авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 12 |

«1 Олег Измеров Дети Империи (ироническая пародия) Инструкция для читателей. После того, как начали появляться инструкции в духе "не стирать в машине кошек" и "не кипятить ...»

-- [ Страница 2 ] --

А ведь международное положение тут явно не такое. Значит, Франция в рейхе… у Америки колонии по всему земному шару… Интересно, у них здесь есть в общаге красный уголок или читальня? Или вот – взять и спросить у студентов учебник истории партии, посмотреть, что и как тут трактовать положено. Отличная идея. Как это только сделать, чтобы странным не посчитали… Но не успел Виктор закончить мысль, как в дверь опять постучали, и вошел парень постарше, видимо, старшекурсник, в спортивном свитере и коричневых брюках в полоску.

– Вечер добрый. Кто из этой комнаты сегодня на дежурство?

– Я вчера был. – отозвался Вадим.

– А я – завтра. – улыбнулся Гена. – Сэ ля ви.

– А вы, товарищ… – Я работать поступаю, тут подселен временно. Виктор Сергеевич.

– Никодимов, Алексей. Извините, что сразу не представился. Вы в институте работать будете? А общественное поручение вам уже определили?

– Нет, я же еще устраиваюсь.

– Понимаете, все равно надо будет какую-то общественную нагрузку нести. Как вы смотрите на то, чтобы дежурить в Осодмиле? В нем могут дежурить и комсомольцы, и нет. А то мало ли, дадут такую, к которой душа не лежит, а Осодмил – это и почетно, и за активную работу бесплатным проездом премируют.

«То-есть что-то вроде народной дружины или комсомольского оперотряда», догадался Виктор. «Ну ладно, это хоть что-то знакомое».

– А в Осодмил вступать надо или членские взносы платить?

– Нет, никаких членских взносов, только ходить на дежурства.

– Ну, я не против… – Вот, как раз сегодня и идете на дежурство.

– Подождите, а как же без удостоверения?

– Да выдадут потом удостоверение, главное, чтобы живое участие было, а бумаги все оформят.

9. Санитары города.

Штаб Осодмила размещался рядом, в новом панельном доме на Ворошилова, возле школы. В бытность Виктора на этом месте построили корпус института Гипростройдормаш, а затем отдали под него и само помещение школы.

В штабе собралась в основном студенческая молодежь. На стене висел план района и плакат «Очистим город от мусора!», где бронзовый от загара культурист с красной повязкой опускал в урну пьяницу с бутылкой и сизым носом и обритого хулигана.

Старшина милиции в форме старого образца и погонах провел инструктаж, распределил народ по группам – человек примерно по пять, – назначил старших, определил, какая группа по какому маршруту обходит участок и заходит в штаб для обогрева, раздал по старшим повязки, свистки и круглые фонарики. Свистки и фонарики доставались только старшим;

им также выдали снимки лиц в розыске и напомнили условные сигналы. Например, два свистка означали сбор ближайших групп, частые короткие свистки – искать ближайший телефон и звонить в штаб Осодмила или милицию. Напоследок была дана вводная обращать особое внимание на подростковые и молодежные компании на предмет выявления «бритоголовых».

«Это скинхедов, что ли?» – удивился Виктор. «Откуда в пятьдесят восьмом скинхеды?

Может, это чего-то другое, секта какая… тоталитарная…»

Их группе досталось ходить по Орловской, по кварталам, ближайшим к пойме Десны.

Старшим оказался тот самый Алексей Никодимов, что приходил в общагу набирать на дежурство. В конце III Интернационала стоял временный деревянный забор и из-за него видны были экскаваторы.

– Больницу строят, – пояснил Алексей. Здесь будет самая большая и самая современная больница в области. А ниже, в пойме, размещают профилакторий и спортивный комплекс с дорогой к городскому пляжу и лодочной станции. У нас будет настоящий комбинат здоровья, представляете? По всей пойме весной комсомольцы высаживают парк.

«И у нас тоже высаживали», подумал Виктор. «А потом стали приходить коммерсанты и отхватывать куски этого парка, чтобы стоял, например, гипермаркет. И деревья рубили и просто жгли тут же, не используя древесину ни на что полезное, так проще. Что же это за порода людей такая – приходить, ухватывать у населения то, что создавалось не их трудом, чтобы изгадить и лишь делать и делать новые деньги – будто потом их себе в гроб положат.

Как оккупанты в чужой стране или татарское нашествие».

Но вслух он спросил другое.

– А вот на инструктаже про бритоголовых говорили – их что, сейчас много в Брянске?

– Да ну, что вы. Вот у нас тут разве что год назад один на третьем курсе чего-то сдвинулся.

Голову обрил, орлов со свастикой в конспектах стал рисовать. Так его в управление ГБ на собеседование вызывали.

«Ого! Сурово у них тут, однако.»

– А потом что с ним было?

– Да ничего. Он же осознал. Сейчас нормально учится, в баскетбольной команде за институт играет.

Ясненько… Значит, стиляг ввиду потенциальной безобидности здесь сразу интегрировали в мейнстрим молодежной культуры, как хиппи на Западе, а скинов власть почему-то круто взялась сводить на корню. Отчего так? Отношения с Гитлером? Интересно, а если бы Пентагон ракетами грозил, тут бы все бритые ходили?

В любом случае приоритет государственных интересов над личностью тут получается налицо. Хотя, судя по первым впечатлениям, это не сильно напрягает. Вот есть забор, куда конкретно нельзя, а есть куча места, где ты чувствуешь себя естественно и комфортно, можешь узкие брюки носить, и никто в припадке усердия не будет пытаться тебя ловить и эти брюки резать, как это иногда при Хрущеве случалось. Наоборот, и в ассортименте тебе эти брюки в магазине предложат, и посоветуют, как правильно подобрать, чтобы клоуном не выглядел. Собственно, в семидесятых с хиппарями почти что так и было, разве что на военку в институте стричься надо и со снабжением джинсами похуже. Интересно, что здесь будет в семидесятых?

С освещением на Орловской было не так чтобы очень, редкие лампочки на деревянных столбах. Хотя с другой стороны, что тут особо освещать – то? «Китайской стены», длинной девятиэтажки, еще не построили, сплошной частный сектор одноэтажный. Разве что старинная купеческая фабрика о двух этажах еще стоит, нижний этаж каменный, верхний деревянный, из чернеющего в полутьме сруба. Во дворе фабрики на столбе висел репродуктор – видимо, он здесь был предусмотрен на случай воздушной тревоги – и оглашал окрестности звуками марш-фокстрота.

Народу мало. В основном пацаны бегают с санками и с простенькими лыжами на валенках.

Вот, кстати, кто-то из взрослых за столб держится.

– Гражданин, а вы куда направляетесь?

– Э! э! А в чем дело?

– Патруль Осодмил. Ваши документы?

– А… я что, собственно, нарушаю… я из гостей… у нас что, спиртное запретили… – А куда вы сейчас направляетесь?

– Домой… направляюсь… а что?

– А где ваш дом?

– Да во… вот там… два квартала налево и прямо третий сразу.

– Сами дойти сможете?

– Ко…нечно, смогу… вот… – Тогда идите сейчас домой и никуда не сворачивайте. Еще раз увидим у столба, придется составлять протокол о нарушении Указа – появлении на улице в нетрезвом состояние, оскорбляющем чувства граждан.

– Все, понял, все, извините… извините… я пошел… – Приятно иметь дело с умными людьми. – хмыкнул Алексей.

Дежурство напоминало Виктору что-то из раннего детства. Одноэтажные домики, запах дровяного дыма из печных труб, протоптанные в снегу узкие дорожки… вот только крыш под дранкой почти нет, кроют много черепицей и плоским асбошифером. Над крышами есть телеантенны – как он сразу на них внимания не обратил, почти везде самодельные, в виде деревянного креста, на который натянута рядами медная проволока;

есть и радиоантенны, «метелки».

Виктор прислушивался к разговорам своих спутников. Особенного ничего уловить не удалось. Говорили об игре бежицкого «Спартака», о каких-то лабораторках, о вредном Дымовиче, которого студенты летом макнули на рыбалке, о прикольном случае, когда какой то Карась пытался списать со шпор, сдавая какому-то Жеребко, и списал совсем не то… Вот тебе и поколение романтиков-мечтателей. Сленг тоже был понятен – все эти «чувак», «чувиха», «хилять», «рубать», «хаза», «шузы», «кайф»… однажды только Виктору встретилось незнакомое «пончикрякаю». Причем сленг был какой-то реденький, а в разговорами со старшими вообще не использовался. Может, тут заодно и борьба за чистоту родного языка идет? Превед, кросавчеги!

Они сделали круг и вернулись греться в штаб. Там царила веселая атмосфера – одна из групп вернулась с уловом. Не доходя квартала до БМЗ, был подобран на снегу не вязавший лыка гражданин. Он был усажен на скамейку, что-то невразумительно бормотал и норовил упасть на пол. Старшина куда-то звонил по телефону и просил машину. Виктор вновь обратил внимание на то, как тепло здесь везде топят – градусов двадцать пять, наверное, в помещении.

На втором круге народу на улицах в районе Орловской почти не стало видно, детвора разбежалась по домам. Громкоговоритель у фабрики перешел на какой-то незнакомый блюз, пела актриса с голосом, похожим на Александру Коваленко – а, может быть, она и есть.

«Шумят листвой московские бульвары, цветы дрожат в предутренней росе, и мы идем вдвоем, и лишь машины фары скользнут порой по встречной полосе…». Наверное, концерт легкой музыки.

Внезапно Алексей сделал предупреждающий жест рукой: совсем рядом, из-за посаженной в палисаднике небольшой елки, они увидели между тропинкой и черным от времени дощатым забором двух мужчин и женщину. Один, коренастый, в шапке-ушанке с опущенными, но не завязанными ушами, отбирал левой рукой у женщины сумку, держа в правой нож. Другой, помельче, в кепке не по сезону и пальто без воротника, видимо, стоял у елки на стреме, но пытаясь прикурить, чиркал спичками, закрывая огонь ладонью, чтобы не задувало, и, видимо, поэтому не заметил приближения группы. Алексей без слов бросился вперед, к мелкому, и, пока тот не успел опомнится, двинул его левой снизу в челюсть. Мелкий беззвучно осел. Женщина дернулась в сторону;

коренастый обернулся, бросил сумку и молча рванул по улице в сторону поймы.

