авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«The book explores history and modern problems of transdisciplinary research and provides grounding for the distinctions between multi-, inter- and transdisciplinary research. The authors describe ...»

-- [ Страница 4 ] --

1) в нем есть персональный регион бытия, который дан бес форменно (непространственно) и переживательно только моему Я (такое внутреннее соответствует верхнему левому квадранту «Я» в горизонтальных делениях AQAL-схемы в интегральном под ходе Кена Уилбера), 2) далее, во внутреннем дифференцирован и регион непро странственного общедоступного бытия (сфера «коллективно го внутреннего», соответствующего левому нижнему квадранту «МЫ» в горизонтальной схеме Уилбера), 3) во внутреннем дана раз-множенность, которая умножа ет внутреннее на мое и не-мое, открывая Я за не-Я и не-Я за Я и порождая образ множества отдельных Я разных субъектов.

В такой размноженности внутреннее проявляет свою инвари антную природу, поднимаясь до уровня трансперсонального субъект-бытия, которое может проявлять себя аспектами от дельных персональных внутренних разных субъектов и регио ном коллективного внутреннего, общего для всех субъектов (в горизонтальных делениях Уилбера такое бытие внутреннего можно сопоставить объединению левых секторов «Я–МЫ» для разных субъектов, поскольку каждому субъекту может быть со поставлена своя индивидуальная версия всей горизонтальной схемы «Я–МЫ–ЭТО–ЭТИ», т. к. индивидуален полюс «Я» для каждого субъекта), 4) наконец, субъект-бытие внутреннего обнаруживает диа лектику локального-глобального, в которой внутреннее способно переходить во все бытие, по сути переставая быть только вну тренним (глобализация локального) и, наоборот, отслаивать себя как локальное бытие от своей роли фона всего бытия, онто-фона (локализация глобального). В такой роли внутреннее являет себя уже после своего размножения как трансперсонального внутрен него (в интегральном подходе Уилбера диалектика внутреннего может быть воспроизведена таким интересным приемом, что ле вые секторы способны переходить в статус всей горизонтальной схемы, и наоборот – вся горизонтальная схема может сжиматься в левые секторы).

Бытие, характеризуемое этими четырьмя главными характери стиками, может быть определено как «внутреннее бытие», «вну тренний мир», «субъект-бытие».

В соотношении с внутренним дифференцирует себя и внеш нее бытие. Приведем его основные определения, исходя из при веденной выше генетики сознания.

Бытие, называемое «внешним», может быть охарактеризовано следующими определениями:

1) главным регионом внешнего бытия является система про странственных общедоступных сущностей, которые преиму щественно даны зрительно (пространственно-нейтральным чув ством) при слабом эмоциональном переживании (в горизонталь ной AQAL-схеме Уилбера такой регион соответствует нижнему правому квадранту «ЭТИ»), 2) среди всех пространственных общедоступных сущностей выделяется регион, повышенно связанный с персональным не пространственным переживательным регионом (областью персо нального внутреннего). Он формируется как область «моей теле сности» (что соответствует верхнему правому квадранту «ЭТО» в подходе Уилбера), 3) с размножением внутреннего происходит усиление ин вариантности и внешнего. Оно начинает выступать как внешнее ко всем внутренним – как персональным, так и коллективному (в горизонтальных делениях философии Уилбера это единство всех правых квадрантов, остающихся теми же самыми для всех левых квадрантов всех субъектов), 4) наконец, внешнее определяет себя и в связи с диалектикой локального-глобального, которой подвергается внутреннее бытие.

Однако внешнее бытие в этом случае гораздо менее диалектично – оно определяется как достаточно неизменный регион, который в любых диалектических модификациях внутреннего всегда выра жает себя как область инвариантности, внешняя ко всем внутрен ним. Когда некоторое внутреннее локализуется, оно оказывается вне такого внешнего. Когда же внутреннее становится глобальным, переходя в весь онтологический фон (и переставая быть только внутренним, становясь внутренне-внешним бытием), то внешнее оказывается его частью, по-прежнему внешней ко всем локальным внутренним (в горизонтальных делениях Уилбера такое внешнее выражает себя по-прежнему как единство правых секторов, но со храняющее себя во всех глобально-локальных трансформациях ле вых секторов для всех субъектов).

Тип бытия, соответствующий указанным четырем феноменолого-генетическим характеристикам, является тем, что мы обычно называем «внешним», «внешним миром» и что можно также обозначать как «объект-бытие».

Единство внутреннего и внешнего покрывает всю полноту бытия, поскольку любая определенность дана либо во внутрен нем, либо во внешнем мире, либо в их единстве. Такое полное бытие, которое объединяет субъект- и объект-бытие, мы будем обозначать терминами «полно-бытие», «субъект-объект-бытие»

(в схеме Уилбера это единство всех секторов – и левых и правых, и верхних и нижних).

3. топика субъектных онтологий Определившись несколько с характеристиками внешнего и внутреннего бытия, мы обратимся далее к некоторым более струк турным определениям модели, средствами которой можно более строго выразить описанную феноменологию субъект-объект бытия. Такая модель будет обозначаться термином «субъектная он тология», поскольку ее средствами можно будет выражать наибо лее важные сегодня характеристики субъект-бытия, используя для этого существенно онтологические средства, прописывая субъект бытие как важную составляющую онтологии в целом, без которой такая онтология невозможна.

Модель субъектной онтологии предполагает, во-первых, неко торый глобальный фон (прото-фон, онто-фон), в рамках которо го будут далее дифференцироваться те или иные регионы бытия.

Итак, да будет прото-фон бытия Ф! Вот первый акт бытия.

Далее в прото-фоне Ф будем выделять разные регионы бы тия, в первую очередь те из них, которые связаны с дифферен циацией внутреннего и внешнего бытия. Все последующие ре гионы Р будут частями прото-фона Ф, что можно выражать от ношением нестрогого порядка РФ. На множестве регионов из Ф будем предполагать заданной булеву алгебру, где Х*У – буле во умножение (пересечение) регионов, Х+У – булево сложение (объединение) регионов, У-Х – дополнение региона Х до региона У (регион У без региона Х). Примем сокращение, понимая Х как Ф-Х – дополнение региона Х до всего прото-фона Ф. Введем также нулевой регион 0. В такой алгебре Ф – это булева единица, 0 – булев ноль.

Выделим далее персональный (личный) регион бытия Л, ко торый обладает пространственной бесформенностью, непосред ственной переживательностью и не является общедоступным.

В этом регионе, например, находятся мои чувства и мысли.

Пусть далее п – пространственность (оформленность), ч – пе реживательность (чувственность), к – общедоступность (комму нальность). Тогда каждую определенность можно характеризовать вектором (п,ч,к), где каждый параметр может быть равен в про стейшем случае либо 0 (характеристика не выполнена), либо 1 (ха рактеристика выполнена). В этом случае персональный регион Л может быть представлен вектором Л = (п(0),ч(1),к(0)) – как непространственное, переживательное и персональное бытие.

Вместе с персональным регионом Л выделяется далее обще доступный регион К, где КЛ – общедоступный регион является частью дополнения личностного региона, т. е. К лежит вне Л.

В К можно выделить два под-региона – общедоступный бес форменный и переживательный регион КЧ (коллективной пережи вательности) и общедоступный, пространственный и непережи вательный регион КП (коллективной пространственности). Здесь имеем такие характеристики:

КЧ = (п(0),ч(1),к(1)) – непространственный, переживательный и коллективный регион бытия, КП = (п(1),ч(0),к(1)) – пространственный, непереживательный и коллективный регион бытия.

Если некоторый регион по своей координате х может прини мать как значение 0, так и значение 1, то значение координаты х будем передавать в виде х(1,0).

Тогда регион К можно выразить в виде:

К = (п(1,0),ч(1,0),к(1)) – коллективный регион бытия.

Здесь, по-видимому, существует закон следующего вида:

(Аксиома Декарта) «Если п(1), то ч(0)»

– «если нечто пространственно, то оно непереживательно».

Под «пространственностью» имеется в виду восприятие зритель ных образов, которые только в такой форме строятся как доста точно нейтральная безэмоциональная структура, и переживания могут добавляться к ней в связи с некоторыми непространствен ными определенностями, например, восприятием некоторого тела как пищи или как врага. Интерпретация зрительного образа как символа некоторой ценности идет не от самого образа, но от ценности, которая дополнительно связывается с этим образом.

Сам по себе зрительный образ непереживательный. Это дока зывается также и тем, что может меняться оценка зрительного образа, например, сытое животное может стать безразличным к зрительному образу пищи.

Отсюда следует, что «Если ч(1), то п(0)» – «если нечто пере живательно, то оно непространственно» (Теорема Декарта).

Следовательно, не может быть состояний вида (п(1),ч(1),к), т. е.

одновременно пространственных и переживательных, в связи с чем регионы КЧ и КП имеют нулевое пересечение, т. е. КЧ*КП = 0.

Далее выделим регион внутреннего бытия И. Он будет включать в себя индивидуальные внутренние Иn, n=1,2,..,N и коллективное внутреннее ИК. Полагаем, что ИК*Иn = 0 (кол лективное и индивидуальные внутренние не пересекаются), Иn*Иm = 0 при nm (разные индивидуальные внутренние не пересекаются) и И = ИК + SnИn – внутреннее есть объединение коллективного и всех индивидуальных внутренних. Пусть И1 – внутреннее данного субъекта, с точки зрения которого дается образ всей онтологии.

