авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 12 |

«1 Олег Измеров Дети Империи (ироническая пародия) Инструкция для читателей. После того, как начали появляться инструкции в духе "не стирать в машине кошек" и "не кипятить ...»

-- [ Страница 5 ] --

Вообще Виктор сделал вывод, что капитан Ковальчук – мужик довольно хитрый и сумел поставить так, что он, Виктор, каждый раз совершенно сознательно делал то, что было надо Ковальчуку, без принуждения, угроз или обмана. Сумел сделать так, чтобы он, Виктор, сам сел к нему в машину, сам поехал в этот странный санаторий, сам признался, что он, Виктор, из будущего, сам согласился рассказывать об этом будущем все, что надо, и, наконец, сам захотел в этом санатории запереться. Каждый раз Ковальчук как бы давал Виктору ряд исходных данных, из которых естественно вытекал только один верный, с точки зрения рассудка простого обывателя, путь – как раз тот, который и был нужен капитану. При этом играла роль как та информация, которую он давал Виктору, так и та, о которой он умалчивал.

Вот, например, гранатометы в оружейке;

действительно ли им угрожает такая опасность, что они понадобятся? Неизвестно. А раз неизвестно, то с точки зрения рассудительного обывателя, лучше не дергаться, ибо неизвестность таит в себе большую опасность, чем угроза. С другой стороны, Ковальчук тщательно и педантично устранял с желаемого пути Виктора то, чтобы составило для него нравственное препятствие и противоречило его убеждениям и взглядам на жизнь и порядочность.

Может, они так теперь всем обществом и управляют? Большинство обывателей не надо сажать и отправлять на лесоповал, не надо пугать арестами по ночам, они сами себя запугают, домысливая ситуацию. Ну, кто-то дурак или упертый, того те же обыватели, объединившись в Осодмил под прикрытием всей мощи государственной машины, заломают, или профи на «Старте» приедут.

А, может, и нашим обществом теперь так управляют? Хотя бы иногда? Ну каким надо было быть дураком, чтобы в конце 1991-го всерьез считать, что надвигается голод, когда у каждого квартира до потолка была забита крупой, консервами, мешками с сухарями, банками с постным маслом, пачками соли, а сверху на все это еще и складывали пакеты, набитые трусами, майками, носками и кальсонами с начесом. А ведь сколько поверили.

Домыслили. Накрутили мозги друг другу.

4. Моцарт отечества не выбирает.

После обеда Виктора ждал небольшой сюрприз. В комнату с круглым столом из прибывшей полуторки-фургона с надписью «Санэпиднадзор. Технологическая» затащили несколько серых ящиков и трехканальный самописец.

– Виктор Сергеевич, наши ученые просили в порядке исследований вашего феномена провести некоторые измерения. Как вы к этому относитесь?

– Ну, это смотря какие измерения. Надеюсь, меня не собираются препарировать, как лягушку?

– Ни в коем случае! – возвысил голос один из специалистов, невысокий худой молодой человек с зачесанными назад волосами, начинающейся залысиной на лбу и почему-то в круглых старомодных очках. – Я вам все объясню, здесь все просто. Вот здесь манжетка, она надевается на кисть руки, измеряется пульс и температура, а ларингофончик слушает дыхание. Абсолютно ничего вредного и даже не будет дискомфорта.

– Понятно. Это что-то вроде «детектора лжи»?

– Нет-нет! Кстати, академик Увалов вообще скептически относится к использованию полиграфов и подобных вещей! Сугубо механистический подход к анализу психофизиологических реакций человеческого организма и вульгаризованная трактовка отдельных положений кибернетики, которые, кстати, на данный момент, носят в значительной мере дискуссионный характер, скорее, способны скомпрометировать подобные исследования, нежели их ускорить, но, к сожалению, на Западе, в рекламных целях и ради привлечения финансирования… «А черт их знает» – подумал Виктор. «Может быть, и детектор. Посмотрим, что будут спрашивать. Если детектор, то должны быть среди прочих простые очевидные вопросы, чтобы выявить реакцию, настроить прибор, а многие вопросы должны требовать однозначных ответов – да или нет».

Специалист в круглых очках помог Виктору пристроить манжету и остальные датчики, продолжая по инерции разъяснять, что двоичное выражение состояния клеток организма мыслящего существа еще само по себе не означает автоматической возможности определять истинность или ложность сделанного этим существом умозаключения.

«Пары» с датчиками прошли, как и без датчиков. Простых вопросов, ответы на которые были бы известны спрашивающим, Виктору не задавали, равно как и вопросов, на которые бы пришлось говорить односложно. Вообще ни один из вопросов не требовал кривить душой. Расспрашивали о том, что понимается под глобальным потеплением, что говорили по «Голосу Америки» в 70-х годах о мемуарах Хрущева, какие неформальные движения молодежи характерны для конца первого десятилетия двадцать первого века, что представляли собой комплексные обеды в студенческой столовой в 1980 году, какие фильмы были наиболее популярны в 90-х, как менялись основные направления работ по экономии топлива в двигателях внутреннего сгорания за полвека, насколько широко в быту найдет применение микроволновая печь для приготовления пищи… Пожалуй, более всего Виктора удивил вопрос о микроволновке;

насколько он понял, их уже в Союзе используют. Что же касается вопросов вроде длины волос у растаманов, то он начал склоняться к мысли, что такие ему задают либо для того, чтобы сбить с толку, либо действительно они нащупали возможность двигать людей во времени и готовят массовую переброску, а потому форсированно продвигают футуространоведение.

В процессе замеров на аппаратуре ритмично моргала яркая лампочка и постукивал метроном в динамике. Однако это не мешало беседе и Виктору даже показалось, что пары прошли значительно быстрее обычного, что он отнес на то, что такая работа уже стала входить в привычку. К концу дня аппаратуру свернули и увезли на том же грузовике.

К вечеру, пока не стемнело, Виктор прошелся по территории объекта. Территория эта была куском елового, темного леса, слегка разведенного старыми соснами с заснеженными шапками хвои на самом верху и рыжими стволами, из которых во все стороны торчали, как гвозди, обломки старых, отмерших ветвей;

кое-где в эту массу вклинивались тонкие белые стволы берез и черные вертикальные штрихи осин;

внизу, под тенью отягощенной снегом хвои, лес выглядел бесконечной колоннадой, изредка нарушаемой редкими кустами или подлеском.

В окрестностях дома, в направлении въездных ворот, он обнаружил гараж из бетонных панелей, перед которым водитель мыл еще один грузовичок-полуторку с надписью «Санэпиднадзор. Технологическая», а в ворота виднелся стоящий внутри небольшой автобус с надписью «Санэпиднадзор. Служебный». С другой стороны от въездной дороги стояло небольшое здание аварийной электростанции с обвалованными топливными цистернами.

Дороги, ведущие вглубь участка, привели его к двум стоящим далеко друг от друга низким зданиям, также из панелей, с небольшими закрытыми окнами и аккуратными надписями на воротах «Склад А» и «Склад Б». На воротах висели большие амбарные замки, а рядом – таблички с надписями «Без защитного комплекта не входить!». Бродя по тропинкам вблизи забора, Виктор обнаружил также несколько небольших дощатых крашеных будок с надписями «Инвентарь»;

когда он подходил к одной из них, ему послышалось внутри негромкое жужжание, и даже как будто что-то щелкнуло;

но когда он стал вблизи и прислушался, все было тихо.

Вообще этот огороженный забором и на первый взгляд сумрачный уголок природы дышал спокойствием и тишиной, и Виктор отметил, как недостаток, что вдоль тропинок не догадались сделать скамеек, только возле дома. Летом тут было бы неплохо посидеть.

Дальше шел уже знакомый ему уголок со стрельбищем, и Виктор спокойно вернулся в дом.

После ужина он решился врубить телевизор: шел спектакль, Московский театр сатиры ставил «Клопа», играли очень смешно, но Виктор не стал тратить время на классику, погасил телек и сел за докладную записку о роли в будущем человечества цифровых технологий.

Чтобы не распыляться, он выделил несколько ключевых направлений: малые счетные машины, операционные системы, диалог машины с человеком через графический экран, многозадачный и многопользовательский режим, глобальная сеть коммуникаций между счетными машинами, и… и… да, да, еще надо непременно упомянуть манипулятор «мышь»!

«Мышь должна обязательно стать нашим, советским изобретением…» – привычно застучал Виктор по клавишам машинки, «ей надо обязательно дать наше название, чтобы через полвека миллионы жителей планеты, для которых вычислительные устройства станут постоянной частью окружающей реальности, одним из основных источников познания мира и средств общения друг с другом, каждый раз вспоминали, какой стране они обязаны возможностью столь легкого способа вхождения в эту рукотворную реальность…»

Примерно так. Лишь бы поняли и обратили внимание на разработку столь нужного в будущем девайса хотя бы во имя увековечения… ну, это они сами по ходу разберутся, кого им увековечивать… В четверг в утреннем меню был указан выбор только из рыбных блюд, что слегка озадачило Виктора. «Интересно, это у них просто типа рыбные дни по четвергам, или диетолог так расписал, или же это результаты вчерашнего изучения? Может, эти исследователи меня между собой, как двуногого дельфина классифицировали? Жаль, если мясного больше не будет…» Он ожидал, что снова привезут какую-нибудь аппаратуру для его изучения, но на этот раз очередная группа спецов приехала без ничего. Он тут же передал подготовленную вчера докладную по компьютерам одному из них;

тот, видимо, оказался из близкой к ЭВМ или электронике сфере, потому что тут же задал вопрос, насколько он, Виктор, считает возможным техническую реализацию в будущем телекниги.

– Телекниги, телекниги… – С таким термином Виктор не сталкивался и начал рассуждать вслух. – Это что же, вроде как e-book?

Пара специалистов закашлялась, подавляя невольный смех, а задавший вопрос немного смутился.

– Спокойнее, товарищи, – поспешил вступить Ковальчук. – Поясните, пожалуйста.

