авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 ||

«1 Олег Измеров Дети Империи (ироническая пародия) Инструкция для читателей. После того, как начали появляться инструкции в духе "не стирать в машине кошек" и "не кипятить ...»

-- [ Страница 12 ] --

…Виктор и Наташа пробирались вдоль прохода в кабину. Виктор продолжал держать свой «Вальтер» по-киношному стволом вверх, рассчитывая на чисто психологический эффект;

со стороны это действительно, выглядело внушительно. Наташа, наоборот, держала «Зауэр»

обеими руками стволом вниз;

видимо, на СССР-то она работала, но профессиональной подготовки не имела. Виктор вертел головой на тот случай, если кто из пассажиров дернется.

К счастью, все сидели на удивление спокойно, как будто их каждый рейс угоняют. Он чуть было не начал подозревать, что этот самолет специально подставлен Альтеншлоссером, но сообразил, что обыватель здесь просто привыкли к шмонам, устраиваемым силовиками по всякому поводу, что перестал удивляться людям с автоматами, лишь бы только они его самого не трогали. Снаружи затарахтели двигатели, и Виктор счел это хорошим знаком;

должно быть им разрешили взлет.

Перед его глазами мелькали лица пассажиров. Вот какой-то коммивояжер средних лет, начинающий полнеть, спокойно жует орешки из бумажного пакетика. Вот пожилая чета: он устало откинулся на спинку кресла, она скучающе смотрит в окно, ожидая, что будет дальше. Молодой человек, худощавый, набриолиненый, в дорогом пальто и костюме, может быть, артист. Две дамы рядом сидят, не первой молодости, одна сухощавая, другая, наоборот, явно мечтает о похудании, может быть, даже ищет рецепт в том самом женском журнале из тонкой бумаги, что сейчас держит в руках. Понятно, почему в Европе раньше изобрели пипифакс: у таких журналов прочности маловато.

– Извините, когда мне вернут табельное оружие?

Ого! Эсесовец в форме с расстегнутой кобурой. Тут что, еще и с пестиками в самолет можно было? Или только СС?

– Вам вернут его после приземления, сейчас оно нужно… Еще какой-то недовольный чиновник народных учреждений, почему-то потеет и все время вытирает лысину. Пастор в черном. Две подружки, наверное, студентки, одна что-то рассказывает другой… Прямо у кабины пилота, на первом ряду, к переборке между салоном и кабиной была подвешена прямоугольная люлька, похожая на корзину, и в ней лежал полугодовалый ребенок. Ребенок посмотрел на Виктора: не испугался, не заплакал, не улыбнулся, а просто посмотрел.

«Есть детская коляска на самолете ТУ…»

Кажется, это было самое начало шестьдесят третьего. Новый табель-календарь с синеватыми спутниками, запах новогодней елки и серый томик Маршака, где, на картинке на одной из страниц, в такой же кроватке мирно дремал такой же младенец.

Ребенок продолжал с любопытством глядеть на него и этот взгляд, казалось, выворачивал ему душу наизнанку.

«Господи! Что же это?! Зачем я только ляпнул про самолет, зачем?! Что, что я теперь наделал?!»

Виктора вдруг охватил ужас, какой-то неосознанный, стихийный, он заливал его теплой, липкой, душной волной с ног до головы, и Виктор не мог с этим ничего поделать. Ужас не за себя – он внезапно осознал, что только что натворил нечто катастрофическое, чего уже нельзя исправить, что полностью разрушило его жизнь еще до того момента, как ее может оборвать пуля, удар этой крылатой машины о землю, или пламя горящего бензина из баков.

Он понял, что совершил страшное преступление, когда, загнанный в угол имперской безопасностью, перешел от борьбы с сыскной машиной рейха к войне с населением, с такими же людьми, ни в чем перед ним не виноватыми. С этим полнеющим дельцом, со студентками, с парой безобидных старичков, со священником и с этим ребенком, который еще только-только увидел мир, именуемый жизнью. Он зашел слишком далеко и из спасителя мира превратился в преступника, по уголовному кодексу – одного из самых опасных. Его не оправдывало то, что в этом деле он был всего лишь участником, а остальные, не колеблясь, перешли к действию. Они не могли себе представить, что такое угон самолетов, в их мире этого еще не было, а он – мог, он читал и видел кучу фильмов.

Почему он на миг допустил, что есть нечто, есть какая-то цель, которая может оправдать хоть одну слезу вот этого ребенка? Идеология рейха сделала свое дело? Или наша российская реальность, где можно найти сотни людей, которые на эту слезу откровенно плевали, и которые совершенно спокойно и равнодушно захватили бы десятки таких самолетов?

Самое паршивое, что теперь даже застрелиться не имело смысла. Ситуацию это совершенно бы не изменило.

Пол под ногами мелко и противно дрожал и подпрыгивал. Крылатая машина выруливала на взлетную полосу. Виктор, на вдруг ставших нетвердыми ногах шагнул в кабину.

– Что случилось? – с тревогой спросил Ковальчук, глядя на него.

– Там… ребенок… Видели?

Ковальчук вынул из кармана блокнот и написал: «В случае провала сажаем самолет и отпускаем всех пассажиров», затем показал Виктору. Тот кивнул.

– В вашем радиотелефоне есть видеокамера?

– Да. Хотя и не очень.

– Неважно. Я заявил, что в случае, если имперская безопасность попытается освободить заложников, то у нас есть аппаратура из будущего, которой можно вести репортаж с борта и вклиниться в передачи имперского телевидения, и что от увиденного весь рейх от ужаса охватит хаос и беспорядки. Если они видели камеру на вашем радиотелефоне, они поверят.

Как и в силу воздействия своих ящиков. В терроризме будущего ведь главное – шокировать массы, так?

– Так.

– Будьте с ней здесь, вы можете понадобиться. Подумайте лучше о том, сколько настоящих захватов и настоящих жертв вы здесь предотвратили. Сейчас у них это может сделать любой дурак, – и он показал «вальтер», отобранный у эсесовца.

– Мало утешает.

Ковальчук пожал плечами. В кабину вошла Наташа и подозвала Виктора к себе.

– Видели? Там? – И она кивнула в том направлении, где на переборке висела колыбель.

– Вы когда-нибудь писали рассказы… или там статьи?

– Да… Для себя, по-русски тут не публикуют, а по-немецки не хотелось. К чему вы это?