Координации этих новых регионов с регионами Л и К тако ва. В связи с выделением множества внутренних личностный регион Л делится на виды Лn, n=1,…,N, где ЛnИn – n-е пер сональное бытие является частью n-го внутреннего, и ИКК – регион коллективного внутреннего есть часть коллективного региона К, и коллективное внутреннее включает в себя регион коллективной переживательности (КЧИК). Строгие неравен ства ЛnИn и КЧИК могут выполняться, например, в связи с тем, что частью внутреннего мира могут быть зрительные обра зы. Они даются непереживательно, согласно аксиоме Декарта, но в то же время относятся к внутреннему бытию, выступая не как сами пространственные формы, но их образы во внутрен нем мире n-го субъекта.

Наконец, выделяем регион внешнего Е. Он также является частью региона коллективного бытия К, включая в себя кол лективный пространственный регион КП, т. е. КПЕ. Строгое неравенство КПЕ может быть связано с тем, например, что во внешнем может присутствовать свое непространственное бы тие, например, законы природы, которые хотя и проявляются через пространственные формы внешнего мира, но сами непро странственны.

Внутри региона Е есть также регионы индивидуальных теле сностей Тn, n=1,…,N, – по одному для каждого индивидуального внутреннего Иn.

Регионом n-й субъектности Сn теперь можно называть сумму Сn = ИК+Иn из коллективного и n-го внутреннего. Наконец, регио ном n-й субъект-объектности СОn = Сn+Тn будем обозначать сум му из n-й субъектности Сn и n-й телесности Тn.

Построив первоначальную систему онтологических регионов, мы затем должны выразить самое специфическое свойство вну тренних регионов бытия – их способность переходить в состояние прото-фона бытия Ф. Будем полагать, что такой способностью об ладает регион n-й субъектности Сn. Более конкретно будем предпо лагать наличие отображения глобализации Гn(Сn) = Ф, которое превращает регион Сn в весь прото-фон Ф, в котором вновь восстанавливается вся описанная топика регионов, в том числе и свой регион Сn.

С другой стороны, прото-фон Ф может быть локализован об ратным отображением Г-1n в некоторый n-й субъектный регион Сn:

Г-1n(Ф) = Сn.

Это и значит, что n-е внутреннее Сn может переходить во все бытие Ф, и обратно – бытие Ф может обнаруживать себя как не который внутренний мир Сn некоторого субъекта, воспроизводя топику Ф внутри региона Сn. Отсюда следует, что топика регионов является инвариантом отображений глобализации и локализации.

Именно такое удивительное свойство характерно только для внутреннего бытия, в отличие от бытия внешнего. Последнее никогда не может быть сделано глобальным, т. е. не существует отображения Г(Е)=Ф, если только не предполагать, что внешнее Е также является видом внутреннего некоторого субъекта137.

Описанные структуры регионов Р формируют в целом модель онтологии, в которой объектные и субъектные определения тес но переплетаются, в частности, феномен внутреннего И занимает важнейшую часть полного бытия онтологии Ф и играет в ней цен тральную роль в связи с отображениями глобализации и локализа ции.

Подобного рода онтологическую модель мы будем называть моделью «субъектной онтологии». Точнее, конечно, было бы ис пользовать термин «объект-субъектная онтология», но для кратко сти будет приниматься первый термин (кроме того, отображение локализации вскрывает возможный субъектный характер и само го полно-бытия). Заметим также, что хотя общая топика (систе ма описанных выше основных регионов) субъектных онтологий остается более-менее постоянной (за исключением их постепен ного появления и дифференцировки на ранних стадиях онтогенеза субъекта), но конкретное содержание этих регионов постоянно ме няется и становится, пронизывая движением структуры субъект объектного бытия.

Также стоит заметить, что в описанной модели субъектных он тологий единство регионов достигается не за счет их пересечений (операции булева умножения *), но за счет объединений (операции булева сложения +). Например, единство n-го внутреннего субъ ектного региона Сn и его телесности Тn достигается в рамках n-го субъект-объектного региона СОn, который является булевой суммой объединяемых регионов, т. е. СОn = Сn + Тn. На этой основе предпо лагается решение психофизической проблемы – объединяет «душу»

и тело их целое, своего рода «тело-душа», аспектами которой явля ются «душа»-отдельно (как регион Сn) и тело-отдельно (регион Тn).

Впрочем, ничто не мешало бы нам расширить модель, вводя и не нулевые области пересечения между регионами – в конечном итоге это больше вопрос именования разбиений прото-фона Ф.

Например, внешнее бытие является внутренним для «Души Мира» в ряде ме тафизических философских систем (допустим, в лице Софии в русской фило софии всеединства).

В основе трансдисциплинарной онтологии, с нашей точки зре ния, должны лежать модели реальности как различные субъектные онтологии.

Господствующие в современном дисциплинарном научном знании различные дисциплинарные образы реальности определя ют себя только в рамках внешнего региона Е, в то время как тен денции неклассической и постнеклассической научной рациональ ности, согласно В.С.Стёпину, направлены в сторону движения к образам реальности как субъектной онтологии (включение субъ ектности в предмет научного знания).

Самое специфичное, что возникает в субъектных онтологиях с точки зрения классического, объектно ориентированного, научно го знания, – это разные образы объективной субъектности, кото рые принадлежат тем или иным регионам внутреннего И и столь же объективны в составе полной картины реальности Ф, что и объ ектные структуры внешних регионов. С одной стороны, структуры объективной субъектности формируются сегодня в гуманитарных науках, особенно в рамках феноменологической методологии гу манитарного знания в духе Гуссерля и Дильтея. С другой стороны, в поисках такой объективной субъектности трансдисциплинарная методология предполагает привлечение к реализации проектов и разного рода ненаучной общественности138, которая может привне сти образы более широкой объективности, включающей структу ры здравого смысла и вообще жизненного мира.

Кроме того, полный образ реальности в субъектных онтологи ях (как прото-фон Ф) может быть прочитан и как система измерений многомерного образа пост-транс-единого139, где встречаются измере ния объектного-субъектного, индивидуального-коллективного, пуль сирует антиномистическая диалектика глобально-локальных образов субъект-бытия и т. д. Каждое из крупных измерений в этой субъект объектной архитектонике может дифференцироваться на множество более частных своих под-пространств со своей внутренней многомер ностью. Например, в измерении «внутреннее–внешнее» можно выде лять под-полярности «ценностного–фактического», «рационального– эмпирического», «априорного–апостериорного» и т. д.

См. параграф «Принципы проектирования трансдисциплинарного исследо вания».

См. параграф «Образы транс-единого».

раздеЛ III. трансдисципЛинарность:

опыт фиЛософсКого обосноВания глава 1. К трансдисциплинарной философии науки:

образы обобщенной (ин)вариантности В этом разделе мы хотели бы поставить проблему нового по нимания феномена научного знания, существенно связанного с философией трансдисциплинарности. С нашей точки зрения, фи лософия трансдисциплинарности определяется не только мощным импульсом «транс», выводящим вовне той или иной традиции, но и обладает своеобразной «транс-кумулятивностью», вбирающей в себя достижения предыдущих стадий развития знания и опыта.

Такая транс-кумулятивность формируется на основе своеобразно го скачка и прерыва постепенности с предыдущей стадией, вбирая ее в себя не монотонно-механически, но преображенно и субли мированно в некотором принципиально новом состоянии, которое оказывается «больше» субъекта, обладает моментом неконтроли руемости и сложности, много-направленности и непредсказуемо сти. В основе транс-кумулятивности лежит превышающее вклю чение прошлого, сопровождающееся достижением некоторой «критической массы» новизны, вызывающей к жизни разрывы и пробелы, скачки в области складок синергетической поверхности эволюционирующей системы.

Философия науки даже в самом узком понимании этого терми на, как известно, имеет уже собственную историю. Общепринято выделение в философии науки XX в. двух основных периодов, попадающих примерно на первую и вторую половину века и свя занных с направлениями нео- и постпозитивизма. Сильной сторо ной неопозитивизма является достаточно строгая модель научной теории, которая, однако, носит чисто синтаксический характер и совершенно бессубъектна. С нашей точки зрения, трансдисципли нарная модель научной теории должна соединить сильные сторо ны строгой неопозитивистской модели и социокультурных интер претаций научного знания в постпозитивизме. В таком виде фило софия трансдисциплинарности предстанет в философии науки как своего рода транс-позитивизм, трансцендирующий обе историче ские версии позитивизма и выходящий в новое измерение понима ния феномена научности.

1. феномен субъект-объектной объективности Как уже было отмечено, трансдисциплинарная модель научной теории могла бы поучиться у неопозитивизма строгости струк турных построений, у постпозитивизма – субъектной интерпре тации феномена научного знания. В итоге в трансдисциплинарной философии науки должна использоваться некоторая субъектная структурность для выражения феномена науки как существенно субъектного феномена, который, тем не менее, в достаточной мере организован, чтобы иметь характерные особенности на фоне иных форм субъектной жизнедеятельности (искусства, религии и т. д.).