– Ну, electronic book, электронная книга… Сейчас, то-есть, у нас, при использовании цифровых технологий, используют англицизмы из английской буквы «и» и английского слова, пишется через дефис, вот так… Электронная почта – имейл, электронная книга… соответственно. А вы что имели в виду?

– Представьте себе устройство размером с книгу, в которую встроен плоский кинескоп, – начал разъяснять Виктору его коллега из пятидесятых. – Вы нажимаете комбинацию клавиш на переплете и радиосигнал поступает к вам в квартиру, где есть такой шкаф, где хранится много книг, журналов, статей, записанных на магнитные устройства памяти… – Все, понял. – перебил Виктор. – Значит, реализовать у нас можно так: книги сканируем, лучше с распознаванием текста, и выкладываем на веб-сервер, а на него уже можно с любой машины браузером заходить, с того же планшетника через вай-фай, то-есть беспроводную сеть. Только сервер лучше не в квартире размещать, а сразу в библиотеке, а в доме организовать беспроводную точку доступа и от нее по меди или лучше оптоволокну к провайдеру… – Сервер прямо в библиотеке – это идея! – оживился коллега. – Это сразу решит проблему смены носителей. Послушайте, так даже и фильмы загружать можно! Конечно, тут уже зависит от ширины канала и его загрузки другими пользователями… Товарищи, прошу прощения, я, кажется, увлекся. Пора приступать к вопросам.

После обеда Ковальчук отъехал, а к вечеру вернулся и привез Виктору красное удостоверение штатного эксперта. Виктор также узнал, что Ковальчуку с сегодняшнего дня присвоено звание майора.

– Ну, так сегодня двойной праздник, товарищ майор, – заметил Виктор. – У вас такие случаи отмечать как-нибудь положено?

– Вне боевой обстановки на объекте – разве что кофе с ликером. А вообще давайте попросим его принести.

Ковальчук позвонил, и через несколько минут стюард прикатил столик с красным кофейным прибором, распространявшим по всей комнате удивительный аромат;

там были кофейник, молочник, сахарница, две чашки на блюдцах с ложечками и фарфоровая вазочка с какими-то песочными крендельками.

– А вы не в курсе, в субботу вопросы только до обеда будут? – Виктор думал о том, как бы выбраться в город и уладить отношения с Зиной. Неудобно как-то получалось: она же все таки в его реальности подвиг совершила, а тут у обоих какой-то осадок остался. Нехорошо это, неправильно.

– Нет, в субботу будет как обычно, – ответил майор Ковальчук, – а в воскресенье свободный день. Программа достаточно плотная, потому что вас надо как можно быстрее переправить обратно. На это есть некоторые причины, о которых я вам пока ничего сообщить не могу.

– Ну, хорошо, а то я первое время вообще думал, что навсегда здесь останусь… – Скажите, – задумчиво произнес Ковальчук, размешивая в чашке добавленное молоко, – положа руку на сердце, вы действительно хотели бы вернуться в ту жизнь, то общество, из которого попали к нам?

– Странный вопрос, – ответил Виктор, а про себя подумал: «Ну вот, как во всех фильмах, теперь будут склонять к невозвращению».

– Нет, я вовсе не собираюсь вас отговаривать. Более того, есть твердое и не обсуждаемое решение найти способ вас вернуть. Но я хочу просто понять вас, как человека. Вы когда нибудь задумывались над тем, куда вы возвращаетесь? Я, конечно понимаю, достижения прогресса, красивые мобильники и все такое, но ведь вы же не из тех, кому, как дикарям, нужны дешевые стеклянные бусы? Вы же не можете там, у себя, не замечать, какой большой процент вашей общественной элиты составляют откровенные самодуры, хапуги, мародеры, отпетые эгоисты, которые смотрят на всех, у кого автомобиль чуть поскромнее, как на быдло? Вы не можете не видеть, сколько у вас тупого, наглого невежества пролезло выше по чужим головам. Вы не можете видеть, что у вас ради погони за личным обогащением разрушается образование, медицина, уродуются города, из толпы людей сознательно делают дегенератов!

– Подождите. Разве я вам это говорил?

– Нет. Вы не говорили. Более того, вы старались представить ваше будущее по возможности в хорошем свете – отчасти потому, что вы искренне верите, что со временем общество может только прогрессировать. Но изучение фактов, реальных результатов развития, о которых вы просто из-за элементарной честности умолчать не можете, равно как и исказить, показывает нам такую, простите… Как вы, человек, сохранивший совесть и порядочность, можете там жить? Специалистам после работы с вами приходится проходить реабилитационный курс, у них психика на грани срыва от того, что вы рассказываете, вы многого такого просто даже не замечаете, у вас это в порядке вещей. Вы не видели, какими они от вас возвращаются, им дают возможность выкричаться, бегать, психогигиенисты с ними работают… Что у вас там осталось от России, жалкий, умирающий обрывок какой-то – и туда вы рветесь… Виктор резко поднялся с места.

– Родину и мать не выбирают, товарищ майор! И не меняют! И если вы хотели… если дальнейшая работа… – он пытался точнее подобрать слова, но у него не получалось. – Отправляйте меня обратно или расстреляйте к чертовой матери!

Ковальчук тоже встал. Лицо его было хмурым. Он прошелся взад-вперед по комнате, постоял у окна, затем обернулся к Виктору.

– Извините. Я не должен был так с вами говорить. За эти дни слишком многое накопилось, видимо, я тоже оказался к этому не готов. Нам проще. Нам есть что любить, нам есть чем гордиться, у нас есть достижения, у нас есть победы небольшой кровью, у нас неслыханные темпы развития, мы почти отучили народ пить – а вот так, как вы, любить Родину только за то, что она есть, наверное, многим у нас еще надо научиться. Очень хочется, чтобы и вы там все тоже жили, как идут по прямой дороге навстречу утреннему майскому солнцу, спокойно и свободно.

– Спасибо. Я верю, что когда-нибудь это будет.

– Да, и, кстати, мне пора ехать. При нашей с вами работе надо нормально отдыхать. Всего доброго!

5. Хороших дел в пятницу не начинают.

Этот день начинался, как обычно.

Утром Виктор привычно сделал зарядку под переписанные Ленинградским заводом на винил старые хиты Реда Николза и принял душ.

В меню вернулось мясо. Надо понимать, четверг был по графику диетологов.

Очередная группа специалистов приехала на первые три пары и уехала к обеду.

Майор Ковальчук выехал утром и к обеду не вернулся. Вроде как его вызвали.

В перерыв отобедать с Виктором напросился Савельевич – узнать, что в нашей реальности еще написали из песен про войну, и в частности, десантников. Виктор напел анчаровскую «Баллады о парашютах»: «Автоматы выли, как суки в мороз, пистолеты били в упор, и мертвое солнце на стропах берез мешало вести разговор…»

– Жизненно… – заметил Савельевич. – Этот Анчаров, он где служил?

– В десантных он в сорок первом воевал. Потом на переводчика его обучили, в сорок пятом был переводчиком с китайского, когда с японцами воевали в Манчжурии.

– Там же, значит, довелось… А он случайно архитектору Анчарову не родственник? Тут у нас некоторые дома в Брянске по проектам Анчарова строились. Тоже, кстати, вроде еще и песни пишет и в Театре Драматической Песни выступал, это в Москве такой недавно открыли.

– Может, это он и есть?

– А может. Тут никогда не знаешь… На улице перед воротами засигналил «Старт» – видимо, приехала послеобеденная группа спецов.

– Ну, что… Продолжим служить Советскому Союзу, стало быть… Дверь распахнулась, в комнату, пригнувшись, влетел спиной вперед комендант, держа обеими руками тяжелый, незнакомый Виктору, пистолет с дульным компенсатором, бесшумно прикрыл дверь, задвинув защелку, и стал за стеной.

– На пол! – зашипел ему в ухо Савельевич и пригнул вниз мощной рукой. Виктор нырнул на ковер. Снизу он уже увидел, что Савельевич стоит на корточках с автоматом наготове.

– Их двое. – продолжал шептать комендант. – Один только смотрит на ребят, и они падают, один за одним. Ни выстрелить, ничего. Наверное, всех уже.

– Автомат где?

– В кабинете… Связи нет – рацию глушат, телефон обрезан. Я сразу сюда.

– Твою… – Савельевич левой рукой откинул край ковра, под которым оказался квадрат люка с крышкой заподлицо;

он приподнял и сдвинул на ковер крышку, стараясь не шуметь.

– Лезь сюда, – зашептал он Виктору, – закройся в убежище и беги через третий ход, мы задержим. Все, молчать, пошел!

Виктор просунул ночи в дыру, нащупал скобы. Он успел заметить, что Савельевич с автоматом занял позицию пригнувшись справа от двери.

Внизу оказалось низкое, пустое помещение цоколя с узкими окнами сверху, похожими на бойницы. На некоторых простенках также были скобы;

видимо, лазы были во всех комнатах.

Буквально в двух шагах от него в глубь бетонного пола круто уходила лестница и вела к железной двери со скругленными углами и четырьмя рычагами для запоров. «Видимо, это и есть убежище» – подумал Виктор. Стараясь не нарушать стоявшую вокруг гнетущую тишину, которую нарушало лишь журчание воды в трубах отопления, он спустился по ступенькам к двери. Со стороны остававшегося открытым люка донеслось невнятное бормотание, затем вдруг послышался щелчок открываемой защелки и тут же, с небольшим промежутком, наверху, в комнате над ним, на пол глухо упали два тела.

Виктор понял – вернее, даже не понял, а почувствовал каким-то первобытным инстинктом, что это все. И что два тела – это не противник.

Он рванул на себя металлическую дверь – она открылась;

в глубине проема тускло горело аварийное освещение. Он бросился внутрь, захлопнул дверь, повернул запорные рычаги.

Рядом с дверью висел красный пожарный щит;

Виктор сорвал с него то ли лом, то ли пику с кольцом на одной стороне и заклинил им тяги запорного механизма. Его уже не волновало, что он выдает свое укрытие грохотом и лязгом металла. Деваться было некуда.