– Доберемся до Союза… напишите, пожалуйста, повесть или даже роман… ну, как у Достоевского. О человеке, который от безвыходности задумал угнать самолет, и что он при этом чувствовал. Напишите так, чтобы никто, никогда, нигде на нашей планете больше не решился этого сделать… 28. Да придет Спаситель.

Моторы ревели. Винты со звоном рассекали воздух за бортом. Самолет, набирая скорость, мчался по взлетной полосе. В один из моментов он перестал подпрыгивать о стыки плит и оперся о воздух, тяжеловато проскользнув над вершинами деревьев, окаймлявших летное поле. Хлопнули люки – это убрали шасси. В салоне флюгбегляйтерина привычно предупреждала пассажиров о привязных ремнях, правилах во время полета и раздавала мятные конфетки, как будто ничего не произошло. Когда она поравнялась с дверьми, Виктор тоже попросил горсть для себя и группы в кабине. Надо полагать, с герметизацией здесь еще плоховато. Когда проползали через жиденький слой облаков, немного потрясло.

«Да, на Як-40 скороподъемность куда лучше была…»

– Ну вот, до заката успеваем до побережья и еще с запасом, – прокомментировал Ковальчук.

– Самолет надежный, французской фирмы, теперь это филиал Юнкерса. Разработан лет десять назад, доведен, зарекомендовал себя хорошо, его здесь используют на местных линиях и еще в южных колониях, как транспортник. Крейсерская около трехсот.

– А почему до побережья? – спросил Виктор. Он понял, что Ковальчук сознательно его отвлекает от тяжелых мыслей, но решил поддержать разговор.

– До Англии горючего мало. Мы поставили условие сесть в аэропорту в Гааге, там заправят, чтобы хватило до юго-восточного побережья.

– Имперская безопасность попытается захватить самолет в Гааге.

– Черта с два.

В кабину вошел один из агентов группы. Вот это действительно был специально подобранный народ – как ни старался Виктор, ему не удавалось запомнить не только, кто как выглядит, но и вообще как одного от другого отличить. Все четверо, включая шофера, были какие-то стандартные, неприметные и безликие. Невидимки.

– Пассажиры начинают беспокоиться. Эсесовец говорит, что это не похоже на обычные полицейские меры. Может начаться паника.

Ковальчук взглянул на Виктора.

– Идите вместе, – он кивнул на Наташу, – объясните пассажирам ситуацию. Так, чтобы до конца полета все были на местах, и никто не натворил глупостей.

– Что я должен им сказать?

– Это у вас там, в будущем, угоняют самолеты. И это вы лучше знаете, что говорят пассажирам в таких случаях.

В салоне в воздухе действительно висела нервозность и ропот. У Виктора уже устала рука держать кверху, как на киноафише, знаменитый пистолет агента 007 с глушаком, но теперь, кажется и наступил тот момент (и, возможно, единственный), когда эта бандура не придает ему дебильного вида.

– Поднимите свой пистолет тоже дулом кверху, как в кино, – шепнул он Наташе, – только случайно не пальните, а то самолет разгерметизируется или чего хуже.

В салоне самолета нет ничего бессмысленнее огнестрельного оружия.

Они вышли из двери, как герои третьесортного криминального сериала. Ропот притих, и народ уставился на них, открыл рты. Виктор представил, как они выглядят со стороны, и его начал непроизвольно разбирать смех. Бони и Клайд, ядрена корень. Но расхохотаться здесь означало бы довести идиотизм ситуации до высшей точки. «Надо говорить, а чего сказать то? И на каком языке? Не хотелось бы, чтобы у них потом в кино все злодеи говорили на русском»

– Дамы и господа, – торжественно начал Виктор.

– Майне дамен унд геррен! – перевела Наташа.

– Меня зовут Збигнев Бжезинский! (А вот не фиг было Союзу гадить! Пусть теперь в этой реальности за Бен Ладена ходит!) Наши люди оказали ряд ценных услуг фюреру в его справедливой борьбе против англосаксонского колониального владычества на Ближнем Востоке… Наташа посмотрела на него, как на умалишенного, но машинально продолжала переводить.

Виктор подметил, что, когда она говорит по-немецки, у нее тоже красивый голос.

– Мы честно выполнили свою часть договора, – продолжал он. – К сожалению, в рейхе нашлись чиновники, которые недобросовестно отнеслись к своим обязанностям и помешали фюреру выполнить то, что он взял на себя. Они просто присвоили то, что принадлежит нам!

В связи с этим нам пришлось пойти на некоторые непопулярные меры и, к сожалению, создать вам определенные неудобства. Повторяю, мы не враги рейха, мы союзники фюрера, в котором видим свет освобождения для угнетенных народов планеты. Никто из нас не испытывает к вам ни малейшей неприязни. Речь идет о честности деловых отношений, о восстановлении законности и порядка, о том, чтобы открыть глаза фюреру на творящиеся в вертикали власти факты коррупции и злоупотреблений. И если каждый из вас осознает это, если каждый из вас останется до конца верен своему фюреру, клянусь вам, что с головы присутствующих здесь не упадет ни один волос!

Массы в количестве трех десятков человек напряженно ловили каждое его слово. Во взгляде некоторых Виктор даже уловил сочувствие.

«Браво, Киса, вот что значит школа», подумал он сам про себя. «Два десятка лет слушать всякую демагогию – это что-то…»

– Вы спросите, почему мы не обратились в инстанции надлежащим порядком. Но разве вы не слышали о случаях, когда тех, кто решался смело указать на жуликов, прокравшихся во власть, обвиняли в подрыве государственных основ и бросали в концлагеря? Нас лишили возможности следовать порядку. Дамы и господа, рейх в опасности, и мы вынуждены сегодня защищать его путем насилия, дабы не лишать наш угнетенный народ последней надежды на приход освободителя, великого фюрера!

«Что-то я много про фюрера. Пора переходить к делу.»

– Я призываю вас в этот исторический момент проявлять спокойствие и выдержку. Помните, что неверное действие каждого из вас может повлечь гибель всех остальных, и поэтому такие действия будут жестоко караться. Повторяю, что наша жестокость продиктована необходимостью спасти остальных. Я надеюсь, что любой из вас не только будет следовать порядку, но и удержит других от неверного шага. Вам надлежит оставаться на своих местах, пока не поступит иных указаний, не проявлять активных действий, не волноваться самим и помочь соседу сохранить спокойствие и присутствие духа. Наш самолет держит курс на Гаагу. Через некоторое время все вы вновь сможете вернуться к своим обычным делам.