Различные модели научной теории должны найти свое обоснова ние в рамках новой концепции в качестве некоторого предельного случая (чем будет выражен определенный случай принципа соот ветствия и транс-кумулятивности).

В качестве выражения идей субъектной структурности мы на мерены использовать описанную выше модель субъектных онто логий140. В рамках этой модели может быть достаточно строго представлена определенная математическая структура, и в то же время эта структура направлена на представление суще ственно субъектных определений.

В связи с этим первое, что необходимо отметить в рамках построений трансдисциплинарной философии науки, – это пони мание научной теории как проявления жизнедеятельности неко торого субъекта, которого далее мы будем называть субъектом ученым. Такой субъект создает научную теорию, поддерживает ее См. главу «Субъектно-ориентированный подход».

и развивает, прикладывая к решению тех или иных практически эмпирических вопросов. Научное знание не висит в бессубъектном вакууме, но создается соответствующей субъектной инстанцией, оказываясь некоторым родом зависимого и условного ее бытия – проявлением субъектной активности и деятельности. Таким обра зом, акцент в понимании феномена научной теории должен быть перенесен на бытие субъекта-ученого в рамках теоретических по строений философии трансдисциплинарности.

Далее мы должны строить модель субъекта-ученого как субъ ектный центр бытия, который воплощает в себе систему субъект объективных определений. Субъектность в данном случае не должна обозначать субъективности, но призвана выражать опреде ления именно субъектной объективности. Понятно, что каждый конкретный ученый лишь отчасти может выразить в себе такого рода субъектную идеализацию, но в меру такого выражения он на чинает нести в себе нечто субъектно-научное, преодолевая свою субъективную субъектность.

Объективная субъектность ставит вопрос о бытии истины как существенно субъектного типа бытия, который, тем не менее, ли шен признаков субъективности. В общем случае субъектная объ ективность восходит, по-видимому, к укоренению субъектности в самых основаниях бытия, представляя его как существенное субъект-бытие. Проблема не столько в том, чтобы правильно от разить в субъектной среде некоторые внешние объектные опреде ления и тем самым достичь объективности, которая хотя и носит субъектный характер, но достигает его в рамках максимального уничтожения субъектности на ее собственной почве. Проблема те перь состоит в том, чтобы воспроизвести в своей субъектной среде те объективные формы субъект-бытия, которые имманентно при сущи любому подлинному бытию. Само бытие в своих основах субъектно, несет в себе некоторую объективную субъектность, которая и должна быть воспроизведена в каждой индивидуальной субъектности. Индивидуально-субъектное должно воспроизве сти в себе универсально-субъектное, оказываясь субъектностью, сочетающей в себе определения уникального и универсального.

Порождение сквозь формы своей уникальной субъектности опре делений универсально-субъектного и лежит в основании объек тивной субъектности. Субъектность оказывается в этом случае не помехой к постижению объективного, но его существенным условием, благодаря которому объективное – как субъектно объективное – только и может быть воспроизведено.

От философии субъектности как своего рода «вторичных ка честв», обладающих иллюзорным бытием в составе подлинной ре альности, необходимо перейти к образу бытия, где «вторичные ка чества» оказываются лишь новым слоем объективно-субъектного бытия, которое может быть воспроизведено в индивидуальной субъектности. Например, ощущение цвета с этой точки зрения су ществует не только в нашем сознании, но дано в некотором «объек тивном внутреннем» всего мира141, с которым происходит резонанс нашего индивидуального внутреннего, когда мы воспринимаем цвет. В самой реальности есть не только электромагнитные коле бания видимой части цветового спектра, но есть и само ощущение цвета, связанное с этими электромагнитными колебаниями, так что полное бытие цвета носит субъект-объектный характер, обна руживая себя в данном случае как «поле-цвет», где «поле» выража ет физический аспект электромагнитных колебаний, а «цвет» – его объективно-субъектный полюс. Субъективность может быть при суща как воспроизведению полюса «поля», так и полюса «цвета», уже не необходимо связываясь с объектной или субъектной со ставляющей полно-бытия, но обретаясь в ином измерении «объ ективного – субъективного», которое может быть и объектным, и субъектным. Так окончательно субъектное отделяется от субъек тивного, порождая новый тип субъект-объектной объективности или субъективности.

В общем случае «объективное (Он) – субъективное (Сн)» и «объектное (О) – субъектное (С)» – это, как уже отмечалось142, два независимых измерения, которые могут образовывать любые че тыре комбинации:

ООн («объектная объективность»), ОСн («объектная субъективность»), СОн («субъектная объективность»), ССн («субъектная субъективность»).

Такое «объективное внутреннее» может быть представлено в первую очередь регионом коллективного внутреннего ИК, если вспомнить определения из па раграфа «Топика субъектных онтологий».

См. параграф «От объект- к субъект-бытию».

Как неопозитивизм, так и постпозитивизм принимали из этих четырех комбинаций только ООн (объектную объективность) и ССн (субъектную субъективность), тесно связывая между собой О и Он (объектное и объективное), С и Сн (субъектное и субъек тивное). Феномен науки должен принадлежать только сфере объ ективного – в этом соглашались и неопозитивисты, и постпози тивисты. Но только первые верили, что наука может быть полно стью ограничена состоянием ООн (объектной объективности), в то время как постпозитивисты обнаружили множество субъектных и субъективных составляющих научного знания, откуда однознач но сделали вывод о необъективности науки, не различая эти два вида субъектных состояний в рамках состояния ССн (субъектной субъективности). Трансдисциплинарная философия науки, как представляется, призвана восстановить полное пространство всех четырех комбинаций, по-прежнему связывая феномен науки с бы тием объективности Он. Но теперь состояние объективности Он может быть соединено как с О (объектностью), так и с С (субъек тностью), обнаруживая две свои основные формы ООн (объектной объективности) и СОн (субъектной объективности). И самое новое здесь – состояние «субъектной объективности» СОн. Его осозна ние, как представляется, призвано изменить сам образ онтологии, представляя бытие как существенное субъект-бытие. Переходя к еще более точной формуле, нужно будет иметь в виду наиболее полный вид объективности – как единства субъектной и объект ной объективности, что можно обозначить символом ООн+СОн = (О+С)Он. В таком образе бытия соединяются воедино объектные и субъектные определения, одинаково выступающие объективными для познающего субъекта.

Итак, полная формула объективности в философии трандис циплинарности – это единство (О+С)Он объектной и субъектной объективности. Это же формула полного субъект-объектного бы тия, топика которого была описана выше143.

Приведенный выше пример с цветом может быть обобщен на все «вторичные качества». Субъект не только видит «поле-цвет», но и слышит «поле-звук», мыслит «нейро-идею», переживает «гормон-чувство» и желает «адреналин-цели». Во всех подобных случаях материально-объектные полюса определенностей соеди См. параграф «Топика субъектных онтологий».

няются с объективно-субъектными своими составляющими, кото рые субъект способен субъективно или объективно воспроизвести в своей индивидуальной объект-субъектности.

Итак, субъект-ученый теперь может быть представлен как воспроизведение в формах индивидуальной объект-субъектности конкретного человека объективных объект-субъектных структур бытия, выраженных средствами эмпирического и рационально го познания. В общем случае объект-субъектная объективность может выражаться человеком в разных формах своего бытия, на пример, в формах чувственности (искусство) или воли (мораль).

В феномене науки объект-субъектные определения бытия воспро изводятся преимущественно на почве разума, который соединяет в себе «рассудок» и «чувствительность», если воспользоваться терминологией Канта.

2. объективность как обобщенная инвариантность Следующая проблема, которая должна быть поставлена в рам ках трансдисциплинарной философии науки, – проблема новой версии критерия демаркации субъект-объектной объективности.

«Как мы можем отличить расширенные формы объективности от субъективности?» – этот вопрос по-прежнему остается и в рам ках философии трансдисциплинарности, даже если она принимает объект-субъектную версию объективности.

В ответе на этот вопрос мы по-прежнему можем придержи ваться методологии получения знания на базе разного рода про цедур обоснования – индукции, дедукции, измерения, построе ния научной теории, проверки ее на непротиворечивость и т. д.

Новизна в данном случае состоит в том, что мы должны 1) доба вить к объектным процедурам обоснования, уже использованным в неопозитивистской философии науки, разного рода субъектные процедуры обоснования, 2) обнаружить в самих объектных про цедурах «след субъектности», представив их как на самом деле субъект-объектные процедуры обоснования. В конечном итоге, в силу комплексного, субъект-объектного характера объективности ((С+О)Он) все процедуры обоснования так или иначе должны об наружить свой комплексный субъект-объектный характер.

Вначале легче, по-видимому, взять какой-то достаточно из вестный пример процедуры обоснования и попытаться выявить ее более универсальные составляющие. На этом примере станут яснее характеристики субъектной объективности, которые затем можно воспроизвести и в более субъектных случаях.

Возьмем для примера дедуктивную процедуру обоснования – силлогизм «Барбара», который может быть выражен в следующей логической форме:

x(Q(x)R(x)) – «Все х, обладающие свойством Q, обладают и свойством R»

Q(a) – «а обладает свойством Q»

R(a) – «а обладает свойством R».

