авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

Поэзия Московского университета:

от Ломоносова и до…

Книга 6

от Арсения Альвинга

до Владислава Ходасевича

включая Глеба Анфилова

Николая Арсеньева

Николая Бухарина

Надежду Гиляровскую

Юрия Сидорова

Александра Тришатова

НИВЦ МГУ — Бослен

Москва — 2011

УДК 82

ББК 84(2Рос=Рус)-5

П67

Редактор Н. Н. Перцова Серия «Поэзия Московского университета:

от Ломоносова и до...» — это книжная версия одноименного интернет-проекта, Авторы статей, составители, публикаторы:

существующего с 2000 года по адресу Ст. А. Айдинян, М. И. Воронцова, Э. Б. Гурвич, С. Е. Зенкевич, http://poesis.ru Н. Н. Перцова, А. В. Рафаева, А. Д. Салий, Н. Т. Тарумова, А. В. Уланова, П. В. Флоренский, Т. А. Шутова Поэзия Московского университета: от Ломоносова и до… Книга 6:

П67 от Арсения Альвинга до Владислава Ходасевича, включая Глеба Анфило ва, Николая Арсеньева, Николая Бухарина, Надежду Гиляровскую, Юрия Сидорова, Александра Тришатова / Авторы статей, составители, публи каторы: Ст. А. Айдинян, М. И. Воронцова, Э. Б. Гурвич, С. Е. Зенкевич, Н. Н. Перцова, А. В. Рафаева, А. Д. Салий, Н. Т. Тарумова, А. В. Уланова, П. В. Флоренский, Т. А. Шутова. — М.: Научно-исследовательский вы числительный центр МГУ имени М. В. Ломоносова — Бослен, 2011. — 480 с. Илл.

ISBN 978-5-91187-155- Книга содержит стихи и биографии поэтов Серебряного века (годы ро ждения 1885–1888), учившихся или работавших в Московском универси тете: Арсения Альвинга (Смирнова), Глеба Анфилова, Николая Арсеньева, Александра Брюсова, Николая Бухарина, Анатолия Виноградова, Надежды Гиляровской, Михаила Зенкевича, Георгия Золотухина, Самуила Киссина, Николая Лаврова, Ивана Пузанова, Юрия Сидорова, Александра Тришатова (Добровольского), Владислава Ходасевича. 55 произведений, одно письмо, а также ряд фотографий публикуются впервые. Среди приложений – подроб ное описание студенческих личных дел поэтов, представленных в настоящей книге, из архива Московского университета, а также некоторые документы, связанные с именами историка С. М. Соловьева, математика П. Л. Чебышева, поэта А. А. Фета и др.

ББК 84(2Рос=Рус)- © Составление — НИВЦ МГУ, 2011.

ISBN 978-5-91187-155- АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ 5/17.VI 1885, село Перово Московского уезда1 — 20.II 1942, Москва Арсений Алексеевич Смирнов (Арсений Аль винг2 — псевдоним для стихов, А. Барте нев3 — для критики и прозы) — поэт, прозаик, литературный критик. Отец поэта, Алексей Платонович Смирнов, был присяжным пове ренным. Арсений Смирнов учился в III Мо сковской гимназии, затем в Ялтинской Алек сандровской гимназии, которую окончил в Инициатором и первым составителем сайта «Поэзия Московского универ 1906 г. Любил вспоминать, что на набережной ситета: от Ломоносова и до…» и одноименной книжной серии была сотрудница Ялты встретил как-то А. П. Чехова, который Научно-исследовательского вычислительного центра МГУ имени М. В. Ломо зло и едко отвечал окружившим его зевакам.

носова (НИВЦ МГУ) Галина Антоновна Воропаева (1947—2008). Ее инициа С 1907 по 1913 год учился на историко-фило тива была поддержана руководством НИВЦ, и проект «Поэзия Московского логическом факультете Московского универ университета…» стал одним из ярких дел института. За время ее работы над ситета, но курса не кончил (уволен в весеннем проектом (2000—2008 гг.) он приобрел широкую известность во всем Москов полугодии 1914 г.);

кроме того, два года учил ском университете, а также за его пределами.

ся в Лазаревском институте восточных язы С 2009 г. по решению администрации НИВЦ проект продолжается силами ков. В молодости часто жил за границей, общался с П. Пикассо, А. Матиссом и сотрудников лаборатории автоматизированных лексикографических систем.

другими художниками.

Характеризуя круг своих вкусов и интересов, Альвинг писал (в автобио При работе над настоящей книгой мы пользовались бескорыстной помощью графии 1923 г.):

ОР ГЛМ, ОРКиР НБ МГУ, РГАЛИ, Культурного центра «Дом-музей Мари ны Цветаевой» и Государственного литературно-мемориального музея Анны Символист. Любимые писатели: Иннокентий Анненский, К. Д. Бальмонт, Ахматовой в Фонтанном доме. М. Ю. Лермонтов, Ф. М. Достоевский, Фет, Тютчев, Бодлэр … С детства Для нас были ценны советы и консультации Ирины Юрьевны Беляковой, был склонен к изучению истории философии, культуры и к филологии.

Евгении Михайловны Варенцовой, Ирины Леонидовны Великодной, Роналда Вроона, Натальи Олеговны Громовой, Николая Викторовича Перцова, Николая В 1908 г. в петербургском издательстве «Гелиос» был напечатан отдельной Николаевича Попова, Софии Вячеславовны Старкиной, Сергея Ивановича Суб- книжкой его перевод «Цветов зла» Ш. Бодлера, третий в России (издание было ботина и Льва Михайловича Турчинского, которым мы искренне благодарны. конфисковано). Первая публикация собственного стихотворения Альвинга от носится к 1911 г. (ялтинская газета «Крымский курьер»).

В 1910 г. Альвинг вместе с Е. Е. Куриловым основал в Москве издательство «Жатва» и одноименный литературный журнал, которые просуществовали по 1916 г. К участию в «Жатве» были привлечены такие поэты, как В. Брюсов, К. Бальмонт, Г. Чулков, Ю. Балтрушайтис. Восхищаясь поэзией Иннокентия Анненского, Альвинг собрал в «Жатве» кружок почитателей поэта4, а позже, в начале 1920-х, руководил литературным объединением «Кифара», изучавшим литературное наследие Анненского.

Так согласно документам ЦИАМ. В автобиографии Альвинга (ОР ИМЛИ) и в некоторых справочниках в качестве места рождения указана Москва.

По фамилии персонажа пьесы Г. Ибсена «Привидения».

По девичьей фамилии матери.

О «Кружке Альвинга» (1910—1916) см., напр., в [Московский Парнас 2006, с. 659].

6 АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ ливилось познакомиться с одним из таких людей, поэтом Арсением Аль До революции стихи и статьи Альвинга выходили не только в «Жатве», но и вингом. Он сам меня нашел в школьной библиотеке. Я лишь недавно узнал, в «Вестнике Европы», «Всеобщем журнале», «Пути», «Свободном журнале» и что Альвинг не фамилия, а псевдоним, фамилия Арсения Алексеевича была др. Среди своих критических работ сам автор выделял две: «Имеем ли мы право Смирнов. Но выглядел он все равно Альвингом: всегда в темном костюме с не верить Бальмонту» и «“Жестокая сказка” — опыт защиты-характеристики бабочкой, надушенный, какими-то старыми духами от него пахло, каким-то Тамары из Лермонтовского “Демона”».

забытым благородством давно ушедшей жизни. Он действительно выглядел К 1923 г. у Альвинга были готовы к печати две книги, сборник стихотворе- дворянином среди всех этих Шариковых.

ний «Цветы на проволоке» и книга статей «Осеннее сердце», однако ни одна из них так и не увидела свет. В 1928 г. под псевдонимом А. Бартенев он опублико- Н. Н. Перцова вал повесть «Наденька Артенева», посвященную молодости матери и собствен ным детским впечатлениям (М.: Изд-во Московского товарищества писателей), Основные источники: Автобиография Альвинга от 4.IX 1923 [ОР ИМЛИ РАН, в 1931 — книжку «Введение в стиховедение» (М.: Никитинские субботники). ф. 516, № 36];

ОР ГЛМ;

[Лексикон;

РП:1800, т. 1]. Фото А. А. Альвинга: ок. 1907, С 1932 г. Альвинг неоднократно подвергался репрессиям (лагеря и ссылки), ЦИАМ, публикуется впервые.

в промежутках между которыми ненадолго появлялся в Москве. Был узником БАМЛАГа, где составил сборник стихов и песен «лагкоров» «Путеармейцы»

(г. Свободный, 1935 г.). О степени профессионализма Альвинга и его доброже лательности к «лагкорам» можно судить, например, по письму, написанному им как литконсультантом лагерной газеты другому узнику, Г. И. Анфилову. Ниже публикуется и это письмо (с. 24—25), и само произведение Анфилова — «Про- КОЛДУНЬЯ.

лог к “Думе про Опанаса” Эд. Багрицкого» (с. 40—45).

В 1940 г. Альвинг вернулся в Москву — истощенный, больной, полусле Склонясь надъ прялкой — злая парка — пой, одинокий (его гражданская жена, поэтесса и шахматистка Нина Михай Колдунья старая прядетъ.

ловна Подгоричани, была арестована в середине 1930-х гг. и отбывала ссылку Огонь въ печи, пылая жарко, в Сибири;

их связывала только переписка5). Начал работать руководителем по Лицо ей освщаетъ ярко этической студии Дома пионеров Ленинградского района Москвы. К занятиям И видъ зловщiй придаетъ.

в студии Альвинг привлек юного Генриха Сапгира (1928—1999), заметив его Кому прядется пряжа эта, незаурядные способности (через много лет Сапгир опубликует пять стихотво Уйти отъ жизни долженъ кто рений учителя в сборнике [Самиздат 1997]). Чудом не арестованный в нача ле войны, Альвинг оставался в Москве. Как и все, дежурил ночами на крыше. Въ страну заоблачнаго свта, Осенью 1941 г. в неосвещенном городе его сбила машина. Зимой 1942 г. его Туда, гд тайна для поэта не стало. В семье друзей Альвинга Горнунгов остался пакет с двенадцатью его И гд для смертнаго — ничто?

последними стихотворениями, относящимися к 1941 году. В 2004 г. они были Всегда за страшною работой, опубликованы М. Б. Горнунгом в журнале «Знамя», № 2.