«Что же это было-то?» – лихорадочно соображал Виктор. «Гипнотизеры? Или вообще монстры? Вроде контролера в «Сталкере»? Какая у них тут еще фантастика в реальность превратилась? Стоп, да они же сами им дверь и открыли. Забубнил кто-то и открыли»

За дверью убежища кто-то подергал за рычаг;

механизм был заклинен ломом намертво.

«Э! Э! Да он сейчас так же там забубнит и я открою! Чего делать-то будем… Стучать надо чем-то, чтобы заглушить!» – осенило Виктора и он бросился к пожарному щиту, хватая топор. Рядом со щитом он заметил красный опломбированный рычаг с висевшей над ним табличкой «Тревога». «Ну и дурак же я!» – отругал себя Виктор за невнимательность и что есть силы рванул крашеную рукоятку.

За дверью омерзительно взвыло;

судя по мощи звука, доносившегося через несколько этажей и защитную дверь, сирену подобрали такую, что ее должна была сразу услышать половина Брянска;

потом что-то приглушенно хлопнуло, словно где-то стреляли из ружья, еще раз и еще.

«Теперь пусть побубнит! Однако, сматывать надо.» Виктор просек, что раз нападавшие сумели притащить с собой аппаратуру радиопротиводействия, то уж пластичная взрывчатка на дверь убежища у них уж точно найдется. «Третий ход… Он говорил про третий ход…»

От входа шел коридор с какими-то трубами и кабелями под потолком, в котором было несколько узких щитовых крашеных дверей в отсеки убежища. Виктор бросился по очереди в них толкаться;

за первыми двумя оказались помещения с нарами, двери с надписями «Электростанция» и «ФВС» он пропустил, за следующей дверью оказалась кладовая, где хранились противогазы, патроны и стояло в пирамиде с десяток коротких коробовских автоматов, отчего у Виктора мелькнули неприятные ассоциации с какой-то компьютерной стрелялкой и ощущение бредовости происходящего;

несмотря на это, он ухватил один из автоматов и три набитых рожка. В отсеке за следующей дверью, в глубине, за нарами оказалась железная дверь с надписью «Ход 2», а напротив ее и чуть вглубь в коридоре оказался отросток, ведущей к двери с заветной надписью «Ход 3». У двери виднелась черная коробка с поворотным пакетником – выключатель освещения.

Виктор на всякий случай вогнал рожок в магазин и передернул затвор, затем повернул выключатель, и, держа правой рукой автомат за пистолетную рукоятку, левой повернул запоры и толкнул дверь от себя. За ней оказалось то, что можно было назвать именно ходом – ход сообщения, узкий и низкий тоннель, похожий на щель, с редкими маленькими круглыми плафонами под потолком, изредка расширявшийся боковыми нишами для того, чтобы два человека могли в нем разойтись.

Повесив автомат на шею, Виктор нырнул в этот ход. Он старался бежать, не сбивая дыхания и думал о том, что же ждет в конце этого хода. Может, они уже все просчитали, и сейчас хладнокровно ожидают его там, вымотанного бегом, теряющего волю к сопротивлению, расслабленного предвкушением спасения… Когда же этот чертов ход кончится? И что дальше, даже если они не устроили засады? В голову лезла всякая ерунда, вплоть до фантастического сверхсекретного тоннеля метро, в который он вот-вот вынырнет.

В висках стучало. Воздух здесь был сухой, но застойный и отдавал каким-то древним антисептиком. Автомат прыгал на груди, и Виктор на бегу перевесил его на плечо.

В конце хода была еще одна дверь;

Виктор, снова держа автомат наготове, открыл ее. За ней оказалась круглая, как канализационный колодец, шахта, ведущая вверх, с вделанными в стену скобами. «Вот тут, пока я лезу, как раз наверху удобно мне по башке долбануть» – решил он. Но делать было все равно нечего, и он начал карабкаться наверх, радуясь тому, что скобы не успели заржаветь. Наверху была небольшая площадка с дверью, простой, не защитной, которая открывалась поворотом ручки. Виктору к этому моменту стало уже все абсолютно все равно, что его там ждет, лишь бы все произошло скорее;

в глубине сознания даже мелькнуло, не скрывается ли там, за дверью, переход обратно в его реальность. Он нажал на ручку и вывалился наружу.

6. Антоновка вступает в бой.

Его накрыла волна света и морозного воздуха, ноги провалились в неглубокий наст.

Впереди, за ветвями густого кустарника, виднелась малоезжая дорога. Виктор захлопнул дверь, которая снаружи была замаскирована, как часть накрытой досками поленницы распиленного сухостоя, и начал продираться сквозь кусты. Сзади в лесу продолжала надрываться сирена. Было не очень холодно, сверху сияло солнце;

с еловых лап на голову и за шиворот обильно сыпался снег, но на это он уже не обращал внимание. Оба конца извилистой, как змея, дороги терялись в лесу, вокруг не было видно ни души. Виктор прислушался, надеясь уловить с какой-нибудь стороны гудки машин или лай собак: это оказалось бесполезным, сирена все заглушала своим нудным, уже опротивевшим ему воем.

Он хотел уже бросить жребий, в какую сторону идти, но тут заметил что-то темное, мелькнувшее вдали за деревьями;

бросившись прочь с дороги, он спрятался за стволом толстой, раздвоенной выше человеческого роста сосны и снял автомат с предохранителя.

Из-за поворота неспешно показалась старая, еще довоенная газовская полуторка сизо зеленого цвета, казавшаяся на фоне снега почти черной. В кабине был виден один водитель, а в кузове на ухабах громыхали и побрякивали пустые алюминиевые бидоны.

«Блин, а если это уже тридцать восьмой? Ну и черт с ним!»

Виктор достал из кармана выданное вчера красное удостоверение, переложил его в левую руку, и когда неторопливая полуторка по звуку стала совсем близко, выскочил из за дерева, махая развернутым документам и держа автомат в правой руке стволом вверх.

– Стоять! Государственная безопасность!

Из дверцы вынырнула фигура водителя в шапке с заязанными сверху ушами.

– Стою. А в чем дело? Мне на ферму надо!

«Однако, народ непуганый. И к чему это? Ладно, потом спросим, какой год»

– К ближайшему телефону, срочно!

– Ну так я туда еду, садитесь, что ли… Виктор запрыгнул в кабину.

– Скорее! Дорога каждая минута! Диверсанты могут уйти! – Он взглянул в прыгавший сбоку квадратик зеркала, чтобы взглянуть, не ли погони;

впрочем, на этой таратайке даже от велосипедиста не оторвешься. – Если что-то увидите, не останавливайтесь! Если доберетесь до телефона одни – звоните в госбезопасность, майору Ковальчуку, передайте, на объект нападение, диверсантов двое или больше, используют новое не известное нам оружие ближнего боя, имеем много потерь. Сообщил Еремин. Запомнили?

– А как же! Так вы сами сейчас и позвоните.

Полуторка въехала на улицу Антоновки, проскочила вдоль шеренги одноэтажных шлакоблочных домов, горбящихся мансардами, и свернула вдоль электролинии к беленому зданию фермы.

– Ка-ать! Ка-ать! – крикнул парень из открытой двери. – Телефон покажи товарищу!

На порог выскочила молодая женщина в фуфайке и сапогах.

– Сюда проходите! А ты разворачивай! – крикнула она уже на шофера. – Что мы тебе будем фляги через кабину кидать?

– Да сейчас разверну, погоди ты! Видишь, дело какое! Диверсантов ловят!

– Да без тебя словят, непутевый, разворачивай! И так прождались!

– Не словят! Мне лично товарищ спецзадание дал, а ты кричишь. А на этой развалине куда успеешь, куда, видишь? Ну вот, опять заглохла… Худощавая старушка крутила диск телефона.

– Але! Управление! Это с Антоновки говорят! Тут с Ковальчуком просят соединить срочно.

Что? Передаю трубку.

– Алло! Говорите! Слушаю вас! – зазвучал в трубке знакомый голос.

– Это Еремин!

– Что? – в трубке защелкало, видимо, включили запись.

– Совершено нападение на объект. Нападавших не менее двух, – торопливо объяснял Виктор, держа автомат наготове и косясь на дверь, – применяют гипноз или иное неизвестное оружие, охрана не может оказывать сопротивления, много потерь, я бежал через третий ход… – Где сейчас находитесь?

– Антоновка, молочная ферма на окраине села, где телефон.

– Оружие есть?

– Автомат… три рожка.

– Оставайтесь там, к вам подъедут! Будьте осторожны, не высовывайтесь! На рожон не лезть!

– Пусть ко мне подъедет тот, кто меня хорошо знает! Чтобы я мог проверить, что его сознание не под контролем, понимаете! Иначе я себя ликвидирую!

– Мы поняли! Подъедет человек, вам знакомый!

В окно Виктор увидел, что к ферме спешит чувак с двустволкой в руках. «Черт, это еще кто?»

Скрипнула дверь.

– Не входить! Оставайтесь на месте!

– Это Лужин, Николай Павлович! Я насчет народ поднять на задержание диверсантов!

– Отставить народ! Всем укрыться в погребах и подпольях!

– Батюшки! – воскликнула старушка, продолжавшая стоять подле телефона;

очевидно, она тут была за старшую. – Нечто атомная война началась!

На улице послышалось гудение двигателей. В окно Виктор увидел, что по улице промчались два длинных, похожих на крокодилов, бронетранспортера в зимнем камуфляже и за ними, гремя гусеницами, прокатилась самоходная зенитка с задранным в небо шестиствольным орудием с вращающимися стволами – видать и есть тот самый калашниковский «Кактус».

«Еще паника начнется» – подумал Виктор.

– Нет, это временно! И с фермы народ пока отведите!

– Слышали, что говорят? – обратилась старушка к собравшимся вблизи женщинам в спецодежде. – В погребе спрячьтесь!

– Никитична, а скот как же? Милка не сегодня-завтра отелится!