В основе этого силлогизма лежит идея того, что «признак, присущий всем, присущ и одному из всех». Если все объекты не которого Q-класса обладают свойством R, то и некоторый объект а из Q-класса обладает свойством R.

В такой процедуре обоснования выражена некоторая инвариант ность. Свойство R предстает как инвариант, воспроизводящийся для любого Q-объекта – переходя от одного Q-объекта к другому, мы бу дем воспроизводить на этих объектах свойство R. Инвариантность свойства R определена «вширь» границами не меньше Q-класса, и «вглубь» она определена только на уровне делений этого класса от дельными индивидами – таково определение границ инвариантности свойства R, которые утверждаются первой посылкой силлогизма.

Далее, во второй посылке мы переходим к одному из индиви дов а из Q-класса как к своего рода одной из систем отсчета, где определяет себя инвариант R. Наконец, в заключении утверждает ся, что в системе отсчета а инвариант R себя проявил. Что вполне понятно, поскольку это и утверждалось в первой посылке.

Если перейти к более универсальной формулировке, то для силлогизма «Барбара» можно было бы использовать следующее представление:

1) в первой посылке очерчивается некоторый класс К как входящий в объем инвариантности О(I) некоторого инварианта I:

x(xК xO(I)). Под «объемом инвариантности» здесь имеется в виду множество всех тех объектов, на которых инвариант вос производит себя, 2) во второй посылке дается некоторый элемент аК, 3) в заключении утверждается воспроизведение инварианта I на элементе а, т. е. аO(I), 3) для нашего случая дополнительно принимается, что xO(I) I(x) – принадлежность элемента объему инвариантности равно сильна выполнению инварианта на этом элементе как одноместно го предиката на своем аргументе.

Таким образом, в основе силлогизма «Барбара» лежит некото рая схема инвариантности, которая конкретизирует себя в элемен те своего объема инвариантности. Понятие инвариантности играет здесь ключевую роль.

В общем случае инвариантность понимается нами как обоб щение подобного понятия в физике, когда предполагаются некото рые «системы отсчета», в которых может проявить себя инвариант теми или иными представлениями, и последние связаны между собой некоторыми отношениями (законами преобразованиями).

Обобщить такую систему определения инвариантности можно в рамках средств Проективно Модальной Онтологии (ПМО), рас сматривая инвариант как модус, «системы отсчета» – как ПМ модели, представления – как моды модуса в моделях.

Следует также заметить, что концепт инвариантности (сим метрии) в современной науке представляет собой не просто нечто самотождественное (самоединое), но скорее приходящее к тож деству через множество своих представлений в разных системах отсчета и заданных между ними законов преобразования. С этой точки зрения инвариантность (симметрия) скорее выражает кате горию многоединого и транс-единого, чем категорию самоедино го, обнаруживая открытость на иное и включение в себя полюсов многого и частного. Даже в самих терминах «ин-вар-иантность» и «сим-метрия» передается объединение полярных смыслов единого и многого.

Посмотрим теперь с точки зрения инвариантности на схему неполной энумеративной индукции как еще один пример процеду ры обоснования.

Индукция в этом случае может быть выражена следующей формой вывода:

Q(a1)R(a1) Q(a2)R(a2) … Q(an)R(an) x(Q(x)R(x)) Здесь, наоборот, от ряда связей элементов Q-класса со свой ством R мы переходим к утверждению всего Q-класса в качестве части объема инвариантности свойства R. Но это как раз проблема тично, поскольку объем инвариантности свойства R в этом случае не определен как включающий Q-класс. В посылках мы провери ли, что лишь класс А = {a1,…,an} входит в объем инвариантности R. Поскольку здесь предполагается неполная индукция, то множе ство А не совпадает с Q-классом. Вновь используя схему инвари антности, мы понимаем, почему неполная энумеративная индук ция является проблематичной процедурой обоснования. В общем случае должна быть определена функция условной вероятности p(QO(R)|AO(R)), позволяющая определить вероятность того, что класс Q есть часть объема инвариантности O(R), т. е. QO(R), при условии того, что класс А – часть этого объема (AO(R)).

Тогда «научная индукция» должна была бы иметь вид:

p(XO(R)|AO(R)) = рX QO(R) p(QO(R)|AO(R)) = рQ Ясно, что в таком виде – это вновь дедукция, которая носит со вершенно достоверный характер. Поэтому пресловутая «проблема индукции» – это проблема недоопределения схемы «научной ин дукции» функцией p(XO(R)|AO(R)).

При такой трактовке мы имеем случай индукции как зада чу определения вероятности большей части объема инвариант ности некоторого инварианта при установлении меньшей части этого объема.

Функция p(XO(R)|AO(R)) в свою очередь может быть пред ставлена как определение степени истинности суждения XO(R) на основе полной истинности суждения AO(R), в связи с чем суждение XO(R) также может быть рассмотрено как некоторый инвариант более высокого порядка, в качестве элементов объема инвариантности которого выступают термы А и Q. Здесь возни кает тот особенный случай, когда рассматривается расширенный объем инвариантности, на элементах которого инвариант может не только полностью, но и частично реализоваться – реализовать ся с какой-то степенью, вероятностью. Кроме того, определение степени реализации инварианта на одном элементе объема инва риантности может зависеть в этом случае от степени реализации инварианта на другом элементе из своего объема – роль выражения такой зависимости и играет функция pXY = p(XO(R)|YO(R)).

Таким образом, используя язык инвариантности, неполную энумеративную индукцию можно представить в следующем виде:

1) в первой посылке задается мера определения степени реа лизации инварианта XO(R) на элементе X при условии полной реализации на элементе A, т. е. p(XO(R)|AO(R)) = рX, 2) во второй посылке конкретизируется элемент Х как Q, 3) в заключении определяется значение p(QO(R)|AO(R)) = рQ, с которой инвариант ХO(Q) реализуется на элементе Q при условии своей полной реализации на элементе А.

Вновь более глубокое понимание проблемы мы получаем, принимая язык теории инвариантности.

Подобную инвариантную характеристику может получить еще такая процедура обоснования, как определение понятия.

Здесь определяемое понятие В (дефиниендум) подводится под не которую систему определяющих понятий S(А1,…,An) (дефиниенс).

Например, система организации понятий S(А1,…,An) может быть выражена в структуре родо-видового определения, где одна груп па дефиниенсных понятий Sg(Аi1,…,Ain) образует подсистему вы ражения рода, другая группа Sv(Аj1,…,Ajm) – систему выражения видового отличия, и две эти группы определенным образом коор динируются между собой. В отличие от случая обоснования суж дений, здесь проводится обоснование понятий. С одних понятий на другие переносится не истинность, но понятность. В этом слу чае дефиниенс S(А1,…,An) может быть представлен как инвариант, который реализуется на дефиниендумах как элементах своего объ ема инвариантности. Например, в родо-видовых определениях ин вариант можно по преимуществу связать с родовой системой по нятий Sg(Аi1,…,Ain), для которой полные дефиниенсы S(А1,…,An) образуют элементы из объема инвариантности. Определяемое по нятие В представляется как система S(А1,…,An) из расширенного объема инвариантности, в связи с чем инвариант в той или иной мере определяет себя на В – как некоторая степень понятности.

Последний пример процедуры обоснования, который мы хоте ли бы привести, – это процедура измерения, когда некоторый объект А измеряется на шкале Ш, которая представляет собой множество степеней некоторого эталона Е. В результате объект А определя ется как степень эталона Е. Такую ситуацию вновь можно рассмо треть как случай определения инварианта на элементе из своего расширенного объема инвариантности. Все Е-измеримые объекты представляют собой расширенный объем инвариантности О*(Е) эталона Е как инварианта. Измеряемый объект А представляет со бой один из элементов О*(Е). Измерение А эталоном Е есть про цедура определения степени реализации инварианта Е на элементе А из расширенного объема инвариантности О*(Е).

Так еще одна процедура обоснования может быть представ лена в виде определения степени реализации инварианта на эле менте из расширенного объема инвариантности этого инвари анта. По-видимому, эта формула может быть принята в качестве гипотезы более универсальной структуры любой процедуры обо снования, хотя мы понимаем, что это пока также один из вариантов неполной энумеративной индукции, не вполне обоснованный.

Мы видим, что главное в разных процедурах обоснования – это те или иные схемы инвариантности, где центральную роль играет тот или иной вид инвариантности (симметрии) и ее расширенный объем инвариантности. Утвердить некоторую схему инвариант ности, выделить элемент из расширенного объема инвариантно сти и реализовать – в соответствии со схемой – в той или иной степени на этом элементе инвариант, – такова возможная об щая структура всех процедур обоснования.

Такая модель обоснования может реализоваться на объектных структурах, и тогда мы имеем примеры объектных процедур обосно вания с объектной инвариантностью. Но ничто не мешает подобной модели реализовать себя и на субъектных структурах, где могла бы выразить себя та или иная субъектная инвариантность. Последняя и могла бы выступить в качестве принципа субъектной объективности.

Остается привести некоторый пример субъектной инвариантности.

