авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 12 |

«1 Олег Измеров Дети Империи (ироническая пародия) Инструкция для читателей. После того, как начали появляться инструкции в духе "не стирать в машине кошек" и "не кипятить ...»

-- [ Страница 8 ] --

Статуя новым светилом сияла на вечернем небе в лучах заходящего солнца, которое уже оставило в тени площадь, стилобат и нижние ярусы Дворца, но все еще освещало воспарившую на самолетной высоте вершину. Хрустальный небесный фон за статуей наискось перечеркивал розоватый инверсионный след реактивного лайнера. Виктор жутко пожалел, что не захватил в то утро с собой старого пленочного фотоаппарата;

какую потрясающую картину он мог бы сейчас запечатлеть! Несмотря на вечерний час, народ непрерывно подымался по гранитным ступеням к необъятной колоннаде, образующей подножие здания, и спускался от нее;

Виктор подумал, что здесь, видимо, постоянно проводятся экскурсии или другие мероприятия.

– Не так давно здесь обсуждали предложение, чтобы антенны для телетрансляции поставить.

Но решили, что они будут портить вид, и разместили только антенны телефонной связи, их спрятали, так, что не видно. А для телевидения ставят новую телебашню. Там будет очень оригинальная конструкция, как у гибкой антенны для армейских раций, что в нашей стране в тридцатые годы изобрели. Будет тонкая, как иголка, и никаких растяжек, словно как парить в воздухе станет. Чудо техники.

Они поднялись вслед за народом по лестнице к подножию гиганта;

Виктор огляделся вокруг в поисках Мавзолея Сталина, полагая, что это должно быть даже если и не слишком большое, но, по меньшей мере, приметное сооружение.

– Геннадий Николаевич, а вот вы говорили, тут где-то еще рядом и Мавзолей Сталина должен стоять. Его отсюда не видно?

– Так ведь мы уже рядом с Мавзолеем. Но его, конечно, не видно. Потому что он под Дворцом Советов.

25. Встреча с бессмертным.

Такого Виктор тоже не ожидал. Хотя все действительно было очень логично. Какой смысл здешним архитекторам создавать отдельное здание, которое передавало бы их представления о величии вождя, если можно положить его под самым большим и величественным зданием СССР? Под зданием, имеющим для здешнего общества священный смысл? Под зданием, которое здесь фактически храм номер один? В соответствии со всеми традициями соборных усыпальниц?

Конечно, думал Виктор, было бы лучше, если бы все это священное сооружение возвели на новом месте, чтобы здесь потомки могли бы любоваться подлинным историческим храмом Христа Спасителя, а не копией, возведенной поспешно на волне революционных настроений конца 20 века. Он был почему-то уверен, что, если бы решение принимали сейчас, то-есть в здешнем 1958 году, а может, даже и в здешнем 1948-м, Дворец поставили бы где-нибудь на Воробьевых горах (а для Университета тоже нашли бы что-то приличное, а то и вообще построили бы уютный университетский городок в сосновом парке, что для науки полезнее).

Однако развилка истории произошла в 1941-м, а не раньше, и рассуждать об этом было бессмысленно;

первоначальные планы строительства Дворца относились ко времени, когда страна была еще расколота на ненавидящие друг друга лагеря и бродила анархией. Сама церковь уж слишком до этого была близка к телу власти, чтобы стать над усобицами, так, чтобы к священнику в храм приходили облегчить душу и белые и красные. Ну и к тому же крещение Руси, во время которого были изничтожены языческие храмы, не могло служить примером веротерпимости и плюрализма мнений. Конечно, если верить летописям, сведение язычества было делом однозначно благим;

с другой стороны, летописи создавали люди, напрямую связанные с церковью, так что судить по ним об это вопросе все равно что судить о снесении и закрытии церквей по тому, что писали работники партии большевиков в двадцатых годах. В общем, пока некому в этот период истории попасть, чтобы разобраться толком, что же там такое было.

Мавзолей был расположен глубоко под землей – очевидно, с учетом требований защиты при вероятном нанесении по Москве ракетно-ядерных ударов. От подземного вестибюля, где личные вещи запирались в автоматические камеры хранения, и проходных с рамкой металлодетектора вниз вел длинный эскалатор – пожалуй, такого Виктор не видел ни на одной станции метро. Он тут же вспомнил, что при строительстве фундамента были плывуны, но тут же рассудил, что раз здесь дело связано с криотехникой, то и эта проблема должна быть попутно решена. Стены и потолок тоннеля были облицованы красным и черным гранитом, создавая обстановку торжественности и покоя;

через равные промежутки на снегах были бронзовые барельефы, на которых в молчании застыли люди в разных местах страны, от среднеазиатских республик и северокитайских провинций до Финляндии и Чукотки. На лицах изображенных людей не было выражения скорби: скорее читались легкая грусть, ожидание и надежда, как перед долгим расставанием. Виктору понравилось, как удачно удавалось скульпторам передавать оттенки чувств. В самих изображениях не было напыщенности, парадности, показного благополучия, какое иногда было свойственно подобным произведениям нашей реальности этого периода;

скорее, это было что-то вроде хроникальной энциклопедии жизни здешнего пятьдесят пятого. «До свидания» – говорили взгляды ленинградских рабочих, «Возвращайтесь» – глаза киевских студентов, «Мы ждем вас» – вторили им кубанские коневоды, и сварщик на стройке плотины на сибирской реке махал рукой – «Еще увидимся». Если и была здесь печаль, то, как в стихах Лермонтова, она была светла.

От эскалаторов коридор шел в высокий овальный зал усыпальницы, по стенам которой нисходящей спиралью шла смотровая галерея, закрытая пластинами толстого бронестекла и облицованная снаружи белым мрамором. В центре зала, на двухметровом постаменте из красного гранита стоял огромный овальный саркофаг, прозрачный, с гнутыми стеклами;

было видно, что внутри него расположен второй саркофаг, граненый, с толстыми прямыми стеклами, повторяющий своими очертаниями наружный, а внутри него, в свою очередь – овальный стеклянный колпак. Никаких украшений или надписей не было заметно;

ничего излишнего не должно было отвлекать взгляд от того, что находится внутри. Пола не было видно: постамент уходил в слегка колышущийся от неощущаемого за стеклами ветра ковер цветов. Казалось, саркофаг плывет по живому озеру из распустившихся разноцветных бутонов.

«Так вот отчего в метро цветы!» – догадался Виктор. «Это, наверное, тоже часть программы».

Пространство мягко заливал свет, струящийся сверху, из-под голубого хрустального – уже в прямом смысле этого слова – купола. В лучах этого света Виктор заметил порхающих бабочек. Все это было совершенно непохоже на скорбный кубистический авангард Мавзолея Ленина;

здесь все дышало продолжением жизни. Невольно вспомнилось лермонтовское:

«Но не тем, холодным сном могилы Я б желал навеки так заснуть, Чтоб в груди дремали жизни силы, Чтоб дыша, вздымалась тихо грудь…»

И в центре всего этого светлого умиротворения и тихой радости жизни лежал Он.

Сталин выглядел таким же, как в знакомой Виктору кинохронике – в те времена, к счастью, не было фотошопа и художественная ретушь была доступна в основном для официальных портретов. Это сейчас можно и видеозапись раскрасить, и гламур навести, а в будущем, наверное, многоядерные процы позволят лакировать прямой эфир и автоматически править ляпы общественных деятелей. Здесь же разница между оригиналом и лицензионными копиями была минимальной – разве что Сталин выглядел немного похудевшим, то ли в результате болезни, то ли так действовал биостаз. Лежал он в скромном довоенном френче, даже не новом, безо всяких орденов.

Виктор поймал себя на мысли, что глядя на, строго говоря, не умершего Сталина, он испытывает прежде всего любопытство. Это примерно как в египетском музее туристам показывают саркофаг фараона и они если и трепещут, то от осознания того, что видят нечто необычайное, уникальное, чего больше нигде на свете нет. И мало кому дела до того, кем был этот фараон. Может, он был прогрессивным и прорыл каналы для орошения пустыни, чем спас тысячи людей от голода, а может, заморил сотни рабов на строительстве пирамиды, а может, и то и другое вместе. Важно другое. Важно, что этот саркофаг – словно дверь, войдя в которую, есть шанс познать жизнь иной эпохи.

Виктор слегка скосил глаза на окружающих, стараясь понять, что же они чувствуют при встрече со Сталиным. Он ожидал увидеть все что угодно – обожание, религиозный восторг, печать неизбывного горя, может, у кого-нибудь даже злорадство. Однако практически на всех лицах было отражено облегчение. Создавалось впечатление, что люди приходили сюда, устав от каких-то проблем или спросить совета – и здесь, увидев воочию, что Сталин жив, обретали в себе силы существовать и бороться. Жить легче, когда знаешь, что есть к кому прийти.

Конечно, в этом всем был элемент сказки. Виктор даже понял, какой сказки – о мертвой царевне и семи богатырях. Хрустальный гроб и ожидание счастливого конца, когда тот, кто спит вечным сном, оживет и проснется.

Но каждая сказка для чего-то нужна.

Здесь не было шока, охватившего всю нашу страну в пятьдесят третьем.

Здесь не было задавленных на похоронах.

Ну почему у нас не могли до подобного додуматься?

Галерея сделала последний виток и медленный людской поток понес Виктора и Осмолова в коридор к эскалатору. Виктора снова поразило, какие у всех вокруг светлые лица.

А может, здесь все просто обретали надежду, что наука скоро научится синтезировать криопротектор в любых нужных для общества количества, и каждый доживет до дня, когда и он может вместо смерти отправиться в путь в далекое и счастливое будущее, где получит вечную жизнь, мир без войн, болезней, потерь близких и друзей… Кто знает?

Они благополучно забрали свои вещи и вышли из прохода в Мавзолей. Дворец Советов возвышался над ними на недосягаемой высоте, кинематографически сияя в движущихся голубоватых лучах зенитных прожекторов.

– Ну, я теперь к своим заскочу, они недалеко тут живут, – сказал Осмолов, – а вы еще успеете на вечернюю обзорную экскурсию по Дворцу. Встретимся у поезда.

