверное, если бы Виктор заявил, что Альтеншлоссера сейчас расстреляют, тот бы глазом не повел. Впрочем, Дитрих тут же взял себя в руки и нашелся.

– Еще коньяку?

– Нет, спасибо. Чем не фантазия? Чтобы рейхсфюреру самому не светиться, введете пост канцлера, а на роль фюрера – простого весельчака, моложе пятидесяти. Народ устал от тусовки фанатов, ему для отдыха нужен гламурный лидер и запрещенные свинговые танцы.

– Что мне нравится в вас, Виктор, так это то, что вы в любой ситуации шутите. А вот если логично рассуждать – в этой ситуации фюреру бы понадобился советник, который бы обладал большим опытом наблюдения развала империи при либерализации. Да, Виктор, да.

С машиностроением мы сами разберемся. И с вычислительной техникой тоже. И с оружием будущего. Какой прок от военной и экономической мощи страны, если она в один прекрасный день сама разлетится на осколки? Ваши мелкие секреты нам не нужны. Нам нужен один и крупный – как дать людям свободы так, чтобы они в ней не утонули, как мухи в дерьме. Как отказаться от тотальной слежки, армии информаторов, как примирить в одной стране людей разных наций и религий, но – без ваших последствий. Вы, Виктор, думаете, что вас будут делать нацистом. А как вам роль одного из основателей европейской демократии?

«Да. После такого предложения логично только коньяку сталинского тяпнуть. Пастор Шлаг отдыхает. Но на это разводиться не следует».

– Разве у вас мало демократов?

– Достаточно. И у вас было достаточно. И вы знаете, к чему это привело. Нужен хорошо информированный скептик.

– А если я откажусь, меня отправят к костоломам. Верно?

– Я все-таки уважаю коммунизм за этот культ самопожертвования. У нас он как-то хуже сложился. Идеал первых христиан – быть зверски замученными за веру. Но, понимаете, у нас не конец тридцатых. Военное время, полевые условия, тупые методы неопытных мясников… Сейчас, Виктор, если бы вдруг нам понадобилось от вас чего-то принудительно добиться, вы бы не умерли смерью великомученика. Вы бы остались живым, с подорванным здоровьем и предателем. Довольно долгую оставшуюся жизнь вы бы испытвали даже не столько физические, сколько нравственные мучения, потому что вы не выдержали, вас заставили предать.

– Но вы же и так предлагаете мне предательство.

– Да вы что? Господь с вами, Виктор! Предлагать человеку, который по духу своему гражданин, предательство… Почему вы считаете меня таким глупым? Как я, столько лет имевший дело с разными людьми, смог бы найти в вас хоть какую-то склонность к добровольному предательству и рассчитывать на это? Каким образом?

– И что же вы тогда предлагаете? Если не предать?

– Виктор, вы слишком заигрались в «Зарницу». Вернитесь в реальность, пожалуйста.

– В какую из?

– В любую, какая вам по вкусу. Войны нет. У вас там люди переезжают из России на постоянное жительство и работу в Европу, в Германию?

– Да, и довольно много.

– У вас считают их предателями?

– Нет. Но это другой случай.

– Чем? Тем, что между Россией и рейхом пока нет дипломатических отношений? Но это вопрос технический. Если в нашей реальности Сталин подписывал с фюрером соглашения и поднимал тост за его здоровье, с чего вы взяли, что этого не сделает ваш президент?

– Но этого-то пока нет. Здесь СССР.

– Разве вы гражданин СССР? В СССР вы иностранец, гражданин Российской Федерации. Ну, подумайте, как вы можете предать государство, которому вы ни в чем не клялись, ни в чем не обязаны и которое вообще своим вас не признает? А у нас вы наконец получите гражданство. Вы перестанете быть человеком без родины.

– Разве Родину можно назначить?

– Я понимаю, вы имеете в виду корни. Родные места, знакомые дома, старые друзья, родственники. Но… Вас оторвало от корней, Виктор. Здесь вы не можете вернуться к старым друзьям и родным. Я понимаю, человеку сложно это сразу пережить, и в это не хочется верить. Но рано или поздно надо укореняться заново. Человек словно дерево, без корней он засохнет.