Вот возможный пример. Молодой руководитель может внача ле с некоторым экстремизмом относиться к оценке своих сотруд ников, слишком благожелательно оценивая одних и слишком не гативно других, в зависимости от их поведения в конкретной си туации. Однако в другой ситуации он вовлекается в смену оценок, так что прежние «плохие» оказываются новыми «хорошими», а прежние «хорошие» – новыми «плохими». После ряда таких цен ностных круговращений у руководителя может возникнуть более глубокое понимание, что у каждого сотрудника есть свои сильные и слабые стороны, а в целом они и не «плохие», и не «хорошие», а «пестрые» («плохие-хорошие», «пло-рошие») и примерно равные, так что не стоит слишком поспешно делать оргвыводы по каждому конкретному случаю, но нужно как-то всем уживаться, независимо от текущих оценок. Так возникает более инвариантная философия «срединного пути», которая вообще проповедуется множеством этических школ (античная этика, буддизм и т. д.) как более пра вильное отношение к жизни.

В этом случае мы видим пример перехода к более инвариант ной оценке человека – с учетом всех его сторон, а не только не которых. Здесь образ человека выражает себя как более или менее глубокий инвариант в сознании другого человека, и более правиль ным будет руководствоваться в отношении к человеку более много мерным его образом, который выступает как более инвариантный образ человека, проявляющий себя в большем объеме своей инва риантности. Это пример более субъектной инвариантности, осо бенно если речь идет о преимущественно субъектных проявлениях человека – его ценностях, нормах, внутренних реакциях и т. д.

Имеющийся здесь инвариант (многомерный образ челове ка) можно связать и с соответствующей субъектной процедурой обоснования. Например, более глубоко представляя человека, мы можем более адекватно предсказать его реакции в той или иной ситуации. Это типичная процедура обоснования – предсказание.

Рассмотрим ее с точки зрения выявленной выше схемы инвариант ности различных процедур обоснования.

Пусть у меня в сознании есть некоторый образ человека Im, который выступает в качестве инварианта, способного проявлять себя по-разному в тех или иных ситуациях С. Если дана ситуация С, то в ней инвариант Im проявляет себя как некоторый свой аспект im(C). Заметим, что если Im – это некоторый объект, то im – это функция, которая сопоставляет разным ситуациям С проявления Im в С. Если im определена ненулевым образом на С, то ситуа ция С относится к расширенному объему инвариантности O*(Im).

Таким образом, заданность схемы инвариантности выражается здесь в связи C(CO*(Im) А(im(C),Im,C)), где А(im(C),Im,C) – формула «im(C) есть аспект Im в ситуации C».

В этом случае формула C(CO*(Im) А(im(C),Im,C)) может быть прочитана следующим образом: «если ситуация С принад лежит расширенному объему инвариантности инварианта Im, то im(C) есть аспект (проявление) Im в ситуации С».

Удерживание в сознании инварианта Im по сути выражается в схеме C(CO*(Im) А(im(C),Im,C)), т. е. в нашей способности определить, как проявит себя человек в той или иной ситуации.

Далее возникает некоторая конкретная ситуация с из расширенно го объема инвариантности, т. е. сO*(Im). Отсюда делается вывод, что Im проявит себя как im(c) – таково заключение. В итоге мы имеем дело со следующей субъектной процедурой обоснования:

C(CO*(Im) А(im(C),Im,C)) сO*(Im) А(im(с),Im,с) Философия «срединного пути» (или «золотой середины») при зывает использовать в субъектных онтологиях инварианты с более обширными объемами инвариантности O*(Im). Такие состояния оказываются более субъектно объективными, что обеспечивает более глубокий и подлинный тип субъект-бытия.

Субъект-объектную инвариантность, объединяющую в себе инвариантность как объектного, так и субъектного плана бытия, мы будем называть также обобщенной инвариантностью (обоб щенной симметрией). По-видимому, схемы именно такой инва риантности выступают в качестве основания более глубокого по нимания феномена научного знания и научной объективности в трансдисциплинарной философии науки.

Как, например, на этом фоне выглядит пресловутая пробле ма конвенции, своего рода субъективного заместителя истинности, которым постпозитивизм пытался разрешить проблемы обоснова ния в социокультурных интерпретациях феномена научного зна ния? Как утверждалось, в лице конвенции на смену истинности и объективным процедурам обоснования приходит соглашение о не которых «правилах игры» в определенном сообществе субъектов.

В этом случае можно заметить, что в постпозитивистском представлении конвенция двойственна. С одной стороны, она не сет в себе импульс движения к субъектным процедурам обосно вания, поскольку конвенция выступает как выражение субъектной инвариантности в рамках некоторого коллективного внутреннего мира субъектов, участников коллективной «игры». С другой сто роны, структуры коллективной субъектности хотя и выступают более глубокими субъектными инвариантами, еще сами по себе не являются последней инстанцией объективности как обобщенной инвариантности. Относительно других видов инвариантности кол лективный субъект может также ошибаться и быть субъективным, как и субъект индивидуальный. Вся проблема в том, выражают ли структуры коллективной субъектности, кроме собственной кол лективной инвариантности, иные образы субъект-объектной объ ективности или нет. С этой точки зрения конвенция еще вполне может быть субъективной, и сама по себе не гарантирует достаточ ной полноты процедур обоснования даже субъектной объективно сти СОн. Люди вполне могут договориться между собой и по пово ду ограбления банка или убийства невинных жертв.

В общем случае мы по-прежнему должны решать общую проблему научного обоснования опыта в рамках совокупной си стемы процедур обоснования, которые в конечном итоге способ ны приготовить наиболее инвариантное состояние сознания по знающего субъекта в данной системе условий. Причем каждая процедура обоснования носит, по-видимому, характер выражения некоторого своего частного вида субъект-объектной инвариант ности. Интеграция отдельных процедур обоснования в общую их систему, где происходит усиление меры обобщенной инвариант ности за счет объединения обосновательных вкладов отдельных процедур, представляет собой, по-видимому, пример еще одной процедуры обоснования более высокого порядка (такую про цедуру обоснования можно было бы называть интегральной).

Феномен научного знания в этом случае может быть представлен как результат наиболее интегральной процедуры обоснования, объединяющей в себе в сетевых отношениях огромное много образие более частных обосновательных систем частного вида субъект-объектной инвариантности.

3. от «объяснения–описания» к «пониманию»

Даже максимально объектные процедуры обоснования, на пример процедура измерения, вскрывают за собой фон доста точной субъектной инвариантности, только в рамках которой эта процедура может быть применена к миру объектов. В самом деле, пусть субъект измеряет длину вытянутых материальных объектов, например, прикладывая их к линейке. Казалось бы, это случай чи сто объектной процедуры обоснования. Однако то, как процедура измерения была рассмотрена выше, вскрывает и в этой процедуре множество субъектных составляющих. Например, ясно, что воз можность даже простейшего измерения материальных объектов линейкой способна появиться только у достаточно развитого субъ екта, который владеет понятием числа и держит в сознании хотя бы операционально шкалу интервалов, где возможно сложение и вычитание чисел. В самом деле, шкала интервалов простейшей линейки – это уже математическая структура, которая должна опе рационально воспроизводиться сознанием измеряющего субъекта.

Понятия числа, сложения, вычитания и т. д. – это уже достаточно мощные смысловые инварианты, которые могут поддерживаться только вполне развитой (инвариантной) субъектностью. В рабо тах известного швейцарского психолога Жана Пиаже144, о котором выше уже упоминалось в связи с введением термина «трансдис циплинарность», показано, что развитие интеллекта ребенка на протяжении всего онтогенеза выражается в росте различных форм субъектной инвариантности – обратимости операций, формирова нии структуры группы операций и т. д. Таким образом, к созда нию, поддержанию и развитию феномена научного знания способ на только достаточно инвариантная субъектность. В интегральном См., например: Пиаже Ж., Инхельдер Б. Психология ребенка. СПб., 2003.

подходе американского философа Кеннета Уилбера, основные идеи которого рассматривались выше, способность научного познания связывается вообще с довольно высоким персональным уровнем развития сознания – так называемым «формально-логическим»

уровнем, который в моделях спиральной динамики145 кодируется оранжевым цветом и представляет собой достаточно инвариант ное сознание субъекта, способное опираться на универсальные принципы, законы и нормы.

Даже отражение объектной инвариантности требует ее воспро изведения на почве самой субъектности, что в свою очередь воз можно только для достаточно инвариантной субъектности. Кроме того, многие инварианты даже объектной науки, например физики, с трудом могут быть представлены как только объектные инвари анты. Взять хотя бы те же числа. Это инварианты высокого уровня, они могут реализоваться как во внутренних мирах субъектов (на пример, в числе принципов некоторой теории), так и во внешних мирах объектов (число камней). Числа – это по-видимому субъект объектные инварианты, которые, подобно объективному цвету, су ществуют, кроме прочего, в сфере объективной субъектности, в со ставе и субъект-бытия. Использование их даже в теориях физики делает такие теории не вполне только объектными инвариантами.