И он поспешил в сторону входа в метро. Виктор направился к главному входу, где надеялся спросить, где собираются на экскурсии, но тут перед ним вырос подтянутый милиционер в чине старшины.

– Прошу прощения, гражданин. Ваши документы, пожалуйста.

«Ну вот, наконец-то и удостоверение пригодилось» – подумал Виктор. «Интересно, а тут у иногородних проверяют документы или по иному признаку?»

– Пожалуйста. – Он с безразличным видом достал и показал в развернутом виде красную книжечку с тисненым щитом и мечом.

– Гражданский эксперт МГБ Еремин, – прочел старшина и сличил фотку. – Все в порядке, извините за беспокойство!

Старшина откозырнул. Виктор засунул удостоверение обратно и уже собрался идти, как услышал за своей спиной голос.

– Эксперт Еремин? – Виктор повернул голову, сзади стояли двое человек в темно-серых двубортных пальто, один из которых держал удостоверение той же формы, что и у Виктора.

– Кулигин, подполковник МГБ. Вам надлежит следовать с нами.

26. Фишка номер один.

– Извините, а… – начал было Виктор.

– Это приказ.

– Есть следовать с вами! – Кулигин рукой указал направление в сторону угла здания. – Товарищ подполковник, разрешите поставить в известность майора Ковальчука, согласно ранее полученным указаниям?

– Нет необходимости.

«Чего-то произошло?» – ломал голову на ходу Виктор. «Срочный вызов?»

За углом здания стояла черная, полированная, как рояль, «Мечта» с зашторенными окнами заднего салона. Кулигин открыл заднюю дверцу, сел и дал знак рукой Виктору.

Лимузин внутри оказался просторным, как «Чайка», несмотря на явно меньшие размеры. В заднем салоне здесь было пять мест на двух диванах, обращенных навстречу друг к другу.

Впереди, между колесными нишами и спиной к движению, разместился малый диван, на котором сидело с непроницаемыми лицами двое в штатском;

задний диван был трехместный и Виктор оказался на нем посередине, между Кулигиным и его спутником. Впереди, за стеклянной перегородкой, виднелись два места, которые занимал шофер и еще один человек в таком же темно-сером пальто.

«Это арест, что ли?» спросил мысленно себя Виктор. «Не, подполковник – слишком роскошно для такого. И пестик не забрали. Или, наоборот, телохранители? Опять, неясно, с чего такая честь и товарищ в звании подполковника. Или у них меня два ведомства не поделили? И на улице меня пасли, и подполковник был нужен для того, чтобы меня от них выдернуть, как Штирлиц радистку Кэт из роддома? Недаром он был против того, чтобы Ковальчуку сообщить. И если да, то что они переиграли? Черт, никакой информации, одни домыслы.»

Взревел мощный мотор. «Мечта» резво взяла с места, съехала по наклонному пандусу, врубила яркие фары дальнего света – Виктору сначала даже показалось, что они галогеновые – и, взвизгнув шинами, с ускорением рванула по проспекту, чем напомнила скорее «бэху», чем что-нибудь вроде «Волги» или «ЗИМа».

«Ничего себе! Из будущего они, что ли, ее сперли?»

В душе Виктора победил инженер, и он полностью ушел в изучение еще одного чуда, которое ему встретилось за сегодняшний день. Салон был отделан натуральной кожей и деревом, и в него были аккуратно вмонтированы динамики, так что они неслись вперед по ночной Москве под бравурный фокстротик «Любимый ученик» (или «ученица», Виктор точно не помнил), чем-то напоминающий мелодией «Фишку номер один» Клячкина.

Коробка точно была автоматической на гидравлике – водитель не отрывал обеих рук от руля.

Справа от переднего дивана над нишей колеса виднелся аппарат с телефонной трубкой и рядом лампочек, цифр и кнопок;

слева было тоже что-то вроде пульта, а за стеклянной перегородкой между креслами из салона был виден экран автомобильного телевизора.

Из-за того, что во втором салоне окна были зашторены, кроме, стеклянной перегородки, Виктор никак не мог сориентироваться, где и куда они едут, и чувствовал только скорость по мельканию огней и плавным, но стремительным виражам, которые они закладывали на поворотах, и из-за которых его кидало то на подполковника, то на его спутника. Они мчались, практически не снижая скорость и не останавливаясь на перекрестках;

один раз Виктор заметил впереди, как зеленый светофор сменился сначала на желтый, но потом, словно испугавшись, вдруг сделался обратно зеленым.

Аппарат с трубкой запищал приятной соловьиной трелью;

один из молчаливых попутчиков с переднего сиденья снял трубку и передал ее Кулигину.

– У аппарата. Да. Да. А хрен ее маму знает. Да. Именно так. Я тебе ее сейчас рожу, что ли?

Местные ресурсы изыщи. До половины второго по московскому доложишь. Скажешь, разбудить! Все.

«Ну вот,» – подумал Виктор, – «поближе к верхам и более живой лексикон пошел. Хотя не факт, что это к лучшему…»

Вскоре машина вылетела куда-то на загородное шоссе и свернула в лес. Впрочем, уличные фонари на этой лесной дороге тоже стояли. Дорога упиралась в забор с металлическими подъемными воротами, перед которым, как на блокпосте, полотно дороги было загорожено змейкой из стальных противотанковых ежей. Под гудение электродвигателя стальная решетка поднялась вверх и они проехали в небольшой двор перед вторыми воротами, из сплошных металлических листов;

сзади вновь послышался гул электродвигателя, закрывавшего первые ворота. Дверца открылась, в машину заглянул офицер охраны, проверил документов и сверил лица сидящих с фотками на своем планшете. Рядом с машиной послышался лай собак.

«Похоже, это какой-то подмоковный ящик: завод или институт. А вот в те годы с радиоактивными веществами довольно нережно обращались, так что, если это физики, лучше сразу просить дозиметр».

За вторыми воротами начинался лес: крупных заводских корпусов не было видно.

«Институт…»

«Мечта» покатила вперед, и уже как-то неторопливо. Дороги н этом объекте были какие-то странные: узкие шссейки, чисто выметенные от снега, но неосвещенные, извилистые, будто грунтовая лесная дорога, и как-то бессистемно ответвлялись. Дорожных указателей тоже не было видно. Все это было слишком непривычно даже для института;

Виктору показалось, что он уже где-то видел нечто подобное, только никак не мог вспомнить, где. За очередным поворотом дорога нырнула в бетонированную выемку с отвесными стенами, тоже изогнутую, и остановилась у ворот. В машину снова заглянул офицер охраны и проверил документы. Толстый ставень отъехал в сторону и машина, чуть подпрыгнув на рессорах при переезде направляющего рельса ворот, въехала в нечто вроде подземного гаража или стоянки.

Выйдя из машины, Виктор увидел еще четыре «Мечты», позади которых и цуть в отдалении виднелся еще какой-то черный лимузин, по длине примерно с «Чайку», но с салоном, скорее напоминавшим по размерам автобус. Сама же машина по стилю напоминала то ли что-то из «Звездных войн», то ли боевой вертолет Ка-50. Неожиданно прямые, не свойственные концу пятидесятых, лобовое и боковые стекла как-то удачно сочетались с выгибами кузова.

Радиатора не было видно, зато сзади виднелись какие-то крупные воздухозаборники, а впереди, под рядами фар, стоял довольно крупный спойлер. На взгляд Виктора, этот уникум немного уступал «Мечте» по изяществу, но зато в нем чувствовалась какая-то инопланетная мощь.

«А может, тут действительно контакты с внеземными цивилизациями были? И тут что-то вроде их посольства? Нет, так и до прогрессоров можно дофантазироваться.»

– Туда.

Кулигин показал Виктору на вход в автоматический лифт, возле которого стояли двое часовых, а наверху, под потолком, открыто торчал серый ящик видеокамеры. Их немногословные спутники отправились к двери в другую комнату. Перед лифтом Кулигин сунул в стоявший на полу высокий стальной ящик, чем-то напомнивший Виктору кассу в троллейбусе семидесятых, какую-то картонку, и двери раскрылись. Лифт был здоровый, человек на десять, и в нем было еще двое охранников.

Ехали они, насколько мог понять Виктор, всего один этаж и попали в комнату с высокими потолками и строгим офисным дизайном интерьера;

было такое впечатление, будто на лифте они въехали в начало семидесятых. Исчезли все признаки ампира;

не было ни лепнины, ни резьбы по дереву, ни причудливых бронзовых деталей бра и люстр, ни основательной мебели. Вместо ковров и паркета под ногами было однотонное ковровое покрытие, стены понизу были вместо дубовых панелей облицованы искусственной кожей, а потолок – анодированным алюминием. Лампы дневного света были по-современному спрятаны в квадратных углублениях на потолке. Высоту комнаты подчеркивали четыре тонкие круглые колонны, облицованные цветным литым стеклом, которое изнутри было подсвечено лампочками. Они подошли к столу, где Кулигин достал из кобуры под мышкой свой пистолет, сдал охраннику и кивнул головой Виктору;

тот отдал дерринджер и лежащий в кармане единственный боевой патрон. Охранник положил оружие в отдельные ящички, которые спрятал во вмурованный в стену сейф. Затем они сдали верхнюю одежду гардеробщику, которому Виктор также отдал свой портфель.

– А номерков здесь не выдают, товарищ полковник? – шепнул Виктор, не желая показаться невежественным, и надеясь, что якобы невольная оговорка скорее расположит к ответу.

– Тут у всех хорошая память.

Их пропустили в одну из дверей, за которыми шел недлинный коридор с дверями по обеим сторонам, закачивающийся такими же дверями с охраной;

интерьер был таким же футуристическим. За этой дверью начинался выход в кольцевой коридор, вдоль наружной стены которого тянулись двери, а вдоль внутренней – окна с алюминиевыми рамами, за которыми при приглушенном освещении тихо дремал зимний сад-оранжерея под стеклянным куполом. В этом коридоре они вошли в лифт, поднялись еще на один этаж, прошли еще немного против часовой стрелки – Виктор заметил, что в центре сада свисает выключенная на ночь огромная хрустальная люстра, которая тянулась сталактитами подвесок сквозь несколько этажей. Затем они свернули вправо, в коридор, который оказался недлинным и завершался двойными дверями, за которыми находилось что-то вроде приемной все в том же стиле футуристического офиса. Приемная была пустой и ярко освещенной;

секретарь в белом парадном кителе был в звании полковника и сидел за огромным столом, на котором расположилась куча телефонов, коммутаторы, что-то вроде маленькой эракопии и телетайпа и небольшой ящик телевизора, похожий на автомобильный.