– Сэм, за вторым присмотри! – крикнул Алексей и дунул пару раз на ходу в свисток. Виктор инстинктивно бросился за ними, но тут же подумал, что в свои пятьдесят может и не составить конкуренции. Впрочем, осодмиловской молодежной тройке уступал и грабитель;

расстояние между ним и Алексеем видимо сокращалось. «Надо отсекать» – мелькнуло в голове у Виктора;

он взял вправо, чтобы уже своим видом препятствовать преступнику рвануть в сторону. Тут впереди, видимо на свист, выскочил из калитки мужик с поленом в руке и завопил: «Держи-и!». Грабитель метнулся от него влево – в сторону Виктора.

«Вот блин! А нож он наверняка не выбросил…»

Виктор расстегнул куртку, полез под нее рукой, будто ища кобуру, и дико заорал:

– Ста-а-ять, я сказал! Буду стрелять!

Грабитель дернулся в сторону, и тут на спину ему прыгнули вдвоем Алексей и еще один из осодмиловцев, повалив его на снег;

тут же подскочил третий. Вместе они заломали коренастому руки за спину. Виктор подошел, стараясь насколько возможно более спокойно дышать после пробежки, поднял со снегу шапку и вернул на голову коренастого. Тот заверещал:

– Отпустите руки, больно! За что бьете? Пустите!

– Ишь ты, – хмыкнул Алексей, – артист, однако.

Из домов к месту происшествия сбегался народ, даже женщины. Виктора поразило, как люди тут же, словно по какому-то инстинкту бросились навстречу беде, не думая о возможной опасности. В нашем свободном обществе хоть сколько ори, ни одна душа на помощь не придет, каждый сам за себя. А тут – будто в древнем племени при появлении дикого зверя, всем шоблом даже мамонта вырубят. И всего-то прошли какие-то полвека.

– Потерпевшая, посмотрите, – Алексей подвел преступника к женщине, все еще боязливо жавшейся к забору. – Этот пытался вас ограбить?

– Этот, этот! Говорит, сумку давай, а если пикнешь – убью. Он, он, паразит!

– Ладно, не волнуйтесь, сейчас пройдем в штаб, там дадите показания.

– Врет она! Врет она все! Не верьте ей! Она нас в переулок завлекла, а эти с повязками на нас напали! Он у меня серебряный портсигар вытащил, проверьте! Не осодмильцы они!

Помогите, они меня сейчас за углом убьют!

– Вот в штабе это все и послушают. Давай, двигай. Сэм, Виктор, помогите второму подняться, а то он еще не очухался.

– А-а, суки, мусора! На понт… на понт взяли! Ты, падло, мусор… – заорал коренастый на Виктора, – меня послезавтра выпустят, я ж тебя, падло, как колбасу… – Мне показалось, – флегматично спросил Виктор у Алексея, – или задержанный угрожает членам Осодмила физической расправой, отягчая свою вину?

– Не обращайте внимания. Такие всегда грозят.

– Не, я буду страшно переживать. Я теперь не буду спать ночью. Целых три часа. А может быть и три двадцать.

Шагов через десять коренастый сменил пластинку и начал умолять, чтобы его отпустили. Он рассказал про больную мать, про какие-то страшные карточные долги уголовникам, которые он должен был немедленно отдать, иначе его убьют, что только это толкнуло его на путь преступления, которое он не повторит больше никогда в жизни. Мелкий, не обладая ораторским даром, просто дергался и всхлипывал.

Дежурство закончилось около десяти. В общаге, как и предсказывал Гена, Алексей не вернулся, а сами Гена и Вадим сидели за столами и что-то зубрили. Девушек в это время, видимо, водить не разрешалось.

– Ну как дежурство?

– Спасли прекрасную леди от банды разбойников, – отшутился Виктор. Он решил, что надо отдохнуть и осмыслить всю эту кучу событий. – А учебника по истории партии у вас тут случайно нет?

– В смысле, старого что ли?

– Ну, можно не совсем нового… без последнего съезда… – Так это… теперь не учебник по истории партии, а по истории советского государства и политической борьбы. У нас же две партии.

«Опять влип»

– Да, точно… это меня чего-то после дежурства клинит. Краткий курс-то это еще когда издавался… Надо отоспаться.

«Действительно, надо сначала газет купить и в книжный – я что, его пропустил утром, кстати? А то спрашиваю невесть что… Стоп. Две партии. Так у них теперь в довершение ко всему и система двухпартийная? Не-ет, тут надо осторожно.»

– А зачем вам политистория-то? В агитаторы еще записали.

– Нет, просто завтра идти регистрироваться, вот и боюсь, вдруг чего спросят, а от волнения попутаю.

– А вы никогда раньше не регистрировались?

– Нет.

– Ну и не думайте. Там про это не спросят.

10. Идентификация без Борна.

Эту ночь Виктор спал без снов, словно бы сразу провалившись в какой-то клубящийся сумрак. Утром его поднял звонок вадимовского будильника. Сегодня надо было идти на эту самую загадочную регистрацию, к которой все так легко относились, но никто ничего путного и не сказал. И, самое интересное, никто не сказал, какие туда нужны документы.

Вернее, никто не сказал, что туда вообще какие-то документы нужны. Виктору, привыкшему как к советской, так и к постсоветской бюрократии, все это представлялось весьма странным:

в его реальности число бумажек и требуемых справок только росло и они приобретали все более немыслимые формы по мере попыток их упразднения.

Взглянув на время, Виктор тут же бросился одеваться и поспешил на Орджоникидзеград.

Был шанс пройти через проклятую дверь в то же самое время. Застегиваясь на ходу, он проскочил мимо вахтера и быстрым шагом рванул по улице в сторону ДК БМЗ. Ах да, БМЗ, как он узнал, называется завод Профинтерн. Станция возле него – «Красный Профинтерн», а название завода, наверное, сократили, ну и черт с ним, главное успеть на станцию, может быть, это разом решит проблемы и с регистрацией и со всем. Жаль, паспорт, российские деньги и мобила остались в тайнике, ну это не самая большая беда – паспорт выдадут, в том мире есть кому подтвердить, деньги не последние, а мобилу купим… Точно по времени Виктор проследовал те же самые двери. Внутри ничего не изменилось.

Тот же песочного цвета зал, та же уборщица, пара пассажиров. Он для верности походил еще несколько раз взад-вперед. Бесполезно. На путях громыхали товарные вагоны, которые тащил маневровый паровоз, под фонарями искрился снег и пахло углем. снег и пахло углем.

На Вокзальной, на площади у станционного здания, стояли сани-розвальни с лошадью.

Виктор плюнул и пошел по перрону в сторону переезда – за ним по Ленина располагались милиция и паспортный стол.

В здании районного отдела МВД ему сразу указали на коридорчик, где занимались регистрацией. Очереди, по крайней мере, с утра, Виктор не заметил. Дальнейшая процедура чем-то напомнила ему профосмотр в заводской поликлинике.

В первом кабинете сидела женщина лет под сорок в форме, перед которой лежала жестяная коробка с леденцами – видимо, надо было отучаться от курения. Ей надо было сдать гарантийное письмо о приеме на работу, и написать на одном бланке заявление о намерении регистрироваться, анкету и декларацию. Причем анкета тоже была какой-то странной: в ней необходимо было указать фамилию, имя отчество, возраст, но не требовалось место рождения. В декларации надо было указать, имеет ли гражданин судимости, не совершал ли проступков, нарушающих законодательство СССР, не скрывается ли от преследования по закону, не должен ли уплачивать алименты, не имеет ли долгов перед физическими и юридическими лицами и тому подобное.

– Интересно, а если допустим, кто совершал или скрывается, – спросил Виктор женщину, – то они что пишут?

– А если кто скрывается, то надо писать явку с повинной, – ответила она. – И если что есть, лучше сразу явку с повинной, а то гораздо хуже будет. А чего это вдруг вас заинтересовало?

– Да мне не понадобится, просто декларации такой никогда не встречал.

– Форма, гражданин, Указом установлена. А явку с повинной, если что, лучше сразу написать.

Виктор присел с бланком за стол и полез в карман за авторучкой. Стоп, а вот это прокол будет. Откуда тут капиллярные ручки, да и как у них отношения с Китаем, откуда эта ручка приплыла вместе с иероглифами? Хорошо, у них тут на столе чернильный прибор и те самые, канцелярские, перьевые, из розового бронестекла. И еще хорошо, что в первом классе застал, как ими учат писать… Второй кабинет был похож на медицинский. В нем Виктора сфотографировали в фас и в профиль на фотоаппарат, похожий на самый древний «Полароид», сняли отпечатки пальцев, замерили рост вес, размер обуви, сняли мерки, как для костюма, а затем пригласили за ширму и, попросив раздеться, осмотрели на предмет наличия татуировок и особых примет.

После этого ему предложили одеться и пройти в следующую дверь для получения документа.

Третий кабинет вовсе оказался медицинским, и там сразу был медосмотр и сдача анализов.

Насколько понял Виктор, вопрос, не является регистрируемый носителем заразных заболеваний, был отнесен здесь к сфере общественной безопасности. Кроме того, ему объяснили, что это также заменит медсправку при поступлении на работу.

Следующий кабинет встретил Виктора стрекочущим шумом. Он представлял собой большой зал, отгороженный барьером и стеклянной перегородкой, за которой рядами сидели женщины перед какими-то механизмами с клавиатурой, как у пишущей машинки.

«Табуляторы» – понял Виктор. Кроме табуляторов, в помещении работали фототелеграфы и телетайпы. Курьеры разносили по операторам бумаги, данные в них вносились на перфокарты, перфокарты вставляли в какие-то другие машины, которые распечатывали карточки для картотек;

их собирали в колоды и уносили куда-то. В глубине виднелась дверь с надписью «Фотолаборатория. Не входить.» Из нее вышла девушка, держа в руках ячеистую продолговатую коробку с надписью «Микрофильмы».

«Да это же у них всесоюзная база данных!» – догадался Виктор. «И меня туда сейчас ввели».

– Ждете? – спросила его девушка из окна выдачи. – Сейчас распечатают.