То же можно сказать и о других глубоких смыслах – понятиях, за конах, математических структурах, которые используются в объ ектных видах научного знания, но сами выходят далеко за грани цы только объектных инвариант. В конечном итоге любая научная теория оказывается достаточно мощным субъект-объектным инва О спиральной динамике см., например: Graves С. Human Nature Prepares for a Momentous Leap // The Futurist. 1974. April. Р. 72–87;

Graves С. Summary Statement: The Emergent, Cyclical, Double-Helix Model оf The Adult Human Biopsychosocial Systems (Handout prepared by Chris Cowan for his presentation in Boston (Mass.), May 20. 1981) (http://www.clarewgraves.com/articles_ content/1981_handout/1981_summary.pdf);

Beck D.E., Cowan С.С. Spiral Dynamics. Blackwell, 1996. В моделях спиральной динамики выделяются все более высокие уровни развития сознания, каждый из которых символизиру ется своим цветом. Например, «синий» уровень – это сознание, которое абсо лютизирует какие-то групповые ценности;


«оранжевый» символизирует на учный и формально-рационалистический подход к миру, «зеленый» уровень характеризуется возникновением плюрализма, открытости на иное, но здесь недооценивается значение интегральных принципов и т. д.

риантом, который может выражать как объектные инварианты (на пример, законы физики), так и инварианты субъектные (данность этих законов через чистые смыслы, представляющие в том числе субъектные инварианты высокого порядка).

Еще более откровенной становится ситуация в области гу манитарного знания, где феномен объективной субъектности во обще оказывается существенным предметом научного познания, как бы его ни пыталась элиминировать из области этих дисци плин более редукционистская линия научного познания, напри мер бихевиоризм.

Такие сущности, как «сознание», «внутренний мир», «ценно сти», «нормы», «понимание» и т. д. составляют основу гуманитар ного знания и одновременно представляют собой примеры более или менее глубоких субъектных (или субъект-объектных) инвари ант, которые могут быть выражены как те или иные формы субъ ектной объективности.

Нам представляется, что господствующая сегодня линия Канта–Дильтея–Гуссерля в оценке специфичности гуманитарно го типа рациональности как существенно описательного на фоне естественнонаучной рациональности как существенно объясни тельной отмечает лишь одну сторону более глубокой проблемы.

Конечно, наиболее новое в субъектной объективности состоит в возможности привлечения для выражения объективности проце дур Я-обоснования, в которых используется позиция первого лица и связанные с нею инварианты (Я-инварианты). Например, обо снование наличия внутреннего мира у другого субъекта может ис ходить из самодостоверности внутреннего мира для моего Я и по добия Я и не-Я, откуда возможен перенос Я-позиции и на других субъектов, что делает такую Я-позицию более инвариантной (ин терсубъектной). Здесь важную роль играет самоочевидность фено мена Я для субъекта. Позиция первого лица более непосредственно дана самому субъекту как субъектный инвариант (непосредствен ное чувство своей личностной тождественности в Я-позиции), а затем она переносится на других субъектов, обнаруживая характер коллективной субъектной инварианты.

Но все же не стоит абсолютизировать Я-инвариантность в структурах гуманитарной рациональности, пытаясь свести толь ко к ней все формы субъектной объективности. Уже в переносе Я-позиции на другого субъекта должны использоваться ресурсы более глубокой субъектной, или даже субъект-объектной, инвари антности. Например, в утверждении подобия субъектов первосте пенную роль, по-видимому, играет подобие их телесных определе ний, но в основе такого подобия лежит объектная инвариантность телесности. Так в гуманитарном знании мы вскоре обнаружива ем выход за пределы только Я-инвариантности. С другой сторо ны, даже в естественнонаучном знании мы можем найти примеры присутствия Я-инвариантности, например, в феномене своего рода «натуралистической эмпатии», когда, допустим, ученый-физик ис пользует физическую интуицию для познания физических зако нов. В этом случае, находясь в Я-позиции, он может использовать ее для познания природы, обнаруживая в глубинах своего Я суще ственно природные определения.

В итоге важна не только Я-инвариантность, но комплексная субъект-объектная инвариантность, которая может быть лишь бо лее объектно представлена в естественных науках и более субъек тно – в науках гуманитарных, но и там, в конечном итоге, она воз можна только благодаря своему комплексному субъект-объектному характеру. Иными словами, и естественным и гуманитарным нау кам присущ единый метод познания, основанный на структурах субъект-объектной инвариантности, и дело не в антагонизме мето дов «описания» и «объяснения», которые не могут быть скоорди нированы между собой. Под методом «объяснения» теперь можно иметь в виду все ту же методологию объект-субъектной инвари антности, в которой лишь усилен полюс объектной составляющей, в то время как метод «описания» делает акцент на субъектную со ставляющую в единой методологии инвариантности как комплекс ной процедуры «понимания».

4. новые образы научной теории Возвращаясь к проблеме нового образа научного знания в трансдисциплинарной философии науки, мы могли бы еще раз поставить проблему субъекта-ученого и научной теории. Субъект ученый, как уже отмечалось, выражает структуры субъект объектной объективности, насколько они выражаются формами разума. Некоторая достаточно развитая стадия такого выражения по-прежнему являет себя как феномен научной теории. Но какой вид приобретает эта стадия в виду всего вышесказанного?

В общем случае научная теория представляет собой не которую систему субъект-объектных инвариант, скоординиро ванных между собою. Она строится в рамках индивидуальной объект-субъектности конкретного ученого, средствами которой воспроизводятся объективные объект-субъектные структуры с привлечением разного рода процедур обоснования. В целом на учная теория сама есть субъект-объектный инвариант, который включает в себя множество более объектных или субъектных под-инвариант. Для теории характерен собственный объем ин вариантности, за пределами которого теория сталкивается с раз ного рода фальсификаторами, обнаруживая границы своей ин вариантности. Развитие теории идет в направлении построения все более глубоких инвариант, которые включают в свои объемы прежние объемы инвариантности, расширяя их за счет прежних контрпримеров. В связи с этим научное знание представляет со бой постоянно открытую на иное и способную к росту субъект объектную инвариантность. По способу существования теория предполагает адекватную субъект-объектную среду индивиду ального (отдельный субъект-ученый) и коллективного субъекта (субъект-ученый как научное сообщество), в рамках которых способны воспроизводиться субъект-объектные инварианты из предметной области данного вида научного знания.

В первую очередь научная теория предстает как система смыслов, достаточно глубоких субъект-объектных инвариант, которые могут быть воспроизведены средствами только впол не развитого сознания (на 5 формально-логическом уровне, со гласно Уилберу, или уровне формальных операций, согласно Пиаже) и обнаруживают типичную внутреннюю организацию.

Такая организация обычно представляет собой многослойную систему смыслов, в которой выделяются первичные смыслы (аксиомы или первичные понятия) и последовательность все более производных смысловых слоев. Подобная многослой ность реализует собой последовательные аспекты теории как высшего инварианта – в этих слоях реализуют себя после довательные под-инварианты теории как высшего субъект объектного инварианта. В единой системе теории можно вы делить по крайней мере три инвариантных подпространства – логическое, синтаксическое и семантическое. Самое простое пространство – логическое. Оно представлено двумя состоя ниями 1 (истина) и 0 (ложь), и теория должна строиться так, чтобы всегда держаться истины 1. Здесь теория предстанет как логический инвариант, элементы объема которого всегда долж ны реализовывать его как 1. Состояние 0 выражает выход за границы объема инвариантности для данной теории. Гораздо более сложным является синтаксическое пространство, в кото ром индуктивными определениями выстраиваются правильно построенные выражения (ППВ) теории – термы и формулы.

Максимальный синтаксический инвариант выражает себя мно жеством всех правильно построенных выражений, выстраива емых слоями от атомарных выражений. В общем случае син таксическое многообразие строится независимо от истинност ного, и далее происходит их координация, когда из всех ППВ выделяются только истинные посредством определения аксиом и правил логико-синтаксического вывода. Аксиомы должны принадлежать логическому объему инвариантности, и правила вывода не должны выводить за его границы. Введение аксиом и правил вывода ставит нас перед проблемой семантической инвариантности теории. Теория есть смысло-язык, т. е. инвари ант знаковой формы и содержания, благодаря чему возможно выражение в языке смыслов теории, которые и находят свое представление в аксиомах и логических выводах теории. Более операционально такая инвариантность реализует себя в семан тических правилах, посредством которых задается семантика теории. Но, в отличие от неопозитивистских моделей, семанти ка теории является одним из аспектов теории как синтактико логико-семантического инварианта.

Тем самым в новом понимании теории вполне находит свое представление в том числе неопозитивистская модель, но она по гружается в более субъектное представление научного знания (ар гумент против неопозитивизма), хотя и сама субъектность в этом случае принимается лишь в той мере, в какой она выражает харак тер разного рода субъект-объектных инвариант (аргумент против постпозитивизма).

5. объективно-интенциональная субъектность Далее мы можем перейти к более субъектным составляющим комплексной инвариантности научной теории, например, находя корреляции с куновской теорией парадигм.

Как уже не раз отмечалось, теория как субъект-объектный ин вариант должна быть воспроизведена только в той составляющей индивидуальной и коллективной субъектности, которая способна выразить соответствующие субъект-объектные инварианты. Такая субъектность может быть названа объективно-интенциональной субъектностью, т. е. она направлена на то, чтобы выражать объект субъектную объективность. Субъектность эта, впрочем, имеет и свои объектные составляющие, например, нормальное функциони рование человеческого мозга и вообще человеческой телесности, способной порождать объективно-интенциональную субъектность.