Вдоль стен тянулись диваны, а наверху висело табло кварцевых часов, цифрами показывающих точное время с точностью до секунды. Кроме их, охраны и секретаря в приемной никого не было.

Виктор подумал, что им придется ждать здесь довольно долго. Но секретарь, увидев их, произнес ровным голосом:

– Еремин Виктор Сергеевич, пройдите, – и нажал кнопку, открыв автоматические двери.

Виктор понял, что назад дороги нет, и вошел в небольшой тамбур, остановившись перед вторыми дверьми, услышав, как позади него захлопнулись створки. Тут же в разные стороны поехали створки вторых дверей, не оставляя много времени на раздумье. Он шагнул вперед.

Размеры кабинета Виктора ничем особенным не поразили, и какой-то особой роскоши он в нем не увидел. По интерьеру это можно было назвать скорее библиотекой, чем кабинетом;

вдоль всех стен до самого потолка тянулись книжные шкафы, и даже в углу стояла легкая алюминиевая стремянка. В шкафы были встроены также приемник, по размерам похожий на тот, что Виктор видел у Нилон, и телевизор с экраном на 21 дюйм, но с люминофором не зеленого, а какого-то беловатого оттенка, похоже, цветной.

Более удивителен был стол в форме дуги, или, скорее, даже подковы, стоящий посреди кабинета – он скорее напоминал пульт управления. По обоим краям на нем, подобно башням, высились надстройки, мерцающие экранами мониторов, по периметру дуги размещались какие-то панели с лампами и кнопками, а на одном из дальних концов подковы Виктор заметил даже что-то вроде печатающего устройства. Впрочем, после всего того, что он здесь видел, он бы не удивился, даже обнаружив на столе компьютерный терминал. Подробностей он рассмотреть не успел, потому что верхний свет в кабинете был погашен, горела только лампа над столом на длинном держателе, похожем на механизм чертежного прибора и очень популярном в нынешних офисах. Из середины подковы вырастал стол для конференций с полированной крышкой и микрофонами для стенографисток, возле которого стоял ряд легких стульев, сделанных из полированных трубок из нержавейки с мягкими сиденьями и спинками натуральной кожи.

В общем, на принадлежность к середине двадцатого века здесь указывал только стол-пульт, остальное можно было бы отнести к гораздо позднему времени.

Стоящее за столом-подковой большое вращающееся кресло с подлокотниками было тоже достаточно современного вида. И оно было пустым.

– Проходите. Присаживайтесь, – раздался чуть простуженный голос откуда-то из тени позади стола-подковы. Виктор подошел, отодвинул один из стульев у конференц-стола, на всякий случай попробовав его на прочность, и сел.

Хозяин кабинета тоже выступил из темноты в отбрасываемый лампой круг света и сел в кресло. Это был мужчина среднего роста, пожилой, практически лысый, в темно-коричневых брюках и коричневом толстом пушистом свитере, украшенном на груди светлой полосой, с высоким воротником, вязаным резинкой. Лицо его было скорее круглым, хотя и без излишней полноты, а глаза скрывал отблеск фасонистых очков с толстыми стеклами в золотой оправе.

Это был Берия.

27. Продолжатель.

Надо сказать, что, когда Виктор увидел в полутора метрах от себя живого Берию, никакого шока у него это не вызвало. Может, он уже устал удивляться, может, продвинутый интерьер резиденции, несмотря на кучу охраны, его настроил на спокойное течение мыслей. Во всяком случае, первой мыслью Виктора стало то, что он наконец-то понял, чей лимузин он увидел на подземной стоянке.

«Как к нему обращаться-то? Черт, а я ведь за все время ни титулов его нынешних не узнал, ни воинского звания. «Товарищ генеральный секретарь»? Нет. «Дорогой и любимый товарищ…»? Нет, нет, только не это. «Господин президент»? Так я же не посол РФ в СССР.

Может, по имени-отчеству? А, вспомнил, к Сталину все обращались «товарищ Сталин». А раз он продолжатель, то и, наверное, обращаются так же. « – Здравствуйте, товарищ Берия.

– Здравствуйте… товарищ Еремин. Можно по имени-отчеству. Вы ведь не в КПСС?

– Нет, то… Лаврентий Павлович, беспартийный.

«А голос у него точно простуженный. Может, это и к лучшему. А может, наоборот. Увидим.

И, кстати, а ему доложили вообще, кто я и откуда? Или надо держаться версии о катастрофе на заводе? Или он как раз и хочет это узнать?»

– Перейдем к делу, Виктор Сергеевич. У вас появились за это время какие-то новые соображения по поводу директивы «Атилла»?

«Знает. Ну вот и хорошо. Хотя какого рожна хорошо? Сказать-то все равно мне нечего.

Финита ля комедия. Не оправдал доверия».

– Никак нет, Лаврентий Павлович. Если честно – абсолютно никаких соображений не появилось, ни новых, ни старых. Никакой входной информации по этой директиве Гитлера у меня не было, значит, нет и выходной, читать его мысли на расстоянии, видимо, не способен.

Можете меня расстреливать.

– Не могу, – спокойно ответил Берия. – В мирное время расстрелять человека в СССР можно только по приговору суда. По закону. А Вас по закону, как иностранного гражданина, случайно и вопреки своей воле оказавшегося на территории СССР, надлежит при первой возможности вернуть на вашу родину. И эта возможность появится послезавтра утром.

– Простите… То-есть, послезавтра вы меня отправляете обратно в наше время?

– Да. Наши ученые определили, как это можно сделать без вреда для вас. Подробности вам объяснят позже.

– А как же мне тогда паспорт выдали? – спросил Виктор, хотя чувствовал, что это не самый главный вопрос.

– В порядке оперативных мероприятий. Вы ведь на данный момент еще даже не родились, нет здесь такого гражданина СССР. Но вернемся к делу. Скажите, с точки зрения оборонного опыта вашей страны, вашей науки, техники, какие существуют возможности для нас, чтобы предотвратить введение в действие плана «Атилла», или максимально ослабить его последствия, обеспечить максимальное выживание нашего населения? В первую очередь, такие, которые можно реализовать в течение ближайших месяцев или даже недель?

– Прежде всего – установить горячие линии между руководствами всех стран, чтобы держать связь в случае провоцирования конфликта. Насколько я понимаю, Гитлер рассчитывает, что в войну втянутся все четыре ядерные державы?

– Это уже реализуется. Дальше.

– Потом, возможно, я что-то не понимаю, но этот бредовый план, кроме Гитлера, должно разделять очень мало людей, в основном зацикленных фанатиков. Почему бы не ликвидировать Гитлера?

– Вы не в курсе. В случае смерти Гитлера автоматически начинается обратный отсчет времени операции и ситуация становится неуправляемой. Остановить отсчет, кроме Гитлера, никто не сможет.

– Хм, такое впечатление, будто фюрер современных боевиков насмотрелся… – Звучит невероятно, но допускаю даже это. Какой в этом случае выход в боевиках?

– Думаете, у него был кто-то из наших ? – ахнул Виктор.

– В этой ситуации ничего не исключаю. Кажется, это называют брейнстормингом?

– Ну да, мозговой штурм… Значит, в боевиках… в боевиках главный герой добирается до системы управления и в последний момент вводит код, или физически выводит из строя взрывное устройство, или, если это компьютер, взламывает систему доступа… – Исключено. Дальше.

– Ну, если нельзя крякнуть систему… ну да, правильно. Надо шантажировать террориста.

Захватить то, что у него дорого… вот тут, к сожалению, про фюрера я мало что знаю.

– Здесь все очень просто, – усмехнулся Берия. – Фюреру уже ничего не дорого, кроме этой бредовой идеи.

– Тогда – идею.

– Что?

– Угрожать отнять идею. То-есть угрожать долбануть всем ракетно-ядерным потенциалом по его любимым убежищам для будущей арийской цивилизации. Лучше, договорившись совместно с американцами, чтобы наверняка. Типа если что, никакие высшие расы все равно не выживут.

– Ну вот, уже что-то, – Берия откинулся на спинку кресла и потеребил правой рукой ворот свитера. – Но только ваш этот принцип гарантированного возмездия хорошо работает по отношению к НАУ, где за патриотическим размахиванием красно-синими знаменами всегда стояло здравое торгашество. Может, даже по отношению к Японской Империи – там самурайский фанатизм опирается на хладнокровную азиатскую мудрость императора.

Гитлер же в вашей реальности был склонен к самоубийственным шагам. Так вы говорите, абсолютную ПРО создать не удастся? Даже совместно с НАУ?

– Не удастся. Я уже рассказывал экспертам, что, например, на планы создания СОИ были найдены простые и эффективные решения противодействия. Например, раскручивание в полете боеголовки, запуск большого числа ложных баллистических ракет для исчерпывания противоракетной защиты и так далее.

– Жаль… И никаких технических средств спасения человечества так и не нашли? Создание колоний на других планетах или в открытом космосе, изменение организма так, чтобы он стал нечувствительным к радиации или что-то подобное?

– Ничего. Только сознание того, что в ядерной войне не будет выигравшей стороны.

В кабинете повисла тяжелая пауза. Виктор обратил внимание, что Берия смотрит сквозь стекла очков куда-то поверх его головы.

– Наша наука тоже пока ничего радикального предложить не может. Хотя вы ей очень помогли. Даже не представляете, насколько.

– Тогда непонятно, почему вы решили меня отпустить.

– Почему вам это непонятно?

– Ну, вы же имеете возможность получать и дальше от меня сведения о будущем. Какой смысл вам меня отпускать?

Берия грустно усмехнулся.