Пусть каждый из вас сегодня своим примерным поведением исполнит свой долг. Хайль Гитлер!

Когда салон в едином порыве рявкнул «Хайль!», Виктору почувствовалось, что он бредит.

Только ребенок остался равнодушен к массовому проявлению условного рефлекса. Робкая надежда на будущее Европы.

Самолет внезапно качнуло, Виктор, чтобы не упасть, едва успел ухватиться за спинку ближайшего кресла, Наташа вцепилась в него, чуть не бросив пистолет. Что-то ревущее прошло мимо левого борта. «Неужели зенитными ракетами обстреливают?»

– Спокойствие, господа! Наши люди готовы защищать вас до последней капли крови! Никто не трогается с места, чтобы не навредить себе и соседу! Ждите информации!

Виктор осторожно, задом, прошел в кабину. Через лобовые стекла он увидел инверсионные следы и несколько реактивных машин с черными крестами. Люфтваффе. Видимо, самолет пытались сажать.

– Вы же рыцарь, а не потрошитель! – орал в микрофон Ковальчук. – На вашей совести будет кровь немецких женщин и детей! Этот кошмар будет преследовать вас всю жизнь! – и, видимо сменив волну, начал вызывать Альтеншлоссера. Что именно подействовало, трудно сказать, но остроносые машины со стреловидными крыльями и широкими воздухозаборниками реактивных двигателей рассредоточились в стороны. Виктор поспешил вернуться в салон.

– Дамы и господа, группа лиц, совершивших тяжкие преступления перед фюрером, только что попыталась совершить в отношении вас провокацию! Я благодарю вас за проявленное мужество!

Для вида Виктор прошелся в задний конец салона, подбадривая по дороге то одного, то другого пассажира возгласами: «Молодец!», «Так держать!» и персонально эсесовцу «Вот пример настоящего солдата фюрера!». В хвосте самолета он увидел, как Зина с трудом удерживается от смеха.

– Это ты насчет моей речи?

– Нет. Ты бы слышал, что тут Гретхен отмочила, – и кивнула в сторону флюгбегляйтерины.

– А чего?

– Она сказала, что в случае, если наши захотят изнасиловать кото-то из пассажиров, пусть лучше ее насилуют.

– Это такое проявление корпоративного долга, или у нее личные проблемы? – Виктор оглядел Грету;

та была весьма ничего и явно способной.

– Ну ты представляешь, за кого они нас считают?

Виктор повернулся к Наташе.

– Слушай, спроси у нее, а изнасилование бортпроводниц у них входит в стоимость билета или счет отдельно выставляют после полета? Спроси, спроси.

Наташа несколько удивленно перевела вопрос. Грета покраснела, видимо, расценив, как наличие спроса, и смущенно ответила, что на данный момент у «Люфтганзы» на это нет прейскуранта.

– Вот когда ваша компания утвердит прейскурант и инструкцию, тогда и будем насиловать!

А пока это нарушение правил воздушных перевозок! Переведите ей.

Наташа и это перевела, давясь от скрытого смеха. Грета покраснела еще больше, чем от своих предыдущих предположений, и сказала, что она не хотела нарушать правила.

– Вот, – пояснил Виктор Зине, – теперь они будут считать нас за цивилизованных европейцев.

Виктор всегда скептически относился к появившимся в начале века сплетням о якобы имевшем место в сорок пятом году массовом изнасиловании нашими солдатами местного населения. По его расчетам, в существовавшем в то время в рейхе предложении интим-услуг домогаться кого-то силой было просто бессмысленно. Во-первых, в рейхе вполне легально существовала проституция и бордели, и с приходом советских войск девицы легкого поведения должны были как-то жить, а иной профессии они не имели. Во-вторых, ввиду недостатка мужчин наверняка имелся контингент дам без комплексов, готовых ко временной и не обязывающей связи. В третьих, хотя это наиболее печально, ввиду недостатка продовольствия в рейхе, как в любой цивилизованной западной стране, появится и контингент дам, считающих допустимым для себя пойти на панель, чтобы прокормить себя или даже семью. В общем, получалось, что скорее, надо говорить о массовом изнасиловании наших солдат местным населением.

Самолет неторопливо полз над мелкими квадратиками полей в небесной синеве, озаренной лучами дневного светила, медленно склоняющегося к закату. Сопровождавшие истребители то ли были отозваны, то ли у них кончилось горючее. Пассажиры успокоились и дремали.

Виктор вдруг подумал, что в сущности, они и до этого были заложниками, и для выполнения своих планов верхушка рейха имела все возможности убить часть их, или же каждый час по одному, или в какой-то другой последовательности. Вся Европа до границ Союза и берегов Англии была большим захваченным аэробусом, летящим в неизвестность, хотя и очень современным и комфортабельным. И восставать было бессмысленно, ибо в итоге всем бы пришлось гореть в обломках ядерного пожара, вспыхнувшего от нарушения международного равновесия. Возможно, часть этого европейского аэробуса в количестве трех десятков человек вела себя сейчас так спокойно не в результате дурацкой речи Виктора, а потому что они все привыкли быть заложниками. Точно так же, как и в нынешней России привыкли быть заложниками миллионы работников предприятий и учреждений, безропотно принимая увольнения, снижения и задержки зарплаты и прочие плоды изобретательности лиц, захвативших эти предприятия и учреждения законным путем или не очень.

Из двери пилотской кабины высунулся Ковальчук и подозвал Виктора.

– Скоро снижаемся. На всякий случай пусть пассажиры приготовятся к аварийной посадке.

– Разве мы садимся не в Гааге?

– Где нас будут ждать группы захвата спецподразделений СС? Нет, конечно. Есть заброшенный военный аэродром на побережье, построенный еще в конце тридцатых. Думаю, там этот старый ворон вполне сядет. Нас будут ждать те, кому поручено обеспечить отход нашей группы морем.

29. Борт не просит посадки.

На этот раз все разъяснения для пассажиров были возложены на Грету, которая спокойно и с улыбкой рассказывала, как надо группироваться перед посадкой и прочее. Виктор даже удивился ее самообладанию;

видимо, к аварийной ситуации бортпроводниц в «Люфтганзе»

тщательно психологически готовили. Из радиопереговоров, которые велись с землей от имени экипажа через Ковальчука, Виктор ухватил отдельные фразы о неисправности управления, из-за которого самолет не может удержаться на курсе и которое сейчас пытаются исправить. И еще он понял, что Ковальчук неоднократно просил землю указать их местонахождение по данным радаров.