В этом смысле можно расширить ее до феномена объективно интенциональной объект-субъектности.

У объективно-интенциональной субъектности можно выделить интеллектуальные, эмоциональные и волевые составляющие. Во первых, можно говорить об объективно-интенциональном мышле нии. Это способность в мышлении формировать, держать и развивать объективную субъект-объектность, например, способность понимать более и менее инвариантные смыслы, восходить от менее к более ин вариантным их версиям, находить примеры и контрпримеры к дан ной инвариантности и т. д. Во-вторых, можно выделять объективно интенциональную чувственность, которая обеспечивает пережива ние разных степеней и форм инвариантности, испытание радости роста инвариантности и неудовольствия от ее снижения, надежду на рост инвариантности и тревогу от ее потери и т. д. Наконец, мож но говорить и об объективно-интенциональных волевых состояниях субъекта, выражающихся, например, в желании достичь большей ин вариантности и нежелании снизить ее, в побуждении к развитию сво их способностей к воспроизведению более глубоких форм субъект объектной инвариантности и т. д. Все подобного рода объективно интенциональные состояния не только не мешают достижению объективности, но являются необходимым его условием, представляя разные формы и условия субъектной объективности СОн.

Наконец, все описанные формы объективно-интенциональной субъектности могут воспроизводиться не только в границах инди видуального субъекта-ученого, но и в рамках коллективного на учного сообщества, формируя объективно-интенциональную кол лективную субъектность. В куновском понятии «парадигмы» мы вновь находим возможности неоднозначной трактовки. С одной стороны, парадигма несет в себе и разного рода субъективные мо менты коллективной субъектности, когда коллективность может до некоторой степени подменять собою субъектную объектив ность, не являясь выражением обобщенной объективности. Но, с другой стороны, в этом понятии парадигмы можно видеть и более сильный смысл коллективной объективно-интенциональной субъ ектности, когда коллективная субъектность научного сообщества может принимать более инвариантные, сравнительно с индивиду альным ученым, формы субъект-объектного бытия.

В подобной манере регулярной переинтерпретации феномена науки с точки зрения нового понимания объективности как субъект объектной инвариантности можно действовать и далее, продвига ясь к более систематическому образу трансдисциплинарной фи лософии науки. Феномен трансдисциплинарности в этом случае также может быть воспринят как одна из форм нового понимания субъект-объектной объективности, в которой более дисциплинар ное начало связывается с классическим полюсом объектного мо мента объективности, а момент транс-цендирования за границы объектной дисциплинарности выражает себя как более субъект ные образы объективности. В итоге транс-дисциплинарность ока зывается лишь одним из символов субъект-объектного типа объ ективности и истинности, рождающегося в постнеклассической науке и трансдисциплинарном движении.

глава 2. философия науки в трансдисциплинарном измерении: принципы обоснования 1. полемос и антитетика множественности Современная философия науки стоит перед парадоксальной задачей осознания единства множественных становящихся пред ставлений о мире и месте науки в нем. Обращение к философии в ситуации кризиса, охватившего и научное познание, и культур ное самосознание, неизбежно – поскольку философия есть не что иное, как методическое усилие знания, направленное на само прояснение. Наука с помощью философии осознает для себя соб ственные принципы, способы действия и ценностные ориентации (П.Наторп). Онтологическим основанием научных и философских подходов, пытающихся осмыслить множественность возможных единств, выступает парадоксальная идея «детерминированного хаоса», сдвигающая акцент с вопроса о бытии на вопрос о ста новлении как стихии, порождающей возможные онтологические и логические варианты порядка (всеобщего). Однако этот сдвиг не означает «снятия» вопроса о бытии. Два типа вопрошания нахо дятся в напряженном кон-такте дополнительных стратегий поиска «присутствия закона в становлении и игры в необходимости»146.

В многоголосии становящихся, спорящих друг с другом научных и философских перспектив правит гераклитовский «полемос»147. Подобного рода «полемичное» взаимодействие раз нородных сил, стягиваемых общими проблемами в совместное действие, может иметь необозримое число вариаций – от идеоло гической распри до синергии, мотивированной достижением вза имовыгодного консенсуса. Но и в том, и в другом случае «поле мисты» испытывают нужду друг в друге для того, чтобы сбыть ся в качестве самих себя. В схватке они «сообщены» друг другу, признаны друг для друга в качестве незаместимых уникальных «голосов» или «точек зрения». Ими правит общий настрой борь бы и интерес в решении возникшей проблемы. Причем сам ис следовательский интерес в современном научном познании сме щается в парадоксальный мир становления, в опыт предельного, о котором шла речь выше. Опыт предельности касается не только того, что впереди – в движении к расширяющемуся горизонту по знанного (переход через предел достигнутого в познании), но и Делёз Ж. Ницше и философия / Пер. О.Хомы. М., 2003. С. 85.

По Гераклиту, «ведать должно, что общее [все сущее как сообщество, то, в чем все сообщено друг другу и в чем все и каждое сообща пребывают] – схватка-состязание [все в целом охвачено, схвачено схваткой], и правосудие – тяжба-соперничество, и все существующее существует из соперничества и взаимозадолжености». Цит. по: Ахутин А.В. Тяжба о бытии. М., 1997. С. 7.

Эта «схватка» у Гераклита (как «схватки» у женщины в родах) одновременно является формой из-начального порождения мира.

того, что в начале научного знания, его обоснованности в преде лах жизненного мира как начала процесса обоснования знания.

Суждения «начало как предел» или «предел как начало» являют ся явно выраженными парадоксами, вызывающие «философские замешательства»148. Философские замешательства провоцируют ся также конфликтами, трудностями в заключении консенсуса в общении при обсуждении проблемы. Однако указанные парадок сы не разрывают опыт, а скорее всего «сшивают» его во времени и пространстве. Делают его длящимся и укорененным в сообще стве, которое возникает, как нам бы хотелось подчеркнуть, в заин тересованном коммуникативном взаимодействии разных мнений.

Фиксируемый современной философией «фермент» парадоксаль ности, если говорить в самом общем виде, обеспечивает темати ческую связанность трансдисциплинарного опыта, удерживая его в своих основаниях, а также придает осмысленность (обращает к началу обоснования) опытному разрешению текущих и более конкретных проблем. Парадоксальность в ясном осознании ее неизбежной необходимости конституирует особый тип отноше ний между опытом трансдисциплинарности и его философией.

Философия в свою очередь приобретает черты постнеклассиче ского стиля мышления, когда человекоразмерность, явным об разом присутствующая в опыте трансдисциплинарности, сказы вается на формах ее обоснования. Она проникает в философию науки в первую очередь через язык и ценностные ориентиры в коммуникативно-познавательных практиках, воплощаясь в специ фических способах философского обоснования. При этом первое, что бросается в глаза, – это амбивалентность, двойственность предлагаемых видов обоснования: основания как начало, обо снование как процесс и обоснованность, как результат философ ствования (более подробно о каждом из них речь пойдет ниже).

«Философские замешательства» (Philosophical perplexity) – название одной из статей Д.Уиздома, написанной в 1936 г. Он уделял особое внимание тому об стоятельству, что традиционные философские высказывания часто приводят к парадоксам (апориям, антиномиям, дилеммам). Из этого, однако, не следует, по его мнению, что они в принципе неполноценны и бесполезны. Чтобы выяснить специфику метафизических противоречий, Уиздом различал три типа споров:

эмпирические, логические и «конфликтные». См.: Козлова М.С. Дж. Уиздом.

Концепция философских парадоксов // История № 1. М., 1997. С. 111.

Идея о том, что противоположности являются началами дви жения и бытия, философски осмыслялась еще древнегреческой мыслью. Описывая мировоззрение пифагорейцев, Аристотель от мечает, что из их учения мы можем почерпнуть главное – «проти воположности суть начала существующего»149. Известно и другое суждение «системы возникают из непреходящей потребности че ловеческого духа: потребности преодолеть все противоречия»150.

Парадоксальность современной философии науки способству ет тому, что антитетичность становится доминирующим стилем мышления, а противоречия – важнейшим объектом исследования.

«Логически закономерно вырос интерес и к антитетической основе концептуальных систем»151. При этом «нарочитая двусмысленность подобных кентаврических образований подчеркивает то обстоя тельство, что выраженный в них смысл схватывается лишь в соот носительности употребляемых терминов, мерцая и устанавливаясь где-то в промежутке различия»152. Указанные кентаврические обра зования, значительно усложняют традиционные отношения класси ческой субъект-объектной оппозиции. Не отменяя, но всякий раз за ново переосмысливая динамику отношений, опираясь на потенциал субъект-объектной оппозиции, целостность постнеклассической философии приобретает открытый процессуальный (становящий ся) характер. Процессуальность трактуется в данном случае как перманентное человеческое стремление к идеальной и завершенной целостности, а открытость – как включение в круг рассматриваемо го того, что находится на периферии, «вокруг». Одним из следствий, а может быть, и причиной последнего является современная вос требованность фундаментальных исследований в практическом ис пользовании (известный феномен коммерциализации науки) и нуж даемость практики в теоретическом обеспечении своего функцио нирования, включающем нравственное и ценностное измерения.