– Да. Не трудно в этом шуме работать?

– Сперва тяжело, потом привыкаешь. А знаете, потом вместо этого всего будет работать одна большая электронная машина. Она шуметь не будет, а только тихо гудеть, как трансформатор. Слышали про такое?

– Конечно. Сейчас наука чудеса делает. И преступников будут ловить по-другому. Вот, допустим, решили преступники обокрасть магазин. А телекамеры передадут изображения прямо в милицию, на пульт. Ну и конечно, разные датчики уловят движение, открытие дверей, посторонний шум… – Вот-вот, и об этом нам тоже рассказывали. Тогда, наверное, краж вообще не будет! А вы электронщик, да?

М-да, решил потрясти девушку эрудицией. Это, пожалуй, они нас потрясут, теми же мобильниками, к примеру. Как это они еще до поводкового кардана в пятьдесят восьмом не додумались, простая же штука, собственно… Тем временем машина распечатала на бланке документ, дающий Виктору полное право ступать по земле родного города, девушка подклеила фотку, тиснула факсимиле подписи и печать. Ознакомившись с бумагой на выдачу, в которой надо было расписаться, Виктор понял, что право ступать было отнюдь не безграничным: регистрация действовала только в пределах города и района, еженедельно надо было отмечать факт присутствия у участкового или в круглосуточном дежурном окне райотдела внутренних дел, а при болезни можно было вызывать участкового на дом. Чтобы выехать куда-нибудь, надо было зайти в райотдел и взять направление, которое на месте надо было в тот же день отметить, и, если срок пребывания был дольше месяца, надо было регистрироваться на новом месте. Впрочем, чтобы снять все эти проблемы, можно было подать заявление на получение паспорта;

но тут уже надо было объяснить, не только кто ты, но и откуда. В общем, на первое время полученной бумаги было достаточно, и, главное – без лишней канители.

В институте его тоже оформили быстро, на основании регистрации, заявления и поручительства доцента Тарасова, без трудовой книжки и даже без заполнения анкеты, о которой Виктор в этой суете забыл. Впрочем, как он между делом при этом выяснил, без анкеты оформляли только техников и лаборантов;

преподаватели же относились к чему-то вроде гражданской службы, и для них требовалась анкета, их заносили в номенклатурный реестр, и даже для них полагалось ношение формы – правда только парадной, по определенным уставом государственным праздникам, и на приеме должностными лицами определенного уровня в столичных учреждениях. Вероятно, это было введено для того, чтобы в московских кабинетах всегда было понятно, кто перед кем должен делать «ку».

К работе Виктор должен был приступить со следующего дня, а пока надо было прибарахлиться. Во-первых, посуда, чтобы не мотаться по столовым. Купить кастрюлю, ложку, кружку… чайник вроде бы в комнате есть общий. Алюминиевый тазик ему выдали в общаге. Теперь надо хозяйственное мыло… а также банное и мочалку, полотенца выдали.

Фу, сколько мелочей, пора записывать. Да, для записи надо ручку перьевую, а эту в тайник… или нет, пока пусть будет химический карандаш с наконечником, а то еще протечет эта дрянь на костюм.

Все необходимое оказалось в универмаге. Интересно: вроде бы товаров на первый взгляд там было меньше, чем в нынешнем бежицком или Тимашковых, но зато оказалось ВСЕ НЕОБХОДИМОЕ. Парадокс.

Теперь займемся информацией. Книжный, оказывается, находился на Комсомольской, в том самом помещении, где во времена его юности были «Культтовары». Вот и зайдем.

В магазине с названием «Книжный мир» (что-то опять знакомое), как выяснилось, прямо к полкам покупателей не пускали, а были прилавки и стеллажи. Первым оказался раздел отечественной художественной литературы. Виктор с интересом посмотрел на корешки. Ну, в принципе-то не очень много изменилось. Школьные классики… а вот серия приключений и фантастики непривычно обильно присутствует, и, видимо, совсем не дефицит. Беляев, Адамов, Шпанов, Казанцев… – Интересуетесь? – У продавщицы было явное чутье на книголюбов. – Могу вам предложить вот эту, недавно поступила. Очень многие берут, говорят, ужасно интересно. – И она протянула Виктору книгу, на обложке которой желтым по темно-синему было вытиснено:

«А.И. Солженицын. В круге первом.».

За первый день Виктор уже начал привыкать к потрясениям. Но чтобы Солженицын??? При культе личности Сталина???

«А вдруг это у них провокация такая? Вот дают книгу и смотрят, как среагирует. А потом раз – и прости-прощай.»

– Солженицын? Никогда не слышал. А что он написал-то?

– Ну как же? Новый известный писатель, о нем уже много говорят… Вы посмотрите-то… «Ну ладно, я ничего не знал, а среагирую правильно, как увижу».

Виктор раскрыл переплет. «Моему другу и коллеге Николаю Ивановичу Виткевичу посвящается…» Идем дальше. Рецензия… «Имя Александра Исаевича Солженицына лишь недавно зажглось новой звездой на отечественном литературном небосклоне. Все началось с того момента, когда талантливый математик – программист вычислительного центра Сталинградского тракторного завода принес в редакцию заводской многотиражки свои первые рассказы…» Дальше, дальше… «Предлагаемый читателю роман «В круге первом»

открывает новое направление советской фантастики – анализ проблем взаимоотношений человеческого и машинного разума, тех конфликтов и коллизий, которые могут подстерегать при создании и внедрении «кибернетических мозгов» во все сферы нашей жизни…»

Программер Александр Исаевич – писатель-фантаст. Советский Айзек Азимов. Офигеть.

Хотя, да: чему тут удивляться? Мировой войны не было, на фронт он не попал, его не арестовывали… Вот и пишет про то, что его волнует, с чем он в жизни столкнулся. А название… Виктор полистал страницы.

»…Эти люди образовывали первый круг управления. Они создавали алгоритмы для машин, которые управляли тысячами заводов, сокращая потери практически до нуля, отправляли ежедневно массы поездов и автомобилей по наилучшим, выбранным из миллионов вариантом маршрутов, организовывали движение самолетов в небе и судов в океане.

Математически точный аппарат сделал ненужными целые толпы руководящих работников, их заместителей, референтов, инструкторов, секретарш, курьеров, уборщиц и шоферов. Он распределял товары по магазинам, открывал вакансии на предприятиях, вовремя доставлял цемент и кирпичи на стройки, которые до этого направлялись порой человеческим недомыслием и служебной безграмотностью кружным и искаженным путем, и даже собирал новости для редакций о досрочных пусках, перевыполнениях плана и передовиках производства.

На первом круге лежала ответственность за миллионы судеб – привезут ли вовремя хлеб в магазин, включатся ли насосы водопроводной станции, на какой маршрут выйдут сегодня автобусы и что они сегодня вечером увидят по телевизору. Имена этих людей охранялись государственной тайной;

они ездили по городу на задних сиденьях машин с зашторенными окнами, жили в огороженных, как военные объекты, резиденциях, изнутри напоминавших живописные парки, их всегда сопровождали сотрудники особых подразделений, тренированные лучше цирковых артистов и готовые прикрыть от посторонних глаз, а если надо – от яда, ножа и пули.

Сперва эти люди назывались кибернетами – по-русски, кормчие, так философ Платон называл правителей, действующих по разумным, наукой обоснованным законам. Потом, ввиду глобальности и всепроникновения их электронной сети, как паутиной охватившего города и дальние села, это сообщество получило название Интернет…»

«Ну, это уже слишком!»

– Знаете, я как-нибудь в другой раз. Интернет – это для меня слишком популярно.

– Ну, как хотите. Их быстро разбирают.

– А, вот вы где! Оказывается, вы тоже любитель фантастики? – позади Виктора послышался женский голос с хорошо поставленной дикцией.

«И кто это может быть? Знакомств я тут пока особо не завел…»

11. Блондинко без угла.

Виктор обернулся и увидел девушку лет двадцати, которую по внешнему виду в его время определили бы в категорию «блондинко». Из-под круглой зимней шляпки выбивались светлые завитые волосы, одета она была в короткое зимнее пальто кирпичного цвета с большими красными пластмассовыми пуговицами, из-под которого виднелось синее платье с крупной плиссировкой – надо полагать, сейчас это было модно, хотя и не совсем соответствовало погоде.

– Здравствуйте, Виктор Сергеевич! Я Вэлла, подруга Жени. Она мне о вас рассказывала. Вы поступаете на работу. Приказ уже подписали? Я слышала, вы участвовали в задержании грабителей. Это, наверное, было очень страшно? Я жду вашего рассказа. А вы тоже читали книгу про Интернет? У нас все ее обсуждают. Скажите, а вы верите в машинный разум?

Виктор попытался пробиться сквозь этот внезапно обрушившийся на него поток коротких предложений, то тут в торговый зал вышла женщина средних лет в синей вязаной кофте и громко сказала:

– Товарищи покупатели! Магазин закрывается на прием товара. Кто не успел сделать покупки, ждем вас в любое время с десяти до семи вечера… – Ну вот, как всегда! – патетически воскликнула Вэлла, повернув голову в сторону плаката «Книжная лотерея – покупатель всегда в выигрыше», продемонстрировав Виктору прическу сбоку. – Вы куда идете, в общежитие? Я тоже. Я живу в левом крыле, в комнате Жени. Не стесняйтесь, можете к нам заходить. У нас есть проигрыватель и мы часто слушаем джаз. Вы любите джаз? Сейчас все его любят. Джаз – это так стильно… Они вышли в Вэллой на Комсомольскую. Виктор перебил ее вопросом:

– Вэлла… интересное имя. Вы, наверное, из Прибалтики?

– Нет, я вообще-то Валентина. Но в этом нет романтики. Сейчас все придумывают друг другу интересные имена. Поэтому для друзей я Вэлла… «Ник взяла» – машинально проскочило у Виктора.

– А вот у вас все просто, – продолала Вэлла aka Валентина, – ваше имя почти не надо менять.

Например, ВиктОр. Можно, я буду звать вас ВиктОр?

– Конечно, можно. А почему вы считаете, что Валентина – это неромантично? Вдруг так будут звать первую женщину-космонавта?