Самолет неожиданно и резко пошел на снижение;

у Виктора резко заложило в ушах, так, что не помогали запасенные конфеты;

их трясло, ребенок в авиалюльке проснулся и заплакал, и его сразу бросились успокаивать Грета и Зина, а Наташа успокаивала мать ребенка;

потом одному из пассажиров, не слишком пожилому, но уже поседевшему человеку, стало плохо, и ни в аптечке, ни у Зины не оказалось подходящего лекарства, а оно оказалось в чемоданчике у того самого эсесовца, который спрашивал Виктора за свой «Вальтер», и этот эсесовец радовался как ребенок, когда седому господину полегчало. Грете пришлось выговаривать пастору, с которым чуть не сделалась истерика;

видимо, святой отец не слишком торопился к встрече с всевышним, и только два милых старичка воспринимали происходящее спокойно и улыбаясь друг другу – возможно оттого, что они думали, что уйдут из этой жизни одновременно, и ни один из них не будет переживать тяжелой потери.

Виктор при всей этой кутерьме был задействован на побегушках. Заскочив в кабину по какому-то делу, он услышал, как Ковальчук сообщает диспетчерам что-то вроде «отказ двигателей» и «продолжаем быстро терять высоту».

– В салоне есть свободные кресла? – быстро спросил он, заметив Виктора.

– Одно.

– Черт! Всем остальным лечь на пол, сейчас будет касание! Бегите!

Виктор помчался. Свободное кресло оказалось как раз в самом хвосте.

– На пол всем, сейчас сядем!

– Вы – в кресло.

– Ей! – Виктор кивнул на Грету. – Это приказ!

Грету чуть ли не силой усадили в кресло и пристегнули ремни. Зажужжало выпускаемое шасси. Все бросились на пол в хвосте, у багажных полок. К Виктору подползла Зина, и, не успел он что-то сообразить, как она снова вонзила ему в бедро шприц-тюбик.

– Э! Ты чего?

– Ничего! Поднять тебе шансы на выживание.

– А остальным?

– Ты думаешь, это уже вагонами делают?

Виктор едва успел прикрыть голову руками. Самолет тряхнуло, и он начал прыгать на ухабах – видимо, полоса была в паршивом состоянии. Раза три Виктора отрывало от пола, и он шлепался обратно. Ладно, думал он, все это не самое страшное… Что-то сильно ударило в самолет, загрохотало, захрустело, их рвануло вправо, и Виктор боялся поднять голову, ожидая, что сейчас они врежутся во что-нибудь или машина перевернется. Вместо этого тряска прекратилась, и моторы, фыркнув напоследок, умолкли.

И тогда Виктор понял, что они на земле.

Двое «невидимок» бросились открывать выходной люк. Из салона раздавались радостные крики. По проходу спешно выбирался Ковальчук с остальными «невидимками»;

ему кричали «спасибо» и даже пытались пожать руки, несмотря на грозные окрики. Грета сорвалась со своего крайнего кресла в заднем ряду, и бросилась целовать Виктора в обе щеки. Пришлось возвратить ее на место. Стокгольмский синдром бушевал в особо острой форме.

– Реакция эйфории после переживаний, – констатировала Зина, – можно не обращать внимания. Помаду потом вытрешь, давай на выход.

Самолет снаружи выглядел довольно целеньким, не хватало только куска крыла на конце.

Виктор так и не понял, чем его снесло, потому что группа рванула в сторону обрыва, за которым расстилалось огромная, серая в этот непогожий февральский день чаша океана.

Бежать оказалось поразительно легко, словно во сне;

он буквально не чувствовал под собою ног. «Опять чем-то накачали» – подумал он, и рассудил, что с суперменством пора завязывать, а то мало ли какие могут быть от этих допингов последствия.

Они бросились вниз вдоль каменистого обрыва, мелкие камешки шуршали и сыпались вниз, и Виктор смотрел себе под ноги и думал только о том, как бы не споткнуться, и не врезаться башкой в валун или вывихнуть ногу. В его планы это не входило – имперские вертолеты наверняка были в воздухе, и народной полиции, и погранвойск, и он старательно размахивал на бегу руками, в одной из них все еще был зажат джейсмсбондовский «Вальтер», который из-за глушителя в карман не влезал, отвинчивать было некогда, а бросить жаль. Навстречу в лицо дул знакомый ветер с запахом йода и водорослей. Впереди шумели волны, разбиваясь о берег, и Виктор жалел, что из-за них не удастся вовремя услышать стрекот винтов. И еще он думал о том, что только бы не сбить дыхание. И немного – о том, что вот, прилетел он в старую Голландию (ему почему-то казалось, что они сели в Голландии, хотя это не факт), а ни ветряных мельниц, ни дамб, ни всего прочего так и не увидел, а такие камни и волны можно и в Финском заливе посмотреть.

Дыхание, однако, не сбивалось, и вообще бежал он, как зайчик из рекламы «Энерджайзера».

У кромки прибоя уже ждал катер с мощным мотором: оттуда ему подали руку, чтобы помочь взапрыгнуть.

– Уф, – сказала Зина, – давно на море не каталась. Последний раз года три назад в Судак ездили.

– Я тоже, – подтвердила Наташа, – тем более, с этой войной. Меня однажды покойный муж возил в Сан-Тропе, ненадолго. Не слышали? У нас во французской про… во Франции это довольно известный курорт.

– Я слышал, – подтвердил Виктор, вспомнив фильмы с участием Луи Де Фюнеса. – Да здравствует Франция! Да здравствует Россия!

– Зинаида Семенова, – забеспокоился Ковальчук, – вы не могли ошибиться с дозировкой?

– Все нормально, Николай Александрович, легкая побочная реакция. Означает, что действие уже проходит.

Катер прыгал с волны на волну, разбрасывая соленые брызги. Виктор понял, что это «фиг знает чего типа допинга» действительно дает некоторую эйфорию;

было хорошо, и как-то без разницы, что они одни в прибрежной полосе на этой посудине, открыты для всеобщего обозрения, и через пару минут имперский вертолет может сделать решето и из посудины и из их самих.

Но вертолеты через пару минут еще не появились1, а вместо этого катер подошел к неожиданно показавшейся из морской пучине подводной лодке небольшого водоизмещения, на палубе которой не было видно вооружения, и которую вообще по форме корпуса можно было принять за малую копию атомной.