Не отрываясь ни на часъ, Литературная критика всегда была строга к поэзии Альвинга — от В. Нар Спша, какъ будто ждетъ кого-то, бута, Б. Садовского и В. Ходасевича до М. Гаспарова, назвавшего в [РПСВ] Колдунья съ нежною заботой его стихи эпигонским продолжением творчества Анненского. Тем не менее, в Готовитъ саваны для насъ.

стихах Альвинга ощутимо не только техническое мастерство, но и то «забытое Вертится съ бшеною силой благородство давно ушедшей жизни», которое, по словам Сапгира, сквозило и Земныхъ судебъ веретено, в его облике [Самиздат 1997, с. 366]:

И ангелъ смерти чернокрылый Иные из дореволюционной русской интеллигенции не были уничтожены, Стоитъ надъ жадною могилой, выжили в тени, затерялись в огромных массах. Еще в детстве мне посчаст Гд мсто каждому дано.

Ему охотно помогаетъ В письме Анастасии Васильевне Горнунг от 11 ноября 1940 г. Альвинг пишет:

«Нового ничего. Есть письмо от Ниночки с приветом Леве и Вам. Принесу» [ОР ГЛМ, ф. 397, оп. 2, д. 279]. Любезно предоставлена нам С. И. Субботиным.

8 АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ Колдунья-жизнь: прядетъ, прядетъ ИЗЪ ПОЗАБЫТАГО ВОЛЮМА.

И людямъ саваны сплетаетъ.

1. ЕЯ УШЕДШАЯ ВЕСНА.

А время тихо совершаетъ Свой неизмнный оборотъ.

Памяти В. Э. Борисова-Мусатова.

[Альвинг 1912, с. 2] Старинный домъ въ старинномъ парк, Слды наивной простоты:

Зеленый плющъ надъ сводомъ арки И пирамидами кусты.

Пожаръ заката сталъ багровымъ, ТЫ ПОМНИШЬ. Онъ опускается къ рк...

Изъ дома двушка въ лиловомъ Ты помнишь: скользили мы въ лодк Выходитъ съ веромъ въ рук.

Съ тобою въ предутреннiй часъ — Одну мечту въ душ леля, И мсяца отблескъ короткiй, Она пришла въ любимый садъ;

— Истаявъ, надъ нами погасъ. Молчитъ кленовая аллея, Просвты золотомъ блестятъ.

Ты помнишь: клубились туманы, Давно ли?.. Трижды раскрывала Подъ веслами гнулся камышъ, Весна у лилiй лепестки Была напряженной и странной Съ техъ поръ, какъ двушка познала Объявшая озеро тишь. Отраву сладостной тоски.

И каждый годъ, весну встрчая, Ты помнишь: намъ чудилось ясно, Свою ушедшую весну, Что кто-то за нами плыветъ, Она живетъ не замчая, Что кто-то, косматый и красный, Въ каком-то горестномъ плну.

Смется, оскаливши ротъ. И каждый день въ порыв новомъ, Всегда въ одинъ и тотъ же часъ, Ты помнишь: потомъ мы пристали Выходитъ двушка въ лиловомъ Въ томъ мст, гд берегъ отлогъ. И ждетъ, чтобы закатъ погасъ.

Казалось, что желтыя дали Исчезнетъ въ неб позолота, Затопитъ лучами востокъ. Свже станетъ надъ ркой — И вотъ, зоветъ она кого-то Ты помнишь?.. Но нтъ, ты забыла Съ невыразимою тоской.

О счастьи ушедшаго дня — Но садъ молчитъ;

вода струится;

Вдь ты никогда не любила Отвта нтъ — она одна...

Ни утро, ни тишь, ни меня! И никогда не повторится Ея ушедшая весна.

[Альвинг 1912, с. 3] [Альвинг 1912, с. 4–5] 10 АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ 2. INTERIEUR. 3. ТЫ УМЕРЛА.

Какъ призраки букетовъ гордыхъ, Я взялъ цвтокъ съ твоей могилы.

Поблекшей лентой обвиты, Я плачу вновь. Hlne! Hlne!

На запыленныхъ клавикордахъ Вокругъ меня ландшафтъ унылый, Лежатъ изсохшiе цвты. Какъ потускнвшiй гобеленъ.

Во мгл зеркальнаго овала, И срый домъ, немного страшный Гд дремлетъ голубой портретъ, Своей старинной красотой, Пустая ваза льетъ устало И темный гротъ подъ сводомъ башни, Хрустальный, отраженный свтъ. Какъ склепъ холодный и пустой, И дв заглохшiя аллеи, Быть можетъ греза вдохновенья, Перескающiя садъ, Быть можетъ плодъ высокихъ думъ — И прудъ, въ которомъ лиловя Во власти медленнаго тлнья, Кусты озябшiе дрожатъ, — Раскрытъ на столик волюмъ. Все, чмъ былое жадно ранитъ Воображенiе мое, — Экранъ, придвинутый къ камину, Ужель во вки не устанетъ Ласкаетъ нжностью тоновъ;

Вонзать мн въ сердце острiе!..

Надъ нимъ драконъ сгибаетъ спину На сромъ мрамор часовъ. Я взялъ цвтокъ съ твоей могилы.

Ты умерла. Hlne! Hlne!

По стнамъ старые офорты Вокругъ меня ландшафтъ унылый, Висятъ подъ выпуклымъ стекломъ. Какъ потускнвшiй гобеленъ.

Атласъ дивана чуть потертый [Альвинг 1912, с. 7] Прикрытъ разорваннымъ чехломъ.

Наивенъ на подушк смятой Расшитый бисеромъ внокъ;

4. ЕГО ГОРЕ.

А рядомъ, палевый когда-то, Забытъ батистовый платокъ. Каждый вечеръ въ китайской бесдк Я ему назначала свиданье.

И солнце, сквозь большiя окна, Но теперь наши встрчи такъ рдки, На ткани спущенныхъ портьеръ Такъ тревожно мое ожиданье.

Дробитъ незримыя волокна, Рождая облики химеръ. Листья шепчутъ, дрожа монотонно, Все смутне, смутне ихъ лепетъ… [Альвинг 1912, с. 5–6] Возникаетъ въ душ напряженной Безпричинный, невдомый трепетъ.

12 АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ Изваянья глядятъ безучастно;

Въ уютныхъ комнатахъ все то же, Мраморъ холоденъ, лица такъ строги, Что было много лтъ назадъ:

Неужель я томилась напрасно, Вотъ позолоченное ложе, Неужель не избыть мн тревоги? Вотъ бра тяжелыя висятъ.

Нтъ! Сегодня пришелъ онъ. Блдня, Портьеръ старинныхъ те же складки, Долго, долго цлуетъ мн руку. На мебели все тотъ же штофъ, Листья шепчутъ… и, точно, во сн я И такъ же выпуклы и шатки Забываю и радость, и муку. Рзныя ножки у столовъ.

Пусть онъ клятвой безжалостной свяжетъ, Повсюду, какъ и прежде были, Я ее никогда не нарушу. Голубоватые тона.

Только пусть онъ скоре разскажетъ, И въ зеркал, за слоемъ пыли, Что за горе сожгло его душу. Гостиная отражена.

На балу, у свтлйшей княгини, Глядитъ изъ пятенъ рамъ овальныхъ Я спросила, о чемъ онъ страдаетъ;

Умершихъ предковъ длинный рядъ...

Онъ молчалъ, онъ молчитъ и понын О домъ, въ твоихъ стнахъ печальныхъ И меня съ этихъ поръ избгаетъ. Вка о прошломъ шелестятъ!

И теперь наши встрчи такъ рдки, Какъ много зимъ, какъ много весенъ Мимолетны и грустны свиданья… Ты, молчаливый, пережилъ.

Каждый вечеръ въ китайской бесдк Шумли въ парк втви сосенъ, Такъ тревожно мое ожиданье. И годъ за годомъ уходилъ.

[Альвинг 1912, с. 8] За поколеньемъ поколенье, Всегда гонимыя судьбой, — Какъ цпи неразрывной звенья Владли паркомъ и тобой.

5. СТАРЫЙ ДОМЪ.

Теперь же порожденный страхомъ Не слышно звуковъ въ старомъ дом;

И мукой пережитыхъ лтъ, Темно въ покояхъ голубыхъ — Тобою, какъ могила прахомъ, Проникнуть свту негд, кром, Владетъ призрачный скелетъ.

Какъ въ щели ставень запертыхъ.

Стуча костями, ежедневно, Здсь все нетронуто — какъ было — Къ теб приходитъ сынъ могилъ — И привыкая къ темнот, Онъ впадинами ищетъ гнвно Глаза находятъ то, что мило Того, кто здсь когда-то жилъ.

Въ полузабытой красот...

14 АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ 6. СТАРИННЫЙ ПОРТРЕТЪ.

И у четвертаго портрета, Полупочтительно склонясь, Сестр моей Милиц.

Стоитъ жилецъ иного свта, Шепча чуть слышно: — Здравствуй, князь.

Томясь въ тоск воспоминанья И полусдерживая стонъ, И оживаетъ князь несмло, Ты какъ живое изваянье Въ овал потускнвшихъ рамъ, У желто-розовыхъ колоннъ.

Грозитъ — и свитокъ пожелтлый Бросаетъ призраку къ ногамъ.

И пусть лиловый шелкъ глицинiй, Струями льющихся полосъ, И снова сномъ смертельнымъ скованъ, Обозначаетъ четкость линiй И величавъ и недвижимъ, Твоихъ каштановыхъ волосъ — Не видитъ онъ, какъ гость взволнованъ, Какъ онъ трепещетъ передъ нимъ.

Ты безсознательнымъ движеньемъ, Рукою отстраняешь шаль, Какъ онъ читаетъ капли крови, И нескрываемымъ волненьемъ Что на пергаментахъ горятъ, Окружена твоя печаль… И задыхается при слов, И весь дрожитъ при слов — братъ...

И что твое воспоминанье:

Сухiе листья иль цвты?..

И такъ приходитъ въ полдень каждый Но мило мн очарованье Неумолимый гость могилъ.

Твоей тревожной красоты.

А ты, что было здсь однажды, Въ стнахъ на вки затаилъ. [Альвинг 1913, с. 14] И днемъ, и ночью, молчаливый, Въ своемъ молчаньи властно-строгъ, ИЗЪ ЦИКЛА — ТОСКА.

Ты внешней жизни переливы МУКА СТРУНЪ.

Къ себ не пустишь за порогъ.

Б. Л — ву.