– А вы романтик! Вы читаете фантастику и мечтаете о покорении межпланетного пространства. Угадала? Только в отряде космонавтов пока женщин нет. Их всех по ящику показывали. Говорят, первый полет человека в космос будет очень трудным. Вы верите, что все пройдет успешно?

– Несомненно. Когда увидел мобильник, то понял, что наука может все.

– Мобильник? Это что-то новое?

– Ну это я так называю… Знаете, телефон, который можно носить с собой и звонить по радиосвязи?

– Это АРТы? А вы интересный человек! Вы придумали новое слово – мобильник! Надо будет сказать подругам. Вы часто придумываете новые слова? Ой!

Виктор схватил Вэллу за локоть, поскольку она уже хотела шагнуть на мостовую прямо под приближающийся «Фольксваген».

– Спасибо… – пробормотала Вэлла и расплылась в улыбке.

– Надо быть внимательней. Перейдем улицу, тогда и поговорим. А то вон еще и трамвай идет.

На другой стороне Вэлла продолжила щебетание.

– А вы будете реабилитироваться? Сейчас многие реабилитируются. Тогда можно пойти на преподавательскую работу. А там дают кредиты на квартиру в сталинке. Вы знаете, как быстро сейчас строят сталинки? По Ленина и Джугашвили будут застраивать до Литейной… – Ну, чтобы меня реабилитировали, надо меня сначала осудить. А меня никто не осуждал.

Ни здесь, ни в других местах.

– Тогда вам надо быстрее восстановить паспорт. У меня много знакомых. Некоторые из них могут помочь ускорить. А семью вы собираетесь сюда перевозить?

– Я бы перевез. Но, к сожалению, жизнь так сложилась, что у меня сейчас ни семьи, ни родственников, ни даже знакомых, которые смогли бы засвидетельствовать, что я – это я.

Поэтому не совсем пока представляю, как хлопотать о паспорте.

– Надо подумать. Но это исправимо. Сейчас все можно сделать через знакомых. В нашей стране человек не бывает одиноким. Главное – иметь цель. У вас есть цель?

– Ну, пока у меня очень скромная цель – как-то устроится, обосноваться… – Это ничего. Человек устраивается, пускает корни, налаживает личную жизнь. Тогда у него появляются новые цели. У вас еще все впереди. Вы должны двигаться. Вы любите книги, значит у вас есть перспективы и мечты. А их надо реализовывать.

Так, разговаривая, они свернули в решетчатые ворота и подошли к дверям общежития.

– Ну мне вот в то крыло. Не надо, не провожайте меня… Но будет свободное время, заходите. Вам нельзя замыкаться в себе.

– Вы приглашаете к себе незнакомого человека?

– Но мы же уже знакомы! – удивленным голосом воскликнула Вэлла. – И потом, Женя о вас рассказывала. Вы дежурите в Осодмиле. Вы просто в душе очень скромный и застенчивый.

Не надо так стесняться. Наша комната двадцать восемь. Бай-бай!

Она помахала рукой и упорхнула в женскую половину. Виктор показал вахтерше пропуск и направился в свою комнату. Надо было еще сходить за продуктами и что-то сготовить к вечеру.

Возле булочной Виктор понял, почему здесь телевизор называют ящиком. Он, конечно, и в его времени ящик, но настолько… Мимо него два мужика на санках везли, очевидно в ремонт, девайс темно-вишневого цвета, видимо, разработки аж сороковых. Был это самый натуральный ящик, с полметра длиной и чуть поменьше в ширину и высоту. Передняя стенка была частично затянута выгоревшей желтовато-зеленой тканью, справа в ней виднелся экран («Дюймов семь» – заценил Виктор), а понизу виднелось шесть черных рукояток. Экая древность!

Виктор вдруг понял, что при походе магазинов, включая универмаг, он как-то обошел стороной отдел радиотоваров, и ему жутко захотелось туда заглянуть, в частности, посмотреть, есть ли в свободной продаже мобильники. «Международное положение я всегда посмотрю» – рассудил он;

«Да и не спрашивают его пока». Он вспомнил, что во многих местах видел застекленные щиты с привычными надписями «Советская Россия», «Известия», «Брянский рабочий», но не заметил, чтобы возле них стоял читающий народ.

Может, стоять было холодно, может, радио и телевидение сделало этот способ распространения информации ненужным, а, может, просто уже все их выписывали. Виктору тут же пришла в голову идея оформить подписку на «Технику-молодежи», но он решил не спешить.

В универмаге Виктор был приятно обрадован. Аппараты, стоящие на прилавке, вполне напоминали те, что он видел в детстве – с прямоугольными трубками, правда, еще со скругленными углами. Ну не все же сразу! И в Америке пока лучшего нет.

– Хотели бы выбрать? – голливудски улыбнулся продавец, молодой человек в двубортном костюме и стильных, почему-то темных, очках. Вероятно, торговля электроникой здесь была делом престижным.

– Да я пока присматриваю, какой лучше. Это же не картошка, тут и денег надо накопить… – Вы можете оформить в кредит, это очень выгодно. С разными сроками погашения.

– Я знаю, хотелось бы сначала выбрать модель, посоветоваться… Раньше не доводилось.

– Пожалуйста. Сейчас у нас в ассортименте модели с экраном четырнадцать, семнадцать и двадцать один дюйм. Четырнадцать – это приемники третьего класса, семнадцать – второго, и двадцать один – первого, от класса, соответственно, зависит цена. Аппаратура класса «люкс» завозится под предварительный заказ. Модели сейчас идут унифицированных серий каждого класса, во всех классах теперь по двенадцать каналов и широкоугольные кинескопы, во втором классе есть УКВ приемник, а в первом приемника нет, потому что те, кто интересуется первым классом, обычно берут радиолу отдельно… – А что бы вы мне посоветовали? – спросил Виктор, впечатленный тонкостями этой маркетинговой политики.

– Выбирают телевизор чаще всего в зависимости от размеров комнаты. Если расстояние от зрителей до экрана… – Ну, для небольшой комнаты.

– Тогда третьего класса, например, «Огонек» у нас берут в бессемейки, коммуналки, многозаселенки, короче, где места мало, – и продавец указал на небольшой телевизор, почти всю переднюю стенку которого, сделанную из пластмассы кремового цвета, занимал экран. – Очень компактно, ручки управления и динамик сбоку. Всегда можно найти место, где поставить. Надежная недорогая модель. «Волна» несколько подороже, но более солидно смотрится, динамик сбоку на передней панели, там же и переключатель каналов, лучшее звучание, более элегантный корпус. Это если Вы хотите иметь недорогой приемник, но чтобы солидно выглядел… – Понятно.

– В новые квартиры в последнее время больше берут семнадцатидюймовые, их удобно смотреть большой семьей, или если придут гости. Пожалуйста, «Урал», «Днепр», «Нева», «Ангара». Два динамика на этих моделях расположены сбоку, а вот на этих, как и раньше – снизу, есть пульт дистанционного управления. Хорошая отделка корпуса. Ну и наконец, для большой жилплощади, первый класс – «Агат», классический стиль, может быть как настольным, на ножках, и на акустической тумбе, и вот, обратите внимание – самая новая модель… его не видно, тут пустой коробочкой заставили… сейчас я сниму… вот.

– Что это? – непроизвольно выдохнул Виктор.

Перед ним стояло нечто, напоминающее офисный стол с монитором. Правда, крышка стола была толстой, сантиметров в десять, а, может и больше. Но зато перед монитором лежали клавиатура и мышь!

– Потрясающе, правда? Консольный телевизор «Берилл». Авангардный стиль. Трубка видите – сейчас я покажу – поворачивается, – и он повернул экран на подставке из стороны в сторону точь-в-точь как монитор. – Так что можете направить в любое место комнаты, вверх и вниз. Все управление на кнопках, включая регулировки тембра – речь, симфоническая музыка, кино, джаз.

– Пресеты – вырвалось у Виктора.

– Простите, что, я не расслышал?

– Ничего, это я про другое.

– В комплекте, естественно, – и продавец приподнял то, что Виктор первоначально принял за мышь, – пульт управления. Шесть динамиков для объемности звука… – Фантастика. А что же тогда у вас в классе «Люкс»?

– Вот каталог, пожалуйста, если какие-то вопросы… В классе «Люкс», против ожиданий Виктора, ничего сногсшибательного не оказалось.

Собственно, телевизор первого класса по выбору заказчика комбинировался в разных вариантах с радиоприемником, проигрывателем, магнитофоном и акустической системой в различной мебели. Интересен был разве что беспроводной пульт дистанционного управления (на ультразвуке) и полупроводниковый телевизор для выездов на природу (на цветном снимке он красовался на столике на фоне жилого трейлера, прицепленного к «Старту»). Стоило все это далеко не для средней семьи. Можно было сделать вывод, что в обществе есть не слишком многочисленная элита, и она доходов отнюдь не скрывает.

– Да, а у вас есть мо… эти… АРТы?

– Это надо сначала получить номер телефона на городской АТС. Подаете заявление, становитесь на очередь, получаете номер и приходите к нам.

«Ага, значит, очереди тут все-таки есть» – почему-то обрадовался Виктор, но тут же вспомнил, что американцам тоже поначалу приходилось записываться в очереди на мобильники.

– А по телевизорам вам что-нибудь понравилось?

– Знаете, я еще подумаю, прикину, где ставить, и еще зайду.

– Обязательно заходите. У нас сразу можно оформить доставку, установку, подключение антенны, постановку на гарантийное обслуживание и декларацию для фининспекции.

– Да, это ведь еще и для фининспекции надо… – Естественно. Ну а как же еще госбюджет-то пополнять? Не водкой же, верно?

– И то правда, – согласился Виктор, смекнув, что с телевизора берут налог.

Вот значит почему у них так телевидение продвигают, подумал он. Одним выстрелом, значит, двух зайцев – и массовая обработка населения и государственный бизнес. Зомбоящик вместо водки. Надо полагать, и вместо церкви тоже… Оригинально.

– Да, а из радиоприемников ничего не желаете посмотреть? Недавно поступила совершенно потрясающая карманная модель на аккумуляторах, есть часы-будильник и встроенный фонарик. Незаменимо для командировочных.

– Нет-нет, спасибо, в командировку я не собираюсь пока.