– Виктор Сергеевич, не надо советовать нам, как поступать с вами, тем более, не надо советовать нам делать то, что вашим желаниям не соответствует, – и, помолчав, добавил: – Знаете, в чем основная слабость вашего общества? Вы все слишком гонитесь за своей сиюминутной выгодой. Поодиночке выживаете, приспосабливаетесь, соглашаетесь с установленным не вами и не под вас порядком жизни. Случайно вляпались в дерьмо – и все стараетесь в нем получше устроиться, даже выбраться не пытаетесь… Не обиделись, что я так резко?

– Нет, Лаврентий Павлович, – ответил Виктор, потому что действительно в этот момент не мог найти веских возражений. – У нас демократия и свобода слова, и критика любого общественного явления – обычная вещь.

– Это хорошо, – согласился Берия. – Вы правильно реагируете на критику. У нас в советской стране тоже демократия и право каждого гражданина выступить со справедливой критикой любого государственного деятеля записана в Конституции. Так что я тоже жду критики – в чем, на ваш взгляд, основная слабость нашей системы? Только, пожалуйста, не говорите, что с вашим критическим мышлением, об которое разбилась пара спецагентов Гиммлера, вы ничего не заметили. Лжи я не люблю и не прощаю, – последние слова он неожиданно произнес холодно и жестко.

«Вот тебе на. И что же говорить?»

– На мой взгляд, недостатки вашей системы – это продолжения ее достоинств. От известной мне системы, существовавшей на моей памяти в СССР… – Сложившейся в результате государственного переворота пятьдесят третьего года, – уточнил Берия. – Извините, продолжайте, я не буду перебивать.

«Ну да, с его точки зрения, это, конечно, переворот. И насильственное свержение.»

– Короче, ваша советская система отличается от нашей советской, на мой взгляд, прежде всего большей просвещенностью и управленческой культурой верхних слоев правящей элиты и гораздо лучшим умением манипулировать массами. Появление двухпартийной системы с управляемой оппозицией – это, скорее, декорация. Сейчас это выглядит, скажу честно, едва ли не идиллией. Но что будет через два-три поколения, если в элите скопятся алчные и беспринципные карьеристы, которые снова примутся делить между собой власть и страну, используя ту самую более утонченную технологию манипулирования массами? Не приведет ли это к развалу страны? Или вообще к гражданской войне?

– Хороший вопрос… – Конечно, я еще слишком мало изучил вашу систему, и, возможно, этот вывод односторонний, поверхностный и… – Не надо дипломатии. Вы верно обозначили проблему: кто должен быть селекционером, чтобы сорт не выродился? И проще всего мне было бы сказать: до этого еще дожить надо.

Только когда доживем, решать поздно будет. Так что придется ломать голову сейчас. А готового ответа у меня нет. Пока нет. Кстати, как у вас там зарекомендовал себя товарищ Машеров? Только без вот этих вот виляний. Я не Сальери, чтобы Моцартам в бокалы яд подсыпать.

– Только положительные отзывы. В период перед трагической гибелью в автокатастрофе – большой авторитет, развивается промышленность, на селе сохранены мелкие хутора, что препятствует оттоку в города, относительно хорошее снабжение товарами народного потребления – из соседних регионов ездят.

– Ну, вот вам один из возможных продолжателей после меня. Возражения у вас есть?

– Никаких, честно говоря.

– Мне было особенно важно услышать это от вас… – Берия слегка повернулся в кресле, чтобы взглянуть на правый монитор, и щелкнул переключателем. – Собственно, вопросы, которые я хотел задать вам, я задал. Теперь жду ваших, если они есть.

«Что же спросить-то? Надо что-то важное, ключевое… От чего зависела судьба всего народа»

– Лаврентий Павлович, вы, наверное, единственный из людей, которых мне довелось видеть, которые хорошо лично знали товарища Сталина… Скажите, на ваш взгляд, почему Сталин, зная о планах Гитлера, не нанес превентивного удара по Германии? И почему нападение Гитлера оказалось для него такой неожиданностью? Ведь наверняка же он видел и цинизм, и коварство фюрера, и то, что он на нашу страну зубы точил. Почему так получилось?

– Превентивная война… Это хорошая мысль. И эти планы военные прорабатывали. Только вы ведь наверное помните изречение Ленина, что война есть продолжение политики иными средствами?

– Конечно. Еще в школе учили.

– Вот. А теперь представьте политические последствия такой войны. Никакого ленд-лиза, Рузвельт бы выступил на стороне Гитлера. Потому что мы – агрессоры, а Гитлер – жертва.

Вы же знаете, что бы ни случилось, у Запада будут виноваты русские, потому что наша страна богата природными ресурсами и Запад хочет их скушать. Потом, думаете, в Европе в этом случае были бы рады освободителям? Ни в коем случае. Их бы запугали кровавыми комиссарами. В армию Гитлера с удовольствием пошел бы польский народ, чешский, болгарский, французский, все бы думали, что, воюя за рейх, они защищают свою родину от русских варваров. А как у нас смогли бы объяснить, как это Германия вдруг ни с того, ни с сего, стала нам врагом, и мы на нее напали? Пошла бы масса недовольных войной, как в шестнадцатом, дезертирство, подняли бы голову националисты по всем республикам, да тут еще и продовольственные трудности… И кончилось бы это все тем, что армии наши завязли бы в Польше, пошло бы разложение войск, в конце концов – переворот и развал страны. И тогда уже немецкие танки могут по шоссе идти до Урала и дальше.

– То-есть, как в первую мировую.

– Именно так. А в вашей реальности Гитлер напал – жестоко напал, это стоило множества потерь, – но это сплотило страну, и вы избежали участи вымереть рабами.

– А почему тогда война оказалась неожиданной?

– Знаете, в то время политика всех держав была очень циничной. Англия и Франция сдали Гитлеру Чехословакию, Бек торговался с Риббентропом о совместной войне с СССР за Украину и выход к морю… А нашей стране жизненно важна была отсрочка на год, может, на два. Наверное, у вас теперь это знают. Новые заводы на Урале еще не построены, новую боевую технику еще доводить надо, у нее куча недостатков, армия автоматическими винтовками не насыщена… Превентивная война в таких условиях, а тем более какие-то завоевательные операции в Европе – полный бред. Короче, с Гитлером начались негласные переговоры о возможности участия СССР в совместной с Германией высадке в Британии где-то в 1943 году. Конечно, это был блеф, но Сталин считал, что Гитлер мыслит рассудительно и захочет одновременно и расправиться с Англией, и ослабить СССР.

Видимо, поэтому, в июне 1941 года Сталин у вас и не ждал нападения. А Гитлер мыслил авантюрно, импульсивно. Только в вашей реальности он самоубийственно напал на СССР, а в нашей – так же непредсказуемо и внезапно бросился искать в нем стратегического союзника. Да так, что Британия начала бомбить Бакинские нефтепромыслы, и тогда всерьез пришлось пригрозить высадкой. Я понятно объяснил?

– Да, – согласился Виктор, несколько придавленный обрушившимися на него неизвестными фактами, с учетом которых начало войны выглядело в совсем ином свете, чем он привык считать.

– Есть ли у вас другие вопросы?

– Нет, спасибо, – ответил Виктор, решив, что при дальнейших вопросах окажется, что он настолько много узнает, что его могут обратно в Россию и не выпустить.

– Тогда остается вам пожелать счастливого пути на родину. Хоть и недолго были, но след оставили… Знаете, у меня Серго все заводит эту вашу песню про черного кота. – он немного помолчал и добавил: – Ну, будем надеяться, все обойдется. У вас с Гитлером справились, у вас атомную войну не допустили, – чем мы хуже? Всего вам доброго! Да, извините, что руки подать не могу. Врачи запретили, говорят, при простуде иммунитет снижается, а они боятся, что у вас в будущем могут быть какие-то мутирующие вирусы. Приходится подчиняться.

– Все нормально! Всего доброго! Удачи вам!

28. Стиль будущего.

«Ну, и где же знаменитые обещания стереть в лагерную пыль?» – думал Виктор, проходя с Кулигиным обратный путь по тем же коридорам. «А может, это такая политическая игра?

Продемонстрировать, так сказать, сталинизм с человеческим лицом? Хотя, собственно, кому продемонстрировать? Можно подумать, что меня сразу же после возвращения обступят репортеры. «Сколько раз Берия обещал вас стереть в лагерную пыль?» «Скажите, кто из исторических деятелей имел больше женщин – Берия или Распутин?» Да и нашу прессу обычно интересует не человеческое лицо, а другие части тела. В общем, кто их разберет, этих политиков…»

«Мечта» оказалась на той же стоянке и с теми же попутчиками. Взревел двигатель, и они снова выехали в тот же лабиринт объекта.

– К поезду успеете, и еще куча времени будет, – добродушно объяснил Кулигин. – Не обиделись, что сразу не сказали, куда везем? Тут некоторые, как узнают, куда их везут, прямо в машине обделываются. Особенно из партийных и хозяйственных управленцев.

Наобещать сорок бочек арестантов, умных людей оттирать, по чужим головам лезть, деньги народные разбазаривать – на это смелости хватает, а как отвечать – сразу кишка слабая. А шоферу потом мыть, и запах не сразу выветривается. Вот и приходится не говорить.

– Понятно. – сказал Виктор, а про себя подумал: «Это сколько же у нас дерьма разгребать придется…»

– Ну что, прямо к Киевскому?

– Скажите, а сейчас есть какие-нибудь дежурные универмаги, где можно часы посмотреть?

– А как же! «Транзит», на Комсомольской, как раз по пути. Часовой отдел у входа направо.

Загадочный «Транзит» оказался на том самом месте, где позднее построили «Московский»;

что называется, свято место пусто не бывает. Занимал он гораздо меньшую площадь, но здание оказалось более высоким, с серой гранитной облицовкой, и вылезало на площадь огромной стеной с колоннадой, скругленной по углам, чем-то отдаленно напоминая Фрунзенский универмаг в Питере. Впрочем в пейзаж со стоящей неподалеку высоткой он вписывался несколько лучше, чем бетонный супермаркет брежневских времен.