– У меня есть корни. Есть родной город, река та же, леса те же.

– Чем же вы измените своей реке? Это вообще-то остатки языческих религий – поклонение реке, лесу. Но пусть даже так. Разве мы собираемся им вредить? Мы собираемся сотрудничать с СССР. Наши концерны заинтересованы строить там заводы. Зачем мучиться и изобретать велосипед? Рабочие в СССР будут трудиться на образцовых предприятиях, собирая вот такие красивые «мерседесы», «БМВ» и «опели».

– Понятно. Опять ляйтеры вместо инженеров, чтобы вечно зависеть от левой ноги Круппа?

– А какой смысл развивать советские предприятия? У меня один знакомый был приглашен специалистом в СССР в первую пятилетку. Да, там хорошая, крепкая, быстро обучающаяся рабочая сила. Но в каких условиях! Халатность, саботаж, пьянство, прогулы, управляющие или жулики или самодуры… Это бесполезная трата времени и денег. А покупатель имеет право за свои деньги купить хороший, надежный товар, а не не то, с чем он будет мучиться.

– Это позиция обывателя, а не гражданина.

– Дать народу хорошие товары – позиция гражданина.

«Ясно», – подумал Виктор. «Подмена ориентиров. Это мы уже проходили в деяностом…»

Уважаемый читатель! Если Вам говорят, что у Вас нет внешних врагов, а Ваш основной враг – Ваше собственное государство, если Вас убеждают, что работать против интересов своей страны – это не предательство, а работать для своей страны – пустая трата сил, то Вас, скорее всего, психологически обрабатывают. Хотя, в нашей реальности, это будут уже не люди рейхсфюрера.

– Мы теряем время. Я требую звонка в консульство.

На улице раздался шум машины, похоже, что небольшой грузовичок.

– Времени уже нет. Скоро здесь будет пуф-пуф и надо провести эвакуацию. Сейчас в фургоне вывезут Наташу, она была с нашими людьми в гараже. Можете убедиться, что она в полном порядке, можете поговорить, только недолго.

– Видеть не желаю. Наташа – ваш агент и провокатор.

– Как пожелаете.

На улице хлопнула дверь, рокот мотора усилился и плавно угас, удаляясь.

– Теперь вы. Чтобы ваши друзья не разобрали вас на части вместе с машиной, вас придется вести в багажнике. Машину поведет фрау Боммер, на нее не подумают. При каких-то технических неурядицах в пути не кидайтесь на нее, тем более, что она неплохо стреляет.

Надеюсь, вы, как взрослый человек, не будете вынуждать вас, ради вашей же безопасности, запихивать вас туда насильно.

Виктор вздохнул.

– Ну что ж… Дайте только собраться с духом.

– Пожалуйста.

Виктор поднес руки к лицу, подойдя к углу комнаты, медленно провел ими ото лба вниз, словно в раздумье… «Я же не давал им одежды, они не знают…»


Он бысто ухватил лацкан своего пиджака и засунул в рот.

– Химмель! – заорал Дитрих, и дернулся к нему.

– Нажад! – процедил Виктор, – ражгрыжу ампулу!

– Ну что за ерунда… – Нажад! – Виктор вытаращил глаза, чувствовал, как жар от гнева прилил к его лицу.

– Ну, ну… – Дитрих отошел на полшага, – поговорим спокойно.

– Шоедините ш коншулом, живо!

– Хорошо, – Дитрих подошел к телефону и поднял трубку, – семь-три-двенадцать. Дайте связь с советским посольством, немедленно. Немедленно, я сказал! Сейчас они соединят, не волнуйтесь. Да? Говорит штандартенфюрер СС Дитрих Альтеншлоссер. Я прошу вас безотлагательно соединить меня с послом СССР в рейхе. Прошу доложить, что это дело чрезвычайной государственной важности… Да… Он поднял голову.