…Когда Виктор вернулся в общагу, в комнате никого не было. Поэтому он пошел на кухню в конце коридора и там спокойно приступил к приготовлению ужина (два вареных яйца и вареная картошка с подсолнечным маслом) и попутно задумался о Вэлле.

Вэлла показалась ему довольно странной, даже какой-то неестественной, наигранной.

Особенно его удивило приглашение в ее комнату – в его представлениях девушки этого времени не должны были быть такими раскованными. Впрочем, возможно, она подражает героине какого-то халтурного фильма, а приглашение… кто знает, вдруг здесь среди молодежи вообще не принято приставать, или, чего пуще, это настолько карается, что порядочный человек до свадьбы не решится. В любом случае надо быть с эти осторожно.

12. Гримасы капитализма.

Виктор уже закончил трапезу и укладывал вымытую посуду в тумбочку, как в дверь ввалилась уже знакомая компания его соседей по комнате – кроме Алексея, который не пришел и к утру, и который оказался стеснительным на вид темноволосым парнем в круглых очках, отдаленно напоминавшим Глена Миллера.

– А, Виктор Сергеевич! Здравствуйте! Обживаетесь? Ну как тут вам у нас?

– Да знаете, неплохо. Порядок тут у вас, смотрю, общага чистая, никто не зашибает… – О, у нас мужской союз. Напомни, Вадим!

– Не пить, не курить, не выражаться без крайности, быть стильными.

– Вот. Пить спиртное – это не стильно.

– А стильно что сейчас пить?

– Ну, стильно пить, например, легкие коктейли, зурбаган, джусы… Пили джусы?

– Это соки такие с мякотью? Пробовал. Хорошая штука, полезная. А зурбаган – это что?

– А это… ну, слышали, американцы кока-колу пьют? Вроде этого, но лучше.

– Понятно. Пить джус, слушать джаз.

– Вы тоже слушаете джаз? Лес Пола, Глена Миллера, Армстронга?

«Да я Смоков, Эрапшн и Бони М в твои годы слушал» – подумал Виктор, но вслух говорить не стал.

– А что же вы думаете, наше поколение такое отсталое? «Мистер Сэндман, гив ми э дрим…»

– О, вы «Сэндмана» знаете? А мы как раз его репетировали. У нас вся комната в студенческом джазе. Я ударник… – Он герой свингового труда.

– Ладно. Вадим – сакс, Алексей – тромбон. А вы на чем-нибудь играете?

– Нет, к сожалению, не научился.

– А рок-н-ролл танцевали?

– Ну, акробатический рок-н-ролл я сейчас вряд ли осилю, а что-нибудь попроще, вроде твиста… – «Зе твист»? Тот, что у Джо Кука?

– Какой Джо Кук? – перебил разговор Алексей. – Это Пахмутова до него первая написала песню в стиле «зе твист»! «Машинист» называется. «Ночь впереди.. пап-паба-паба, снег на пути… пап-паба-паба…» Переписать бы на магнитку и ноты подобрать… Вот такой номер бы был! Твист впервые в Бежице!

«У Пахмутовой «Машинист» теперь твист? Да еще и первый в мире? Ну ничего себе! Ладно, сейчас мы посмотрим насчет продвинутости…»

– А я вот недавно тоже один твист както раз слышал. Только не знаю, кто автор.

– Что, еще один твист? А мелодию и слова не помните?

– Ну, я, конечно, не Армстронг, но попробую напеть. Шуточная песенка. «Жил да был черный кот за углом, и кота ненавидел весь дом…»

Через несколько минут они уже всей комнатой орали:

– Говорят, не повезет!

Если черный кот дорогу перейдет!

А пока – наоборот!

Туба-туба, тура-рура!

Только черному коту и не везет!

О, йес!

– Вещь! Это же шлягер, чуваки! – Гена чуть не прыгал от радости. – Отец, ты же титан легкого жанра! Почему я не слышал этого раньше? Слушайте, ноты, надо срочно ноты подбирать. Я чувствую, скоро это запоет вся страна. Обязательно, обязательно с этим надо быть на комсомольском фестивале биг-бэндов. Ту-та-татара-та, та-тарата, та-тарата!..

– А комсомольский актив пропустит? – осторожно осведомился Виктор, помня, какая шумиха поднялась вокруг этого бедного животного во времена его детства.

– Актив не пропустит! – заорал Гена. – Он оторвет с руками! Шлягерами мы уводим молодежь из подворотен в витамин-бары!

«Оригинальненько. Значит, переключают от зависимости от водки на зависимость от музыки… или что-то в этом роде… ну а зависимость от музыки, как это… организуют и направляют? Нет, скорее смотрят, чтобы это не принимало только уродливых форм…»

– Ну, мало ли. Вдруг какие перестраховщики могут быть.

– А, ну, конечно, иногда бывает. «Это партия будет решать, кто футурист, а кто педераст…»

– Чего-чего?

– Да это же из молодежной комедии Рязанова «В джазе только комсомольцы». Не смотрели?

– Да вот как-то не удалось выбраться, хотя хотелось. Все-таки Рязанов.

– Ото ж! У него, конечно, всего два фильма пока, но зато каких! Ильинский, оркестр Рознера, и Гурченко поет с самим Армстронгом! Он же специально приезжал, чтобы сняться в этом фильме! Это же наши, советские «Поющие под дождем»!.

«Обалдеть» – в который уже раз повторил про себя Виктор. «А на кого же намек с футуристами? Неужто и здесь Никита Сергеевич отличился?»

– И вообще, чуваки, как это клево, что мы при социализме! Вот в «Поющих под дождем»

талантливая актриса должна выступать на вечеринках и продавать свой голос по контракту.

А у нас вон Сюзанну с потока паровых турбин уже на городском радио записали. А вы как думаете?

– Конечно. При капитализме культура для масс превращается в шоу-бизнес, и основным мерилом становится прибыль с концертов и продаж записей. Кланы дельцов от шоу-бизнеса берут под полный контроль радио и телеэфир. А успех звезд зависит не столько от таланта, сколько от того, сколько денег вложат в раскрутку.

– Раскрутку?

– Ну да, это начиная с рекламы и кончая распространением разных грязных историй в прессе, чтобы привлечь внимание к той или иной звезде низменными инстинктами толпы.

Представьте себе такие заголовки в светской хронике: «Известному актеру разбили лицо», «Муж известной актрисы сгорел в солярии», «Кинозвезда больше не встречается с принцем», «Поп-звезды продавались по дешевке»… Троица дружно заржала, что первые секунды повергло Виктора в некоторое изумление.

Заголовки он взял с Рамблера.

– Виктор Сергеевич, Вы, наверное, по «Крокодилу» судите. Но ведь там не все надо примать всерьез. Как же Дюк Эллингтон, Каунт Бейси, Бенни Гудмен, Диззи Гиллеспи?

– Бинг Кросби, Фрэнк Синатра, Элвис Пресли… – дополнил Вадим.

– Это же таланты, их любят за то, как они это делают!

– Конечно, вы правы, я только для примера негативную сторону привел. – попытался оправдаться Виктор.

– Вообще интересно, – продолжал Вадим. – Вот вы, Виктор Сергеевич, родились до революции, при капитализме. Как вы его себе помните и представляете? В сравнении с нашим обществом?

– Вообще-то я его смутно помню. Могу только примерно судить, как бы он сейчас выглядел.

– Да хоть так. Мы же его вообще только по книгам и фильмам знаем, и еще рассказам.

– Ну, что можно сказать… Конечно, в нем бывают подъемы, но есть и глобальные мировые кризисы, когда падают производство. Хозяин, несмотря на законы, или даже ме..

управляющий может уволить любого, и вообще смотреть на работников, как на быдло. Ну, не везде, конечно, люди есть разные, но такое свободно может быть. Считается нормальным работать по 9-10 часов, или на нескольких работах, чтобы как-то устроить жизнь. Люди кончают институт и не знают, смогут ли работать по специальности, часть не находит работы, такие могут спиваться, садиться на наркотики, попадать в криминальные группировки. Не все, конечно, поголовно. Но есть организованные преступные группы, они участвуют в переделе собственности, могут убить любого человека, если им за это заплатят, они могут подкупать чиновников, судебную власть, правоохранительные органы. Могут похищать людей, например, могут похищать женщин и продавать их в сексуальное рабство, в бордели, могут похитить человека на органы для пересадки… – Извините, Виктор Сергеевич. Я понимаю, наверное, до революции вы росли в бедной рабочей или крестянской семье, детство трудное, и любить старый режим вам не за что. Но и время-то изменилось! В рейхе, в Германии, давно нет уже безработицы, как и в Австрии, в Италии, Франции, Чехии, почти нет. А какие там эти… организованные преступные группы?

Да там такую группу сразу же гестапо выявит и в концлагерь! В Америке безработных направляют в Трудовой Легион, они получают заработки на стройках в колониях. В Японской Империи система пожизненного найма, система самурайской верности фирме.

Кризисов тоже нет, капстраны сейчас используют разные системы планирования. Вы слышали про Окито, Шахта, Гэлбрейта?

– Конечно слышал. – сказал Виктор совершенно честно и откровенно.

– А зачем же вы тогда говорите, как пропагандист начала сороковых?

– Ну, еще немного, и вы меня убедите, что капитализм – это тоже хорошо.

– Да ну… Там есть другое – колониализм, расизм, нацизм, религиозная дискриминация, массовые репрессии коммунистов, преследования швинг-югенда… Но чтобы колониальная держава у себя дома такое устраивала – не бывает такого, это бред просто. Зачем?

– Правильно, бред! Поэтому такого капитализма у нас никогда не будет. Народ не допустит.

Вот, Вадим, вы можете представить себе войну России с Грузией?

– Чего? Тьфу, так это вы тут нас разыгрывали! А я –то… Здорово, и с таким серьезным видом… – Ну так! Может, стоит тоже какой-нибудь фантастический роман писать?

«Бред… Когда я попал сюда, то думал, что этот мир – бред, галлюцинации. А может, действительно, бред – это то, что было раньше? Девяностые, развал страны, межрегиональные конфликты, ОПГ, терроризм – бред? Неужели человек, разумное существо, не может устраивать свою жизнь без этих мерзостей? И ведь не вчера с дерева слезли – такая история, культура, опыт… Или наше общество может обойтись без этого только в бреду?..»