«Мечта» лихо припарковалась возле разноцветных частных «Фольксвагенов» у подъезда, которых редко перемежали «Старты» и уже выглядевшие немодными «Опели». Виктор проскочил внутрь, пробежался мимо заполнявших первый этаж отсеков автоматов, торговавших бутылками с молочными продуктами и разнообразными фасованными товарами первой необходимости, и, наконец, возле лестницы обнаружил витрину с надписью «Часы». Ассортимент оказался неплохой, на бархате под стеклом были разложены самые разнообразные дамские часы: белые, желтые, круглые, квадратные, в виде прямоугольного «кирпичика», с браслетами и без, со стрелками и цифрами разных цветов и формы и неизвестными Виктору названиями моделей. Даже были одни часы на браслете, циферблат которых закрывался крышечкой с самоцветом, но Виктор счел это непрактичным. В конце концов его взгляд остановился на желтых, стильных, без нарочитых купеческих завитушек, часах, вполне современного для семидесятых – восьмидесятых вида, с хорошо читаемым циферблатом с черточками вместо цифр и желтым браслетом из отдельных звеньев. Все это называлось «Утро» и выходило рублей в триста местными.

– Вам не нужно что-нибудь подсказать? – с загадочными интонациями в голосе обратилась к нему девушка-продавец в малиново-розовой блузке и кокетливой косыночке на шее;

униформа в магазинах здесь почему-то совершенно не приживалась. Кстати, Виктор заметил, что продавцы здесь были неплохими психологами и предлагали помощь покупателю лишь тогда, когда каким-то неведомым чутьем узнавали, что он действительно хотел бы что-то узнать, а не просто потому, что от них требовали подходить и спрашивать «Здрасьте, что вам подсказать».

– Скажите, а как на ваш взгляд, вот это «Утро» подойдет в качестве подарка? С надежностью как, не жалуются?

– О! – засияла девушка. – У вас просто прекрасный современный вкус! «Утро» – новая модель, только что поступила. Вот, посмотрите поближе… Это стиль будущего – простые элегантные формы космического века. И через десять лет они будут выглядеть, как по последней моде. Смотрите, как они на руке, – и она немного покрутила их на своей руке с таким выражением, как будто давно о них мечтает, а, может, это так и было.

«Ну что, пожалуй, они лучше всего смотрятся. Примерно «Чайка» семидесятого года» – решил Виктор.

– А как у них с размерами браслета?

– А он – видите – здесь можно замок переставлять, чтобы была разная длина. Даже звенья выкидывать не надо.

– А надежность?

– Получили медаль на всесоюзной выставке! Мы связывались с аналитической группой – никаких рекламаций. Выписывать?

– Да, пожалуйста.

Стук цифр, выбиваемых на кассовом аппарате, звучал, как партия ударника в звучащем по трансляции универмага блюзе «Это лишь бумажная луна». Виктор сунул футлярчик в карман и поспешил к выходу.

– Ну, все? Больше заезжать никуда не будем? – спросил Кулигин. – Вот и отлично. На Киевский… Состав из десятка вагонов с электровозом застыл под дебаркадером. Виктор показал билет проводнице – он никак не мог привыкнуть к этим торжественным белым кителям с погонами – и прошел в купе.

Осмолов уже был там.

– Ну как? Успели на экскурсию?

– Еще бы! Это нечто! Столько и такого в один день никогда не видел! На всю жизнь будет что вспоминать.

За стеной соседнего купе доносился шум и громкие голоса. Зазвенела гитара.

– Не поздний ли час, однако? – Осмолов слегка постучал в перегородку, но от этого ничего не изменилось.

– Может, у них свадьба? – спросил Виктор. – Пошли посмотрим.

В следующее купе набилось человек восемь парней и девчонок. На гитаре бацала тоже девчонка – коренастенькая, с прямой прической под Уму Турман и озорными глазами. «Не грусти, не грусти, песню пой, песню пой…»

– На стройку, что ли? – весело спросил Осмолов?

– Ага. Мы московские метростроевцы! А теперь в Киев, на усиление едем, метромост через Днепр сооружать.

«Ну вот» – подумал Виктор. «Народ полезным делом занят, метро строит. А я так и не смог задачу с «Атиллой» решить. Хоть что-нибудь хорошее для них сделать-то…»

– Слушайте, – сказал он, – я тут песню новую знаю, про строителей.

– Про Метрострой?

– Вообще про строителей. Могу научить. Только чур, давайте тихо петь, чтобы не мешать соседям.

– Идет! А что за песня? Марш или лирическая?

– Она… Дорожная, в общем. Вступление, как будто стук колес. Тат-тара-та-тара-та-тара тара-тата… …Электровоз просигналил и плавно подал вперед. Мимо окон плыли заснеженные московские улочки под насыпью. В купе заглянула проводница.

– А что тут у вас за заговор такой?

– Тс-с! Мы новую песню разучиваем!

– А знаете… она и про проводниц тоже. Отчасти.

– И отражает наш общий трудовой порыв. Вот свет в купе можно погасить, а трудовой порыв – нет. Вась, как там дальше?

– Наш адрес не дом, и не улица, Наш адрес – Советский Союз!

За стенкой вагона тромбоном вступила встречная электричка, отыграв импровизацию, словно на барабанах, колесами моторных и прицепных вагонов;

им чуть подыграли басы тяговых передач. Сотни людей мчались в новую жизнь, о которой они еще мало что знали, но большинству из них она уже виделась светлой и прекрасной.

29. Никто не уйдет обиженным.

– …Мне бы плакать, а я радуюсь, как дура. Прямо, как в детском фильме.

– Каком фильме?

– Где медведя в мальчика превратили.

– А, вспомнил. Играли Абдулов и Симонова.

– А у нас – Лановой и Самойлова.

– А у нас они играли в «Анне Каренине».

– Все смешалось в доме Облонских… По стенам и потолку комнаты проползли квадратные пятна света от вьехавшей во двор машины. Пока они ползли над кроватью, Зина вытянула руку, чтобы рассмотреть время.

Тускло блеснули желтый корпус и браслет.

– Где ты такие нашел? У нас их еще нет. Даже в каталогах.

– В «Транзите». Только что привезли. Новая модель.

– Всю жизь мечтала именно о таких. Никогда не буду теперь их снимать. Только когда моюсь.

– Как в «Мертвом сезоне» – «Никогда не снимайте эти часы».

– Ага. Я эту картину точно так же видела, как ты – «Трое в одной лодке».

– «Трое в лодке» я видел. Только с Мироновым, Ширвиндтом, и… – …И почему нельзя было их снимать? – Она повернулась к нему и мягко положила ладонь правой руки на его затылок, взъерошив волосы.

– Там в часах был передатчик. Это фильм про разведчиков.

– Понятно. «Блоха».

– «Жучок».

– Опять ты с этими терминами Ю-Эс-Эс… Нет, это что-то ненормальное. Ты уходишь от меня в ночь… – Под утро.

– Какая разница? Уходишь навсегда, к другой, я должна чувствовать себя брошенной любовницей… а я вот счастлива оттого, что ты нашел семью. Свободна и счастлива, как птица в сверкающей вышине майского неба. Но так же не бывает?

– Ну почему? Может, ты просто слишком долго жила тем, что старалась заглушить прошлое работой, а сейчас вдруг поняла, что все ушло, и что ты можешь просто жить, и скоро весна… так, наверное?

– Не знаю… это не только состояние души, это какая-то физическая легкость и невесомость… что-то непонятное.

– Наверное, просто эндорфинов прибавилось.

– Чего-чего прибавилось? Я не знаю этого слова. Это что, наркотики?

– Ну, их только в семидесятых откроют. Это такие вещества, которые вырабатывает сам организм, подкорковые ядра мозга.

– Ну-ну, рассказывай… – Зина придвинулась к нему, приподнявшись на локте левой руки, ее тело слегка, дразняще коснулось Виктора, и от точек касания по нему словно растекся электрический заряд.

– Они борются со стрессами, нормализуют давление и частоту дыхания, работу почек, пищеварительной системы… ускоряют заживление тканей, повышают сопротивления нагноениям… – Рассказывай… рассказывай… – Разные эндорфины вырабатываются при возбуждении разных рецепторов… ну, я не врач, я точно не помню, что-то там с синапсами… возможны синтетические аналоги для обезболивания, реабилитации людей после экстремальных ситуаций, лечения наркомании… в общем, это все, что я слышал. Да, были открыты при изучении китайской медицины, когда обнаружили, что лекарства, которые блокируют действия обезболивающих наркотиков, снижают эффект иглоукалывания… не знаю, правда, насколько это объясняет… – Ты… ты… – Зина порывисто прижалась к нему, обняв обеими руками и шептала: – Миленький мой… Хороший… Радость моя… Ты не представляешь, что ты сказал… это целое направление… – ученый и женщина сочетались в ней самым невероятным образом.

– Тогда еще одну инъекцию эндорфинов… если не боишься… – Нет, не боюсь… мне нравится, когда ты делаешь такие инъекции… даже очень… -…Ну как, готовы к переходу?

Было двадцать первое февраля, раннее утро и площадь перед станцией Орджоникидзеград покрывали свежие мазки чистого, белого сухого снега;

снег мелкой иглистой мукой вился в лучах фонарей, летел вдоль земли, подхваченный ветром, замирал застругами на сугробах, белым дымом сползал с крыш и колол щеки вместе с несильным февральским морозцем… Еще вчера Виктору выдали его китайскую куртку, не обнаружив в ней ни бацилл, ни контактных ядов, вернули мобильник, паспорт и российские деньги, взамен забрав и оприходовав остаток местной валюты, документы, оружие, боеприпасы, и остальные местные вещи – кроме часов для Зины. Сегодня он ждал увидеть на этой площади толпу ученых, машины, аппаратуру, прожекторы и еще бог знает какой антураж научно фантастических фильмов, но площадь была пустынна, как белая скатерть, и вокруг никого не было видно, кроме майора Ковальчука.

– Видите колышек? По моему сигналу начинаете идти, так, чтобы на счет «Пять» быть не далее одного метра.

– Понятно. И как это все действует?

– Понятия не имею. Ученые сказали, что есть точка перехода, она возникает случайно в пространстве и времени, но можно предсказать необходимую. Как настроение перед переходом?