– Не уйдет твой скот! Сказали – временно! – отрезала старушка, продолжая, однако, сама стоять рядом.

– Вы тоже с ними, в погреб идите!

– А мне нельзя, я здесь ответственная! Я эту ферму сама строила, и поскольку жить мне осталось мало, то пусть я лучше на этой ферме умру, а коров своих в обид не дам! Вон они, красавицы, каждая на моих руках росла!

«Ну что ты будешь делать… Ладно, будем надеяться, что и гипнозом такую не сразу скрутить».

По улице прогрохотал гусеничный арттягач с брезентовым кузовом и остановился на околице у водокачки. Из него выпрыгивали солдаты и растягивались в цепь вокруг фермы;

еще три таких же проследовали мимо него, свернув с дороги, в обход леса. В лесу послышалось нестройное татаканье автоматов. Со стрекотом невысоко над лесом плавно проплыли один за одним два поджарых самолета с высоко поднятыми над фюзеляжем оранжевыми крыльями и широкими лыжами вместо шасси, необычайно напоминавшие немецкие «шторхи»;

видимо, с Бордович подняли авиацию ОСААФ. Еще через пару минут со стороны Брянского аэропорта показались три звена легких вертолетов и один тяжелый, транспортный, с двумя винтами вдоль фюзеляжа, появился со стороны Сещи и завис высоко в воздухе. Один из легких вертолетов, судя по звуку, вернулся и стрекотал где-то над фермой, не видимый Виктору из окна.

На дороге показался знакомый серый «Старт» и остановился поодаль от фермы. Из него вышел майор Ковальчук и помахал в воздухе руками.

– Внимание! – рявкнул кто-то из ручного мегафона, стоя позади машины. – Сейчас к вам подойдет наш сотрудник, у него нет оружия!

«Ну, это уже как в фильмах про террористов», – с некоторым недовольством констатировал про себя Виктор. - «Еще подумают, что я эту бабку в заложники взял».

– Все, вы бы, бабушка отошли сейчас на минуту.

– А зачем? Я тут не мешаю.

– Вы не поняли, товарищ… – Колбенцева, Мария Никитична я.

– Вам, товарищ Колбенцева, поручается задание выйти навстречу товарищу майору и сказать: «На вопрос отвечать не спешите, вопрос требует обдумывания». Как меня поняли?

– Значит, на вопрос отвечать, это, не спешите, он, вопрос, то есть, требует обдумывания.

Верно сказала-то?

– Верно. Далее следуете до машины и ждете дальнейших указаний. Понятен приказ?

– Понятен, сыночек, как не понять-то.

– Выполняйте.

Никитична выглянула из-за двери и крикнула:

– Не стреляйте, товарищи, свои! Это завфермой Колбенцева, мне с товарищем майором поговорить надо. Чего? Можно идти?

Никитична подошла к Ковальчуку и что-то пошептала ему на ухо, тот кивнул головой. И она засеменила к машине. Ковальчук, не спеша и держа руки на виду, подошел к дверям.

– Товарищ майор, вы насчет вопроса поняли?

– Да, Виктор Сергеевич. Мне передали. Отвечать, обдумав.

– Назовите годовщину смерти Сталина. Не спешите… – Ответ готов. Можно говорить?

– Да.

– Тысяча девятьсот пятьдесят третий.

Виктор опустил автомат вниз стволом, поставил на предохранитель и аккуратно приставил к стене.

– Все, можно заходить. Вон там автомат, вот рожки.

Вошедший Ковальчук подобрал оружие и внимательно окинул Виктора взглядом.

– С вами все в порядке?

– Со мной-да, с остальными – не знаю. Комендант и начальник караула остались прикрывать, потом слышал падение двух тел.

– Давайте в машину, по дороге расскажете.

– А вы быстро поняли, в чем смысл вопроса – заметил Виктор, когда они с майором уже спешили к «Старту».

– Детский вопрос, – хмыкнул Ковальчук. – Сталин жив.

7. Время амазонок.

Фразу о том, что «Сталин жив» Виктор воспринял, как один из местных стереотипов. Бога нет. Сталин жив. Так принято.

В машине оказалось приличное зимнее пальто его размера, роста и полноты, шарф и черная каракулевая шапка пирожком, все очень хорошо подходило к фигуре, лицу и сочеталось друг с другом. Так быстро все подобрали? Или комплект местной одежды был подобран для него заранее? Странно…`Впрочем, странного за эти дни здесь было очень много, например та же система его охраны – как-то не так он себе ее представлял для подобных случаев. И не то, чтобы те, кто ее создавал, не знали, как ее делать;

скорее, они плохо представляли себе, от кого ее делать. Поэтому что-то было сделано с чрезмерным усердием, а что-то упустили или сознательно пренебрегли. То ли предполагалось, что на объект нагрянут какие-то необычные иностранные спецслужбы, то ли вообще что-то необычное в духе тех же «Секретных материалов». Инопланетян они ждали, что ли? Хотя с другой стороны, а кто сказал, что нагрянули не инопланетяне?

«Старт» урчал двигателем, продвигаясь по извилистой дороге. Виктор старался как можно подробнее поведать Ковальчуку все, что он успел узнать об этом странном нашествии.

Запищала рация;

сидевший впереди сотрудник передал трубку майору.

– База-двенадцатая слушает. Заявку принял. Сколько разбили банок при перевозке?

Записываю. Нет, капусту не отпускать. Дождитесь машины 72-18 БРБ из промкооперации и грузчиков. Торгуйтесь с заготовителями о цене поставок. Бакалейный ларек опечатайте для ревизии, гири сдайте на склад, только чтоб без антисанитарии. Конец связи.

«Кодом пашет» – подумал Виктор. «Чего-то примитивно для пятьдесят восьмого. Скремблер бы им. Наивно как-то про капусту. Впрочем… Если у них тут мобилами торгуют, то и на овощебазах может быть ведомственная радиосвязь. На железной дороге-то она уже есть!»

– Похоже, что наших гостей армейские подразделения блокировали на краю леса. – пояснил Ковальчук. – Как вы и говорили, двое, пытаются отстреливаться из снайперской винтовки и пулемета, видимо, захватили на чердаке. Среди солдат трое легко ранены. Армейцы их брать не будут, уговаривают через мегафон сдаться, сейчас высадят нашу спецгруппу, она займется. С этими феноменами есть о чем побеседовать в другом месте… Машина скрипнула тормозами. На дороге наискось, загораживая весь путь, торчал знакомый Виктору крокодилистый транспортер. Сквозь все еще доносившийся из лаборатории вой сирены было слышно, как кто-то распекает водителя – как понял Виктор из виртуозного сочетания слов – за заглохший двигатель. Элементы бардака в отдельно взятых частях, надо полагать, еще имели место.

Ковальчук с Виктором вышли из машины. Виктор внезапно узнал в окружающей среде то самое место, где совсем недавно он тормозил полуторку.

– А если через третий ход? – спросил он. – Тут недалеко.

– Нельзя. Неизвестно, что там гости использовали. Могли заминировать, применить отравляющие вещества, бактерии. База блокирована, туда только войдут для эвакуации раненых. Я предупредил, чтобы работали в химзащите. Так что, если все нормально, то, надеюсь, вашу верхнюю одежду вам вернут через пару-тройку дней. В этой нормально?

– Просто отлично. Как будто специально на меня шили.

Сзади по дороге подъехал армейский джип, внешне похожий на послевоенный «газик», но покрупнее, размером этак примерно с ленд-лизовский «додж», с колесами под стать небольшому грузовику. Хоть пушку на нем тягай, только, наверное, бензина много жрет.

Задняя дверца приоткрылась, и оттуда показался плотный военный, с жесткими чертами лица, в папахе, с погонами, на которых были два просвета и две звездочки. Интересно, в каком году здесь погоны обратно ввели?

– В чем дело? Почему гражданские машины в зоне операции?

– Подполковник Сумков? Я майор Ковальчук, министерство госбезопасности. Оперативно ваши орлы сработали, сразу блокировали район.

Тут Виктор убедился, что в данной реальности звания МГБ формально или неформально считаются выше армейских даже при отсутствии погон. Подполковник сразу позиционировал себя как по званию равный Ковальчуку или даже чуть ниже.

– Так против лома нет приема! Только услышали сирену и сигнальные ракеты увидели, сразу по тревоге поднялись. Тут вон у нас еще в этом году много китайцев служить прислали, они парни крепкие, неприхотливые. Правда вот на новой технике их обучать трудно. Какое у них образование-то при японцах было?

Сирена в лесу смолкла, но тут же сзади по дороге послышался треск гоночного мотоцикла.

Из-за поворота дороги вылетел мотоциклист без шлема;

оглушительно вереща форсированным движком, оставляя за собой след сизого дыма и взметая задним колесом бурун спрессованного снега, он лихо проскочил мимо джипа по краю обочины дороги, тормознул с разворотом, зарывшись в облаке взметенной снежной пыли, так, что чуть не лег набок и остановился возле их «Старта». И тут только Виктор узнал, что это Зина.

Зина сидела верхом на мотоцикле для ледовых гонок, с шиповаными колесами, без фары, но с высоким мощным хромированным рулем, который бы сделал честь любому байкеру.

Стальной конь был далек от форм дамских велосипедов, поэтому Зинино пальто было до половины снизу расстегнуто, а узкое платье завернулось кверху, обнажая бедра так, что были видны подвязки чулок. Платок на голове сполз назад и волосы были растрепаны ветром. Одним словом – амазонка двадцатого века. За спиной у нее болталась объемистая зеленая сумка с красным крестом, а на боку – еще одна сумка поменьше, противогазная.

– Живой? – крикнула она Виктору.

– Гражданка! Кто вас провел через оцепление? – рявкнул Сумков.

– Мотоцикл, товарищ полковник!

– Кто?.. Да вы в своем уме, гражданка?

– Товарищ Нелинова наш эксперт. – заметил Ковальчук.

– то же вы, товр эксперт? Вас же подстрелить могли!