Ход мыслей Виктора прервала распахнувшаяся дверь, в которую буквально влетели, сияя ослепительными улыбками, Джейн и Вэлла.

– Салют, мальчики! Забыли, что сегодня по ящику «Звездный вечер»? Айда смотреть!

13. Как стать звездой.

В помещении красного уголка на почетном месте, на тумбочке, похожей на пьедестал, возвышался ящик темного цвета размерами немногим меньше навесного кухонного шкафа, под названием «Прогресс», с 40-сантиметровым экраном и четырьмя ручками, выпущенный, судя по виду, лет шесть назад. Студенческий народ с гоготом и шумом валил по коридору, собираясь со всех этажей общаги, слышался смех и громкие разговоры, некоторые тащили из своей комнаты дополнительный стул или два, для себя и подруги. На входивших шикали.

Кто-то открывал за занавеской форточку, чтобы не было духоты. Свет уже был притушен;

горело только массивное литое двухрожковое бра на задней стенке, и внизу пьедестала светилась красная звездочка стабилизатора, мерно гудящего в ожидании прогрева ламп.

«Давайте, давайте сюда, мы для всех тут места заняли» – потянула Виктора за рукав Вэлла.

Они уселись;

Виктору досталось предпоследнее с правого края место, а на крайнее села Вэлла, повернувшись к нему в четверть оборота и положив ногу на ногу;

при этом край халатика как бы небрежно съехал вверх, частично обнажив правое колено. Пока грелся кинескоп, Виктор узнал от нее, что передачу придумал режиссер Иосиф Яцкевич, который бежал в СССР из восточных земель рейха от фашистов и теперь работает на Шаболовке «и вообще ведет еще несколько интересных программ». В это время послышался комариный писк строчной развертки, из динамиков полилась веселая мелодия, экран начал светиться, и на нем появились поющие дуэтом Миронова и Менакер.

– Снова ждут вас приятные встречи!

– Никому не придется скучать!

– В звездный вечер друзья, в звездный вечер Собираемся с вами опять!

– Только началось! – зашептала Вэлла, наклонившись к уху Виктора так, что он чувствовал ее дыхание на своей щеке. – Смотрим, кто сегодня будет!

Передача действительно оказалась ближе к европейским традициям индустрии развлечений, чем к американским, и с первых секунд показалась Виктору синтезом «Голубого огонька» и «Кабачка 13 стульев». Студия была оформлена наподобие этакого авангардного кабаре со столиками и сценой;

пока ведущий приветствовал зрителей, камера обходила зал и показывала сидящих.

– Лемешев, девочки, Лемешев будет! – восторженно взвизгнул женский голос в передних рядах. – И Канделаки, видите столик у колонны!

Смысл передачи, как объяснила Виктору в то же ухо Вэлла, состоял в том, чтобы «показывать звезд». Причем в число звезд попадали не только звезды эстрады и кино, но и другие знаменитости, национальные герои, интересные исторические персонажи, изобретатели, передовики производства, композиторы, поэты и так далее. Номера артистов чередовались с рассказами об интересных эпизодах жизни знаменитостей и юмористическими миниатюрами, которые разыгрывали «завсегдатаи» кабаре.

После Ружены Сикоры, например, выступил герой труда с БАМа, который рассказал, что вначале попал на стройку в качестве заключенного, потому что с малолетства по глупости был карманником. Тогда он думал, что жизнь кончена, но после отбывания срока встретил одну девушку, влюбился в нее, остался в качестве вольнонаемного, выучился работать на мостоукладчике и стал добиваться рекордной выработки. С девушкой они поженились, и поначалу он просил ее следить за ним, чтобы, если он вдруг по привычке вдруг машинально начнет лезть к кому-то в карман, чтобы била его по рукам;

так он от воровства и отучился.

«Помните, что всегда, из самой глубокой ямы, куда жизнь вас закинет, есть выход наверх, и можно подняться до уровня звезд…» После него Райкин разыграл миниатюру о чиновнике, который так пытался угодить начальству, что сам себя уволил. Потом Щукин спел «Неверность» на английском. Старейший авиатор Арцеулов рассказал, как он, еще до революции, выполнял первый в мире штопор, а затем попросил Лемешева исполнить «Пшеницу золотую». А еще дальше Тарапунька и Штепсель показали довольно язвительно трудности неорганизованных курортников в Крыму.

– Это Бахнов им написал! – прокомментировала Вэлла. – Слышали такого? Ну, тот, что сочинил песню про студентов. «В свободную минуту бог создал институты…»

«Бога нет» – машинально отметил про себя Виктор и тут же понял, что агитация на трамваях действует незаметно, но эффективно.

– А теперь, улыбнулась во весь экран миловидная дикторша, – в преддверии Дня Советской Армии, вспомним, кто же подарил нашим защитникам знаменитый во всем мире автомат АКМ?

«Калашников…»

– Коробов! Конечно же, Герман Коробов! И сегодня он с нами на Звездном Вечере!

Все смешалось в доме Облонских, растерянно подумал Виктор. Как же мы теперь без Михаила Калашникова, это же наш брэнд национальный, как Кольт для Америки. Хотя все закономерно – Великой Отечественной не было, танкист Калашников, изобретатель прибора для измерения моторесурса, не попал в войска, не был ранен под Брянском, и не придумал свой первый автомат, который был тут же забракован. И еще надо было, чтобы эта первая неудача не остановила Калашникова, и он стал думать над другим автоматом, который и покорил мир… Тем временем Коробов показал рыцарский меч, который ему прислал Хуго Шмайссер, с дарственной надписью – «Достойнейшему из соперников». В ответ Коробов пожелал, чтобы боевое оружие советских и германских конструкторов соперничало и одерживало победы только на стрельбищах и полигонах. Виктора это немного успокоило – меч от Шмайссера, это тоже не хухры-мухры. Автомат Коробова… пусть будет Коробова. Интересно, а что с Калашниковым? Такой талант ведь должен как-то пробиться.

– Дорогие друзья! Знакомый, наверное, каждому из нас композитор Оскар Фельцман и молодой поэт Андрей Вознесенский специально для нашей передачи написали песню «Первый лед», и сегодня мы ее впервые для вас представляем!

Оркестр начал блюзовое вступление, и из-за одного из столиков поднялся Николай Никитский – тот самый, который пел про пчелу и бабочку в «Зимнем вечере в Гаграх».

Покачивая рукой в такт мелодии, он поднялся на эстраду и подошел к микрофону:

– Мерзнет девочка в автомате, Прячет в зябкое пальтецо Все в слезах и губной помаде Перемазанное лицо… У Никитского эта песня получалась какой-то трогательной и непосредственной, без дворовой приблатненности, надрыва;

незамысловая история почти детских чувств, первого обмана… Скорее, у него получился романс, чуть с оттенком жестокого, но пропитанный таким образным сопереживанием героине, что Виктор представил себе нарисованную в песне картину с яркостью видеоклипа – холод, замерзшие стекла в будке и лицо с большими, полными слез глазами.

«А разве Вознесенский написал не в 1959-м? Впрочем, более странно, что он написал точно так же. Сейчас бы еще для полного кайфа «Сиреневый туман». В исполнении Бунчикова…»

Но «Сиреневого тумана» так и не исполнили. Зато были очень хорошие степисты, Козин, который, «по присланным на телевидение многочисленным просьбам зрителей» спел под гитару «Дружбу», и, что опять удивило Виктора, были советские герлс, то-есть балет из Московского мюзик-холла, с которым спел и станцевал Канделаки. Песенка была про почтальона, а герлс были в коротенькой форме почтовых работников.

Передача закончил звонкий голосок Дорды, исполнявшей финальную песню, в красном уголке зажгли свет и заторопились к выходу;

какой-то парень выключил телевизор. Народ расходился. Вэлла потянула Виктора к окну в вестибюле.

– Еще минут пятнадцать до отбоя. Посидим? – Она вспорхнула на подоконник, снова заложив ногу на ногу, стараясь с профессионализмом манекенщицы подчеркнуть достоинства халатика, застегнутом на пуговицы сверху донизу. «Мне такой же, но с перламутровыми пуговицами» – почему-то вспомнилась фраза. Виктор прислонился к стене.

– Я смотрю, у вас тут со снабжением одеждой неплохо.

– Кстати, это я сама шила. У нас в комнате машинка. Вам нравится?

– Великолепно.

– Вы находите? У нас многие сами шьют. Моды меняются очень быстро… За окном холодало и первые рамы затягивались перьями льда. Оказалась, что Вэлла из Клинцов, что в вуз пошла после техникума, учится на механико-технологическом («Станки автоматы – это сейчас так прогрессивно!»), и собирается после вуза попасть на Профинтерн и продвинуться в ОГТ.

– Ну все. Пора. – Вэлла на мгновенье сложила губы бантиком. – Пока!

Она упорхнула. В вестибюле тоже начали гасить свет, оставляя только дежурный. Виктор вернулся в свою комнату;

верхний свет был погашен – насколько он понимал, согласно распорядку – однако на столах горели конторские настольные лампы с металлическими абажюрами;

его соседи по комнате готовились к занятиям. Виктор не стал мешать им разговорами, тихо расстелил постель и лег спать.

14. Парашют для лестницы.

Утром опять было морозно. Солнце пыталось пробиться сквозь седую пелену со стороны Соловьев. Маленький карболитовый репродуктор на стене весело мурлыкал: «Заря встает, дорога вдаль ведет…» Виктор обрадовался, что и этой, знакомой с детства песни, флуктуации истории не коснулись.

Вообще, интересно, почему здесь изменилась история? И почему недавно? Почему не во времена монгольского нашествия? Или польско-литовского ига? Или вообще до момента основания Брянска: вот не основали бы здесь города, и попал бы он, Виктор, сейчас просто куда-нибудь в зимний лес. Хотя нет: здесь место удобное, так что все равно какой-нибудь Брянск должен в это время быть. Или поблизости. Может, захолустный городок, потому что железную дорогу через него не провели. А может, наоборот, столичный, и стояли бы здесь высотные здания и древняя крепость. А то и вовсе древние храмы индийские.


Виктор опять постарался выйти пораньше и до работы сбегал на вокзал. Бесполезно.