На палубе Виктор чуть было не поскользнулся от непривычки, но его успел подхватить один из «невидимок», за время операции не проронивший ни единого слова. В раскрытое жерло люка Виктору уже удалось влезть без посторонней помощи, как и спуститься по скобам трапа.

Внутренности лодки показались Виктору очень похожими на тепловозные. Было жарко, спертый воздух был пропитан машинным маслом, пол дрожал от работы машин, было тесно от систем и трубопроводов, что-то шипело и журчало, и незнакомые приборы дрожали стрелками. Их разместили в чем-то похожем на кубрик, сидя на парусиновых койках, причем Виктор волею случая оказался между Зиной и Наташей. Ковальчук наконец-то забрал у него изрядно надоевший пистолет с глушителем и Виктор с облегчением размял уставшую кисть руки. Команда «По местам стоять к погружению!» вызвала у него ассоциацию с фильмами, которые он видел в детские годы. Он старался угадывать смысл раздававшихся звуков, и совершенно не испытывал клаустрофобии или какого-то страха. Тем более, что бояться чего то было бы неудобно перед его дамами, которые вели себя совершенно спокойно.

Лодка выровнялась, и дальше началось что-то непонятное. Где-то за переборками начали раскручиваться турбины, и от их работы корпус забился в мелкой лихорадочной дрожи.

Виктор отчетливо ощутил ускорение, направленное в сторону кормы, словно бы лодку вдруг подцепили на буксир к крейсеру. Отсек наполнился гулом и надоедливым высоким вибрирующим звоном, который, казалось, проникал под самую черепную коробку. «Ели мы в подводном положении, то почему идем не на аккумуляторах?» – удивило Виктора. «А для атомного реактора водоизмещения явно маловато».

– А что, разве мы пойдем в надводном положении? – прокричал Виктор чуть ли не в ухо Ковальчуку, потому что вой турбин едва ли не делал невозможным слышать свой собственный голос.

– Это подводный ход! Турбины на перекиси водорода, как у торпед! Чтобы быстрее дойти до нейтральных вод! Там нас встретят наши корабли!

Виктор вспомнил, что перекись водорода иногда взрывается, и это оставило у него на душе несколько неприятный осадок, хотя он тут же подумал, что все лучше, чем если их нагонят корабли кригсмарине и будут кидать глубинные бомбы. Он еще хотел узнать, сколько примерно им еще до своих, но тут он почувствовал тяжесть в ногах и плюхнулся обратно на койку;

веки закрывались сами собой, и он почувствовал, что не может шевелить руками.

– Вот, а вы сомневались, товарищ подполковник. У него идет все точно по времени… – эти слова Зины было последним, что услышал Виктор, погружаясь в непроглядную бездну. И еще у него успело мелькнуть в голове, что у него до сих пор на обеих щеках помада Греты.

30. «К вам больше вопросов нет».

Когда сознание начало возвращаться к Виктору, он услышал, что кто-то возле него разговаривает по-немецки.

«Все ясно», подумал он. «Весь этот побег был всего только сном. Надо было раньше догадаться. Похищение из кинокомедии, взлом банка данных, угон самолета… Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ладно, хоть в живых оставили. Что же предпримут наши?

Обменяют на кого-нибудь? Нет, это вроде только агентов меняют, или… а черт их всех знает.»

– Я просто уверен, что он сегодня придет в себя, – раздался совсем рядом голос совершенно по-русски. – Если нет… ну, тогда можете меня четвертовать, как полного невежду.

«Тьфу, да это же латынь, а не немецкий. Надо оправдать доверие наших медиков…» Он сделал усилие и с трудом немного раздвинул веки.

– Смотрите! Смотрите!

– Дайте-ка пульс… – Ну что, батенька, вы уже волноваться себя заставили. Спите, как медведь в берлоге, чуть академиков друг с другом не перессорили. Лежите, лежите. Не все сразу.

…Конечно, в любом боевике с момента попадания на борт подводной лодки герой бы пережил уйму приключений. Лодка бы конечно, затонула, и он спасся бы с аквалангом через торпедный аппарат, отстреливаясь из изобретенного в СССР раньше времени подводного автомата от итальянских боевых пловцов, а потом его в бесчувственном состоянии подобрали бы на борт моряки Шестого Атлантического Флота НАУ, и он, придя в себя, прыгнул бы с борта авианосца в бушующий океан… нет-нет, захватил бы готовящийся к взлету корабельный истребитель-бомбардировщик и прыгнул с него прямо на палубу советского реактивного экранолета КБ Бартини, невидимого для радаров (кстати, почему о нем не было в повести?), и это бы было только началом приключений, потому что экранолет на самом деле угнан агентами японской разведки, владеющими карате без кевларовых нитей и имеющие на вооружение бронебойные сюррикены с дальностью прицельного броска метров… Но Виктор не был в боевике. Он был в другой реальности. А для реальности, даже для другой, он и так натворил слишком много.

– Я в Москве? – спросил Виктор, когда к нему вернулась способность говорить.

Пожилой врач с профессорской бородкой клинышком, которая делала его чем-то похожей на Айболита, и в старомодных круглых очках, которые дополняли сходство, внимательно ощупывал его грудь и живот.

– Под Москвой. Но ненадолго. Забирают вас от нас к сожалению. Говорят, март уже начался.

Так это мы тоже знаем. Вы бы могли и до мая у нас побывать, у нас вишни красиво цветут… Пациент вы для нас, прямо скажем, очень интересный. Что поделать, у них свои соображения. Подавленного настроения, депрессии не ощущаете?

Забрали его уже утром на следующий день. В больничный двор вьехала черная «Мечта» с шофером и парой охранников. Выходя на крыльцо, Виктор вдохнул пьянящий воздух, озонированный солнцем, которое уже начало вытачивать остекленевшую филигрань на сугробах и отбрасывало синие тени от тех самых вишен, о которых вчера с увлечением рассказывал доктор. Из открытой дверцы доносились бодрые звуки старого фокстрота «Ho hum». «Вот так – весна опять приходит, вот так – любовь уж близко ходит», выводил дуэт из мужского и женского голоса. Виктор бросил себя на подушки кожаного дивана, захлопнул дверь, и мощная машина рванула навстречу ласковому солнцу и грядущей весне.

То ли солнце, то ли свежий воздух, то ли покачивание машины оказали усыпляющее действие, а, может, он еще не совсем отошел, но через пару минут начал клевать носом, задремал и очнулся только во Внуково. На аэродроме они въехали прямо на летное поле, и Виктор даже было подумал, уж не везут ли его снова угонять самолет, но все оказалось проще – рейс был специально для него.