– Осназ бы подстрелил, товарищ полковник – заметила Зина, слезая с мотоцикла, – а срочники – не успеют. Я врач, и мое место рядом с ранеными.

Подполковник, видимо, очень уважал врачей, и поэтому ничего не ответил. В «Старте» снова запищала рация и из машины донеслось «Грузчики вызывают базу-двенадцать!» Ковальчук пошел к трубке.

– Не холодно? – спросил Виктор у подошедшей Зины.

– Жарко… Я, как увидела ракеты, медикаменты, пакеты в сумку – и до техшколы ВСО, оа у нас рядом. Товарищ майор – обратилась она к закончившему разговор Ковальчуку, – разрешите следовать на объект для оказания помощи? У меня есть противогаз.

– Следовать на объект не разрешаю. – сухо ответил Ковальчук. – На данный момент на объекте обнаружен весь личный состав подразделения… к сожалению, без признаков жизни.

Легкораненым солдатам из оцепления оказана первая помощь, и они уже эвакуированы вертолетом.

– Как… все?.. – Зина как – то растерянно посмотрела на него.

– Да. Плюс водитель и трое ученых, которых он вез для опроса на машине, которой они и воспользовались.

Зина медленно повернулась к Виктору.

– Послушайте… – как-то глухо начала она – послушайте, да скажите же вы им наконец!

Скажите!

– Эксперт Нелинова! – резко попытался оборвать ее Ковальчук.

– Как вы можете! – крикнула Зина, глядя в глаза Виктору. – Они же из-за вас погибли! Из-за вас! Чтобы вы жили! Что вы ждете, скажите!

– Прекратите немедленно! – закричал Ковальчук. – Вы нарушаете! Немедленно удалитесь за оцепление! С вами будет разговор позже!

– Есть удалиться за оцепление… А вы, вы – она крикнула Виктору, уже заведя мотоцикл и садясь на него – никогда больше ко мне не подходите и не говорите со мной! Никогда!

Никогда!

Зина газанула так, что мотоцикл стал на дыбы;

на одном колесе она вырвала свою стальную машину из придорожного сугроба и через мгновение исчезла за поворотом.

– Под Харбином была у нас в войсковой разведке такая, – задумчиво произнес Сумков. – Маша Трофимова. Черт, а не баба. Ранило ее потом и на гражданку комиссовали.

Крокодилистый бронетранспортер завелся, и они вернулись в машину. Ковальчук задернул занавески на боковых окнах, на заднем стекле, и еще одну – перед стеклом, которое могло подыматься передним рядом сидений. Само стекло Ковальчук поднимать пока не стал.

– Пока вас повезут в энскую часть. Это – он кивнул на занавески – не для того, чтобы вы не видели, куда вас везут, а для того, чтобы вас не видели. Будем ждать решения.

– Николай Александрович, – Виктор решил идти напрямую, – может, действительно мне пора уже знать, что я должен сообщить? А то только друг друга путаем, а время идет.

– Вы же видели, что Нелинова была не в себе? И вообще она будет отстранена от исполнения обязанностей за нарушения режима секретности и дисциплинарные проступки.

– Ну, тогда меня тоже надо отстранять. Это она из-за меня сюда бросилась.

– Это поняли.

– Прошу также учесть, что в моей реальности Зинаида Нелинова была партизанской разведчицей и пала смертью храбрых в 1942 году.

– Действительно так?.. – Ковальчук минуту промолчал. – Я в сорок втором еще пацаном в школу бегал. И жили мы на Урале, там новый завод начинали строить… Ладно. Будет учтено.

– Так все-таки, что вы все от меня хотели? Я ведь не Буратино. Вы сами вначале спросили меня о каком-то заявлении.

Ответа не последовало. Гудел мотор, машина неспешно покачивалась на ухабах невидимой лесной дороги.

– Теперь-то мы чего ждем? Те, от кого вы меня охраняете, надо полагать, меня уже вычислили. Сегодня прислали двух монстров, а завтра сюда прилетят ядерные ракеты… – Завтра?! – Ковальчук выпалил это так, что водитель даже машинально слегка тормознул.

– Ну, не завтра, послезавтра, через неделю… Это я как пример говорю.

– Да… – заметил майор, вытирая разом вспотевший лоб и поднимая стекло перегородки салона. – Действительно, придется вам все рассказать, а то хорошо, если только до инфаркта окружающих доведете, а то и таких дров наломать можно… 8. Великая Отечественная термоядерная.

– Как вы уже знаете, – начал свой рассказ Ковальчук, – в нашей реальности план «Брбаросса» не был приведен в исполнение, и война не началась 22 июня 1941 года.

Случилось что-то необычайно серьезное, что заставило Гитлера полностью – полностью!

пересмотреть все свои планы, и ломать тут инерцию, которая сложилась к тому времени во всех слоях общества и которая толкала его к походу на восток. Точных причин такого шага до сих пор установить не удалось, известно лишь, что поступку фюрера предшествовала его встреча с Гиммлером и несколькими высшими чинами гестапо, детали которой до сих пор содержатся в глубокой тайне. В дальнейшем политика Гитлера имела даже отдельные черты той, которой следует ваша объединенная Германия, например, строительство нефте– и газопроводов из России в Европу. Официально поворот этой политике к новому витку конфронтации с СССР объясняется захватом рейхом ближневосточных нефтяных месторождений. Однако есть сведения о существовании некоей тайной директивы «Атилла».

Это не тот план «Атилла» по захвату южной Франции, который Гитлер то отменял в связи с «Барбароссой», то возвращался к нему. Смысл нынешней директивы состоит в том, чтобы подвести все четыре великие державы к ядерной войне, в ходе которой будет уничтожена нынешняя цивилизация на всем земном шаре и, в значительной мере, взаимно истреблено человечество, а оставшиеся в живых должны будут вымереть или одичать.

– Странно, – заметил Виктор. – Какая же польза фюреру от войны, в которой никто не выиграет?

– Гитлер рассчитывает сохранить в подземных городах так называемую новую арийскую цивилизацию, которая, по мере того, как поверхность Земли будет очищаться от радиоактивного заражения, начнет новое завоевание планеты с помощью современной техники. Директивой предусмотрено, что Земля будет заселена расой высших людей численностью примерно в миллиард, которая не будет нуждаться в рабочей силе представителей других рас – всю работу, недостойную уберменшей, должны будут выполнять машины. Строительство подземных городов ведется под пропагандистским предлогом защиты от «русско-еврейской угрозы», а нынешней милитаристской элите преподается, во-первых, как средство держать нации рейха в повиновении и единстве, а, во вторых, как средство избежать безработицы и перепроизводства. Господствующие слои вполне устраивает мысль, что речь идет только об имитации подготовке к войне с целью гонки вооружений, ну и, в какой-то мере, в надежде измотать в этой гонке соперников экономически. Надо также учесть, что если к началу сороковых фюрер имел лишь ограниченную власть над военно-промышленными кругами, то за прошедшие почти два десятилетия бюрократия в рейхе укрепилась настолько, что роль частного капитала в экономике и политике стала практически символической. Так что останавливать вождя сегодня практически некому. Когда на директиве «Атилла» будет поставлена дата, никто не знает, в том числе этого пока для себя не знает и сам Гитлер.

– Если я правильно понял, сейчас период перед началом Великой Отечественной, только ядерной?

– Можно сказать и так.

– Собственно, я догадывался, для чего нужны линейные города, но не знал, что все так серьезно… А в чем же тут, собственно, моя роль?

– Разъясняю. После того, как Гитлер отказался от плана «Барбаросса», он подписал директиву, которая резко расширила планы развития спецслужб, специализирующихся на различных малоизученных методах, начиная от гипноза, попыток чтения мыслей, астрологии, иных способов предсказания, и кончая откровенно мистическо-шарлатанскими направлениями. Проверка эффективности этих направлений велась и у нас, и, надо сказать, решительного прорыва не дала, хотя есть процент отдельных удачных случаев, которые колеблются на грани между случайностью и закономерностью. В конце сороковых к нам попал некто Цванцигер, перебежавший на нашу сторону сотрудник такого подразделения, который предсказал изменение политики Гитлера и планы, подобные «Атилле». Вначале к этому предсказанию относились весьма скептически, однако, по мере изменений внешней политики рейха и появлении косвенных агентурных данных о директиве «Атилла», отношение стало меняться. В частности, среди прогнозов, которые сделал Цванцигер, был следующий: «В году пятьдесят восьмом в городе, именуемой лесной чащей, на реке, имя которой – правая сторона, в месте, прозванном укрытием или землей обетованной, появится странный человек и спрячет странные предметы. Он скажет, кто он, но не объяснит, как сюда попал и предупредит о критической угрозе. Неведомые мне силы будут охотиться за ним».

– Понятненько… – протянул Виктор.

– Как вы понимаете, в конце концов пришли к выводу, что город-чаща – это Брянск, или, по старинному, Дебрянск, река с правым названием – Десна, от слова «десница», место, куда бегут, где укрываются – это Бежица, где селились беглые. Осталось только подготовить на всякий случай «лабораторию» и ждать. Дальше вам уже все ясно. Вы – странный человек и спрятали странные вещи, вы назвали себя, но не понимаете, как попали, наконец, за вами охотятся «неведомые силы». Остается только критическая угроза. На данный момент это, предположительно, дата или какие-то иные данные о директиве «Атилла».

– Логично. – согласился Виктор. – Только вот я не только в своей реальности ничего не знал об «Атилле», но мне даже в голову не могло прийти о подобных бредовых планах. Разве что в фантастических романах встречал. А может, я о какой-то другой угрозе должен сообщить?

Про распад СССР или СПИД?

– Ну, как вы понимаете, если человечество вымрет, остальное как-то мало будет интересовать.

– И это верно. Ну, а такой вариант: Гитлер просто сам никогда не поставит даты на директиве «Атилла» и тогда критическая угроза будет совсем другая?

– Вероятность есть. Но, согласитесь, со всем остальным нам будет как-то проще справиться.