– Нормальное… как-то не верится.

– Мне тоже, но посмотрим. А вы эффектно уходите – Нелинова с нашей помощью уже половину АМН подняла с постелей по поводу ваших эндорфинов. Еще не открыли, но уже наметили направления поиска возможных влияющих факторов – от акупунктуры до джаза, поставили вопрос о всесоюзной системе эндорфинной гигиены и планирования здорового общественного счастья… – Что?

– Ну, эти ваши эндорфины, помимо всего прочего, отвечают за ощущения радости и счастья.

Вы же сами рассказывали. Так что можно регулировать ощущения счастья в обществе, так, чтобы не было упадочнических настроений, но не чересчур, конечно, а то так и смысл творчества и любви потеряется.

«М-да, дал в руки технологию. Как у Стругацких: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный». Вместо счастливого будущего – разумно счастливое настоящее. И, самое главное, управляемое. Кому-то можно дать вечный кайф, кого-то сделать несчастным или вообще зачморить. И в чьих руках это завтра будет? И вообще, успеет ли даже такое счастье к людям, или через час над Брянском повиснет атомный гриб?»

– Время! Приготовьесь!

– Готов.

– Начинаю отсчет! Пять… Виктор сделал первый шаг.

– Четыре… три… Колышек приближался. Снег под ногами как-то предательски скрипел. Только бы льда не было – не хватало растянуться.

– Два… Вот уже недалеко. Надо чуть шаг пошире.

– Один… Рядом. И?

– Но… Из-под ботинка брызнула вода и снеговая каша.

– Ч-черт, лужу как-то не заметил… Впереди и слева от Виктора стоял серый квадрат силикатной пятиэтажки с продмагом на первом этаже. Каким милым он ему показался в этот момент!

Роковой вокзал стоял сзади на своем месте – перекрашенный и без звезды на шпиле. Виктор на всякий случай вошел в кассовый зал через другую дверь. Внутри все было, как и в его времени.

Приключение закончилось.

Началась его обычная жизнь. И в этой жизни надо было взять билеты.

Касса с евроокнами и пластмассовым подоконником казалась даже какой-то не совсем знакомой. Виктор спокойно дождался ее открытия, и, как старому знакому, обрадовался монитору системы «Экспресс». Кассирша была не выспавшаяся и немного путалась, пока набирала и распечатывала разноцветные бумажки, но Виктор был готов простить ей все.

Он чуть не поскользнулся на обледенелом пешеходном мосту, вспомнив, что и в нашем времени надо быть осторожным. Каждый шаг по Бежице теперь напоминал ему о возвращении.

Вот длинное здание Тимашковых с рекламой и стоянка частных авто со шлагбаумом.

Вот серый прямоугольник общаги, населенный ИЧП, на месте старой церкви.

Паутина троллейбусных проводов вместо трамвайных рельс.

Строящееся здание напротивв почты и бетонные глыбы универмага.

Силикатная застройка Куйбышева – она как-то ниже стоявших здесь сталинок.

Зеленая хрущевка, одна из первых в Бежице.

«Китайские стены» по 22 Съезда КПСС.

За Институтом и магазином бытовой техники Виктор повернул на Орловскую.

Он шел в сторону Десны.

Он шел домой.

Уже совсем недалеко от дома, когда он шагал мимо детской площадки, той, что напротив аптеки, его окликнул молодой высокий человек в такой же, как и у него, китайской куртке.

– Виктор Сергеевич, можно вас на минуту?

Виктор не спеша подошел ближе, стараясь, однако, на всякий случай держать дистанцию.

«Интересно, кому это из моих знакомых могло понадобиться ждать меня в такой ранний час здесь по такой мерзкой погоде? Что-то случилось?»

Мужчина тоже подошел с детской площадки на тротуар и стал напротив Виктора, так, что лицо мужчины стало хорошо освещено уличным фонарем.

Это был майор Ковальчук, в одежде, которая вполне сошла бы за современную. Правда, куртка была явно из натуральной замши.

– Здравствуйте, Виктор Сергеевич.

– Здравствуйте. А как вы… – Странный вопрос для человека, который сам только что оттуда.

Возникла недолгая пауза;

Виктор огляделся. В домах наугад сияли прямоугольники окон. На ветках покачивалась обледенелая на ветру изморось. Мимо в сторону III Интернационала, объезжая колдобины со снеговой кашей в воде, протащилась какая-то иномарка. Наступало обычное российское утро, в центре которого стоял обычный агент из другого мира.

– Надо так понимать, я вам снова понадобился, – решился первым нарушить молчание Виктор.

– Фраза прямо как в шпионских фильмах, – усмехнулся Ковальчук. – Но вы правы. Когда вы сюда вернулись, то, верно, думали, что это уже конец? А это только… Конец второй части.

Часть III. Рейх, вечный рейх.

1. Свободный выбор.

-…Иногда человек знает, что его ждет впереди. А иногда – обстоятельства распоряжаются по своему, – философски заметил Ковальчук.

Виктор не знал, что ответить. История откровенно его достала. Сначала попасть из пусть даже не совсем счастливого российского настоящего в СССР 1958 года, причем в альтернативный СССР, где Великая Отечественная должна вместо 41-го начаться в этом самом 58-м, да еще и быть ядерной, чуть не оказаться похищенным монстрами, встретиться с живым Берией, вернуться обратно в наш мир до этой войны, и в двух шагах от дома повстречаться с майором МГБ из 1958 года, заброшенным в наше время… – Если не секрет, вы тут один, или с целым десантом?

– Один. А Вы хотите спросить, не боюсь ли я, что вы сдадите меня в ваши компетентные органы? Да что вы! В то, что я из прошлого, у вас никто не поверит. Как подозрительного гражданина… ну, это тогда надо тут каждого второго хватать. Вот, например, того – и он указал на какого-то бредущего мимо по тротуару гота. К тому же учтите разницу в нашей с вами физической и иной подготовке, а также то, что у вас тут народ не прибегает на помощь.

Скорее, наоборот. Да и вообще – зачем? Я здесь не шпион, не диверсант, а просто частное лицо. Даже не иностранец. Мы с вами оба родились в СССР, оба дети империи. Вы не находите?

– А нарушение правил въезда?

– Каких правил? Назовите закон РФ, регламентирующий въезд из другой эпохи. Допустим даже, такие бы правила были. Но тогда и вы их тоже нарушили. Вас куда-то сдавали, арестовывали, ограничивали свободу передвижения?

Виктор промолчал. Регистрация, конечно, была подпиской о невыезде, но сугубо добровольной.

– Скажите, Виктор Сергеевич, кто из нас двоих мыслит, как гражданин демократической страны, а кто – как житель государства с полицейским режимом?

«Ладно» – подумал Виктор, «посмотрим, чем я вам понадобился. На словах все белые и пушистые».

– И какие услуги от меня здесь потребуются? Достать паспорт, деньги, найти квартиру, помочь устроиться в какое-то учреждение? С кем-то встретиться, что-то кому-то передать?

– Виктор Сергеевич, наши коллеги из ближайшего будущего, конечно, инициировали создание многих хороших полезных фильмов, они формируют чувство бдительности, и мы тоже этим займемся у себя. Но я уже сказал, что никакой тайной деятельности, ничего, противоречащего вашим законам, я здесь вести не собираюсь. Кстати, паспорт от вас не потребовался бы.

– Вы научились подделывать российский паспорт?

– Нет, но у вас здесь за деньги все можно сделать.

– Так для этого надо деньги подделать.

– Зачем? НАУ не спешит отказываться от американских долларов, они у вас тоже в ходу. А также золото царской чеканки, ювелирные изделия… А дальше – with the money I'll get freedom, так что вы в этом плане нас абсолютно не интересуете.

– Тогда в чем?

– Давайте отойдем к беседке, а то с деревьев капает.

Они сошли с тротуара и стали на детской площадке.

– Все дело в одном слове в предсказании Цванцигера. Это слово – zuvorkommen. На самом деле по предсказанию вы должны эту самую критическую угрозу zu-vor-kom-men, – произнес Ковальчук.

– Немецкий я знаю слабее английского. Цуфоркоммен, цуфоркоммен… То-есть придти вперед этой угрозы. Предшествовать. Ну, так я вперед и пришел.

– Наладонников, у нас, к сожалению, нет, а вот печатная версия… – Ковальчук вытащил из куртки карманный немецко-русский словарик и раскрыл на заложенной странице.

«Zuvorkommen… опережать, предупреждать… упреждать (кого-л.)» – прочел Виктор. «Ох уж эти предсказатели! Вечно они что-то невразумительно промычат, а потом к этому привязывают великую сермяжную правду».

– Кажется, понимаю. Вы хотите сказать, что я должен эту угрозу упредить? То-есть предотвратить?

– Именно так.

– Но это, насколько понимаю, наименее вероятный вариант перевода. Почему бы сначала не спросить у Цванцигера, что он имел в виду?

– Если бы это было возможно, обязательно бы уточнили.

– Понятно… хотя на самом деле не понятно, но черт с ним, с Цванцигером. Почему об этом не сказали, когда я у вас там был?

– Вы же сами сказали, что такой вариант перевода маловероятен. Дополнительные обстоятельства, к сожалению, вскрылись только после вашего ухода. Но, к счастью, выгодное расположение точек перехода позволяет исправить ошибку.

– И как же я ее исправлю? Буду летать, как Бэтман и перехватывать ракеты?

– Это уже детали, которые имеет смысл обсудить уже у нас.

«А ведь он не шутит» – подумал Виктор.

– Знаете, я глубоко признателен вам за оказанное мне высокое доверие – предоставленную возможность спасти человечество, – начал он, – но вообще-то такой ответственный шаг надо обдумать и посоветоваться с семьей. Тем более, что я по чистому времени несколько недель ее не видел.

– Я все понимаю, – ответил Ковальчук, – но отправляться надо уже сейчас.

– Если так срочно, почему бы не забрать из нашего времени какого-нибудь добровольца, более достойного для такого ответственного дела? Офицера-спецназовца какого-нибудь или… или убежденного коммуниста, который хотел бы вернуться в СССР? Странные предметы сейчас у всех есть… – Вы же знаете, что и в нашей и в вашей реальности СССР спасали в основном беспартийные и рядовые.