Это был «Ил-12», специально для ВИП-персон, как пояснил потом Виктору сопровождавший его в самолете капитан МГБ – малый разъездной самолет Берия, которым он пользовался еще при Сталине, а теперь использующийся в резерве или для небольших перелетов. Тот же капитан разъяснил ему, что часы, которые находились на руке Виктора – уже его часы, из будущего. В салоне с обитыми шелком диванами царил вполне гостиничный уют, и бортпроводница сразу после взлета принесла из буфет-бара горячий завтрак (в медицинском центре он поесть не успел).

Лету до Брянска было часа полтора. На аэродроме его опять встретила машина – темно синий «Старт», которая доставила его обратно к общежитию его родного вуза. В машине его ждал Ковальчук, который не стал задавать вопросов, чтобы Виктор быстрее осовился со сменой обстановки.

Только по дороге в Бежицу к Виктору, наконец, пришло сознание того, что все кончилось и он, Виктор, наконец вернулся на Родину – пусть даже и в другой реальности. Что Альтеншлоссер в этом понимает! Виктор жадно ловил глазами каждый старый деревянный дом вдоль дороги, случайно прорвавшийся в его реальность;

но теперь даже звонки трамваев казались ему родными.

Институтская одарила его все тем же солнцем и доносящимися из громкоговорителя на старом корпусе звуками музыки;

по иронии судьбы, это оказался все тот же «Von acht bis um acht», мелодия, запрещенная в рейхе, но любимая в Союзе.

Его общажная комната с диваном было чисто убрана;

Виктор сам включил приемник, чтобы что-нибудь лишний раз напоминало ему о том, что он наконец – то дома;

ну, пусть не совсем, но не так уж далеко по расстоянию в сторону Орловской и по времени лет на пятьдесят.

– Какие будут дальнейшие указания, товарищ подполковник?

– Ну какие указания? Отдыхайте, завтра вам надлежит быть на полвека вперед, вы должны быть достаточно свежим. Думаю, успеете сегодня увидеть Нелинову;

кстати, вопрос о размещении института эндорфинов в Брянске в предварительном обсуждении решен положительно, как и вопрос о кандидатуре директора института. Да. Каких экспертов теряем… Музыка в приемнике закончились и начали передавать новости.

– С Наталией Вольф вам, к сожалению, встретиться не удастся… Нет, она ни в каких не в застенках, как вы сейчас подумали, она выполняет работу, и ради ее же безопасности вы не станете уточнять детали. У нас к вам больше никаких вопросов нет. Может у вас какие-то?

– Ну… какие тут в принципе могут быть вопросы… – …Эксперты пока не пришли к окончательному выводу относительно причин недавней катастрофы самолета авиакомпании «Люфтганза»… Виктор резко обернулся к приемнику и вывернул громкость на всю катушку.

– Как сообщалось ранее, этот самолет неожиданно изменил курс и направился в сторону морского побережья. Обломки самолета были обнаружены спасательными службами на прибрежной полосе недалеко от Зебрюгге, все пассажиры и члены экипажа погибли.

Экспертами рассматривается несколько версий, начиная от технической неисправности и кончая неизученными природными явлениями;

в частности, предстоит объяснить, почему обломки были обнаружены так далеко от места, где самолет исчез с экрана радаров… – Но как же… они все были живы! Все! Как же это… – Да… надо было сказать вам раньше… хотя когда сказать и где, разве что в самолете, но это как-то… Гиммлеру не нужны были лишние свидетели.

Виктор обхватил руками голову и застонал.

– Почему, почему вы не пристрелили меня сразу же? Почему я сам себя не шлепнул, был же пистолет, я сам его держал… Они все, из-за меня… даже ребенка… – Вы еще на себя всех жертв нацизма повесьте! В вашей реальности! – резко оборвал его Ковальчук. – Сонгми на себя повесьте! Вы же жили в то время? Значит из-за вас, чтобы обеспечить вашу безопасность, шли войны в третьих странах! И если бы у вас все сдались, а не укрепляли оборону страны, американцы бы эту деревню не спалили! Они Супонево бы уничтожили или Ржаницу! Вам легче?

– Нет.

– Ну вы что, не знаете, отчего в вашей реальности отравился Гиммлер? Он вам что, родственник, что вы на себя его статьи вешаете? С вашей философией мы все виновны уже в том, что мы живем. Мы живем на земле, где жизненное пространство, где природные богатства, и, представьте, считаем, что эта земля наша и не желаем с нее уходить. И от этого происходят мировые войны и в вашей реальности гибнут миллионы людей. Что же вам всем теперь, не жить, что ли? Будете считать виноватыми себя в том, что своим существованием раздражаете тех, кто спокойно идет по чужим трупам?

Виктор молчал. Он и сам не понимал тех, кто всегда поднимал крики, например, почему в Беслане пытались освободить заложников – дескать, надо удовлетворить требования террористов и все будут живы. Черта с два, будут новые теракты и еще больше жертв. И то, что их самих в Гааге ждали группы захвата – это, в общем, совершенно правильно. Они-то блефовали, а завтра кто-то повторит всерьез и не остановится перед тем, чтобы убивать беззащитных людей поодиночке перед телекамерами.

– Я настаиваю на том, чтобы сообщенный мной опыт будущего по обеспечению защиты от захватов воздушных судов был передан в РСХА, Юнайтед Сикрет Сервис и аналогичные службы Японской Империи. Также я предлагаю созвать совещание представителей силовых структур стран Большой Четверки для выработки соглашения по совместной борьбе с воздушным пиратством. Четырехсторонний договор о выдаче угонщиков, введение в уголовные кодексы специальной статьи за захват воздушного судна, обмен информацией об угрозах захвата, взаимный запрет на использование захватов самолетов в действиях спецслужб, отказ от поддержки террористических организаций на территориях других государств в политических целях. Не надо рассчитывать на то, что на это никогда не найдется желающих.

Ковальчук достал блокнот и внимательно записал.

– Хорошо. Полагаю, ваши просьбы и требования будут выполнены. Правда, в отношении последнего нашим дипломатам придется долго и упорно поработать. В нашем мире опасность международного терроризма еще не настолько осознана.

– Спасибо.

– Ну, а для вас и для вашего мира что мы можем сделать? Не забывайте, что вы здесь прежде всего спасли, как минимум, несколько миллионов людей. Человечество перед вами в долгу.