Когда вы сказали, что заявлений у вас нет, была принята версия, что вы не знаете, что именно должны сказать, и сообщение об угрозе, скорее всего, окажется случайной фразой в разговоре. Отсюда и случайный характер расспросов;

вы должны были или быть невольно наведены на мысль той или иной фразой, или же ваше заявление неосознанно для вас могло быть частью вашего ответа. Поэтому все сказанное вами так тщательно анализировалось.

Была также проверена версия, что сообщение было передано вам в состоянии гипнотического внушения… – Простите, кем?


– Ну, мы откуда знаем, кем? Если есть явление, то оно может быть кому-то известно, и кем то сознательно использовано для переброски вас в качестве курьера. Например, нами же в будущем.

– То-есть вы подозреваете, что я ваш связной?

– Почему мы должны это отбрасывать? С помощью прибора, который вы вчера видели, вы были незаметно введены в уровень сна, на котором мог быть установлен контакт с подсознательным элементом вашей памяти. Не беспокойтесь, никаких попыток узнать те сведения, по которым вы сознательно обязывались хранить тайну, не предпринималось, только что же в вас могли заложить бессознательного.

– И что же нашли?

– К удивлению, ничего. Обычно у человека бывает все-таки что-то кем-то заложено.

Например, вы могли воспринять какие-то рекламные или пропагандистские стереотипы. Но ничего так и не обнаружили. То ли в отношении вас данные методы не работают, то ли в вашей истории у людей более развита критичность мышления.

– Не у всех.

– Не буду спорить. В общем, все уперлось в тупик. Смешно, но если бы вы от нас хотели что-то скрывать, было бы проще. Остается только одно – предложить вам вместе с нами искать, что же это за критическая угроза.

– Почему это не сделали сразу?

– Видите ли… Человеку свойственно домысливать факты. В данном случае мы не можем до конца проверить, что является фактом, а что – плодом вашего неосознанного домысла, подспудного стремления выдать желаемое за действительное. Никогда не доводилось допрашивать свидетелей?

– Нет. Но приходилось говорить с эксплуатационниками по поводу недостатков и отказов продукции, они часто домысливают картину не в ту сторону. В общем, понятно.

– Ну и еще. Нам, так же как и вам, непонятно, почему вы прибыли из другого будущего и из другого СССР. Хотя при этом проще – изменения здесь не отразятся на изменениях у вас и наоборот.

– Знаете, когда я об этом думал, то вспомнил одну интересную вещь. Ну, я рассказывал, что сейчас можно по сети Интернет общаться, в том числе и с теми, кто уехал за рубеж. И вот, когда начинают вспоминать СССР, то получается, что вроде как бы жили в разных СССР.

Очень разных. Одни говорят, что органы их привлекали за рок-музыку и слушание радиоголосов, другие – что собирались спокойно компанией, отрывались под Джингис-хана, стриглись, как хотели, носили, что хотели, никто за это не напрягал. Одни говорят, что в Союзе есть нечего было, во всех магазинах пусто, одежды нет, обуви нет, а другие – что никогда голодными не сидели, холодильник доверху жратвой забит, шкаф шмутками – причем, простые инженеры, а тем более слесаря! Одни говорят, что в Союзе нельзя было заработать, никакого роста, везде дураки, другие – что работа на каждом предприятии была, и подкалымить всегда можно, и начальство нормальное, и коллектив хороший. Одни говорят, что десятилетиями на квартиру стоять надо, другие – что завод сразу дал. Один говорит, что реформа уничтожила прекрасные призводства, разработки, другой – что нечего было уничтожать, а был только бардак и пьяные слесаря… В общем, насчитал я, что Союзов у нас было примерно пять, и все разные. И все мы в нем параллельно жили и не только не соприкасались, но и даже смежных Союзов не замечали. Так может, это еще один?

Машина остановилась. Послышался лязг и скрип открываемых металлических ворот.

Водитель снова дал газ, немного проехал и остановился.

– Ну все. – Ковальчук открыл дверцу. – Приехали.

9. Если нельзя хакнуть систему… Виктор думал, что его засунут в какое-то убежище, но вместо этого ему предложили войти в длинный, бревенчатый, обложенный кирпичом дом, похожий, на барак или казарму, и провели по коридору в помещение, где стояла пара коек с тумбочками, письменный стол и круглый в углу возле углового шкафа. На дверь была наскоро прибита коробка из брусков, и в нее вставлены вторые двери. У дверей этих был поставлен часовой, и еще пара ходили под окнами.

– Думаю, переночевать придется вместе здесь. Это общежитие начсостава. Ужин принесут в судках. На всякий случай: вы ответработник из Москвы, гражданский, прилетели сегодня спецрейсом по делу нападения на объект.

Когда Виктор увидел часового в коридоре, первую секунду у него возникло подозрение, что монстры все-таки как-то на его мозги подействовали. На часовом был черный демикотоновый архалук с погонами, как будто это был манекен в музее;

просторный суконный башлык за плечами, невысокая черная папаха с красной звездой и кинжал на поясе дополняли экзотический вид. Вооружен часовой был обычным коробовским автоматом армейского образца, с неширокой ложей и стволом, казавшимся необычно длинным и тонким из-за отсутствия столь привычной на калашниковских и симоновских системах газоотводной трубки.

«Оба-на! Чего это за дикая дивизия в натуре?»

Когда Ковальчук закрывал на окне сбившуюся штору светомаскировки, Виктор увидел, что на часовом под окнами такое же странное одеяние, только дополненное буркой от холода.

– А это чего за род войск? – не удержался Виктор.

– А, это сталинские казаки. Это Жуков для эксперимента придумал еще перед второй финской. В ряде областей создавались казачьи колхозы, где дети с малых лет, помимо всего прочего, обучались военному делу. После прохождения срочной службы им могут предложить заключить договор и служить в армии за оплату, в рядовом и сержантском составе, как у вас контрабасы.

– Контрактники. Контрабасы – это разговорное выражение.

– А теперь я хотел бы спросить вас о том, как получилось, что двое диверсантов за пару минут уничтожили, как у вас говорят, элитное спецподразделение.

– Надо так понимать, сами диверсанты уже не скажут?

Ковальчук слегка поднял брови.

– Для специалиста по прикладной кибернетике вы очень наблюдательны.

– У нас после войны снято много фильмов о разведчиках. И контрразведчиках.

– Фильмы – это фильмы… Но вы правы: не скажут. Оба покончили с собой, физических повреждений, несовместимых с жизнью, нет, следов применения яда тоже. Как и у всех бойцов… спецподразделения. Поэтому вопрос к вам.

– Надеюсь, вы не считаете, что я им передал сведения об охране, чтобы поиграть в стрелялку в реале? Андреналина добавить?

– Ну, не знаю, как ваш андреналин поживает, а мне бы хотелось узнать ваш свежий взгляд.

– Вообще-то я сталкивался только с безопасностью компьютерных сетей, а насчет диверсионных операций – опыта никакого, кроме того же кино. Хотя… Странная у вас какая-то система охраны. Совмещать функции персонала и часовых явно неудобно. Не проще ли было вывезти в какой-нибудь правительственный бункер?

– Вначале это и предлагали. Однако появились некоторые соображения, что пассивная защита безопасности не обеспечивает.

– То-есть?

– Вы, вероятно, читали в вашей исторической литературе, что в Германии в конце 30-х некоторые влиятельные лица увлеклись использованием в государственных целях различных паранормальных явлений?

– Да. Гитлер создавал «Анненербе», они искали в Тибете какие-то сверхъявляния и так далее.

– Ну, то ли ваши популярные издания не слишком точны, либо вы особо ими не интересовались, либо у вас там какие-то пропагандистские соображения… В общем, Гитлер как раз оккультизмом мало увлекается, хотя и строит из себя сверхчеловека.

Паранормальные явления – в основном любимое дитя Гиммлера, который и инициировал летом сорок первого директиву фюрера по усилению работы на данном направлении… кстати, структуры по проверке таких явлений создали у нас в период тесного сотрудничества с рейхом. Правда, у нас возобладал все-таки критический подход. Короче: по имеющимся данным, существует угроза покушения на вашу жизнь методами телепатического воздействия. Поэтому была запущена дезинформация, что вас отвезли на Урал на секретный подземный объект, а на самом деле поселили в лесу, в который население не суется, думая, что там тайно испытывают бактериологическое оружие. Помимо «лаборатории», под Брянском было создано еще несколько объектов, на каждом из которых можно было вас разместить. Это затрудняло ваши поиски.

– Кстати, вы так подробно рассказываете… А они не могут откуда-нибудь из леса записывать наш разговор по колебаниям оконного стекла?

– Вы нам рассказывали о таких вещах. Но пока спецслужбы вероятного противника достаточно портативной аппаратурой для этого не располагают, а в окрестностях части сейчас интенсивно проводятся учебные занятия – якобы готовится смотр части, приезжают важные шишки из Москвы и хотят видеть боевую выучку. Так что скрытно расположиться в лесу с аппаратурой сложно. Если, это, конечно, не марсиане. Так что говорить можно свободно.

– Спасибо. Дело в том, что хотя у нас в будущем профессия тайно убивать разных людей хорошо развита – диверсанты там, террористы, частники киллеров нанимают, но до сих пор не слышал, чтобы у нас кого-то в реале убрали телепатически. Как-то чисто техническими приемами обходятся. Хотя спрос на это есть и вроде как эффективно должно быть.

В наружную дверь кто-то постучал. Ковальчук крикнул «Войдите!», и в комнату вошел молодой сталинский казак с судками в руках. Оно, конечно, не совсем казачье дело, но не китайским же солдатам поручать.

– Кстати, при вылете из Внуково не болтало? – Ковальчук обернулся к Виктору, пока казак расстилал на столе салфетки и ставил фаянсовые тарелки. По комнате разнесся сочный, возбуждающий запах чего-то жареного и мясного.