Ты къ ней презрнья не скрывая, На страж прошлаго стоишь Я пьянъ сегодня мукой струнъ.

И, только въ полдень оживая, Его рука касалась скрипки.

Отъ напряженiя дрожишь.

Онъ вчно живъ, онъ вчно юнъ, Онъ вчно богъ своей улыбки.

И много зимъ и много весенъ Теб судьбой еще дано, Онъ улыбнулся, какъ король — Чтобъ вспоминать подъ шелестъ сосенъ И вс мы ницъ предъ нимъ упали.

О томъ, что было такъ давно.

Какой восторгъ, какая боль По этимъ струнамъ трепетали!

[Альвинг 1913, с. 10–13] 16 АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ Какъ онъ умлъ соединить Какъ въ звуковой его тоск, И слить въ одно вс наши тни, Въ преобладанiи согласныхъ, Какъ нжно длилась эта нить Какъ будто таютъ вдалек Неисчерпаемыхъ томленiй! Экстазы радостей напрасныхъ.

Какъ онъ сумлъ зажечь сердца И пусть забыта горечь думъ Огнемъ тоски и обреченья, Съ ее приманчивой отравой...

Какъ не хотли мы конца, Увы: теперь весеннiй шумъ Конца мелодiи мученья! Звучитъ надорванной октавой.

Какъ сладко было сознавать, А тнь зеленыхъ фонарей, Что вотъ онъ здсь, что вотъ онъ съ нами, Въ чаду ненужнаго мерцанья, Что вотъ онъ понялъ насъ опять Волнуетъ шелесты втвей Своими скорбными глазами. Какъ бы мольбой припоминанья.

Что вотъ онъ живъ, что вотъ онъ юнъ, И кто-то, насъ не пожалевъ, Что онъ приходитъ къ намъ о т т у д а, На лунныхъ крыльяхъ серафима Что въ этой тяжкой мук струнъ Все шлетъ мучительный напвъ Такое радостное чудо! Съ его однимъ — н е п о п р а в и м о.

[Альвинг 1913, с. 21–22] [Альвинг 1913, с. 24–25] НЕПОПРАВИМО. НА КЛАДБИЩ.

Ю. К — ву. Исполнена твоя мечта.

Преодолевъ свое волненье, Есть слова, ихъ дыханье что цвтъ, Стою у чернаго креста Такъ же бло и нжно тревожно, И жду тебя, какъ привиднье.

Но межъ нихъ ни печальне нтъ, Ни нжне тебя: невозможно.

Иннокентiй Анненскiй. Вокругъ какой-то жуткiй лсъ Могильныхъ плитъ, крестовъ, часовенъ, Межъ словъ банальной суеты, И даже сводъ ночныхъ небесъ Что не задвъ несутся мимо, Надъ этимъ кладбищемъ неровенъ.

Одно полно и красоты, И тайныхъ мукъ — н е п о п р а в и м о. И здсь назначить rendez vous, Гд назначаютъ лишь поминки!..

О, какъ трагически страшны Но вотъ сквозь сонъ — хоть наяву — Его томительныя звенья, Я слышу шорохъ по тропинк.

И что за тягостные сны Надъ нимъ плывутъ безъ раздленья!

18 АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ НЕ ОЖИВУТЪ.

И ты пришла... Подъ кисеей Я узнаю черты царицы.

А если вдругъ он не оживутъ, О, и средь мертвыхъ мы съ тобой Сраженныя трагическимъ финаломъ?

Живыми будемъ до денницы!

Вдь вещи мстятъ и, какъ и люди, лгутъ, Но т въ большомъ, а эти — только въ маломъ… [Альвинг 1913, с. 26] Быть безъ тебя и знать, что ты жива:

Вотъ твой флаконъ, его хрусталь, какъ иней, — Но гд же прежнiя, живыя гд слова, И полусумракъ гд — мучительный и синiй?

NOCTURNE.

Сквозь это кружево мечтательныхъ портьеръ Смотрла ты плнительно и нжно, В. Л.

Ты вся нездшняя, ты вся изъ чистыхъ сферъ, Кровавый огонь абажура, Окутанная шалью блоснжной… На окнахъ мучительный тюль.

А вотъ въ стекл скелетики-цвты А въ душахъ то бло, то хмуро, Еще таятъ соблазнъ очарованья.

То осень, то снгъ, то iюль… Рукою тонкою тогда касалась ты Ихъ лепестковъ, забывши ихъ названье.

И дрожь голосовъ, и волненье, И красный расплывъ полутьмы, Я подсказалъ, и повторяли мы И сдержанныхъ словъ дуновенье, Ихъ имя странное, ихъ имя: каприфоли!

И мы, поблднвшiе мы… И сладко было намъ въ чаду той полутьмы, Что насъ овяла, укрыла насъ отъ боли… Какъ все это странно тоскуетъ, Какъ все это нжно слилось… Теперь сюда вошелъ я съ сумкой на плеч, Ахъ, втеръ нжнй не цлуетъ И съ плэдомъ на рук, прервавъ вояжъ мечтаньемъ.

Упавшiя пряди волосъ!

Но нтъ: не разглядть въ единственномъ луч, Безъ стеколъ радугу, съ ея очарованьемъ.

А сколько сомннiй и боли, А сколько разсудочныхъ мукъ А стекла стары ужъ… ихъ выпуклость слабй, Клубилось въ чаду своеволiй, И спектръ являлся мн ненужнымъ и линялымъ, Таилось въ касанiяхъ рукъ. Душа задумчивй, черстве и мертвй, Хоть сердце мечется въ смятеньи запоздаломъ… Теперь въ этой комнат ало, И знаю я: он не оживутъ — Но ало и въ нашихъ сердцахъ… Нельзя входить въ Святое мимоходомъ… И мало намъ, мало намъ, мало Ну что же — въ путь, въ тоск обычныхъ путъ, Двнадцати цифръ на часахъ.

Къ чужому берегу и чуждымъ пароходомъ.

[Альвинг 1915, с. 8] [Альвинг 1915, с. 9] 20 АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ НАЧАЛО СУМАСШЕСТВИЯ *** В МОЕМ СТИХЕ О, за все я тебе отомщу.

Евдоксии Феодоровне Никитиной Я спокойный, но очень сторожкий.

Надо только покрепче к плечу Разматывать тяжко катушки, Прикрепить все четыре застежки.

И пальцы изрезал канат… Как молятся эти старушки Лето, осень, зима и весна, Под мерный тягучий набат.

Четкий круг огневых упоений — Нам обоим так полно дана У паперти кошка заснула, Наша чаша земных вожделений.

Испания грезится ей.

И нет ни единаго стула Да и плащ — не бывает таких!

Веселаго в комнате сей.

Что за ткань — мы назвать не сумеем.

Пристукнуть бы, что ли, 12/IV Да чем вот… И жалко… Ну что ж: подождем!

О иго свободной неволи!

[ОР ГЛМ, ф. 239, «А», л. 1] Мучителен твой водоём.

А дни-то — как будто не видно.

И вот, что ужасно обидно — Какой тут поможет посул:

Пожалуй, один «караул!»

ВСЕМ ЕНОТАМ 19/V …А дежурящий енот [ОР ГЛМ, ф. 239, «А», л. 7] Погибает у ворот… Я не приемлю енота, пусть он и ласков и мягок;

Шубу свою я продам, ведь на еноте она.

КАЧЕЛИ Зверь, согревающий тело, тупо зачем ты мешаешь Груди спокойно дышать, сердцу свободно любить.

Скрипучие доски так шатки.

Канат много видов видал… Ночь на 10/V Качайся себе без оглядки, [ОР ГЛМ, ф. 239, «А», л. 67] Покуда твой вечер так ал.

Пусть взлеты нелепых качелей Погасят холодную жуть, В дореволюционной России для подкладки мужских зимних пальто часто ис Чтоб, в шопоте ласковых елей, пользовались шкурки енота. В послереволюционные годы людям порой приходилось Тебе хоть на миг отдохнуть.

обменивать свои вещи на еду, дрова и т. п. Вероятно, этот стишок — ответ Альвинга близким, уговаривавшим его не расставаться с теплой одеждой.

22 АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ А жизнь — разве жизнь не качели: Мне чудится замкнутый круг, То вверх, то мучительно вниз, Построенный на блаженстве.

А то, шелестя еле-еле, И сколько тут спорных кусков, По жалкой тропинке влачись! И сколько тут противоречий — О, с каждым сразиться готов И вот коль совсем невозможно, Чудесного века предтеча.

Коль в сердце тупая тоска, Блаженство, но в темных тонах, То можно, пожалуй что можно… Уверенность — в разувереньи.

Надрезать канаты слегка. И хочется, в мудром смятеньи, Сдержать свое скорбное «Ах!»

1923 Но шествует мудро закон… — впитывай звуки!

[ОР ГЛМ, ф. 239, «А», л. 10] Его благодатные руки, И веет единственный «он» — Бах!

*** 29/VI Милому Николаю Николаевичу — по заказу его строгому [ОР ГЛМ, ф. 135, оп. 4, д. 163] 8 строк А мне и невдомёк, А ТЫ… ТЫ ГОВОРИШЬ!..

Что, вот, судил рок Дать восемь строк (Слова для романса) В весьма краткий срок.

Кругом все та же тоска, За этот сон и бред, когда цветы левкоя Все так же дрожит рука, Струят свой аромат из полутемных ниш, Но, к счастью, 7ая строка Я все простить готов, я все страданья скрою — Восьмой всегда близка. А ты… ты говоришь!..

За этот темный чолн безумья и безволья, 18/II Когда как музыка звучит ночная тишь, [ОР ГЛМ, ф. 383, оп. 1, д. 489, Я все отдать готов, и разум свой и волю — л. 75 Альбом Н. Н. Минаева] А ты… ты говоришь!..

За этот полустон такой блаженной муки, МОЯ ВТОРАЯ ЛЮБОВЬ Когда куда-то ввысь, так сладостно, летишь, За это на себя готов поднять я руки — Михаилу Абрамовичу Галицкому Ах!.. ты теперь молчишь!..

В коснеющей цепкости фуг, 29/X В содеянном строго свершенстве [ОР ГЛМ, ф. 397, оп. 2, д. 279, л. 2 об.] Первая — Анненский. — Прим. автора.

24 АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ АРСЕНИЙ АЛЬВИНГ ПЕРВЫЙ СНЕГ ванным трехстопным и четырехстопным Амфибрахием. Особенно вы разительно звучит соединение Хореического четырехстопника с двух (Воспоминание юности) стопным Амфибрахием.