– Хм, не ожидал это от вас услышать.

– Почему не ожидали? Так сказал на съезде товарищ Берия.

Виктор покачал носком ботинка валяющуюся под ногами оплывшую ледышку.

– Наверное, это глупый вопрос… а если я откажусь? Потащите силой? Усыпите? Будете шантажировать?

– Виктор Сергеевич! Я же не агент иностранной разведки. Вы вправе решать, как вы хотите.

С нашей стороны никаких «но предупреждаю», никаких «учтите», никаких «это не в ваших интересах», никакого давления на вас. Вы свободно выбираете, куда идти. Делайте выбор сами.

– Ну, раз вы сами не против… Извините, но я сейчас не могу вам помочь. Есть масса других людей, которые с удовольствием к вам поедут – историки, журналисты, писатели, ну, не знаю… пацаны-экстремалы какие-нибудь… да вон за бабки или за квартиру народ к вам толпами поедет, ограничение для мигрантов вводить придется… Вы уж не обижайтесь, но я свой путь уже выбрал. Удачи вам.

– Все нормально! – почему-то улыбнулся Ковальчук. – Это ваше право. Доброго вам пути!

Виктор повернулся и осторожно, боком пошел по площадке в сторону тротуара, кося левым глазом, не выстрелят ли ему в спину. Руку подать на прощание он тоже поостерегся. Но Ковальчук не собирался стрелять и только поднял на прощание открытую ладонь.

По тротуару уже спешили прохожие. «Ну, не думает же он меня ухлопать у всех на глазах» – подумал Виктор и смело зашагал вперед.

…Бревенчатая стена сарая вылетела прямо перед ним – он едва успел вытянуть руку, чтобы на нее не наткнуться. Виктор оглянулся по сторонам;

он стоял во дворе одноэтажного деревянного дома с верандой, точнее, одной ногой во дворе, а другой ногой в сугробе на улице, представлявший собор ряд таких же деревянных домов;

кусок забора в этом месте был снят вместе со столбами. С крыльца веранды на него удивленно вытаращились мужик в толстом свитере и женщина в накинутом на плечи пальто и сером козъем платке.

– Добро пожаловать в реальный мир, Нео! – раздался позади него знакомый голос Ковальчука.

2. Кто пишет учебник истории.

Главный герой повести – не всегда супермен.

Конечно, приятно сделать его суперменом. Чтобы он, как в компьютерной игре, лихо косил врагов от страницы к странице, обладал железными органами и быстро регенерировал.

Неплохо, когда главный герой напрочь сражает всех интеллектом и выкручивается из всех ситуаций. В семьдесят третьем половина страны ночь не спала, потому что люди не знали, как Штирлиц объяснит Мюллеру отпечатки своих пальцев на чемодане радистки Кэт в следующей серии. Это классика жанра.

Но в жизни так не всегда бывает. Никто не считал, сколько людей полагают, что они совершают свободный выбор, и в конце концов оказываются обманутыми. Независимо от того, что именно выбирают – мобильного оператора, одежду на рынке, мясо в супермаркете… читатель может продолжить. Вот и здесь главному герою предложили свободу выбора и не предупредили о самой малости – что точка перехода будет там, где он видит совсем другой путь.

Виктору было даже не на кого обижаться. В конце концов, он сам не спрашивал, где эта точка перехода находится.

Глаза у мужика на крыльце перестали быть такими округлыми и он выдавил из себя:

– Здравствуйте, товарищ космонавт! С благополучным прибытием, значит, вас на брянскую землю!

– Здравствуйте, товарищи брянцы! – в тон ему ответил Виктор. – Докладываю – полет прошел успешно! Посадка совершена в заданном районе! Готов к выполнению новых заданий Родины!

– А по ящику покажут? – спросила женщина, выглядывая из-за плеча мужика.

– Не уверен! Это еще пробный полет! Над многим надо работать. Но наши ученые отлично справятся с поставленными задачами!

К дому подъехало два грузовика: из одного выскочили солдаты, из другого стали разгружать детали нового забора.

– Тавалиса сталисый селзанта, делевянный стенка где стависа?

– Там, там забор ставить! Ефрейтор Чжан!..

«Черт, никак не привыкну, что в здешний СССР входит кусок Китая…»

– Думаю, можно ехать, товарищ Еремин? Вас ждут. – обратился к нему майор Ковальчук.

– Спасибо! – крикнула ему вслед женщина. – Прилетайте еще! У нас и сарай новый хорошо бы поставить!

– Ну вот, а вы еще спрашиваете, почему именно вы, – произнес Ковальчук, когда они шли к знакомому серому «Старту». В драмкружок ходите?

«Это чего, почти как из «Бриллиантовой руки» что ли?»

– В СТЭМе играл, в миниатюрах.

– Видно чувство юмора и склонность к импровизации. А это будет не лишнее.

В «Старте» мечтательно мурлыкало радио – «Там, за дальними далями, путь в небеса идет…»

– Куда едем?

– Пока в общежитие. Там переоденетесь в местное.

– В филиал я больше не возвращаюсь?

– Есть желание поработать? Скажите, а когда вы в детстве смотрели фильмы про разведчиков, у вас не возникало желания стать агентом?

– Нет. Почему-то такого не было.

– Правильно. Агента из вас никогда не получится. На каждом новом месте работы здесь вы развиваете такую яркую деятельность, что сразу видно, что вы не от мира сего. А агент должен быть незаметен. Так что в филиал возвращаться нет смысла. Вы его и так на четыре пятилетки вперед загрузили.

– Извините. Просто как почувствовал, что есть настоящее дело… – Кстати, прогулка в ваше время дала возможность понять одну интересную вещь. Похоже, что ваш бизнес стремится деньги не столько делать, сколько делить. В основном развивают те деловые сферы, где квалифицированный персонал не нужен, и можно в любой момент любого выставить за дверь и привести другого с улицы. Или вообще закрыть дело и открыть новое и набрать так же с улицы. Разные конторы, где нужен офисный планктон, стройки, что держатся на гастарбайтерах… Странно, с рейхом вы вроде не так дружили, а слово прижилось.

– Советская пропаганда. В семидесятые за это в газетах ругали ФРГ… – Понятно. Короче, все к тому, чтобы зарплату получали директор и главный бухгалтер, а остальные – как в исправительных лагерях. Кстати, в наших нынешних лагерях с моральным стимулированием лучше: портреты передовиков и ударников-заключенных печатают газеты на воле наряду с портретами свободных граждан. Да и материальное есть, только большую часть заработка откладывают на целевые счета, чтобы начать нормальную трудовую жизнь после освобождения.

– А вы, однако, неплохой агитатор.

– Располагать к себе людей, завоевывать доверие, влиять на их мнение – как нам без этого?

Короче, знаете, что напомнил мне ваш бизнес? Рабовладельческий Юг. Который до определенного момента находит, на чем процветать – в Штатах, например, он на хлопке процветал, – но должен пасть перед индустриальным Севером. Если, конечно, у вас не возьмутся за ум.

– Вы так быстро изучили нашу экономику? Или читали в мыслях?

– У вас свои секреты, у нас – свои. Кстати, приехали.

Комната в общежитии была чисто убрана. Местная одежда висела в шкафу, на столе лежали часы – правда, на этот раз новые, с ракетой на циферблате, паспорт, удостоверение, местные деньги. В углу вместо холщового стоял портфель из кожзаменителя, коричневый, с двумя замками. На тумбочке был будильник и электробритва, в ванной – полотенце, мочалка, зубная щетка… в общем, все было готово.

– Ну что ж, в этой спокойной обстановке и можно ввести вас в курс дела. Как вы уже знаете, развилка нашей истории приходится на весну 1941 года, когда Гитлер внезапно решил отказаться от нападения на СССР. Подлинная причина это совершенно непредсказуемого шага выяснилась буквально в последние недели, когда некоторые представители секретных служб рейха, представляющие интересы лиц, близких к рейхсфюреру СС Гиммлеру, пошли на контакт с нашей внешней разведкой.

Ковальчук помолчал полминуты, потом спросил у Виктора.

– Не догадываетесь, что они сообщили?

– Гитлер узнал, что он в сорок пятом застрелится в бункере? От человека из будущего?

– Если бы не ваше прибытие, это считали бы блефом. Тем более, что какого-то резкого технологического скачка от этого не последовало. Хотя, возможно, контактер прибыл из достаточно близкого будущего – того же 1945 года – или оказался крайне несведущим человеком, который не смог сообщить ничего полезного. Кстати, недолгое пребывание в вашем времени подтверждает возможность второго.

– Ну что ж, если контактер был достаточно убедителен, это многое объясняет. Жаль, что этого не было в нашем времени.

– Так вот, Гиммлер хочет отговорить фюрера от плана «Атилла» и ему нужен контактер.

– А того они что?

– У нас нет информации.

– А это не может быть просто попыткой вытащить меня в рейх? После провала операции по моему похищению или уничтожению?

– Думаете, мы не проверяли эту версию? Потом, конечно, есть определенный риск. Но риск есть в любом случае. Вы хорошо представляете себе, что такое ядерная война, у вас было боевое применение этого оружия. Кроме того, не думайте, что я буду рисковать одними погонами.

– Вас при неудаче расстреляют?

Ковальчук пожал плечами.

– Во всяком случае, в живых не оставят. Но это детали.

3. Статист.

Виктор Сергеевич удивлялся своему спокойствию.

Приключения на шею, оказывается, только начинались. Ну ладно, съездить, поговорить с живым Берией – он, во всяком случае, оказался политик прагматичный и расчетливый.

Нападение монстров – это похуже, но там хоть не один, его спасали. А здесь надо лезть черт те куда в одиночку. Гитлер, Гиммлер… интересно, Мюллер с Борманом и Кальтенбрунер еще работают? Полный цветник из фильма про Штирлица. Правда, уничтожить такое количество советских людей они не успели и даже стратегическими партнерами были дольше. Но какая разница, если это не кино?