– За послом послали… Надеюсь, эта дипломатическая бюрократия не будет долго тянуть.

– Отойчите от штола.

– Хорошо. Пожалуйста. Вот мои руки. Я ничего не делаю.

Виктор осторожно подошел к столу и потянулся к трубке.

И тут у него в глазах внезапно потемнело, как будто от давления.

«Коньяк…» – подумал он и полностью провалился во тьму.

26. Операция после полудня.

Виктор очнулся от того, что ему в бедро вонзили что-то острое. Он хотел замычать, но все тело и лицо, задеревенели;

в бедре начал разливаться какой-то жар, поднимаясь по телу.

– Подожди, миленький… сейчас… Иглу выдернули;

в нос резко шибанул нашатырь, наворачивая слезы на глаза. Виктор понял, что его держат руками и поднимают;

память начала возвращаться, и он сообразил, что его вытаскивают из багажника. Брызнул свет;

веки задвигались, промаргивая зрачки, и он вдруг увидел перед собой лицо Зины!

– Сейчас… так… очнулись… Картина, которая открылась перед Виктором, была умопомрачительной.

Светлый зеленовато-голубой «опель» с белой крышей и раскрытым багажником висел поперек старой узкой улицы немецкого городка на уровне второго этажа на лапах автомобильного подъемника. Багажник оказался как раз впритык к балкону с железной решеткой, на котором, в форме дорожной полиции, стояли Зина и какой-то мужик со «Скорпионом» наготове. Собственно, на этот балкон Зина и затаскивала Виктора.

И тут Виктора начал неудержимо разбирать смех.

– Так это же… Помнишь… – Потом. Ноги… Пошли… пошли… – Зина, как военная санитарка, перекинула правую руку Виктора через плечи и потащила в дом.

Он вспомнил.

Он рассказывал Зине эту комедию. Датская, конца семидесятых. «Операция начнется после полудня». Эпизод был именно оттуда.

Неужели эта бредовая комбинация здесь сработала? Хотя почему нет? В рейхе с его орднунгом, как уже убедился Виктор, ждут чего угодно, но в разумных пределах!

Они промчались через коридоры и лестницы старого дома с криками «Ахтунг!» и «Платц да!». За дверью парадного ждал полицейский мотоцикл – довольно недурственный байк от БМВ, с коляской и торчащими в обе стороны цилиндрами мощного движка. Высоко поднятый глушитель с дырками, ем-то напоминавший кожух от «Дегтярева», сиял хромом.

На Виктора накинули черный форменный плащ, нахлобучили на голову шлем с очками и помогли сунуть в «галошу», на которой хищно торчал вычищенный и смазанный МГ-42, Зина прыгнула за руль, второй мужик – на седло за ней, и они рванули.

Они летели нагло, с воем сирены;

через пару кварталов перед ними вынырнул черный с белыми крыльями, официально-тяжеловесный, будто предпенсионный чиновник народного учреждения, «БМВ-плицай», с вытаращенными фараи-пенсне, с округлым синим колпаком мигалки над лобовым стеклом и с мегафоном на крыле, через который что-то орали. По спокойствию Зины Виктор сообразил, что это тоже наши.

Они проносились мим частых постов на шоссе, которые абсолютно не обращали на них внимания и не задавали вопрос. Ни почему они превышали скорость, ни почему несуся с сиреной, ни почему нарушают все мыслимые и немыслимые правила, вплоть до проезда на красный. Дорожную полицию здесь словно вырубили.

Мимо мелькали аккуратненнькие лесопосадки, дома и поселки. На поворотах налево колесо галоши поднималось в воздух. В одном месте они обогнали какой-то местный поезд под небольшим, как игрушка, танк-паровозом и прямо перед ним промахнули переезд мимо шлагбаума;

мотоцикл взял барьер, как ретивая лошадь. То ли от укола, то ли от свежего воздуха, но Виктор постепенно приходил в себя.