Впечатляет и волнует частая лиэма11 стиха, всегда уместная, Первый снег! Какою чистотой об’яснимая сюжетно и одинаково значимая и тогда, когда она вне Все он равномерно покрывает… дрена в ткань строфы по рисунку, и тогда, когда она возникает ad Не расстаться нам, мой друг, с тобой, hoc.

Нас с тобой Судьба соединяет… Мы еще не можем сказать, в каком из наших изданий мы опублику Кто-то слил с твоим мой скорбный путь, ем ваш «Пролог» и оставим ли ему данное Вами заглавие (не лучше ли Чья-то воля нас с тобой связала… назвать самостоятельнее и, если Вам угодно, посвятить памяти Э. Баг Первый снег… он ласковый чуть-чуть, рицкого). Но опубликуем непременно.

Первый снег — любви моей начало… Привет.

Знаешь, что: давай-ка помолчим.

Ведь молчать — нелегкое искусство. Просм. Нач. Сектора Печати Ласкин Первый снег! И с этим снегом, с ним — Зав. Лит.-Худ. Отделом Ажаев Первое, волнующее чувство!.. Литконсультант Альвинг 4/XI P.S. 9-й стих 2-го абзаца (после «Кобылья пустая тоска») стерся в дороге (перегиб по конверту) — пришлите его.

[ОР ГЛМ, ф. 397, оп. 2, д. 279, л. 2] [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 9] ПИСЬМО А. АЛЬВИНГА Г. АНФИЛОВУ ПРИМЕЧАНИЕ К ПИСЬМУ Глебу Максимилиановичу Анфилову Рукопись А. Альвинга. Письмо на бланке редакции газеты «Строитель БАМа»

2 отделение Культвоспитотдела Управления БАМЛАГа НКВД (г. Свободный) от 2.IV 1936 г.

КПЧ10 В публикации сохранены особенности оригинала, в частности написание названий стихотворных размеров с прописной буквы.

Уважаемый товарищ!

Перед нами Ваш Пролог к «Думе про Опанаса».

Отличная вещь с хорошей тематикой и блестящим по мастерству стихом.

Вам удалось удачно сочетать прекрасные заветы школы Валерия Брюсова с тем особым своеобразием письма, которое было присуще Э. Багрицкому. И это при полной сохранности вашей индивидуально сти, при отчетливом наличии вашей собственной лексики.

Хороша и тематически оправдана схема смены основного метра жа — преобладание 4-х стопного Хорея, перебиваемого Анапестиро Описка: Анфилова звали Глеб Иосафович.

10 КПЧ — культурно-просветительная часть в исправительно-трудовом лагере. Особого рода пауза.

ГЛЕБ АНФИЛОВ ГЛЕБ АНФИЛОВ 24.IV / 6.V 1886, д. Остроленка Ломжинской губернии1 (ныне Польша) — Тинос, двенадцати лет, умерла, Тинос, что дочерью Прота была.

21.VI 1938(?), Комсомольск-на-Амуре(?)2, в заключении Тело закутали в белый покров, Были венки из осенних цветов.

Имя Глеба Анфилова не упоминается ни в одной из просмотренных нами литературных Эхо грустила в рассветных лесах, энциклопедий. В последнее двадцатилетие по Спали триэры на сонных волнах.

явился ряд посвященных ему публикаций, од нако в его биографии еще сохранились неясно- Кроткая Эос родилась вдали… сти. Среди наших основных источников — три С плачем мы девочку Тинос несли.

архивных документа: его студенческое дело из ЦИАМ (см. ниже, с. 431—433) и две биогра- В море сошла голубая звезда.

В горной стране пробудились стада.

фии, написанные его вдовой Анной Абрамов ной [Крамер 1960] и сыном Иосафом Глебови Гелиос пылкий с путей высоты чем [Анфилов И. 1988].

Жег на венках полевые цветы.

Глеб Иосафович Анфилов родился в небо Сжег голубые цветы.

гатой дворянской семье. Отец — подполков ник 15 пехотного Шлиссельбургского полка Результаты конкурса стали известны в апреле 1913 г., о них сообщали «Рус Иосаф Измайлович Анфилов — во время ские ведомости» (№ 80, 6 апреля) и журнал «Путь» (№ 4). На конкурс было Крымской войны был участником обороны Севастополя. После его смерти сы прислано 5086 стихотворений 784 авторов. Первая премия не была присуждена новья, Борис3 и Глеб, получили право на бесплатное образование как «потомки никому;

вторые премии получили четверо, и среди них два студента Москов защитника Севастополя». Глеб учился в Михайловском Воронежском кадет ского университета — Глеб Анфилов и Александр Диесперов. Первая премия ском корпусе4, затем служил подпоручиком понтонного батальона. В 1908 г.

была разделена поровну между получившими похвальные отзывы. Интересно, был уволен в запас по собственному прошению. В 1909 г., досдав латынь, ко что в числе не отмеченных премией авторов был и С. Есенин (см. [Вдовина торую в военных учебных заведениях не преподавали, поступил на экономиче 1976]). Победа на конкурсе привлекла к Анфилову внимание писательского со ское отделение юридического факультета Московского университета;

окончил общества: для него открылись литературные журналы, к нему проявил интерес университет в 1913 г. с дипломом первой степени.

Валерий Брюсов (в рукописях Анфилова, хранящихся в ОР ГЛМ, у целого ряда В мае 1912 г. в газете «Русские ведомости» (№ 102, 5 мая) было опубли ранних стихотворений имеется приписка о том, что стихотворение было пока ковано сообщение о конкурсе лирических стихотворений им. С. Я. Надсона, и зано Брюсову и получило его одобрение). Столь удачное начало было прервано Анфилов послал на конкурс такое стихотворение5:

Первой мировой войной.

Всю войну Анфилов провел на Германском и Австро-Венгерском фронте в Так согласно документам ЦИАМ;

и вдова, и сын указывают в качестве места качестве младшего офицера. Согласно послужному списку, поручик 2-го Кав рождения г. Ломжу [Крамер 1960, Анфилов И. 1988]. казского саперного батальона Г. И. Анфилов был награжден орденом Св. Анны Или Хабаровск, или ст. Ксеньевская Иркутской обл. 4 ст. с подписью «За храбрость», орденами Св. Станислава 4 и 2 ст. и орденом Св. Анны 3 ст. (с мечами и бантами). После революции должности в армии ста Старший брат Борис (1882—1941) — офицер, храбро воевавший и получив ший инвалидность на Первой мировой, блестящий архивист, автор многих теорети- ли выборными, и 29.I 1918 г. Анфилов был избран штаб-офицером для конно ческих и методологических трудов по архивному делу. В 1939 г. он попал в «черные железнодорожного делопроизводства этапно-транспортного отдела 12 армии.

списки», был уволен из ЦАУ СССР, равно как из других мест работы, и остался без Демобилизован 2.V 1918 г. в г. Рыбинске.

средств к существованию.

В одной из биографий говорится, что затем он учился в Александровском во енном училище в Москве, откуда «вышел по I разряду» [Анфилов И. 1988]. которой стихотворение датировано 1909 г. (в другом месте — 1912 г.;

вообще, в Это (опубликованное) стихотворение неоднократно встречается (с небольшими рукописях встречается различная датировка одних и тех же стихотворений — веро разночтениями) среди рукописей Анфилова — как в старой, так и в новой орфографии. ятно, автор имеет в виду разные редакции);

под стихотворением авторская помета:

В одних вариантах это стихотворение без названия, в других оно озаглавлено «В тихий «Надсоновская премия в 1913 г. на конкурсе». В пятой строке стихотворения име некрополь». Мы приводим его по рукописи [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 6, л. 2 об.], в ется в виду нимфа Эхо.

28 ГЛЕБ АНФИЛОВ ГЛЕБ АНФИЛОВ несущуюся насыпь абрикосовые косточки. Не хватало, чтобы они задумы В 1919 г. служил заведующим статистико-экономическим отделом и би вались и даже знали о том, что мост, по которому только что простучал их блиотекой «Центросекции» Южной рабочей кооперации в Харькове. В августе вагон, сложен руками проституток, что желтый песчаный карьер, так краси 1920 г. ушел добровольцем на гражданскую войну, в составе 13 Красной армии во сочетающийся с пепельной зеленью горы, вырублен бандитами, что эту воевал в Донбассе (Горловка, Бахмут), потом был переведен на Кавказ. В де насыпь построили бывшие офицеры, священники и карманные воришки, а кабре 1921 г. ликвидкомом армии был отозван в Ростов-на-Дону и назначен что за письменными столами лагерных штабов и канцелярий щелкали и чер заведующим книжным коллектором Кавказцентропечати. В 1922 г. переехал в тили планы поэты, философы, растратчики, профессора, гомосексуалисты, Москву, занимался книгоиздательской деятельностью: в 1922—1927 гг. служил шпионы и учителя церкви.

в книжном отделе Центросоюза, в 1927—1929 — в Книгосоюзе, в 1930— заведовал плановым отделом в Партиздате, в 1934—1935 работал в ОНТИ Хи- Писательские планы («И потом мне еще так много нужно написать — фи миздата. В 1931—1935 гг. по совместительству служил в Комитете по делам лософскую поэму вроде “Фауста”, роман в стихах, драму и 500 стихотворений.

печати при Совнаркоме. Опубликовал ряд работ по вопросам книжного дела.6 Для этого мне понадобится не менее 400 лет»). То, что он пишет по обязаннос Волна арестов, прокатившаяся по стране после убийства С. М. Кирова, не ти («представляю себе, как ты вытаращишь глаза — пишу историко-револю пощадила Анфилова. 20.II 1935 г. он был арестован и отправлен в Бутырскую ционную поэму на украинском языке»7) и для себя. В одном из писем к жене, тюрьму. Предъявленный ему приговор Особого Совещания при НКВД от 7 относящемся к 1936 г., он так передает состояние узника8:

апреля 1935 г. обвинял его в «распространении контрреволюционных провока ционных слухов». Как пишет сын [Анфилов И. 1988], в приговоре не указана Я с вами, поверьте, даже статья обвинения. Сам Г. И. Анфилов считал, что причиной его осужде- Хоть камнем себя оковал.

Здесь камера смерти.

ния стало следующее сделанное им на следствии заявление: «Являясь прин Под нею беззвучный подвал.