– Не заметил как-то. Вообще сейчас авиация – это не то, что четверть века назад. Радары, связь, закрытые салоны… Наступает век реактивных скоростей, кондиционеров и стройных длинноногих бортпроводниц вот в таких (он показал рукой) коротких платьях – мода космического века такая будет. Все красивые девушки скоро будут мечтать попасть в бортпроводницы и летать из Москвы до Нью-Йорка. А знаете, недавно как-то случайно разговаривал с одним молодым режиссером, у него есть идея фильма. «Экипаж»


называется… Казак закончил сервировку, стал по стойке смирно («Разрешите идти?») и, получив, утвердительный ответ, скрылся за дверью.

– …А еще самолеты будут угонять и взрывать, так что вам работы добавится, – подытожил Виктор – Угонять? В тридцать первом был такой случай. В Латинской Америке самолет захватили восставшие солдаты. Но это скорее курьез. У вас это стало эпидемией?

– За бугром это через несколько лет после войны началось, а в СССР – до середины 60-х были единичные случаи, а к семидесятым как-то сразу повалило.

– Интересно. А смысл угона?

– В то время – перелететь через границу. Ради лучшей жизни или скрыться от уголовного преследования.

– Видите ли, в странах Гроссфир к перебежчикам относятся очень подозрительно. Один раз предал – в другой предаст. Тем более уголовники.

– Повезло вам… Вернемся к топику… ну, к теме разговора. Не является ли это телепатическое оружие просто блефом? Меня терзают смутные сомнения, что Гиммлер на этом наследии Нибелунгов по-тихому бабло намывает. Почему вот, например, они не применили его для терактов против руководства СССР?

– Ну, как вы понимаете, для руководства тоже принимаются определенные меры защиты, это во-первых. А во-вторых, и не всегда имеет смысл в таких терактах. Например, Гитлер в конце 30-х не слишком заботился о безопасности. Выступал в пивных, летал на самолетах, в которые можно было заложить взрывное устройство… Но Сталин запретил подобные операции. Спросите, почему?

– Действительно, интересно.

– Потому что в случае войны Германия скорее проиграет ее с истеричным фюрером, чем с умными и расчетливыми генералами. Что, собственно, в вашей реальности и случилось. А представьте себе, если бы генералы еще и отказались от политики геноцида? Просто использовать Россию как сырьевую базу Германии, поставить прогерманское правительство, короновать кого-нибудь из эмигрантов, особо не задавливать местное население и разлагать его пропагандой, мнимой вольницей и водкой, как американских индейцев. Представляете, сколько бы у нас тут сразу нашлось немецких холуев? Сколько бы нашлось людей, одураченных пропагандой, людей, которые хотят быть одураченнными, тех, кто накопил обиды и злобу на советскую власть, или даже на соседа, но винит во всем власть? Другое дело, что с таким большим куском Германия в конце концов не справилась бы, но вы же знаете, сколько лет на шее русского народа просидели татары, просидели поляки?

– Да. Оранжевая революция… Судя по нашей дальнейшей истории, вы правы. Но по тем вещам, которые я успел заметить, в здешнем СССР руководство действует весьма разумно.

Так что Гитлер заинтересован ликвидировать Берия.

– Но не заинтересован Гиммлер, по ряду причин. Следовательно, отсутствие покушений – это не доказательство отсутствия телепатического оружия. Тем более, непонятно пока, чем действовала диверсионная группа. Отсюда и необычность обеспечения безопасности. Плюс к тому же ученые протащили идею, для того, чтобы сократить число людей, несущих караульную службу, создать на объекте кибернетическую охранную систему будущего. С телекамерами на территории, стреляющими автоматами, фотоэлементами, емкостными датчиками и прочим. На случай, если охрана что-то проглядит, сигналы от телекамер, микрофонов и телеметрии записывали на четырнадцатилинейные аппараты Рабиновича, установленные под гаражом, чтобы можно было незаметно грузить бобины в фургон и доставлять новые. Для управления этим комплексом была задействована небольшая счетная машина, в подвале, вы до нее не добрались.

Виктор вспомнил жужжание в будке. Хорошо, если это только вращающаяся телекамера.

– И вот всю эту систему сломали менее чем за минуту, средь бела дня, голыми руками. Ваши соображения?

– Ну… Знаете, чем-то напоминает атаку хорошо защищенной компьютерной сети. Самое слабое место в таких системах – это люди. Скажем, присылают письмо с вложением и текстом, чтобы человек, не подумав, щелкнул по нему и запустил троян… ну, это от троянского коня, вредоностная программа. Самое главное – текстом письма воздействовать на психику того, кто получает такое письмо. Страх взыскания, низменные инстинкты, алчность… главное, используя рефлексы, стереотипы, создать в мозгу очаг возбуждения, который затормозит центры, отвечающие за разумные действия. Я понятно разъясняю?

– Иными словами, создать в мозгу человека ситуацию «Приказы не обсуждаются, а выполняются»?

– Именно. Если нельзя хакнуть систему, надо хакнуть мозги человека, который ей управляет.

– А ведь туда отбирали безупречных, самых дисциплинированных, готовых на все, только прикажи – и умрут… Черт! – воскликнул Ковальчук, хлопнув себя по коленке и вскакивая со стула. – Это же буквально! Он как-то им внушил, приказал, нашел какой-то ключ… чтобы сначала исполняли команду, а потом думали. Внушил умереть от горя или от потерянной воинской чести… ну, это уже ученые будут разбираться в механизме. Это вы здорово мысль подсказали, – он быстро прошелся по комнате, потом, пережевывая озарение, сказал: – Так.

Давайте сделаем перерыв и осмыслим то, до чего мы тут дошли, а то наши пюре и котлеты совсем остынут.

10. Мрак под фонарем.

Ночь на новом месте прошла спокойно. Виктору приснилось, что он купается где-то на Орлике, причем по этому озерцу ходит теплоход.

Когда он утром открыл глаза, майор Ковальчук был уже одет. Виктор сбросил одеяло и тоже начал быстро одеваться.

– Да вы могли бы еще поспать. Я сказал, чтобы завтрак принесли чуть позже.

– Ладно, чего уж там. У меня такое ощущение, что сегодня опять переезжать.

– Отчего?

– Не знаю. Снилось, что купался в Орлике.

– Чувства вас не обманывают. Сегодня вы возвращаетесь в институт.

Виктор от удивления поднял брови и перестал застегивать рубашку.

«Интересно, как он предполагает делать? Окружит кафедру сталинскими казаками? Заменит всех студентов на сотрудников в штатском? Или мне изменят внешность и пол? Нет, пол научились менять лишь недавно. К счастью.»

– Это в смысле?

– У нас пришли к выводу, что если уж они так быстро нашли вас в лаборатории – а, как установили, нападавшие прибыли в Брянск всего три дня назад, – то для того, чтобы вас не нашли, надо, чтобы вообще не искали, – майор взял один из стаканов, стоящих на круглой тарелке возле графина на столике и повертел в руках. – Будет организована утечка информации, что вы на самом деле ни из какого другого времени не прибывали. Вы – случайный человек без определенного места жительства, которого мы использовали для приманки, чтобы выявить и ликвидировать двух особо опасных агентов иностранной разведки. Вещдоки, часовщик – все это муляж и инсценировка. Об успешной ликвидации абверовской агентуры, кстати, будет сообщено в прессе, но о деталях, и, особенно, о наших потерях, никто не должен знать.

– Понятно, – ответил Виктор, проглотив слюну. С одной стороны без охраны было непонятно, чего ждать, с другой стороны – свободно.

– В институте вы скажете, что вас забрали по ошибке, после проверки в течении нескольких дней выявили личность, дали паспорт, отпустили и извинились. Что спрашивали – не подлежит разглашению, ибо составляет предмет тайны следствия. От нас в институт тоже сообщили, что все в порядке, и что вы оказались товарищем, которому можно доверять.

Экспертом, кстати, вы тоже остаетесь, только удостоверением у каждого перед носом не махайте, только если без этого действительно нельзя обойтись.

– Это тоже ясно. А как же с критической угрозой?

– Есть предположение, что вы должны прийти к выводам о необходимой информации о нападении, сопоставляя знания и опыт вашей прошлой реальности и нынешней. Вы работаете, смотрите, думаете.

– А если меня озарит слишком поздно?

– Ну, мы все в одинаковом положении.

– А насчет отправления, так сказать… – Остается в силе. Если возможность появляется раньше, чем вас озарит, вас отправят обратно.

– Хотелось бы верить. Но ведь у вас есть объективный интерес узнать больше о нашем времени, и, соответственно… – Если какое-то природное явление происходит один раз, значит, оно закономерно, произойдет и в другой и в третий. И тогда мы можем показывать прибывшим, что выполняем свои обещания. В конце концов, есть сомнения, что вы и есть тот самый человек, который указан в предсказании. Любой пришедший от вас подойдет под описание. Логично предположить, что предупредить о дате «Атиллы» сможет человек из нашего будущего, а не из параллельного. Согласны?

– Логично. Ну, а если переход происходит раз в сто лет или реже?

– На данный момент есть основания считать, что гораздо чаще. Но пока это все, что я могу сказать. Так что в отношении вашей защиты будем действовать по принципу «Темнее всего под фонарем». Кстати, сегодня вместе с двумя осодмиловцами будете на торжественном вечере в облисполкоме, вручат грамоту за задержание преступников, находившихся во всесоюзном розыске. Пригласительный здесь в портфеле, – он указал на серый холщовый портфель, который обычно носят курьеры, – там же, пока идет проверка объекта на заражение, ваша новая смена белья и предметы личной гигиены… Виктор внимательно слушал, стараясь запоминать. Напоследок майор вынул уже из своего портфеля маленький карманный дерринджер и со словами «Ну и вот еще, на всякий случай»

протянул Виктору, а затем и небольшую серую коробку с патронами.

– Решили доверить боевое оружие?

– Скорее, сигнальное. Пошуметь, привлечь внимание, может, напугать… Заряжен холостыми.

– Дайте один боевой, – машинально выпалил Виктор. – На всякий пожарный.

Майор молча достал из кармана один боевой патрон и протянул Виктору.