Итак, целостность трансдисциплинарной философии возни кает в интервальной ситуации (между) антитетических утверж дений, организующих опыт трансдисциплинарности. Опыт транс Аристотель. Метафизика, 986b.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 278.

Гаврюшин Н.К. Антитетика в концептуальных системах // http://www.humani ties.edu.ru/db/msg/25906#_ftnref2) Разинов Ю.А. «Я» как объективная ошибка. Самара, 2006. С. 139.

дисциплинарности, как об этом шла речь выше, – это пространство живого опыта, точки схождения теории (дисциплинарного зна ния) и практики (экзистенциальных проблем жизненного мира).

Пространство живого (трансдисциплинарного) опыта возникает «между» множественностью его гетерогенных (парадоксальных) составляющих, который заново, спонтанно (sponte (лат.) – ‘из са мого себя’) способен переоткрывать ранее известное. В этом смыс ле трансдисциплинарная философия является ярким подтвержде нием высказывания Мерло-Понти: «Философия существует всю ду, даже в “фактах” – но у нее нет такой среды, где она не была бы заражена жизнью»153.

Основания философии трансдисциплинарности амбивалент ны и поэтому их можно оценивать как «взрывной заряд» по от ношению к классической традиции. Они подлежат дальнейшему развитию и в то же время вопрос, доступный эмпирической раз работке, но имеющий универсальный смысл»154. Они вводят в обоснование противоречивые утверждения – целостность транс дисциплинарного философствования всякий раз ставится под во прос. Значит ли, что философия трансдисциплинарности – это не философия? Скорее всего, нет. «Примеры такой вовлеченности философии, – замечает Хабермас, – я наблюдаю всюду, где фило софы вместе со всеми участвуют в разработке теории рациональ ности, не выдвигая фундаменталистских или же всеобъемлющих абсолютистских притязаний. Скорее, они работают в нетвердой надежде, что только благодаря удачному сочетанию различных теоретических фрагментов удастся достичь того, что философия некогда рассчитывала добиться в одиночку»155. В этом высказы вании Хабермаса и с учетом тех идей, которые изложены в работе «Моральное сознание и коммуникативное действие», звучит реф реном следующая мысль автора. Философское мышление, кото рое не отказалось от решения проблемы рациональности, в рас сматриваемых обстоятельствах обнаружило себя лицом к лицу с «двоякой потребностью в опосредовании». Не только и не просто Мерло-Понти М. В защиту философии. М., 1996. С. 102.

Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб., 2000.

С. 27.

Хабермас Ю. Будущее человеческой природы. На пути к либеральной евгени ке? М., 2002. С. 28.

наблюдение философа, но и участие его в роли «интерпретатора посредника», переводчика, опосредующего общение между миром повседневности и сферами науки, морали и искусства, заключенными в оболочку экспертных культур. Хабермас под черкивает, и в этом спорит с Рорти, что «всякое согласие, дости гаемое и воспроизводимое в коммуникации, должно опираться на некий потенциал вполне уязвимых оснований, но – именно оснований. Основания сотканы из особой материи;

они понуж дают нас высказаться за или против»156 (курсив наш. – Л.К., В.М.). Выделенные основания уязвимы постольку, поскольку то, «что нам считать оправданным, зависит, в перспективе первого лица, от возможности обоснования, а не от действия жизнен ных привычек»157;

последние нас только усредняют (возникает «мое» третье лицо). Они понуждают нас, действуя наподобие регулятивного принципа, поскольку притязания на значимость наших убеждений выходят за ограниченные пространственные и временные рамки данной ситуации. Однако перспектива первого лица – это перспектива личностного, неповторимого отношения, которая дает единственную привилегию – привилегию рисковать и отвечать за содеянное и быть самим собой. Уместно вспомнить незабывамое: «Только через ответственную причастность един ственного поступка можно выйти из бесконечных черновых ва риантов, переписать свою жизнь набело раз и навсегда»158.

Все вышесказанное примем в качестве первого приближения к пониманию особенностей философии трансдисциплинарности со стороны ее обосновывающих определений. Попробуем проверить, содержит ли она в себе философский потенциал, который досту пен эмпирической разработке, но имеет универсальный смысл.

Следуя никем не отменяемой традиции всякого философского ис следования – сохранять тематическое отношение к целостности через ее обоснование, подробнее рассмотрим возможные позиции философии в трансдисциплинарном опыте.

Хабермас Ю. Будущее человеческой природы. На пути к либеральной евгени ке? С. 33.

Там же С. 21 (Курсив Л.К., В.М.) Бахтин М.М. К философии поступка // Философия и социология науки и тех ники. Ежегодник: 1984–1985. М., 1986. С. 115.

2. позиции философии в трансдисциплинарном опыте Выделим три тематически возможные позиции философии в трансдисциплинарном опыте – транс-позиции философии транс дисциплинарности. Эти позиции в то же самое время определяют «место» размышляющего человека и его самоидентичность.

Исторически исходным познавательным отношением, как известно, является классическое субъект-объектное отношение, которое создает транс-позицию наблюдателя, парадоксально по зиционированную и вне мира, и в соприкосновении с ним, – на его границе. Когда, к примеру, Декарт методически осуществляет сомнение во всем, отстраняется от этого всего, – его единственной задачей оказывается нахождение безусловного основания именно для этого самого всего. Мое усилие как единичного существа (моя человечность и человекоразмерность знания) является основани ем всеобщности (того, что ассоциировалось с божественной точ кой зрения). За такого рода объективизмом стоит желание разума встать на точку зрения Бога. Выражая эту традицию в философии, Б.Рассел писал: «Свободный интеллект взирает на мир так, как мог бы взирать Бог: без всякого “здесь и сейчас”, без упования и страхов... спокойно, бесстрастно, движимый лишь стремлением к знанию – знанию настолько безличному, настолько чисто умозри тельному, насколько это вообще достижимо для человека»159. Но дело как раз в том, что таких точек зрения может быть бесконечно много. Поэтому и появляется особая нужда в человеке, его частной перспективе (здесь и сейчас), введение которой необходимо для осмысления единства многообразного через связанное удержание в опыте многообразия виртуально наличных единств.

Особенность тематизации данной транспозиции в том, что в классической науке и философии человеческое усилие элиминиру ется из результата. Оно не имеет онтологического статуса и отно сится к эмпирической видимости. В этом случае трансдисципли нарность предстает в форме отстраненного предмета философско го осмысления, к которому последнее (по видимости) отношения не имеет. Но эта видимость неустранима. Любое рассуждение о генах, клонах, органах, моральных принципах или правилах есте Цит. по: Рорти Р. Универсализм, романтизм, гуманизм. М., 2004. С. 9.

ственным образом воспроизводит данную транс-позицию самои дентичности философа или ученого в ситуации трансдисципли нарности. В ее основе представление (не важно, осознается оно или нет) о единственности всеобщего (истины), претендующего и на целостность, и на универсальность. Это исходная рефлексивно обосновываемая позиция дисциплинарного знания, из которой экс пертная мысль выдвигается концептами160 в ситуацию трансдис циплинарного диалога161 и в которую они постоянно возвращаются в целях понятийного схватывания разворачивающихся событий.

Вторая форма транс-позиции философии конгруэнтна пози ции познающего разума в неклассической науке (В.С.Стёпин), для которой усилие познающего индивида, объективированное в язы ке и приборе, само становится наблюдаемым. Предметность науки приобретает черты человеческого присутствия, а предмет ее ис следования – человекомерность162. Данная позиция обозначается нами как позиция Участника. К примеру, философ не только раз мышляет о биоэтике, но и сам становится активным участником трансдисциплинарных биоэтических коммуникаций. Его мысль – его усилие как реального индивида – оказывается событием, из меняющим состояние предмета размышления.

В трансдисциплинарном опыте предметность дисциплинар ных областей засекается в момент становления, переживая как бы реинкарнацию собственного исторического и логического начала, и поэтому с необходимостью предстает как неустойчивая (возника ющая и исчезающая вновь)163. Коррелятивно и самоидентичность Участника так же нестабильна, становится вместе с предметно стью. Но именно в этом переходном неустойчивом трансдисци плинарном состоянии научные дисциплины становятся открыты ми для встречи с иными формами дисциплинарного научного зна ния, религиозным опытом и «подручным знанием» (М.Хайдеггер) обыденной жизни.

См. ниже четвертый параграф.

См. ниже пятый параграф.

Cм.: Философия науки. Вып. 8: Синергетика человекомерной реальности. М., 2002.

Исследованию данного обстоятельства посвящена книга Л.П.Киященко «В поисках исчезающей предметности (очерки о синергетике языка)» (М., 2000).

Если использовать схему субъект-объектного отношения, то в данном случае классическая форма (первая форма транс-позиции философии) радикально усложняется за счет многообразия па радоксально представленных в ней способов взаимодействия.

Всеобщие определения дисциплинарного знания уже не могут претендовать на целостность и универсальность понимания про исходящего. Для его достижения многообразие всеобщих доопре деляется «как если бы всеобщим» – общезначимым, достигнутым в результате когнитивно-коммуникативных практик трансдисци плинарности.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.