Никакого перехода в времени. Может, обратно надо в другой час проходить? А может, точка перехода уже вовсе не здесь? И вообще, если постоянно маячить тут каждое утро – то, как в «Золотом Теленке», «скоро ваши рыжие кудри примелькаются». С такими мыслями Виктор перешел обратно мостик и двинулся назад к институту.

Ко входу в старый корпус уже ручьями стекался народ, репродуктор над входом выводил нетленную «Милонгу» Ежи Петербургского, он же автор не менее нетленного «Утомленного солнца». Виктора вначале немного покоробило: «Милонга» его поколению больше была известна как «О, донна Клара», по фильму «Судьба человека», и звучала она там в фашистском концлагере. Впрочем, рассудил он, здесь нет ни фильма «Судьба человека», ни самой повести, так что для местных это просто винтаж, ретро.

На кафедре его представили преподавательскому составу, как нового старшего лаборанта, вместе с новой секретаршей, которая приступала к работе в этот же день. Секретаршу звали Зинаида Семеновна, на вид ей было не более тридцати пяти, и ее взяли временно на место ушедшей в декретный отпуск. Виктор непроизвольно отметил для себя, что она отличалась от других дам на кафедре какой-то особенной спортивностью, превосходящей необходимость просто поддерживать стройность фигуры, облаченной в строгое полушерстяное платье-костюм коричневого цвета, с прилегающим жакетом, доверху застегнутым на частые пуговицы. Из-под столь же прилегающей юбки длины миди лишь частично виднелись икры с развитыми, как у цирковых акробаток, мышцами. Интересно, для чего кафедре секретарша-акробатка? Впрочем, возможно, ей тоже надо было просто где-то устроиться на первое время – а там видно будет. Да, и строгий у нее имидж какой-то. Вон к примеру такая же молодая доцент – Синькова, кажется, ее зовут, Вера Михайловна, – та вот в более демократичном шелковом платье, рукава вязаной кофты выше локтя открытые, какая-то более своя она по виду. Ладно, не время зацикливаться на секретаршах, сейчас надо постараться запомнить, ху здесь из ху и как кого зовут, чтобы не путаться и знать, к кому с чем обращатся.

Но долго знакомиться не пришлось. Затрещал телефон, кто-то поднял трубку – «Да…да… конечно, да!.. сейчас там… вс» – и Виктор услышал, что на проходную пришел грузовик с вычислительной техникой. Разгружать направили лаборантский персонал, сняли с занятий несколько студентов и вызвались трое преподавателей. Грузчикам из АХЧ не доверяли – «им только доски на лесопилке грузить».

В лабораторном корпусе нашлась рабочая одежда – стеганые фуфайки, похожие на зековские, и брезентовые рукавицы. Во двор въехал трехосный грузовик, похожий на 150-й ЗиС, длинной зеленой мордой капота чем-то напоминавший крокодила. Тарасов лично сигналил руками, показывая шоферу, как точнее подогнать машину к подъемнику – площадке у стены, которая тросом поднималась по наклонным уголкам к окну второго этажа лаборатории. Студенты полезли в кузов под брезент и загремели засовами борта.

Машина была привезена в разобранном виде, упакованной в деревянные ящики армейского вида, за исключением больших, окрашенных серой эмалью, стоек – их, чтобы не поцарапать, обшили, как мебель, деревяшками и проложили колбасками из ткани, набитыми отходами ваты. Несколько человек снимали эти ящики с машины, так осторожно, как будто бы это были неразорвавшиеся снаряды, и тащили на подъемник;

на верхней площадке их снимали и так же осторожно перетаскивали в будущий машинный зал. Зал был еще пустым и только на его стенах, крашеных по рекомендации гигиенистов салатовой масляной краской, местный талант из студентов разместил для разнообразия несколько фресок в абстрактном стиле;

Виктор узнал, что из-за этих фресок на кафедре зал окрестили Марсом.

Судя по оборудованию, машина была аналоговая. Виктор усмехнулся – когда-то, будучи студентом, он помогал утаскивать похожие списанные АВМ с кафедры на свалку;

теперь же, спустя много лет, он снова таскает их, чтобы установить. История пошла наоборот.

Когда последний ящик был со всеми предосторожностями и криками «Левей!», «Заноси!» и «Сюда, сюда подавай!», пристроен «на Марсе», Тарасов объявил перекур. Блоки не распаковывали – они должны были отогреться и отпотеть. Виктор со студентами, грузившими снаружи, развесили фуфайки сохнуть на батареи в нижнем зале.

– А неплохо, однако, вас тут снабжают, – заметил Виктор студенту, которого приятели звали Джин. – Машину вон, выделили.

– Ну так, – пробасил Джин, шевеля коротким пушком над губой. – Этот проект экспрессов городов сам Берия курирует. Лично. А еще он атомные станции курирует, космические ракеты, цифровые машины и электронику на тонких пленках.

«Электроника на тонких пленках – это, наверное, микросхемы» – рассудил Виктор. «Ну что ж довольно логично. Ракетно-ядерное оружие, для него нужны компьютеры, а для них – микросхемы. Все связано для оборонки. А вот скоростные поезда, индустриальное домостроение и линейная застройка при чем? Чтобы научить ГО быстрее восстанавливать?

Ну так это после войны, а при нападении основная задача – эвакуация и рассредоточение…»

Виктор хлопнул себя по лбу.

«Какой же я дурак… Это и есть эвакуация и рассредоточение. Города распределяются сетью вдоль коммуникаций, чтобы снизить ущерб от оружия массового поражения. Если раньше было достаточно нанести удар по крупным промышленным центрам, то при разрушении части сети целые участки возьмут на себя функции поврежденных. Тот же принцип, как и в сети Интернет… Вот почему Берия лично этим занимается».

Подошедший Тарасов направил студентов обратно на занятия – кроме двух вечерников, которые были устроены лаборантами. Теперь задача была в том, чтобы сначала сверлить в деревянном постаменте отверстия под шурупы, а потом этими шурупами крепить кронштейны, направляющие по заданной кривой стальную полосу – она имитировала рельс.

В шкафу с инструментами дрели не оказалось;

один из лаборантов вспомнил, что ее вроде бы относили наверх. Виктор решил сходить за ней сам, в порядке ознакомления с хозяйством. На второй этаж вела крутая стальная винтовая лесенка;

подойдя к ней, Виктор услышал частый стук каблуков по стальным ступеням и решил пропустить встречного. Из-за изгиба перил стальной улитки показалась Зинаида Семеновна;

она, торопясь, почти бежала вниз, держа в руках какую-то толстую картонную синюю папку с белыми тесемками. Не доходя до низу ступеней пяти, она вдруг оступилась и неминуемо упала бы, если бы Виктор не бросился навстречу и не подхватил ее.

– Спасибо… Извините, вечная привычка спешить… Я там не сломала каблук?

Опираясь на плечо Виктора, она другой рукой сняла туфлю и внимательно ее осмотрела.

– Фух, вроде все в порядке, – сказала она, водворяя туфлю на место. – Эта мода не для таких лестниц. Интересно, а в брючном костюме и туфлях на низком каблуке я тут не буду странно смотреться… – А как нога? – осведомился Виктор.

– С ногой все в порядке. Когда-то я занималась парашютным спортом. Прыгала с вышки в парке, и даже один раз с самолета Осоавиахима в Бордовичах.

– Не страшно было?

– Я закрыла глаза, и меня вытолкнули. А вы тоже сегодня первый день?

– Да. Кстати, хотел спросить: здесь по этому поводу принято проставляться или что-то в этом роде?

– В обед будут пить чай.

– Чай в смысле… – Никакого смысла. Чай в смысле чая. Разве вы не читаете газет?

– Стыдно признаться, но есть такое упущение… Значит, сладкое за мой. Сладкое в смысле сладкого, а не горького.

– Слушайте, да вы просто галантный кавалер… – Захвалите, Зинаида Семеновна.

– Давайте просто Зина. Знаете, непривычно, когда время идет – все время Зина, Зиночка, Зинуля… а теперь вот Зинаида Семеновна. Не будем форсировать.

– Тогда я просто Виктор.

– А у меня, Виктор, есть свежий краснодарский чай… Тут дверь с улицы распахнулась и в помещение влетела раскрасневшаяся от легкого мороза Вэлла.

– ВиктОр! Вы здесь? Как первый день? Мы тут шли мимо и я решила заскочить. Говорят, вам привезли машину. Вы ее мне потом покажете? Электронные машины – это так прогрессивно! Ученые спорят, могут ли они мыслить.

– Могут ли мыслить ученые?

– Вы шутник! Конечно, машины. Покажете, да? Я убегаю на лекцию. У вас ворот завернулся, – и она быстро подправила Виктору ворот рабочего халата. – До вечера! – сказала она уже вылетая за дверь.

– Извините, Виктор, а это… – Вэлла. Подруга подруги соседа по комнате.

– А-а… Слушайте, а чего хочет от вас эта Вэлла?

– Скорее всего, стать вдовой профессора.

– Да? Думаю, ей придется ждать долго.

– Ну, я тоже надеюсь… – Знаете, Виктор, просто я, наверное, не совсем понимаю иногда нынешней деловитости и раскованности. Вот так вот раз-раз, а потом всякие сплетни идут, а тем более, если, скажем, у вас семья… – У меня нет семьи. Точнее была семья, были дети, и все это в одночасье потерял. Такая жизнь обернулась.

– Простите… Я не хотела причинить вам боль… – Ничего, все нормально. Надо жить.

– Да… У меня тоже была семья. Точнее, почти была. Я вышла замуж, детей еще не успели завести, мужу дали хорошую должность на стройке… это на Урале… Ну вот, а там еще был нулевой цикл, все только закладывали, он поехал, сказал, что там скоро коттедж получит, тогда чтобы и я туда выезжала. Ну, потом получаю письмо, пишет, что встретил там другую женщину, что счастлив, и просит развода. Я не стала отказывать… Да, я вас, наверное, отвлекаю?

– Все нормально, я наверх за дрелью.

– А я вот тут с черновиками, дали перепечатать. Ну ладно, увидимся в обед!