Его начало захватывать какое-то по-детски легкое, беспечное волнение, словно он в кинотеатре и мотрит фильм про Джеймса Бонда. На резких поворотах хотелось вскрикивать «Э-эх!» В голове крутился запрещенный в рейхе квикстеп «Ночной экспрес на аршаву».

«Видимо, заодно накачали еще и чем-то таким, чтобы не переживал» – рассудил Виктор.

«Лишь бы привыкания потом не началось. Хотя… от всего можно избавится, лишь бы отсюда вытащили».

Несмотря на поднимавшуюся эйфорию, душу Виктора начали грызть червячки сомнения.

Что-то не то, что-то неестественное было в этом приключении.

«Так не бывает. Все слишком легко. Почему бездействует полиция? Такое впечатление, будто у нее приказ нас пропустить. Если да, то от кого? Кто полезет против Гиммлера?

Партаппаратчик Борман? А откуда у него возможность командовать полицией? И вообще где он, этот Борман, в этой реальности? Может, его уже давно подсидели и спалили в концлагере. Черт, правильно в нашем СССР всех, кто выезжал, заставляли международное положение учить. А то сидишь тут в этой коляске как дурак, пока другие за тебя думают.

Хотя… может, это как раз и задумывали так, чтобы я сейчас ничего не знал, и поэтому делал все, что скажут?»

Встречный ветер тугой реактивной струей обдавал физиономию мерзким, мелким холодным дождем, к которому добавлялись грязные брызги из под колес «БМВ». Сквозь защитные очки практически ничего не было видно, но протирать их было влом. По постовой непромокаемой форме струились ручейки, ветер сдувал их назад, они растекались щупальцами, лезли за ворот. Только бы вырваться… «Может, в рейхе сегодня действительно что-то произошло? СС должно уже все дороги перекрыть, а тут феркерсполицаи ухом не ведут. Партия организовала внутренний переворот?»

Мотоцикл резко тормознул, и Виктор решился протереть очки. Впереди стоял небольшой горбатый фургончик «Рено», которого обогнал следовавший впереди «БМВ-полицай». Из «бэхи» выскочило трое людей в черной форме дорожной полиции со «скорпионами», и один в черном кожаном пальто и шляпе.

– Документы!

– Нас уже пять раз проверяла полиция! Вы видите пропуск?

– Не рассуждать! Документы ваши и пассажира!

Дверца слева открылась и из нее высунулся человек в коричневой куртке, показывая развернутое удостоверение.

– Штурмфюрер СС Ганс Фогель. В чем дело?! Вы знаете, что с вами будет за срыв спецперевозки?

– Герр Фогель, сожалею, но у меня приказ задержать эту машину, имей вы даже документы обергруппенфюрера, и приказ стрелять при любом подозрительном движении, – ответил мужик в плаще, показывая чего-то похожее на большой брелок для ключей, – у вас будет возможность жаловаться, а сейчас вы выйдете из машины и покажете, что в кузове.

– Кто вы такой? Кто вам дал право мне приказывать?

– Вам объяснят. Не заставляйте применять оружие.

– Идиоты… Вы до смерти будете за это объясняться… Он открыл дверцу.

– Та самая женщина! Женщину в нашу машину, вам – следовать за нами. И без глупостей!

– Не имеете права! У меня тоже приказ!

Полицейские вскинули «Скорпионы». Тот чувак, что сидел на их мотоцикле, тоже вскинул свой и прицелился.

– Пулемет! – шикнула Зина.

Виктор поспешно приложился к прикладу «МГ», передернув затвор. «Только бы на спуск не нажать, а то ненароком всех подряд уложить можно…»

Фогеля поставили лицом к задней стенке фургона. Из дверцы вытащили Наташу и быстро повели к «мерсу», шофера с Фогелем запихнули внутрь и закрыли фургон. Зина тронула байк с места, объезжая «Рено»;

возле полицейского «БМВ» она притормозила и соскочила с седла;

двое мужчин подбежали к мотоциклу.