– У меня есть какие-то шансы возвращения?

– Скажите, Виктор Сергеевич, я похож на смертника?

– Не производите впечатления.

– Это вас убеждает? Кроме того, вас будут прикрывать. Кто и как – для вашей безопасности лучше, если вы этого знать не будете… Странно, что вы не спрашиваете о возможности отказаться.

– Не хочу заставлять вас лукавить.

– Логично. Хотя… Есть вещи, которые нельзя заставить выполнить силой или обманом.

Скажите, среди ваших родственников есть те, кто воевали в Великую Отечественную?

– Есть.

– А погибшие или умершие от голода, болезней, среди них есть?

– Да. Тоже есть.

– Никогда не хотели за них отомстить?

– Таким способом?

– Есть другой шанс? Они прикрывали вас, ваших родителей, чтобы вы могли появиться на свет и жить. А те, кто начал дичайшую войну, самую страшную в вашей истории, здесь ходят безнаказанными, и планируют вообще уничтожить все живое.

– Я понимаю… – А вы помните охрану лаборатории 6-б? Они погибли все. Только для того, чтобы вы, один вы могли спастись.

– Слушайте, а ведь я даже цветы на могилы им не принес, почему-то так получилось.

– Ну, потери были засекречены, и вообще-то было нежелательно, чтобы вы туда ходили.

Есть более важная вещь, чем цветы… чтобы не быть должником за всех, кто за вас погиб в вашей войне и здесь. Я не тороплю.

«А ведь Зина в нашей реальности погибла совсем девчонкой. И тоже ради таких, как я.

Нескладно как-то все выходит.»

– Как я должен убедить фюрера? Какие аргументы привести? Пригрозить, что перебросим из нашего мира SS-20 и разгрохаем рейх к чертовой матери? Или, наоборот – что знаем, как взорвать все ракеты фон Брауна на старте лучом из Москвы? Наговорить-то можно чего угодно, только как бы он не расколол.

– Здесь я не знаю, плохо это или хорошо, но Гиммлер не объясняет, как именно он собрался убеждать с вашей помощью. Скорее всего, вы просто будете статист. Покажут вас, мобильник, еще чего-нибудь и вы подтвердите то, что он хочет внушить фюреру. Либо вы откровенно, глядя в глаза Гитлеру, расскажите что Союз развалился, что немцы живут просто в кайф, и Гиммлер добавит – майн фюрер, видите, как все хорошо без всякой войны сложилось, это предначертание судьбы, бросьте вы эту «Атиллу» и пойдем лучше пиво пить.

В общем, инструкции получите если не от самого рейхсфюрера, то от его доверенного лица.

– Вас понял, – ответил Виктор, хотя совершенно не представлял, как и что он будет говорить по инструкциям Гиммлера. – А если он просто чего-нибудь психическое использует? Гипноз или еще что?

– По нашим данным, Гиммлер в шоке от гибели двух, и, насколько мы знаем, пока единственных у него агентов-нейрофагов. Главное, погиб Учитель, а нового они будут искать… Они сами не поняли, как это действует, просто сами наткнулись. Мы еще подкинули дезинформацию, что у людей будущего усилены способности к нейрофагии и они непредсказуемо проявляются во время гипноза. Помните про погибших в б-6 ученых?

– Да. Конечно.

– Мы организовали утечку информации, что это был несчастный случай при попытке применения к вам методов гипноза. Я понимаю, с точки зрения морально– этической… но вы тоже должны понять: это война.

– Я понимаю. Если бы спецслужбы действовали, строго следуя правилам морали, как бы они вообще действовали?

– Ну вот видите… Хотя тут вопрос граней, какие средства оправдывают какую цель. Ладно, мы ушли в философию. Конечно, может быть случай, когда Гиммлер вообще не посчитается с жертвами среди своих людей. Но теория вероятности пока на вашей стороне… Слушайте, – неожиданно сказал он, вставая, – не знаю, как вы, а я не завтракал. Сейчас ставлю чайник и звоню, чтобы из нашей дежурной столовки прислали чего-нибудь в судках.

Задействованным в операциях положено бесплатное питание или паек.

Виктор обрадовался будущей паузе. Тут и без нейрофагии на мозги столько навалили, что надо разгрести.

– В таком случае в чем будет заключаться моя подготовка перед операцией? – спросил он, рассчитывая просчитать, чем ему, возможно, придется заняться.

– В основном ускоренное изучение немецкого. Чтобы понимать, чего говорят.

Натренировать вас в разговоре не успеем, а вот слов нахвататься… Может, пригодится.

«М-да, похоже действительно – статист».

Ковальчук встал, поставил на электроплиту чайник, потом подошел к приемнику.

– «Блох» убрали. Да, а что мы так сидим? Знаете, иногда замечаю, что когда что-то делаю, без музыки неуютно. Вы такого за собой никогда не замечали?

– Не знаю. Не задумывался.

Ковальчук нажал клавишу, и тишину комнаты нарушил веселенький старый фокстрот «Whispering». За окном было уже совсем светло, стыдливо розовело утреннее небо, и одно за другим, точно звезды, гасли окна общаг студенческого городка.

– Интересно, английские танцы тоже влияют на выработку этих ваших эндорфинов?

– Судя по настроению – наверное.

– Кстати, Нелинова уже, наверное, в Москву выехала – она просила у нас машину, чтобы не ждать поезда. Будет добиваться, чтобы головной институт по исследованию эндорфинов был в Брянске. Надо же периферию развивать!

«Зачем он упомянул про Зину? Предупредить, чтобы эти дни я ее не искал? А почему бы и нет?»

– Николай Александрович… Вы как-то сказали, что Гиммлеру невыгодно ликвидировать Берия. Почему?

– А для чего вам это знать?

– Не рассматривали такой вариант, что я нужен Гиммлеру для покушения на Берия?

– Как один из людей, который может оказаться близко от Берия? Конечно, рассматривали.

Нет, такого не будет. Но вот почему – этого вы пока знать не должны. В целях вашей же безопасности.

– Понял.

– Да, я тоже в ближайшие дни буду отсутствовать. К месту передачи поедете вместе со старшим лейтенантом Хандыко. Его я вам потом представлю.

4. Трудности перевода.

– Ну как, приступим?

Натаскивать Виктора по немецкому должна была Зоя Осиповна, что его уже совершенно не удивляло. В этой истории все как-то ловко складывалось одно к одному. Если селить его в общежитие, то поближе к своим соседям – логично? А то, что Зоя Осиповна для МГБ была далеко не чужой, Виктор понял, когда в опустевшую после окончания последней пары аудиторию внесли в двух чемоданах такой же прибор, с помощью которого с ним занимались в 6-б, только уже компактнее и легче. Самописец заменил встроенный микромагнетограф с бобинами на сто пятьдесят метров четвертьдюймовой пленки.

Электроника буквально прогрессировала на глазах. Кроме того, в аудитории стоял магнитофон «Симфония».

– Кстати, Зоя Осиповна, как у вас с жильем, вопрос решился?

– Естественно! Мы с Борисом уже переехали. Я же говорю – Зощенко скоро перестанет быть актуальным и тогда его вытеснит Ардов или Червинский с Массом. А про шашлыки не забывайте.

Говоря все это, Зоя Осиповна легко и свободно соединяла блоки аппаратуры проводами, щелкала тумблерами для проверки и что-то настраивала. Занятия инъязом это никак не напоминало.

– А что, с помощью этой штуки на меня, как на магнитофон, будут слова писать?

– Именно. Обучаемого вводят в особый вид сна… ну, вам, наверное, это уже рассказывали, и с ленты надиктовывают слова. Браслет создает обратную связь, чтобы аппарат сам настраивался по человеку. Представляете, когда появилась кибернетика, философы начали спорить за то, что машина мыслить не может, это лженаучно. А потом товарищ Берия выступил и сказал, что, если кибернетика права, то машины могут регулировать человеческую память и прочее. И спорить сразу прекратили. Вы готовы?

…Последующее Виктор воспринимал, как небольшой сдвиг во времени. Вот только стрелки часов показывали на одни цифры, а сейчас на другие. Ничего удивительного, он просто спал.

Зоя Осиповна сказала ему сразу же какой-то вопрос по-немецки. Грамматику Виктор одолевал тяжеловато – все-таки намного меньше практики, чем с инглишем, а вот новые слова у него как-то сами выскакивали в памяти, как будто он всегда это знал. Значит, в память все-таки вложили.

– Интересно, – заметил он, – а так теперь все предметы легко учить можно? И почему-то грамматика все равно не продвинулась.

– Не все. Это помогает только зубрить, запоминать, слова, фразы, а там, где требуется логическое осмысление, гипнопедия бессильна.

Ну и это тоже нехило, подумал Виктор. Можно запихнуть справочники, стандарты, факты и пусть человек разбирается с тем, что у него само всплывает в мозгу. А вот дальше начинается самое интересное. Факты можно подтасовать так, чтобы человек, их анализируя, приходил к заранее заданному выводу. Человек – во многом статистический аппарат: от того, что в него заложишь, во многом зависит то, что выйдет. Правда, это можно делать и без гипнопедии. Но тогда человек может сам влиять на то, что воспринимать, и как к этому относиться. А тут это сразу прямо в мозг закачивают, без всякого личного контроля индивида. Как там – регулировать человеческую память и прочее… И прочее. То-есть регулировать сознание. В конце концов, можно закачивать в мозги простые лозунги, которые получатель и должен воспринимать некритически. Бога нет. Сталин жив.

– Вы знаете, несмотря на ограниченность, гипнопедия иметь большое будущее. Ученые собираются делать на базе этого маленькие приборчики на транзисторах, которые можно покупать в магазине и подсоединять к телефону. Вы включаете аппарат, набираете номер, и по телефонной трубке вам диктуют слова или цифры для запоминания, а аппарат передает ваши показатели на центральную машину, которая подбирает оптимальный режим введения вас в гипнотический сон. Только представьте, как далеко в своем развитии уйдет общество, где все будут знать три-пять, а то и десять и больше языков! Сколько произведений будет прочтено в подлиннике! Как быстро будут осваиваться в нашем производстве открытия зарубежной науки!



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.