ципиальным противником террора, я считаю карательные меры, проведенные До паперти ада правительством в связи с убийством Кирова, чрезмерными по своей суровости Пятнадцать простых ступеней — и нецелесообразными с точки зрения интересов СССР». Через много лет, ког Не надо, не надо да жена добилась разрешения посмотреть его дело, оказалось, что в нем нет Меня выкликать от дверей.

ничего, кроме приговора и ее собственного заявления с просьбой позволить ей Ненастье стучится посетить мужа в лагере. Осужденный на 5 лет, Анфилов был отправлен на стро- В оконный стальной переплет, ительство второго пути Забайкальской железной дороги, в лагерь БАМЛАГа на И ночь, как волчица, станции Ксеньевская (Могочинский район Читинской обл.). Начиная с этого Мне лапу на сердце кладет.

Я знаю, что грянут времени его жизненный путь подробно описан в ныне частично опубликован Опять на рассвете замки ных письмах к жене [Анфилов 1995, 1996].

И ужас багряный Вот их основные темы. Служба то плановиком-экономистом, то редактором Мне снова расширит зрачки.

лагерного журнала, то рабочим на лесоповале. Постепенно усиливающаяся бо О, если б забыться, лезнь сердца. Оценка солагерников («средневзвешенный процент интересных и Забыть свое имя и боль, порядочных людей здесь значительно выше, чем в той учрежденной, трамвай- О, если б зарыться ной и уличной толпе, у которой мы тремся на воле»). Изменение положения Мышонком в тюремную пыль.

заключенных («35-й год по сравнению с 37-м — это золотой век, Аркадия, о которой мы говорим: “Да, было времечко!”»). Мысли о будущем поколении, В письме от 15.XI 1937 г. он сообщает, что считает число дней, оставшихся которое видится ему таким: до освобождения: «Каждый день (нездоровая привычка) делаю расчет оставше гося (до чего?) числа дней. Сегодняшняя координата моей льдины — дрейфую Это будет евгеническое поколение поющей молодежи, широкобедренных ровно тысячу дней, осталось дрейфовать 447 дней. Конец где-то в феврале — матерей и красивых стариков. И счастливой особенностью будет полное марте 1939 года».

историческое беспамятство. Проезжая в лакированных, великолепно обте каемых экспрессах по вторым путям Забайкалья, они будут наслаждаться на заре вершинами сопок и, нежно прижимаясь друг к другу, выплевывать на Возможно, речь идет о приводимом ниже «Прологе к “Думе про Опанаса” Эд.

Багрицкого». Не исключено, что «Пролог…» существовал и в украинском варианте.

6 Сведения о военной и послевоенной службе Г. И. Анфилова приводятся по Стихи поданы как написанные случайным знакомым, однако тут же Анфилов [Анфилов И. 1988]. признается, что кроме первой строчки он написал их сам.

30 ГЛЕБ АНФИЛОВ ГЛЕБ АНФИЛОВ Тем временем его положение все ухудшается: его переводят на общие ПОСВЯЩЕНИЕ работы («я, всю свою жизнь просидевший над книгами и над письменным столом, должен производить самое смешное впечатление с лопатой или то- Эти стихи о зеленом малахите, пором в руках»), затем, в конце марта 1938 г., возникает новая угроза («Воз- О пещерном мхе и медведе с золотыми глазами, можно, что в апреле и перемещусь на какую-нибудь далекую точку нашей О глубоких следах, потерянных в темноте леса, новой трассы»). И действительно, в мае он пишет уже с Дальнего Востока О первых, искренних расах — («Вместо пера я работаю сейчас лопатой и топором, да еще сердцем, старым, Их обрядах, свадьбах и погребениях, дряблым и усталым. Работаю в тайге, километрах в пяти от г. Комсомольска, О тесных дольменах и высоких менгирах т. е. отдалился от тебя еще на 1000 км»). Последнее письмо жене написано И о празднике голубых равноденствий — 6 июня 1938 г. В нем сообщается, что их колонна перешла на новое место в Посвящаю шелесту твоих шагов, густую березовую тайгу… Стройная, незнакомая женщина.

Обеспокоенная отсутствием писем жена получала от лагерной администра ции противоречивые ответы на свои запросы. Прокуратура БАМЛАГа 15.IX [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 3, л. 3;

то же: д. 1, л. 1] 1938 г. отвечала: «Ваш муж жив и здоров, содержится в г. Свободном, 8 отде ление. За нарушение лагерной дисциплины ВРЕМЕННО находится в штраф ной колонне, а потому ему не передают посылки и деньги». 26.IX 1938 г. на чальник УРО9 лагеря сообщил, что «Г. И. Анфилов находится в г. Свободном *** п/я 25». 13.III 1940 г. ей ответили, что он «не содержится и не содержался в АМУРЛАГе»10. Наконец, в другой справке 1940-го года ей сообщили о том, Я под белым деревом нашел ручей.

что он скончался 21.VI 1938 г., как она цитирует, «в г. Хабаровске на станции Хабаровск 2-й или в Комсомольске-на-Амуре»11. В 1957 г. Г. И. Анфилов был Заглянул в него, был им отражен.

посмертно реабилитирован. И понять хотел язык его речей.

До сих пор из сохранившегося стихотворного наследия Г. И. Анфилова опу- Слышал переплеск, слышал перезвон.

бликована лишь малая часть. Знакомство с его рукописями, хранящимися в ОР ГЛМ, не оставляет сомнений, что перед нами яркая и своеобразная творческая Что-то хрустнуло там, где стволы черны.

индивидуальность, во многом опередившая свое время.

Вышло нежное из темноты корней.

Взглядом медленным следит побег волны.

Н. Н. Перцова Грудь раздвоена. Грудь моей полней.

Основные источники: ОР ГЛМ, ЦИАМ, [Анфилов 1990, Анфилов 1995, Анфилов Я крикнул — вскрикнул не знаю отчего.

1996, Вдовина 1976]. Фото Г. И. Анфилова: ок. 1909, ЦИАМ, публикуется впервые.

Камнем кинулся — не дышал, горел.

Упал на траву, не нашел никого.

И сидел один. На волну не смотрел.

14 сент. [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 3, л. 13] Учетно-распределительный отдел.

Так к тому времени переименовали БАМЛАГ.

Жена добавляет: «Точной даты смерти назвать не могу» [Крамер 1960]. Нет и точного места. Так, по убеждению сына, Иосафа Глебовича, его отец скончался на Почти все дошедшие до нас дореволюционные стихи Анфилова «переведены»

ст. Ксеньевской [Анфилов И. 1988]. им в новую орфографию.

32 ГЛЕБ АНФИЛОВ ГЛЕБ АНФИЛОВ СКАТЫ Восемь — Мы в темный мир покой проносим.

Девять — Он мчится — Ночи черный лебедь.

Злые в бессветность ушли.

Грязи. 1913 г.

Разлюбили волну.

Видят зорко вблизи и вдали. [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 6, л. 2] Их четыре прижалось ко дну.

На подводный аттол Налегла многоверстная мгла.

НА МОСТУ Здесь незрячие мягки тела И неузнанный смел хвостокол.

На заре, над рекой, На мосту таком же нервном, как я, С полыханьем холодных лучей Мы стоим и слушаем, Просияла ночная вода — Как под ногами То пловец глубочайших морей, Содрогаются железные фермы.

Одинокая рыба — звезда.

Солнце меркнет.

Солнце!

Содрогнулись беззвучно черты, Тихо кается вечер Соскользнули в недвижный простор, И стынут акварели небес.

Вдаль, где льется как отблеск луны Над нами плывут на восток белые страны — Беспечальный морской меусор.

Целые губернии облаков.

Ты смеешься, находя это сравнение дерзким, [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 6, л. 2;

то же: д. 1, л. 1, то же: д. 7, л. 1813] Я не спорю, но мне оно нравится.

Солнце садится.

Посмотри, каким оно стало неожиданно новым, Совсем точно яйцо Синайского Роха.

ЗВОН ЧАСОВ Помнишь сказку?

А сейчас Раз — Протяжен медный глас, — Восстань, десятый час.

Алым краем вонзается в степь Два — Как эта даль мертва — Как немощны слова.

И похоже на древний шатер — Три — В себя смотри — в пучину дум, что зыблются внутри.

Ставку киргизского хана — Четыре — Так много боли в мире.

Солнце ушло.

Пять — Учись молчать — себя в самом себе встречать.

Перила дрожат как струна, Шесть — Но в плаче радость есть. И в старом камне бродит весть.

И нам жаль Семь — Ты нем. — Ищи Паллады шлем.

Великаго Пейзажиста вселенной.

По твоей щеке В первом источнике оно датировано 1912 годом (под стихотворением помета автора о том, что стихотворение читал и одобрил В. Брюсов), во втором — 1908 Скользят тени — (помета: «1908 г. Москва»). Найти толкование последнего слова стихотворения нам Первые прикосновения сумерек.

не удалось.

34 ГЛЕБ АНФИЛОВ ГЛЕБ АНФИЛОВ II Тебе грустно, И несколько раз Я увядаю, как клен, Ты шепчешь стройное слово — В синих чужих небесах Горизонт.

Нежно тужу о былом.

Я люблю это слово:

Запад зарей утомлен.

В нем синие версты воздуха, Вечер в холодных лесах Летящие птицы Машет разбитым крылом14.

И печаль о вечерней реке.

Я люблю это слово III Как тебя.

Эта задумчивость сел.

Грязи. 1913 г.

Выйди на бедный порог [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 1, л. 56] Молча грустить в сентябре.

В сумерки старый костел Белый, прямой, как пророк, *** Руки возносит горе.

Несколько искренних строк Вдали вырезной семафор Вырежь на белой коре15.

Вступил на железную стражу.

Взметнулась в холодном лесу И вдаль потянула сорока. [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 3, л. 13] Я мертвую душу несу Далеко, далеко, далеко.

Пинск. 1915 г.

ЗЕМЛЯ МОЯ [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 1, л. 64] Одинокая — усни без страха, Терпеливая — молчи без стона, На груди разорвана рубаха, ВЕЧЕРОМ И лицо старинно, как икона.

I Как поникла с самого начала, Полное небо огня. Так тиха стоишь пред настоящим.

Солнца последний костер Только песня глуше зазвучала Тихо зажег облака. По сосновым новгородским чащам.

Ветер доносит из дня Песню усталых сестер… Ты далека, далека. Две последние строки приписаны от руки к машинописному тексту.

Две последние строки приписаны от руки к машинописному тексту.