– Я сам! – поспешил ответить Виктор, поняв, что его будут вынимать из коляски. К его собственному удивлению, он действительно легко из нее выскочил;

Зина ухватила его за руку, открыла левую заднюю дверцу лимузина и толкнула внутрь, заскочив следом. Машина рванулась вперед, следом послышался треск мотоцикла.

– С вами все в порядке? – спросил человек в черном плаще, сидевший на переднем сиденье возле шофера. Он обернулся, и тут Виктор узнал Ковальчука.

27. Террористы.

– Даже слишком в порядке, – ответил Виктор.

Он сидел на заднем диване роскошного винтажного авто, между двумя приятными дамами, с каждой из которых он успел познакомиться достаточно близко, и думал о том, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Как все они вообще смогли сюда попасть, в этот аппарат тотальной слежки и доносительства и их до сих пор не вычислили? Да тут скоро на мышей номера навесят. Единственный ответ, который напрашивался – по той же причине, по которой их сейчас не трогает полиция. Что тоже было из области фантастики. Если бы он прочитал подобный сюжет в Интернет, то не удержался бы и написал в комментах: «Аффтар, выпей йаду!». Но здесь это было реальностью. Кстати, о ядах… – Третьего перстня там случайно, не припасено? А то Дитриха на понт брать пришлось.

– Перстень – это версия на случай провала, – пояснил Ковальчук. – Независимо от того, поверит Альтеншлоссер в нее до конца или нет, он должен был сперва попытаться использовать ее для давления на вас, а, значит, какое-то время поддерживать и гарантировать жизнь Наташе. Главный объект для него – вы, поэтому выгодная ложь для него была важнее.

Потом ему подкинули дезинформацию о нападении, чтобы он попытался вас вывезти, а зная его характер, можно было ждать, что он будет действовать дерзко, авантюрно, а от нас будет ждать расчетливости. Основная задача Наташи – сохранить ваши часы.

– Часы? Это китайская сборка повлияла на фюрера?

– В часах на вашей руке ничего китайского нет.

– Ты же сам подсказал тогда, – улыбнулась Зина, – забыл уже? «Никогда не снимайте эти часы…»

– Вам же было обидно за державу из-за наших «жучков». Вот мы и постарались исправиться и сделали копию вашего «Ориента» с передатчиком. Там внутри одна из первых советских микросхем. Уникальная, нигде в мире пока такой нет. Благодаря часам мы и узнали, когда вас повезут. Дитрих, разумеется, предусматривал, что на вас могут быть радиомикрофоны, тем более, что вы отказались оставлять свою одежду нигде, кроме у себя на виду. Службам имперской безопасности потребовалось найти женщину, с приличной репутацией, которая нашла бы возможность сблизиться с вами, чтобы просканировать одежду и личные вещи электронным устройством, замаскированным под карманный приемник. Вы его видели.

«Видите, он даже на ваш браслет от часов реагирует…»

– Миром будут править не физики, а психологи.

– Я не могла сделать так, чтобы прибор не среагировал, – пояснила Наташа, – но сумела объяснить ее так, чтобы ее приняли за ошибку. В приборе встроен микрофон, он передавал мои комментарии. Но вы не волнуйтесь, он включается только на момент сканирования.

– А почему бы им просто не усыпить и не обыскать меня?

– Они боялись это делать до встречи. Предполагали, что, заподозрив неладное, вы поведете себя по-другому, и это сорвет все планы.

Дорога в этом месте сделала резкий зигзаг, и Виктор сначала чуть не свалился в объятия Наташи, а потом Зины.

«Ну ладно. Главное, чтобы они не ссорились, и друг к другу меня не ревновали… Черт, самое время сейчас думать о всяких глупостях»

– Все-таки знаете, у меня такое впечатление, что я сплю.

– Почему?

– А как вы так легко здесь очутились и почему за вами не гонятся? И зачем надо было брать сюда Зину, она же не профессиональный агент?

– В группе нужен был человек, которого бы вы лично знали и доверяли. Мало ли как вам прополощут мозги в имперской безопасности.

– А имперской безопасности кто мозги прополоскал, что нас не ловят?