– Не знаю. Честно говоря, не думал об этом.

– Может, для вашей страны что-нибудь сделать? Ну, скажем, внедрить наших людей в среду ваших олигархов и использовать методы психологической манипуляции, сформировать сознание того, что богатство человека – это обязанность его перед обществом, обязанность создавать рабочие места, давать высокие заработки, заботиться о здоровье и образовании других… У кого сила и власть, с того и спрос.

– Красиво. Но, знаете, мы уж как-нибудь сами. Если мы сами не научимся строить свою жизнь по-человечески, мы всегда будем вверять себя в руки мошенников и воров.

– Тоже верно. Но если все-таки что-то понадобится – ищите точку перехода.

31. И двух миров мало.

– Наверное, ты последняя, с кем мне удастся просто по-человечески переговорить перед возвращением. Завтра я ухожу.

– А ты ведь один раз уже уходил.

– Боюсь, что на этот раз навсегда.

– Тогда не забудь про цветы… для нее… Кстати, как самочувствие? Никаких последствий не наблюдается?

– Нет, все нормально, даже сам удивляюсь.

– Я поговорить с тобой хотела. К нам тут приехал новый хирург, ему тридцать восемь, он раньше в Москве жил с семьей. А потом, представляешь, жена бросила его и ушла к какому то профессору, и детей оставила. Двое детей, оба мальчики.

– Мальчик и еще мальчик… Он тебе нравится?

– Ну… он хороший, только какой-то беззащитный… Оставил ей квартиру, все, уехал с детьми к нам на периферию… Специалист, конечно, классный.

– Главное, чтобы он тебе нравился.

– Так просто отпускаешь?

– Какое право я имею тебя удерживать? Просто, не просто… Считай, что очень не просто, но я хочу, чтобы ты, наконец, встретила свое настоящее счастье.

– Ты чудак, – Зина взъерошила его волосы, – я пока не знаю, где мое настоящее счастье.

– Узнаешь. Обязательно узнаешь. Я это точно говорю, потому что я из будущего.

– Ты просто добрый чудак из будущего.

– Твой хирург тоже чудак из будущего. Про таких потом будут снимать фильмы, добрые, хорошие комедии со счастливым концом. Мы сами делаем свое будущее. В вашей реальности это особенно заметно.

– Хочу, чтобы и в вашей было заметно.

– Попробуем… Жизнь еще не кончена.

Меланхолический блюз в исполнении Бетти Грэйбл медленно замирал в приемнике, словно пламя угасающего камина. Последний розовый луч заходящего солнца скользнул по потолку и исчез в сиреневых сумерках. Нити, связывающие его с этим новым миром, ставшим за короткий срок таким близким, одна за другой обрывались.

…На площади автостанции продувало, и ветер превращал влагу, налипшую на железных ступенях пешеходного мостика, в тонкую корочку льда. Держась за перила, Виктор осторожно спускался туда, где на выложенном брусчаткой тротуаре в незастывших лужах отражались пробившиеся через рваный тюль облаков утренние звезды. На торговом центре Тимашковых горела рекламная панель, поражая внимание своей бессмысленностью в это раннее время. Когда он видел такую мягкую середину зимы? Пожалуй, разве что в рейхе… Ветер гнал низкие тучи в сторону Радицы. Все было точно таким же, как и в тот самый день, когда он, шагнув в двери вокзала Орджоникидзеград, очутился в другом времени и в другой истории. Все осталось позади и виделось теперь каким-то долгим сном. Оставалось только обойти детскую площадку, чтобы снова не встретиться с Ковальчуком.

Он уже практически дошел до дверей подъезда, когда его окликнули по имени. Он резко обернулся, увидел перед собой высокого человека и с ужасом узнал в нем Альтеншлоссера.

Виктор быстро сунул руку в карман.

– Оставайтесь на месте! Буду стрелять!

– Послушайте, ну что вы, как ребенок… – Думаете, мне не дали оружие на случай, если кто-то из ваших попадет сюда? Стоять!

– Ну, допустим. Но я здесь на совершенно законных основаниях. Я гражданин Германии, у меня подлинный паспорт, я приехал в ваш город по делам своей фирмы и решил, между прочим, вас повидать, как старого знакомого. Вообще с моим прошлым покончено. После того, как вы столь элегантно сбежали, я понял, что мне надо менять профессию. Кстати подвернулись интересные выкладки одного ученого. Информацию эту я в имперскую безопасность не сообщал, не хватает только, чтобы они до меня здесь добрались. Так что, Виктор, любимый город может спать спокойно.

– Не верю. Что вам от меня надо?

– Абсолютно ничего. Я действую иррационально. Как говорил герой одной вашей комедии, нам не хватает безумных поступков?

– Смотрите наше кино?

– Да. Смотрю кино, изучаю бизнес. Полагаю, мой опыт здесь будет востребован.

– Вы уверены?

– Конечно. Мир потребительской экономики подгнил, скоро он свалится, и болтовня политиков по его спасению не сможет его остановить. Как вы думаете, куда, к какому будущему побегут все эти ваши имущие классы? Туда, где надо выпускать реальные товары, где не нужны спекулянты, махинаторы, производители иллюзий, в этот советский эконом класс, мир комфорта без роскоши? Не-ет. А как же их вечные понты, а как же их любовь к своему «эго», ради которого они живут? Они побегут туда, где мирок обывателя можно заморозить, забальзамировать, прикрыть красивыми правильными словами о державном величии. Они побегут в рейх, вечный рейх, они построят его у вас.

– Не дождетесь.

– Посмотрим. Вы слишком похожи на Веймарскую республику. Кусок великой державы с отторгнутыми исконными территориями и обложенный контрибуцией. У вас слишком много людей, привыкших жить добычей. Выживать честных людей с постов, мошенничать, извлекать сверхприбыли за счет господства в экономике, захватывать земли и имущество других. Они уже живут по «Майн кампф». Объявляют кого-то неполноценной расой и забирают их жизненное пространство.

– Уж не метите ли вы и здесь в фюреры?

– А что, место занято? В вашей системе это вопрос только времени и денег.

– Размечтались. Россию мы вам не отдадим.

– Уже отдали.

– Война не кончена. Вы слишком рано отмечаете победы.

– Разве вы сами не видите, что эту войну вы проиграли?

– У вас все?

– Да. Прощайте.

– Только после вас.

– Пожалуйста.