36 ГЛЕБ АНФИЛОВ ГЛЕБ АНФИЛОВ Только встали темные приметы, Вздрогнула Тула, задумалась Ладога, Приговоры стародавних бабок. В Пскове великая вспыхнула радуга, Негасимые в полях рассветы. В проруби синие бросив двойник.

Не к добру овес ложится набок. Сами звонили старинные звонницы.

Встаньте, уснувшие, Прилетали горлицы из Крыма, К вашей оконнице Ворковали молодые танцы. Черный архангел приник.

Ты глядишь печальными очима16 В древней тиаре мерцают жемчужины.

На рубины отдаленных станций. Белы глаза, как слюда.

В хату стучится звезда.

И когда вечерний богомолец Страшные речи — славянские шопоты Принесет тебе дурные вести, Слушает робкая плоть.

Выйдешь в степь из золотых околиц Медленным топотом, каменным чоботом Нежно кликать на безлюдном месте. Вас изломает Господь.

Будете дохнуть, как псы в бессловесии, 1915. Галиция Выть у разбросанных изб.

После из вашего мертвого месива [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 7, л. 81] Выльется новая жизнь.

Кремли облаков, Осень, рвущая в мертвых лесах пожелтевшие письма, — РЕВОЛЮЦИЯ Что они знают о революции?

И только собаки Громом гремели, дробя купола, В запахе ям и жестокосердьи детей Колокола. Чуют новое, Даль голубая отзывчиво гокала, Смутно боятся Било, баюкало, плакало около. И помавают хвостами.

Гневную песню про мертвого сокола Пели, гремели колокола. 1922 г.

Вешняя воля взошла [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 1, л. 99–100] С розовым воем под тающим Доном в высь понеслась золотая скала.

Воля-хозяйка пришла.

Светловесенние русские веси, СЫН БОЖИЙ «Счастье Воскресе!»

Полночь за Нарвской заставою вышила Притаился в зеленую сень Черным по красному злые слова.

Среди лесных бездорожий Даль пулеметы расслышала — Мальчик светлый — Сын Божий, Утром восстала Москва.

В мире — Тихонов Ваня.

(укр.) очами.

38 ГЛЕБ АНФИЛОВ ГЛЕБ АНФИЛОВ Обступила его безмолвная повесть Есть для уставших от Бога Родных черноземных названий. В плитах порога трещина В пояс В четвертое Господу тихому ИЗМЕРЕНИЕ.

Кланялся день, Сотрясая бородками мха, [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 7, л. 59 об.] Золотыми цветочными гроздьями.

У запущенной озими *** В старых грехах Повинилась медвежья берлога. Ветер, ветер на северном румбе Васильковые дали Многоустый, Воззвали Органный, Мальчика Бога Сносит с волн одуванчики пены.

С собой Кружит, По забытой тропе Кружит и губит.

В океан кукований. Неустанный А Ваня Ветер Глазами, как звездами, Ночью ложится широко Горел в голубое На плоские мели И пел — И в Море Эх-х, яблочко, Выкликает упорную фугу.

Куды котишься. В остроконечном соборе В чрезвычайку попадешь — Статуя Анны Не воротишься. Засмотрелась на мрамор старинной купели, На сумрак и стены.

1922 г. Епанечниково Она одинока.

[ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 1, л. 120–121] В этот час никто ей не служит, Как белому другу.

Безмолвно *** И пусто Там, где люди, стоявшие вместе, Замедли будничный бег, На закате молились и пели.

Забудь земной календарь, Средиземная Полночь В светлый бессмертный брег Принесла надзвездные вести, Смертным веслом ударь. И Волны Вечности синие серьги Равнозвучно уносятся к Югу.

Прими восхищенно, как женщина. С тихой грустью, Руки печально истертые С тихой грустью.

Брось без горения. 1922. Апрель В самой маленькой церкви [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 1, л. 97 об. — 98 об.] 40 ГЛЕБ АНФИЛОВ ГЛЕБ АНФИЛОВ ХИНГАН 2.

В берега голую грудь Дороги, дороги, крутые курганы, Месяц из облачных шкур Да степь без единой межи.

Тусклый наводит наган. На серых курганах стоят кочегарами Сердце велит: «не будь!» Дубов опаленных кряжи.

Гремит камнем Амур. Здесь сердце от скуки и холода сжалось.

Черный встает Хинган. Здесь поросль степная низка.

Глубокая осень. Ковыльная жалость.

1925 г. Кобылья пустая тоска.

Пароход от Сретенска до Хабаровска Безмерность огляда — немая, стальная, Костер да засохший проток.

[ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 6, л. 3 об.] Тут путь пролегал «Из монголов к Дунаю», И шли колеи на Восток.

Здесь орды ордили — хазары и гунны, Скрипели обозы славян, ПРОЛОГ И грохот тележный и топот табунный К «ДУМЕ ПРО ОПАНАСА»

Вливались в степной океан.

ЭД. БАГРИЦКОГО Проносится ветер. Дороги как жизни, И полночь — гадалка в ладони отчизны 1.

Глядит и твердит о судьбе.

Перезванивали кобзы Как пути твои страшны, мамо!

Над сухим барвинком. Словно грусть твоего лица.

Пальцы бегают как козы Но величественна и упряма По струнным тропинкам. Ты пройдешь их все до конца.

Ночь проходит с черной торбой К лиманам да плавням, В старом Киеве многостенном Кобзари заводят скорбно Разливается женский плач.

Повесть о недавнем. За окошком шуршит измена, Как спекалась в смутном часе У дверей закурил палач.

Кровь на Украине.

О бездольном Опанасе Перепутаны все дороги, И его судьбине. Все черты на твоей руке.

Как он шел простой, незоркий Белый месяц, как вол двурогий, Без «лева» и «права», Озирается вдалеке.

Как добрел до смерти горькой И сгорел, как травы. Словно думает, сколько крови От наганов и до плетей — Не цесаречьей, не коровьей, А твоих трудовых детей.

42 ГЛЕБ АНФИЛОВ ГЛЕБ АНФИЛОВ Разнуздавшиеся постояльцы — Стукнешь в двери. Кто там? Украина.

Гетман, Рада, Деникин, Пан — — Это я на пороге стою, Протянули пьяные пальцы Без единой мысли таимой Лапать твой полногрудый стан. Я вернулась в мою семью.


Я устала, я так устала И дроздовца острая пуля От раздоров военных лет… Расстреляет душу твою.

Здравствуй, радостный нежно алый Песню — жемчуг — как раньше зозуля Победивший Советский свет.

Закувала в сыром гаю.

И сыны твои на распутьи, Словно брошенный сор из угла.

Понесет их ломкие прутья 3.

Каждый ветер и каждая мгла.

Танцевала рыба з раком, Те не поняли оклик кулацкий, А петрушка з пастернаком, Тех взманила лукавая речь. А капуста з буряком, И пошла тропой гайдамацкой А цибуля з чесноком. Порубать, засекать да жечь.

Танцевали гей на славу Под Геническом или Кичкасом Киев, Винница, Полтава, Не Махно ли сбирает полки?

Харьков, Жмеринка, Кичкас.

Не твои ли сыны Опанасы — Все пустились в перепляс.

Понесли его бунчуки?

За Синельниковым топал И за это всякий заплатит Дробным топом Мелитополь, Полной мерой и злой ценой.

Канев топал да устал — Только ветер, ветер подхватит Сапоги обтоптал.

Захлебнувшийся крик ночной.

Танцевали погребнища, Но отвеется страшная стая, Вербы, мельницы, кладбища, Словно синий дым тагана, Церкви, площади, дома, И взойдет над миром простая, Танцевала смерть сама.

Неродившаяся тишина.

И ты скажешь, бедная мамо, И земля от пляски страстной Для чего я теперь живу? Становилась красной, красной И пойдешь себе прямо, все прямо Как пожары над Днестром, По сожженной тропе в Москву. Как сполохи над костром.

Цитата из народной детской песенки.

44 ГЛЕБ АНФИЛОВ ГЛЕБ АНФИЛОВ Освещали бал не свечки, В синеве Волосожары А еврейские местечки. Плывут, как монисто, Ночью плач да беготня. Как алмазные можары К утру угли от плетня. Звездных колонистов.

Танцевала рыба з раком, Осыпаются колосья А Вапнярка з гайдамаком. Засолнечных копей, Кромы с терским казаком, Старый мир воткнулся осью А весна… с большевиком. В тень на Перекопе.

Облаков уходят цепи В далекие страны.

Балки — судороги степи 4. Светлеют кострами.

Прозвени мне, кобза-совесть, На заре дозор прослышал Если не забыла Проснувшихся уток.

Затихающую повесть Опанас бездольный вышел О том, что было. На свой перепуток.

БАМЛАГ, Ты звени о том, что было — Чего не будет, [ОР ГЛМ, ф. 337, оп. 1, д. 9 (два варианта)] Что глубокая могила Забудет, забудет… Как смеясь входили ляхи В зеленый садочек, Как кровавились рубахи Поруганных дочек.

Как еврейский пух перинный Заносил Крещатик Да как ветер рвал чуприны Заднепровских батек.

Гей над Пселом да над Ворсклой, Не косы, не грабли — Там чеченец шашкой горской Сверкает да грабит.

НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ 16/28.V 1888, Стокгольм — 18.XII 1977, Си Клифф, шт. Нью-Йорк, США Садовой улице. Летом дети жили в деревне в Новосильском уезде Тульской губернии.

Вслед за своим отцом и старшим братом Василием Николай обучался в Кат ковском лицее, где его любимым предметом стал греческий язык. В июле 1906 г.

Николай Сергеевич Арсеньев принадлежал он окончил лицей с золотой медалью и поступил на историко-филологический к древнему дворянскому роду Арсеньевых, факультет Московского университета. Свои воспоминания об университете он который берет свое начало от Аслана-Мурзы собрал в книжке [Арсеньев 1960-е], отрывки из которой приводятся ниже.

Челебея1, в 1389 г. выехавшего из Золотой В студенческие годы Николай Арсеньев принимал участие в деятельности Орды во главе отряда из 300 человек к Вели- религиозно-философских обществ («Кружок ищущих христианского просве кому Князю Московскому Дмитрию Ивано- щения» и «Религиозно-философское общество памяти Владимира Соловьева»), вичу Донскому. При крещении Аслан-Мурза посещал «интимные литературные вечеринки на квартире молодого поэта Сер получил имя Прокопия;

Великий Князь был гея Соловьева» [Арсеньев 2006, с. 62], вместе с братом и ближайшими друзьями его восприемником и выдал за него дочь сво- организовал собственный религиозно-философский кружок, члены которого его «ближнего человека» Житова Марию Зо- должны были «читать вслух избранные тексты — памятники религиозной жиз тикову. От старшего сына этой четы Арсения ни народов или выдержки из некоторых великих философов, религиозно заин пошел род Арсеньевых. В начале XX в. были тересованных», после чего тексты обсуждались [Арсеньев 2006, с. 64]. С боль собраны и опубликованы в книге [Арсеньев В. шой благодарностью вспоминал Арсеньев годы своей юности.