– Ну, это фокус, который второй раз повторить уже не удастся. В рейхе сделали ставку на оснащение силовых структур техникой информации и связи. Благодаря мощной сети видеотелефонов полиция легко может связаться с центральным банком данных и проверить личность, отпечатки пальцев и так далее любого человека, любой машины. Но, строя свою систему, они слишком передоверились технике, тому, что в нее закладывают, тому, что она ее передает, они сделали из нее культ, приписали безошибочность. У них человек на местах, тот же полицейский, стал подчиняться тому, что получает от машины, верить электронной бумажке, а не своим глазам. Их к этому приучили.

»…Если в пропуске написано, что вы – тибетец, то для всех вы тибетец…»

Виктор вспомнил, как отдавали им честь незнакомые полицейские, когда они ехали с Альтеншлоссером от границы к бывшему Ржешуву, как меняли сигнал светофоры. Да, в пятидесятых многие были убеждены, что машина может многое делать точнее человека, быстрее человека, она не обманет и не обманется, не ошибется, ее не подкупят… Какая наивность.

– Вы взломали центральный банк данных?

– Здесь это еще в новинку.

– Но наверняка же здесь есть какие-то администраторы, то-есть особые программисты, которые наблюдают за работой системы, ее безопасностью… – Сейчас пятьдесят восьмой год. Работа со счетной машиной считается уделом узкого круга высоких интеллектуалов, которые хорошо знают друг друга и каждый прыщик которых изучила под лупой имперская безопасность. Никому и в голову не приходит, что это можно сделать, как у вас – не умея работать с машиной, просто запомнить и выполнить последовательность команд и действий, разработанных группой талантов где-то совсем в другой стране. Это же вы нам писали в своей докладной, что систему может взломать любая уборщица, если ей дать физический доступ к серверам?

– Ну… Образно. Но все равно же кто-то заметит, что что-то не так, что абсурд творится?

– Здесь слишком привыкли считать свой порядок идеальным. Человек четко выполняет свои обязанности, если от него не требуют что-то замечать и докладывать, то даже если он что-то и считает глупостью, то это не его дело. В рейхе незапланированная инициатива наказуема.

– Альтеншлоссер сказал, что сейчас они пытаются работать по-другому, гибко, – упавшим голосом произнес Виктор.

– Я уже в курсе. Будем надеяться, что они далеко не зашли… Минут через двадцать стало ясно, что надежды не оправдались. Рация в машине, настроенная на полицейскую волну, взорвалась кучей указаний неведомым постам и группам. Виктор понял, что развлекалово в духе «Бей первым, Фредди!» кончилось. Ему и Наташе выдали оружие;

по иронии судьбы, Виктору досталась новая модель полицейского «Вальтера» c глушителем, любимое оружие Джеймса Бонда, а Наташе – удобный, хоть и несколько тяжеловатый «Зауэр» образца тридцать восьмого года.

– Тупо блокируют все дороги, начиная с ведущих на восток, пояснил Ковальчук, – поднимают вертолеты, части СС выдвигаются для развертывания оцеплений и прочесывания местности. Мы идем на северо-запад, в сторону побережья, значит, какое-то время еще у нас есть. Попробуем успеть добраться до штолен, там спрячем машины и будем действовать по другому варианту.

…Им пришлось остановиться, не доезжая до небольшого городка. Впереди выстроилась аккуратная колонна машин, ожидающих проверки. Где-то вдали доносились сирены.

Дождь перестал, и о нем напоминала только намокшая у ворота одежда. Тучи расходились, в просветах появилось голубое небо. Легкий ветерок качал ветви деревьев у шоссе.

– Открутим коляску, я возьму его и попытаюсь прорваться до штолен, – предложила Зина.

– Подстрелят.

– Не успеют.

– Здесь Германия. Здесь в оцеплении сначала стреляют, потом думают.

Они замолчали.

– Долго стоять здесь нельзя. Прилетят вертолеты.