Вдоль лабораторного корпуса шли сквозные застекленные галереи, по которым можно было пройти в торец Старого Корпуса, выходящий на Джугашвили. Вэлла же в перерыв, видимо, чесанула прямо через двор. Ну и шустрая!

В начале обеда Виктор заскочил в ближний гастроном, в расчете взять для торжества большой торт. Но тортов почему-то не было («Берут обычно в фабрике-кухне» – объяснил продавец), поэтому пришлось набрать в большую картонную коробку песочных пирожных корзиночек, украшенных разноцветным кремом и желе («С кремом и фруктами не сезон»).

Зайдя на кафедру, Виктор обратил внимание на кульман – там уже на листе 24 формата красовалась компоновка тягового привода тепловоза с предложенным им позавчера поводковым карданом. Быстро, однако, идею в чертежи превратили… Вторая половина дня прошла как-то незаметно, в работе под музыкальные ритмы из трансляционного динамика, который был и в лаборатории. Виктор заметил, что трансляционные динамики здесь были везде, где только можно – во времена его детства было почти так же – и всегда были включены. «На случай внезапного нападения, наверное…» Сетка вещания днем была организована, как на «Маяке» – полчаса музыки, в основном легкой, создающей рабочий настрой, минут пять новостей. Классика и познавательные передачи сдвинуты на вечер. Видимо, для повышения производительности труда.

Вообще, отметил про себя Виктор, здесь почему-то бросается в глаза в первую очередь то, чем этот мир отличается от нашего, всякие незначительные детали, какая-нибудь ерунда.

Например, фасоны женских платьев или то, что у многих женщин на чулках сзади шов. А вот отвертка – она как была, так и есть отвертка… Стоп. Отвертка действительно, «как была, так и есть», крестовая, а тогда-то была шлицевая. И шурупы крестовые. Значит, раньше перешли.

Подумаем о планах на будущее. «У вас есть план, мистер Фикс?» Планов пока никаких.

Жизнь как-то спокойно направила его в определенную колею, есть какой-то минимально достаточный комфорт, работа чувства тяжести или отвращения не вызывает, хотя требует усилий, но это вроде как на лыжной прогулке, когда человек энергично работает руками и ногами, но прелесть окружающего пейзажа и радость движения снимает у него чувство усталости. Да и все вокруг работают в каком-то общем потоке, и ритм этого потока, казалось, кто-то задает. Простой обыватель, попав в эту колею, оказывается добросовестным, трудолюбивым и порядочным – как все;

не пьет и не курит – как все;

заводит семью – как все;

растит детей – как все. В общем, вовсю используются стереотипы патриархально крестьянского уклада, поскольку даже в городе большинство недавно из деревни. И это оказывается эффективнее, чем наши попытки ломать менталитет и напрягать каждого ежедневной необходимостью выбора всяких предлагаемых шмуток, разнообразных, но, по сути одинаковых;

напрягать ежечасным ожиданием от жизни гадости – банкротства фирмы, в которой работаешь, очередной реформы, которая взамен порядка, который хоть плохо, но устраивал, дает неизвестно что и почему-то почти всегда хуже, чем было, ожидания посягателей на твой материальный и духовным мир, начиная от воров и кончая уродами, ломающими деревья под твоим окном, чтобы поставить машину или вовсе торговую точку;

наконец, напрягать постоянным нагнетанием чувства, что ты не человек, если не отдашь последний рубль, чтобы купить какую-нибудь не нужную тебе плазменную панель больше стены или не нужную тебе машину, на которой ты будешь ездить только потому, что ее негде оставить. Вещи в нашей жизни из благ превратились в морфий, который обыватель вкатывает себе все больше и больше, чтобы подавить вызванный рекламой абстинентный синдром.

С другой стороны, здесь, в отличие от наших советских времен и дефицит не напрягает, такого, что бы что-то было позарез нужно и нет – Виктор пока не встречал. Хотя, конечно, им здесь проще – войны большой не было, потерь таких.

И стимул больше зарабатывать здесь есть – чтобы была возможность взять больше квартиру и рассчитываться за квартирный кредит. Не машину, не всякую дребедень, а именно квартиру. С высоким потолком, в доме панельном, но с колоннами – с понтом дворец. Там можно спокойно и семью приумножать. А ездить при этом и на трамвайчике можно – как все.

Ну хорошо, а если кто «не как все»? Кто чего-то своего хочет, выдвинуться из толпы, так сказать? Насколько успел почувствовать за эти неполных три дня Виктор, попыток стричь всех под одну гребенку здесь также не наблюдалось. Скорее, желание личного самовыражения здесь пытались утилизовать, извлечь из этого общественные дивиденды.

Джаз играть – пожалуйста, оно от водки отвлекает, стиляжничать – пожалуйста, расскажем о формате, как правильно стиляжничать, а не клоуном выглядеть, изобретать – внедрим, было бы что полезное предложено… разве что в Осодмиле на массовость нажимают, но опять таки, Виктора не насильно туда записали, да и не похоже, чтобы тех, кто туда ходит, это особо тяготило – приятно, черт возьми, пацанам чувствовать себя хозяевами города, типа как в законе они… Ну вот как им все это удается? Или, скорее, почему это не удавалось у нас?

…Когда после работы Виктор уже подходил к общежитию, навстречу ему вывалилась компания человек в шесть, четыре девчонки и два пацана. Пацаны были с его комнаты, Гена и Сашка, а девчонки – Джейн, Вэлла и еще двое, ранее ему не знакомых.

– ВиктОр! – взвизгнула Вэлла, замахав еще издали рукой в воздухе. – Идемте с нами! Мы идем в «Ударник» смотреть «Грозовое небо»! Про войну и любовь! Вадим стоит в кассе!

Еще не смотрели? Урбанский играет! Идемте обязательно! Вот такое кино! Цветное!

«Ладно» – решил Виктор. «Попробуем этот способ убивать время, а заодно и посмотрим неизвестный нашей культуре фильм с Урбанским. Интересно, а «Ударник» – это где?»

– Идете? Вот здорово! Знакомьтесь, это Барби и Полли, они тоже из нашей комнаты.

Девочки, это ВиктОр, тот самый… – Варя. – протянула та, которую Вэлла назвала Барби. По своей комплекции она на куклу Барби совсем не смахивала.

15. Про войну и любовь.

Дойдя до Майского Парка, Виктор понял, что «Ударник» – это не что иное, как знаменитая на всю Бежицу трехзальная «Победа». Здесь она была еще двухзальной и в войну разрушена не была. У окошек касс у входа, несмотря на холод, тянулась длинная очередь.

– Вадим! Вадим! Вот он, у самой кассы стоит! Вадим! Еще один билет! Товарищи, имейте сознательность, пропустите гражданина на билеты деньги передать! Ну на билеты же не хватает, мы только что принесли!

В фойе перед сеансом на эстраде играл джазовый квартет. Виктор пригласил Вэллу в буфет и взял ей мороженое. Во – первых, она одна из их компании оказалась без кавалера, во-вторых, неизвестно, сколько бы он простоял в этой очереди, решись он пойти сам.

«Ударник»-«Победа» приятно удивлял Виктора обилием выкрашенной под золото лепнины, узорными бронзовыми люстрами и обилием плюшевых штор.

– Недавно ремонт делали, – проинформировала Вэлла. – Теперь самый красивый кинотеатр во всем городе. На этом фильме уже пол-института побывало. А вы какое больше мороженое любите? На фабрике-кухне есть ледовый бар, там готовят мороженое и парфе. Это какой звонок, еще второй?

Красный зал был ностальгически знакомым, особенно деревянные лакированные стулья с хлопающими сиденьями. Вот люстра – это да. Чтобы лампочки менять, ее, наверное, по тросу вниз спускают?

Матовые шары начали меркнуть, тяжелый плюш занавеса гудящие электродвигатели растянули в разные стороны, и, под бодрый марш-фокстрот, на экране появилось название кинохроники – «Родная страна».

Виктор впился глазами в экран. В первом сюжете какой-то академик архитектуры доказывал, что небольшое увеличение номенклатуры стандартных стеновых панелей, вопреки мнениям критиков, не привело к существенному удорожанию строительства, но позволило резко разнообразить вид жилых домов.

– Города социалистического будущего, – провозглашал с экрана академик, – не должны выглядеть однообразными рядами индустриальных строений. Помните, что завтра, благодаря резкому повышению производительности труда в стройиндустрии, каждая семья будет жить в отдельной квартире, где есть ванная, душ, газ на кухне, холодильные шкафы и стиральные машины. И тогда на первый план выйдет эстетическое воздействие среды на сознание советского человека… Камера показала уже построенные улицы и кварталы, создатели которых явно вдохновлялись стилем американских городов начала века. «Как из детского конструктора можно собрать сотни разных моделей, так и этот гигантский конструктор дает новым зодчим возможности бескрайнего полета фантазии…»

Прощай, «Ирония судьбы», подумал Виктор. Как же теперь Женя Лукашин, попав в Ленинград на 3-ю Улицу Строителей, перепутает ее с московской? И как вообще его трезвого в самолет погрузят? Впрочем, остается еще «Служебный роман»… или просто сюжет изменится, например, Женя этот будет какой-нибудь рассеянный ботаник… Кинохроника продолжалась. В Москве продолжалось строительство 600-метровой телебашни. Горьковский автозавод наращивал выпуск семиместного лимузина «Спутник» – машина была непохожа ни на «ЗиМ», ни на «Чайку» и выглядела компактной, стильной и элегантной. В Сибири прокладывались высоковольтные линии. А вот начато строительство атомного ледокола;

на верфи побывал Берия. Скромненько он как-то, сюжет с главой государства идет не в начале, а в середине, и опять-таки без митинга, без выступлений, а просто ходит, показывают ему производство, задает вопросы специалистам и вообще в центре внимания рассказ о самом ледоколе. Никакого пиара почему-то. Московский «Спартак» выиграл у «ЦСКА» в канадский хоккей на последней минуте, 4:3. Рижские и ленинградские модельеры продемонстрировали новые модели весеннего сезона, которые направят в торговую сеть уже в конце февраля.

После короткого перерыва началось «Грозовое небо». Фильм был о военных летчиках, защищавших Бакинские нефтепромыслы от налетов королевских ВВС Англии «где власть в это время захватила милитаристская клика во главе с Черчиллем», летом 1942 года.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.