1903] подробнейшие сведения о роде Арсень В общем итоге много я получил духовно-ценных кладов, умственно будящих евых — о «670 мужских представителях рода, импульсов в дни моей юности. Богат посев, богаты были мною не заслуженные 185 женах их и 237 женских». Среди последних — мать М. Ю. Лермонтова Ма и не заработанные дары духовной культуры, данные мне и ряду моих свер рия Михайловна, в девичестве Арсеньева.

стников. Какую великую налагало это ответственность, какого требовало бы Отец Николая Сергеевича, Сергей Васильевич (1854—1922), принадлежит к подвига жизни, чтобы оплатить такую юность. Я глубоко благодарен за эту 18-му колену рода Арсеньевых. Окончив университетский курс в Московском свою юность. Особенно же благодарен своим родителям и родительскому Императорском лицее Цесаревича Николая (так называемый Катковский ли- дому, о чем я здесь мало сравнительно написал, ибо это — слишком святое цей) со степенью кандидата прав в 1877 г., служил унтер-офицером лейб-гвар- и интимное, но в этом была предпосылка, основа для всего другого хорошего дии Преображенского полка. В 1880 г., окончив с серебряной медалью курс в и высший дар из всех, мною полученных. Итак, были все данные, чтобы быть Императорском Археологическом Институте, начал дипломатическую службу благодарным, но не было никаких данных, чтобы кичиться или самовлюблен в представительствах России — в Восточной Румелии2, затем в Болгарии и в но рисоваться (от чего автор настоящих строк, может быть, и не всегда свобо ден). Ибо страшное слово, может быть, будет произнесено и уже произносит Пруссии;

с 1886 по 1891 год — в Швеции, где был сначала секретарем миссии, ся над многими из нас: «Он больше обещал дать, чем дал». Тут, впрочем, дело а с 1888 г. — поверенным в делах. В 1891—1897 гг. — генеральный консул уже не о внешнем, не во внешних результатах и «достижениях» — здесь весь в Иерусалиме;

в 1897—1900 гг. — генеральный консул в Стокгольме;

с вопрос в духовном напряжении, в постоянном преодолении себя, в горении до прекращения дипломатических отношений с Германией в 1914 г. — ми внутренней жизни. И хотя мы призваны к мужеству и к подвигу — мы гораздо нистр-резидент при дворе герцога Ольденбургского и в Сенате Вольных Ган- больше ведомы, чем сами идем» [Арсеньев 2006, с. 65].

зеатических городов Гамбурга и Любека3. Награжден многими российскими и иностранными орденами (подробнее см. в [Арсеньев В. 1903, с. 91–92]). После В июне 1910 г. Арсеньев окончил университет с дипломом первой степе тридцатишестилетнего служения России на дипломатическом поприще был за- ни и с «оставлением при университете для подготовки к профессорскому зва ключен большевиками в тюрьму, где и скончался. нию». Готовясь к магистерскому экзамену, он в 1910—1912 гг. слушал лекции Сыновья Сергея Васильевича и его супруги Екатерины Васильевны, в де- в германских университетах: в Мюнхене, Фрейбурге и Берлине (по семестру вичестве Шеншиной, проводили раннее детство с родителями, но учиться их в каждом университете). В течение зимы 1912 г. сдал магистерские экзамены привозили в Москву, в дом деда Василия Сергеевича Арсеньева на Кудринской при Московском университете, в марте 1914 г. прочитал пробные лекции и был избран приват-доцентом Московского университета по кафедре западноевро пейской литературы. К этому времени относятся его ранние работы: «В пои Другое написание — Челибей. сках Абсолютного Бога» (Москва, 1910), «Плач по умирающем Боге» (Москва, 1912), «Платонизм любви и красоты в литературе эпохи Возрождения» («Жур Автономная область Турции.

нал министерства народного просвещения», 1913, январь и февраль).

После этого два года был министром-резидентом в Норвегии.

48 НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ Первая мировая война прервала академические занятия Арсеньева: с сентября но духовный наставник. Один из его варшавских студентов (будущий епископ 1914 г. по сентябрь 1916 г. он находился на северо-западном фронте в качестве РПЦЗ Митрофан Бостонский) вспоминает [Зноско-Боровский 1983]:

помощника уполномоченного (позднее — уполномоченного) Красного Креста.

Помню, в 1930 годы, разговоры студентов Варшавского Университета, где С сентября 1916 г. Арсеньев начал чтение лекций в Московском универси Николай Сергеевич читал лекции. Под тяжестью ущемлений, которым под тете, а также на Московских Высших женских курсах и в Московском город вергалось Православие в прежней Польше, под тягостным впечатлением ском народном университете им. А. Л. Шанявского. Лекции и ученые труды массового разрушения и закрытия православных храмов, многие студенты, Арсеньева этого периода посвящены культуре и литературе Средних веков и в растерянности и в упадке духа, спешили к проф. Арсеньеву. — Иди на эпохи Возрождения (особенно Италии), а также истории религий (античный лекции Арсеньева, от его пламени веры воспламенится и твой угасающий мир и раннее христианство). Вместе со своим ближайшим другом кн. Н. С. Тру- светильник, — говорили студенты. И это так и было. — Вы боитесь зла? — бецким, а также Н. Н. Лузиным, П. Н. Каптеревым и другими учеными (всего 8 говорил Николай Сергеевич, — зло овладевает внешней поверхностной человек) был учредителем Общества младших преподавателей Императорского жизнью, как можно его бояться, когда в глубине нас Христос и святые!

Христос непобедим! И не бойтесь общения «с самарянами», не уподобляй Московского Университета (устав Общества утвержден 7 ноября 1916 г.).

тесь древним иудеям, оберегавшим внешнюю чистоту своих риз! идите ко Воспоминания о Москве периода его юности и молодости нашли отражение всем — и к гонителям, и к неверным, и к заблуждающимся, — говорил нам в одном из его поздних стихотворений — «Старая Москва» (сентябрь 1976 г., Николай Сергеевич. Так учил, ибо и сам весь был в людях, в молодежи, см. [Арсеньев 1977, с. 7]).


нуждающейся в просвещении и просветлении душ.

В переулках Москвы снег не тает, В 1920-х гг. родные Николая Сергеевича оставались в России;

две его се Под санями он тихо визжит, стры были отправлены на Соловки, к ним добровольно присоединилась мать.

Галка с ветки на ветку летает, Как полагают биографы Арсеньева, одной из причин его напряженной лекцион Время мирно и плавно бежит.

ной и публицистической работы было стремление собрать средства, необходи В переулках сияют окна, мые для переезда к нему остававшихся в СССР родственников, что впоследст Слышен шум, голоса детворы. вии и осуществилось. А. П. Лысков пишет [Лысков 2007]:

В переулках — то время далёко — Много юной и бодрой игры. Не приходится удивляться неутомимой деятельности Н. С. Арсеньева, свя занной с чтением лекций в различных городах Европы, публичными выступ В переулках в Москве горела лениями и участием в разных гонорарных изданиях — помимо всего про Крепкая духа свеча. чего, это было связано и с необходимостью собрать значительную сумму Беда не совсем одолела. денег, которая требовалась для оплаты выездных виз из СССР оставшимся в Свеча еще горяча. России членам большой семьи. В начале 30-х годов это было возможно (в те годы ещё существовала и такая форма эмиграции).

В 1918 г. Арсеньев был избран профессором вновь основанного Саратов- В 1933 году семье Н. С. Арсеньева благодаря помощи правительства ского университета, где читал курсы по философии и истории русской и ев- Великобритании … и за большой денежный выкуп удалось выехать в Ке нигсберг.

ропейской культуры, основал кафедру сравнительной истории религии (была Так в доме на Регентенштрассе, 3 появились новые жильцы:

закрыта уже в 1920 г.). В 1919 г. был дважды арестован, содержался в тюрьме.

Мать — Екатерина Васильевна (1858—1938), скончавшаяся в Кенигсберге.

В марте 1920 г. перешел русско-польскую границу, недолгое время пробыл в Старшая сестра Н. С. Арсеньева — Наталья Сергеевна, и её сын, Сергей Варшаве и Берлине, после чего перебрался в Кенигсберг.

Балуев (поступивший на медицинский факультет университета).

С ноября 1920 г. он стал лектором русского языка при Кенигсбергском Старший брат — Василий Сергеевич Арсеньев, в прошлом псковский университете. Летом 1924 г. получил там степень доктора философии и стал вице-губернатор и профессор Московского Археологического Института, приват-доцентом, потом доцентом, потом экстраординарным профессором по генеалог, собиратель исторических документов, председатель Тульской гу русской культуре и русской религиозной жизни. Одновременно с этим был до- бернской Ученой архивной комиссии (с 1913 года), автор-составитель гене центом Рижского университета (Высшая школа Латвии) в 1921 г. и профессо- алогического труда «Арсеньевы. Род дворян Арсеньевых, 1389—1901 годы»

(Тула, 1903)4 и его жена Ольга.

ром на православном богословском факультете Варшавского государственного университета, где в 1926—1938 гг. читал лекции по истории религий и по Но вому Завету. Выступал также с отдельными лекциями в разных европейских Эта книга [Арсеньев В. 1903] использована нами при написании настоящего городах, много публиковался. В воспоминаниях учеников он не просто лектор, очерка.

50 НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ Младший брат — Юрий Сергеевич (в дальнейшем нашедший себе рабо- невековью, эпохе Возрождения. Суть его научного метода удачно определена ту технического секретаря в японском консульстве в Кенигсберге). В. Е. Хализевым [Хализев 1994, с. 102]:

Сестра Александра и сестра Вера (с мужем Евгением Гагариным).