Над головой что-то оглушительно зашумело и прямо над ними, казалось, чуть не задевая верхушки деревьев мелькнуло серебристое дюралевое брюхо с крыльями, судя по размеру – что-то из флота гражданской авиации региональных линий. Шасси было выпущено.

– А давайте угоним самолет, – предложил Виктор.

– Ковальчук удивленно посмотрел на него.

– Он шел на посадку, здесь рядом аэродром. Захватим самолет с пассажирами, потребуем лететь в Англию. Как в наше время.

– Собьют.

– С пассажирами?

– Могут и с пассажирами. Хотя… Назад, до поворота и налево!

БМВ взревел двигателем.

«Все лучше, чем так ждать…»

Усилить охрану гражданских аэродромов имперская безопасность явно не догадалась.

«БМВ-полицай» легко снес аккурантенькие красные деревянные воротца возле служебной будки на вьезде, пожилой охранник в круглых очках схватился не за оружие, а за телефон.

Мотоцикл тоже спокойно проехал по поваленным воротцам. Отныне этот мир узнает не только компьютерную преступность, но и угоны воздушных судов.

Аэродром был небольшой, но, тем не менее, на нем была аккуратно выложена шестиугольными плитами бетонная взлетная полоса;

надо полагать, оборудовали на случай войны. Подходящих самолетов на летном поле Виктор заметил три;

всякую мелочь, вроде сельскохозяйственных «шторхов» и сине-белых короткокрылых бипланов с раздвоенным оперением для местных полетов он не считал. Возле серого двухэтажного здания аэропорта, казавшегося на открытом поле приземистым, стоял четырехмоторный тупоносый поршневой высокоплан незнакомой Виктору марки, по виду смахивающий на «Ан-24», только размерами поменьше;

примерно этак с «Ил-14» как раз будет. По трапу не спеша подымались пассажиры, посадка заканчивалась. «БМВ-полицай» врубил сирену и рванул туда.

– Внимание! Экипажу остановить посадку! Не закрывать дверь в самолет! Повторяю… В рейхе как прикажут, так и сделают.

Когда их «БМВ» подкатывал к самолету, трап послушно стоял, дверь была открыта, и из него удивленно выглядывала флюгбегляйтерина в темно-синей форме с белой блузкой и с золотым орлом на пилотке. Виктор даже сначала подумал, что это самолет «Бритиш эйруэйз», но вовремя вспомнил, что в иной реальности у «Люфтганзы» и форма может быть другая.

Мотоцикл рванул на обгон и подскочил к трапу раньше;

двое из их группы с автоматами бросились внутрь, и коротенький трап загрохотал под каблуками их тяжелых ботинок;

третий сорвал путемет с крепления и держал его наперевес, прикрывая подход. «БМВ»

вывернулся рядом;

хлопнули дверцы и Виктор выскочил влево вслед за Зиной. Зина подскочила к трапу, махая своим «Скорпионом» и подзывая его и Наташу;

Виктор пропустил Наташу вперед, поднялся сам, держа свой джеймсбондовский «Вальтер» стволом вверх в опасении не в того пальнуть, за ним простучала каблучками Зина и, наконец, протопал спиной вперед чувак с пулеметом. Впереди слышались крики «Стоять!» «Не двигаться!» «Оставаться на местах!». Трап откинули и захлопнули люк. Флюгбегляйтерина стояла побледневшая, возле прохода в салон, с опущенными руками, и, видимо, все еще воспринимала происходящее за полицейскую операцию.

Из прохода салона вернулся шофер и стал рядом с пулеметчиком.

– Остаетесь здесь, – сказал он Зине, – если что, будете оказывать врачебную помощь. А вам – подойти к кабине. – Последние слове его были обращены к Виктору и Наташе.

– Ваше имя? – обратилась Зина к флюгбегляйтерине.

– Грета… Грета Фельдбауэр.

– Я врач. Если появятся раненые, вы должны мне помогать. Вас учили оказывать первую помощь?

– Да… да, фрау… – Зовите меня «фрау доктор». Где на самолете аптечка и лекарства?..



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.