Виктор дождался, пока спина Альтеншлоссера скроется в серой пелене заморосившего дождя и осторожно, в обход пробрался к двери подъезда.

*** …Через несколько месяцев, а точнее – 12 июня, Виктор улучил время, чтобы попасть в тот самый поселок, где, на мраморной доске мемориала в честь павших партизан и подпольщиков, в числе других было выбито: «Зина Нелинова». Мемориал, по путеводителю, находился на центральной площади;

по пути на брянский автовокзал он захватил на рынке четыре гвоздики.

Поселок был небольшой, и, выйдя с остановки, после недолгих расспросов он обнаружил искомую площадь – и не узнал ее.

Там, где на старой фотке должен был стоять небольшой памятник и несколько стелл с надписями, торчало сооружение, похожее на склад, с обшивкой из окрашенного волнистого железа и полосами окон. Сооружение выглядело абсолютно заброшенным, теплый летний ветерок лениво качал обрывки каких –то вывесок и реклам, навешенных на фасаде. Виктору стало казаться, что он не совсем точно угадал со своей реальностью.

– Здравствуйте… А вот не скажете, это не та площадь, где памятник должен стоять? – спросил он какую-то проходившую мимо местную тетку.

– А как же! Та, и памятник был тута, только последнее время заброшенный был, плиты потрескались, буквы некоторые отвинчивать пытались. Сами знаете, как одно время цветнину воровали. Ну вот… А недавно эту землю один москвич под магазин купил.

– Купил… а как же общественность? Ветераны?

– Да возмущались – нарушения, нарушения, а что поделать? Теперь говорят: общественное – значит, ничье.

»…Они объявляют кого-то неполноценной расой и забирают их жизненное пространство…»

– А памятник? – упавшим голосом спросил Виктор.

– А памятник на кладбище перевезли, это на автобусе вам ехать надо, но сегодня его уже не будет. Из родственников кто, что ли?

– Ну да. Знакомые.

– А памятник там починили, только, обратно, ездить туда далеко. Все хорошо обустраивали, с попом. А только вот не пошло с магазином потом все равно, сглазил кто, видно.

– Это как это?

– Да вот был случай, человек тут с ума сошел, покупатель. Пришел нормально, а потом стал говорить о гестаповцах, что Гитлера видел живого. Так и не вылечили, а молодой еще.

«Точка перехода…»

– Ну вот, а народ у нас суеверный, вот и решил, что магазин этот место проклятое. Даже попа приводили, он везде водичкой покропил, молитвы почитал, а все равно никто не ходит.

Так вот он и стоит теперь, не нужный.

– Спасибо… – Виктор достал одну гвоздику из букета, протянул женщине. – Это вам.

– Да за что ж такое?

– Ну, я все равно к мемориалу уже не успеваю… Не пропадать же.

-Ну, спасибо. Дай вам бог здоровья!..

Виктор не спеша подошел к пустой коробке магазина. Где-то там, в глубине, притаилась точка перехода. Дверь не была заперта, пружину с доводчиком, видно кто-то свинтил, и она слегка ходила туда-сюда от ветра, как живая, не захлопываясь.

– Ладно… Посмотрим… Война еще не кончена, – негромко произнес он.

И, прижав к груди три гвоздики, шагнул внутрь.

Конец Примечания.

Как выяснилось позднее, при выполнении операции отхода группы Ковальчука силами ВМФ СССР был блестяще проведен отвлекающий маневр, благодаря которому вертолеты и не смогли прибыть в данный квадрат вовремя. Сущность маневра В.С. Еремину так и не была раскрыта.

(обратно) Оглавление.

Инструкция для читателей.

От автора, или мы, типа, все из будущего.

Часть I. Вход без пропуска.

1. Дверь захлопнулась.

2. Полет белой вороны.

3. В родном чужом городе.

4. Инфильтрация.

5. Меченый.

6. Рояль в кустах.

7. Самоучка – механик.

8. «Будь стильным!»

9. Санитары города.

10. Идентификация без Борна.

11. Блондинко без угла.

12. Гримасы капитализма.

13. Как стать звездой.

14. Парашют для лестницы.

15. Про войну и любовь.

16. Рупор трудящихся масс.

17. Производственный роман.

18. Трамвай с Мекки Мессером.

19. Дорога в храме.

20. Детство не возвращается.

21. Связь в большом городе.

22. Утро открытий.

23. Всех позже смолкнет соловей.

24. Никто не знает, что ждет завтра.

Часть II. Человек не оттуда.

1. Главный по тарелочкам.

2. Лаборатория номер 6-б.

3. Будни санаторного режима.

4. Моцарт отечества не выбирает.

5. Хороших дел в пятницу не начинают.

6. Антоновка вступает в бой.

7. Время амазонок.

8. Великая Отечественная термоядерная.

9. Если нельзя хакнуть систему… 10. Мрак под фонарем.

11. Пароль – щепотка соли.

12. Официальное шоу.

13. Ударница креативного бизнеса.

14. Игры без разума.

15. На круги своя.

16. Один из уцелевших.

17. Берегите розы.

18. Два билета на ночной экспресс.

19. Понаехали тут всякие.

20. Успеть все.

21. Блюз четвертого купе.

22. Третий Рим в одиннадцать часов.

23. «А из нашего окна…»

24. Оберег.

25. Встреча с бессмертным.

26. Фишка номер один.

27. Продолжатель.

28. Стиль будущего.

29. Никто не уйдет обиженным.

Часть III. Рейх, вечный рейх.

1. Свободный выбор.

2. Кто пишет учебник истории.

3. Статист.

4. Трудности перевода.

5. Маэстро, музыку!

6. Апокалипсис НАУ.

7. На следующий день.

8. Окно в Европу.

9. На крыше мира.

10. Летучий корабль.

11. Стражи неба.

12. Воплощение немецкой мечты.

13. Слишком много сыра.

14. Андрий Бульба и его роль в нашей истории.

15. Хвост из затылка.

16. Ностальгия.

17. Зависшие между реальностями.

18. Образ будущего.

19. Чай вдвоем.

20. «Non, je ne regrette rien»

21. Путь в логово зверя.

22. Управление временем.

23. Семнадцать мгновений зимы.

24. «Von acht bis um acht».

25. Отец-основатель и империя.

26. Операция после полудня.

27. Террористы.

28. Да придет Спаситель.

29. Борт не просит посадки.

30. «К вам больше вопросов нет».

31. И двух миров мало...



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.