– Спасибо… – несколько растерянно протянул Виктор.

– Почему-то думал, что вы обязательно об этом спросите… Серый «Старт» затормозил у корпуса института, высадил Виктора, развернулся и уехал, оставляя после себя в холодном воздухе белый дымок. Репродуктор над входом бойко орал «In the mood» на два женских голоса, причем русских – звонко, хулиганисто:

– Класс, класс, класс, как это классно!

Страсть, страсть, страсть, как это страстно!

Раз, раз, раз такая пляска – Бузим мы, шалим мы, Нам все это в кайф!

Старый Корпус сиял в лучах невысокого, выглянувшего из-за облака солнца. Голуби клевали у крыльца овес, набросанный кем-то на вытоптанный снег;

среди них суетились и прыгая, шустрые воробьи, выхватывая корм из-под носа степенных белых птиц. Виктор легко вдохнул морозный воздух;

по всему телу разливалось чувство спокойствия и свободы, словно он вернулся домой.

На кафедре его встретили абсолютно невозмутимо, словно он вернулся из харьковской командировки – кстати, Тарасов тут же пожал ему руку и сказал «Спасибо! Здорово все получилось!». Под плакатиком с рекламой Эленберга вместо Зины уже сидела другая машинистка – молоденькая, чуть округлая, с ямочками на щеках и уложенной на затылке пшеничной косой («Светлана Павловна… можно просто Света»). То ли подобные отлучки происходили тут настолько часто, что уже никого не беспокоили, то ли все знали, что ничего не произойдет ни с тем, кто отлучился, ни с теми, кто до этого был с ним знаком и поддерживал дружеские отношения, то ли народ стал настолько скрытным (чему, однако, не находилось подтверждения), но возникало впечатление, что не произошло абсолютно ничего.

У Виктора опять возникло сознание какой-то компьютерности происходящего. Ходят люди, общаются, произносят фразы, а для большинства, с кем он общался, так и осталось непонятным, есть ли в этих людях внутренний мир, сложились ли эти фразы в какой-то цельный образ, или, как в ходилке, есть одни диалоги и квесты. Хотя… А насколько он сам то пытался понять этих людей? Здрасьте-здрасьте, пока-пока… в коллектив влиться не пытался, свою душу никому не раскрывал. Как и вообще в нашем мире. У нас теперь каждый сидит в собственной скорлупе, потому что откроешь душу – кто нибудь тут же в нее смачно харкнет, чтобы пока ты плевок утираешь, протопать по твоим плечам к своему личному успеху. Как там у Макаревича – «Носите маски, ведь только под маской ты можешь остаться собой». Виртуальность – идеал нынешнего общества. Придумать ник, обмениваться на чатах, форумах и в аське набором стандартных фраз и смайликов, поздравлять друг друга стихами, выцепленными с сайтов поздравлений… притвориться роботами, пытаться, насколько возможно, превратить и свой реальный мир в один из бесконечных сериалов, где очень надуманные сюжетные линии, герои, как из папье-маше, а картонные люди в искусственных декорациях насильно вписаны в чудный город.

Вот и он, в силу обстоятельств, сидел в своей скорлупе и даже про Зину вообще толком ничего не знает, откуда она, как жила до этого – кроме пары эпизодов, ей же и рассказанных.

Он видел в окружающих картонные фигурки, а они в нем видели робота, чужого – ну, пришел, ну, ушел, ну, снова пришел. Да он этой обособленностью здесь сразу себя и выдал.

Углубиться в самоанализ, однако, ему не дали. Из-за двери высунулся Волжанов, и, поискав глазами Виктора, кивнул – «Зайдите-ка на минуту».

– Добрый день, – сказал Виктор, заходя в кабинет. – Меня только что подвезли, так что, к сожалению, не сначала рабочего дня… – Добрый, – прервал его Волжанов, доставая какие-то бумаги из верхнего ящика своего двухтумбового стола. – Ну что ж, Еремин. Рад был с вами поработать, жаль, что придется расстаться.

«Начинается» – подумал Виктор. «А никто и виду не подает».

– Я понимаю, – ответил он. – Неприятности в наше время никому не нужны.

Волжанов резко поднял голову и перестал вытаскивать папку с бумагами.

– Какие неприятности?

– Ну, то что я не смог поехать в командировку в Харьков… подвел… Волжанов хмыкнул и выложил таки папку на стол.

– Чудак вы человек, Еремин. Неприятности… С таким чувством ответственности на вас все ездить начнут… Вам еще не говорили, что на Профинтерне создают филиал отраслевого института подвижного состава? Головное отделение, кстати, в Коломне.

– Еще нет, – сказал Виктор. В четверг он высказывал это предложение – объединить разделенные по двум министерствам производства тепловозов и электровозов, а заодно и уходящих паровозов под эгидой одной системы проектных и исследовательских учреждений, чтобы ликвидировать ведомственные барьеры. «Быстрота у них, однако, фантастическая. Только заикнулся – уже решение провернули…»

– Вас переводят туда по производственной необходимости. Думаю, что отказываться не будете, да и нашего с вами согласия по этому вопросу особо не спрашивают. К работе на новом месте приступаете с понедельника, не забудьте взять расчет в кассе, а то свои небось то уже… Верно?

– Спасибо.

– Да, собственного жилья у филиала пока нет, и тут договорились, что после формального набора кадров и перевода жить будете пока у нас, комната в общежитии молодых специалистов. Так что удачи вам, Еремин… Ну а до конца дня, выполняйте нынешние обязанности.

«Так не бывает» – сказал про себя Виктор, выходя от завкафедрой. «С работой рвут на части, быт устроен… Никто никого на хрен не посылает, народ дружный, не грызутся, склок служебных и бытовых не видно. А где уроды-то? Почему такой процент уродов низкий на душу населения? И где уроды, имеющие власть? Что-то здесь не так.»

По дороге в лабораторию он заскочил в кассу, которая была в двух шагах от кафедры на первом этаже;

очереди там не было. Он думал, что ему начислят только за те несколько дней, что он непосредственно провел в лаборатории;

но оказалось, что ему вывели за неполных две недели, частично по ставкам «за время исполнения гособязанности» и перевели надбавку за вредность с какого-то номерного полигона – впрочем, не настолько высокую, чтобы его зарплата стала бросаться в глаза окружающим.

Стенд уже за время его отсутствия смонтировали и даже собрали схему измерительной аппаратуры. Оставшаяся часть дня частично ушла на то, чтобы обучить помощников нехитрому, но нудному и требующему аккуратности процессу, который назывался тарировкой пути. По-простому, они измеряли упругость стальных лент, которые на стенде должны были заменять рельсы, и по которым катилась модель тележки, повторяя в миниатюре действие на путь машины весом более ста тонн. Приспособление было похоже на абстрактную скульптуру, блестело хромом и чернело воронением;

в него грузили гирьки, смотрели на круглый, словно большие часы, индикатор, пускали ленту самописца, на котором вычерчивала отклонение стрелка, похожая на лапку гигансткого насекомого и записывали данные в разлинованную амбарную книгу. Все это было похоже на какие-то магические действия средневековых астрологов. Нехватало звездного неба, хотя на втором этаже находился «Марс».

Но вот протрещал последний звонок, общий для студентов и сотрудников, и под звуки старого фокстрота конца 20-х жерло главного входа выбросило Виктора вместе с шумным потоком парней и девчонок на улицу, полную света. Ах, этот февральский свет, когда солнце сияет почти по-мартовски, когда небесная бледная акварель уже наливается весенней синевой, и сверканье небесного хрусталя, многократно отраженное ослепительно свежим, выпавшим к утру снегом, расплескивается по стенам домов по всей улице, когда трубы на крышах чуть оттеняют наступающую синь белыми колоннами дымков, и холодный хрусталь воздуха пронзен теплым дыханием солнца! Как рассказать об этом мгновении, когда на улице вдруг встречаются зима и весна, когда человека вдруг охватывает преддверие радости от понимания, что самые холодные дни уже пережиты и где-то вдали перед воображением уже мелькают свежезеленые ветви, теплые дожди и аромат цветущих лип? Когда сердце вдруг пляшет под звуки доносящегося из репродуктора саксофона, выводящего что-то древнее, легкое и ритмичное? Виктору казалось, что он прожил здесь целую жизнь, где-то с начала века, и только потом до него дошло, что это просто преддверие первой его в этой реальности весны.

11. Пароль – щепотка соли.

В холщовом портфеле среди джентльменского набора оказалась нужная в домашнем обиходе сетка, и Виктор до общежития сделал крюк по продмагам.

Общежитие молодых специалистов было построено где-то в первой половине сороковых, из расчета на не совсем сбывшиеся в те времена планы превращения института в научно образовательный комбинат, в который бы вошли исследовательские лаборатории завода, вуз и политехникум. Ввиду избыточности пятиэтажного здания его частично использовали как бессемейку, частично – для подселения молодых спецов с Профинтерна, тем более, что Третьи Проходные рядом. Виктор получил на вахте ключи – в вестибюле стандартно висели доска объявлений, уголок полезной информации «Как улучшить быт» и «Советы молодой хозяйке» и транспарант «Бога нет»;

его комната оказалась на пятом, а лифтов при высоких потолках в доме не наблюдалось. «Ладно, зато какой вид из окна будет…»

Комната фактически оказалась миниатюрной квартирой, хотя и поменьше, чем у Зины:

каприз архитектора потребовал, чтобы в этом месте выступ фасада с кирпичными лентами плоских колонн был оттенен нишей. Поэтому большая комната оказалась чуть меньше девяти метров, санитарные удобства были ужаты до туалетной кабины и мойки в кухонной нише, причем в месте общего пользования, на удивление Виктора, на проволочном кронштейне висел рулон серой, но мягкой на ощупь туалетной бумаги, а гардероб заменяли два встроенных шкафа в прихожей и в главной комнате. Судя по интерьеру, жилое помещение ранее использовалось в качестве импровизированного гостиничного номера для временного поселения разных гостей и командировочных;



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.