В отличие от большинства современных ему русских философов (Н. А. Бер С 1927 по 1937 г. Н. С. Арсеньев был членом экуменического Всемирно- дяев, П. А. Флоренский, Л. Шестов, Н. С. Трубецкой), Н. С. Арсеньев мыслил в большей мере «сопрягающе», нежели «альтернативно». Он избегал резких го Союза Христианских Церквей, участвовал в конференциях союза. Являлся противопоставлений и оценочно-поляризующих суждений. Ученый настой членом братства св. Софии (полное название: Православное Братство во имя чиво сближал разные эпохи и культуры, будь то эллинизм и христианство, святой Софии-Премудрости Божией), главой которого был избран о. Сергий средние века и новое время, Россия и западноевропейские страны, Восток и Булгаков. Собрания братства проводились ежемесячно, на них заслушивались Запад. Он весьма охотно отмечал родство всего и вся в бескрайне широком доклады на церковно-исторические темы, обсуждались современные события.

мире человеческой культуры. … Мировая культура в освещении ученого Для членов братства было утверждено обязательное молитвенное правило, в представала не в качестве арены антагонизмов, а, напротив, как некая сово котором, в частности, говорилось [Братство Софии 2000]: купность дружественных подобий, своего рода вариаций (надэпохальных и транснациональных) на общие для всего человечества темы.

Хотя вступление в Братство до времени не сопровождается никакими обет ными обязательствами, однако члены Братства должны сознавать себя при- Среди работ Н. С. Арсеньева — не только научные, но и публицистиче нявшими новое и особое бремя ответственности перед церковью и связав ские, воспоминания и очерки;

в конце жизни многие из них он включил в книгу шими свою совесть некоторым внутренним обетом, нарушение или небреже «Дары и встречи жизненного пути», книгу итогов — «итогов тишины и чувства ние которым влечет на них «падение под свою анафему» (чин исповедания).

до некоторой степени продолжающегося обладания тем, что прошло, сегод О сей особой ответственности перед Богом да памятуют все братья, которые няшним участием в том, что прошло и что живёт» [Арсеньев 1974, с. 5]. Тем же с вступлением в Братство перестают быть рядовыми мирянами, но подъем настроением проникнуто стихотворение, написанное в 1975 г. [Арсеньев 1976, лют на себя бремя тягчайшего служения и ответственности.

с. 7], — грустное и светлое поэтическое признание:

В последние годы в Кенигсберге Н. С. Арсеньев возглавлял, за отсутствием Еще цветут средь клумбы поределой постоянного священника, небольшую православную общину, состоявшую из Осенние умильные цветы.

русских эмигрантов. Община не имела здания церкви, богослужения проводи Они пройдут — как все, как я, как ты… лись в здании гимназии.

Но есть ведь Жизнь, которой нет предела?..

В ноябре 1944 г. Арсеньев получил от правительства Польши в изгнании до И вновь меня нежданно, на лету, кументы для выезда из Германии. С мая 1945 г. по 1947 г. жил в Париже, читал Любви Твоей сиянье посетило.

лекции в Сорбонне и в Католическом институте, также ездил читать лекции в Все, все пройдет? Не верь: все на счету — Лозаннский университет Швейцарии и в Бельгию. В 1947 г. обосновался в США, Люди, птенцы, любовь, трава, светило.

преподавал в Свято-Владимирской Академии при Колумбийском университете в Нью-Йорке, где преподавали и такие известные мыслители, как Н. О. Лосский, Умер Николай Сергеевич во время всенощной службы в канун 19 декабря О. Г. Флоровский, Г. П. Федотов и др. Одновременно Арсеньев был профессором 1977 г. — дня св. Николая Мирликийского. Его ученик пишет [Зноско-Боров по истории русской культуры в Монреальском университете, неоднократно при- ский 1983]:

езжал в Европу для чтения лекций. Был председателем Русской академической Ушел от нас проф. Н. С. Арсеньев. Недостаточно сказать о нем: светлый, лю группы в США (в 1971—1977 гг.) и одним из основателей «Записок русской ака бовью и верой озаренный, верный Христов раб и сын св. Руси. … Николай демической группы в США». Все эти годы продолжал участие в экуменическом Сергеевич всей жизнью свидетельствовал о своей всецелой отданности Христу.

движении;

в частности, в автобиографии отмечает, что в 1965 г. присутствовал «в качестве “гостя” на ряде заседаний 4-й Сессии Второго Ватиканского Собора»

Тепло вспоминают его и другие друзья и коллеги, подготовившие сборник [Арсеньев 1966, с. 4], свои впечатления о беседе с Папой Иоанном XXIII (1959 г.) [Памяти Арсеньева 1979]6.

опубликовал в журнале «Россия и Вселенская церковь»5.

Н. С. Арсеньев оставил множество трудов по философии и богословию, Приведем фрагмент из воспоминаний С. А. Зеньковского, познакомившегося русской культурной и духовной традиции, истории религии, античности, сред- с Н. С. Арсеньевым в 1949 г. [Зеньковский 1979, с. 13]: «Си Клифф был, и частично еще остается, почти что русским пригородом Нью-Йорка — там была очень удачно в Арсеньев Н. С. Моя аудиенция у Папы Иоанна XXIII-го // Россия и Вселенская старо-русском стиле построенная русская церковь, дома для русских стариков и для Церковь. Брюссель. 1965, № 3–4 (65–66), с. 4–10. русских любителей морского купанья, русские лавки. Дом Н. С-ча, Врангелей, князя 52 НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ Сейчас богословские и философские труды Арсеньева приобретают извест- ВЕСЕННIЙ СОНЕТ ность на родине, однако его поэтическое творчество пока остается в тени. По В моих устах звенит волшебный рог, свидетельству старшего брата, уже в 1902 г., когда Николай был лицеистом пятого класса, «несколько его стихотворений напечатано и переложено на му- Что изрдка, над сонною листвою, зыку» [Арсеньев В. 1903, с. 97]. Где именно напечатаны эти стихотворения, К своим устам подносит водный бог остается неизвестным. В дальнейшем, кажется, Николай Арсеньев не публи- С увитою цвтами головою.

ковал своих стихов — за исключением нескольких переводов из испанских поэтов-мистиков, вкрапленных в его теоретические работы (1917 и 1946 гг.).

Один, в тни трепещущих осок, Начало одного из этих переводов (О чистота безмрной глубины! / О глубина Я здсь прилег, меж кашкой луговою, безбрежнаго сiянья7) дало название первой из его поэтических книг, «Безбреж И тихiй звук игривый втерок ное сiянiе» [Арсеньев 1972], за которой последовало несколько других8. В этих Приносит мн и шелестит травою.

небольших книжках охвачено поэтическое творчество Арсеньева более чем за 70 лет — с 1904 по 1976 год. Вот одно из последних его стихотворений (сен Я слушаю, а сладостные сны тябрь 1976 г., см. [Арсеньев 1977, с. 8]):

В лучах сiяющих, что сходят с вышины, В прозрачной вышине, на полугорьи Тснятся надо мной, невидимые взору;

Белеет храм пра-эллинских богов.

Вдали блестит, сверкает лукоморье, И тихо все, лишь втер нжит слух;

Реют гряды пушистых облаков.

И в тишин полей стремится дух Под сению белеющей портала К безмолвным небесам и вчному простору.

Сплетались в прошлом странные мечты, Но и средь чар, средь тьмы не умирала Жажда спасенья, трепет Чистоты.

……………………………………………… [Арсеньев 1972, с. 8] Торжественно, средь горной цитадели Стоит над взморьем белая мечта.

Путь завершен — у ног нежданной цели:

НОЧНЫЕ ЗВУКИ Бессмертная открылась Красота.

Есть старая сказка — преданье А. В. Рафаева, Н. Н. Перцова Из Индiи, дивной страны, Основные источники: [Арсеньев 1966, Арсеньев В. 1903, Лысков 2005, Хализев Что слышится в полночь рыданье 1994, ББЭ, Православная энциклопедия 2001]. Сквозь говор священной волны.

Смоковницы тнью угрюмой Склонились над зеркалом вод — Охвачены грустною думой, Огромный нмой хоровод.

П. Д. Долгорукова (“Петрика”) образовывали центр этой дружной и очень культур ной русской колонии. Я с особым удовольствием вспоминаю дом Арсеньевых (кро Но чу! — зашуршали мимозы;

ме Н. и Юрия С-вичей, там жила и их сестра) — он напоминал настоящую старую Вот — Лотос расправил листы, русскую усадьбу: тенистый сад, уютный дом с бесконечным количеством семейных Утес льет хрустальныя слезы, портретов и большой русской библиотекой, приветливые дружеские хозяева».

Вздыхают лсные цвты.

Из св. Терезы Авильской (1515—1582).

[Арсеньев 1974, Арсеньев 1976, Арсеньев 1977].

54 НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ ВЕЧЕРНIЙ СОНЕТ I Как будто в томленьи разлуки, Прервалася пснь соловья, Был вечер. Дождь все шел. А там вдали горли Исполнена скорби и муки, Прощальной славою заката небеса, И плачет, и стонет земля.

И было так свтло, и так в сiяньи млли, Одты дымкою, кудрявые лса.

Не думай: т звуки случайны.

В отвт, в глубинах голубых, Простор безбрежный! Лишь перьями алли Вот — звзд безконечныя тайны Остатки туч, но пронеслась гроза.

Зажглися из букв огневых.

Шептались ивы, чуть дрожали ели, 1907 С них капала прозрачная слеза.

[Арсеньев 1972, с. 26] В глуши лсной уж пробуждались трели, Уже дышал в ней ландыш, свж и чист.

Струи потока гасли и синли.

НЕСЛЫШНЫЕ ЗВУКИ Как этот час отраден и душист!

Как помыслы внезапно просвтлли!

Моя душа полна мечты веселой Как, засыпая, колыхался лист!

И трепетной и сладостной тоски, Когда кругом смолкает лс и долы И замирает зыбь рки.

[Арсеньев 1972, с. 13] Пусть тишина легла кругом широко — — Моей души порыв растет, растет, Как не сдержать бурливаго потока ВЕЧЕРНIЙ СОНЕТ II Весенних полнозвучных вод.

Поля шумят златистою волной, В моей душ звучит, как гимн побдный, Нисходит вечер, свжiй и туманный, Торжественный и радостный прилив.

Объято все знакомой и желанной, Омыться в нем! Забыв о жизни бдной, Знакомой и завтной тишиной.

Земныя дрязги позабыв.

Там, гд стада бредут над крутизной, Как будто мiр кругом охвачен обновленьем, Как блещет луг, уже росой убранный!

Так новый день в моей душ воскрес, И как покров вечернiй, златотканный И все полно неслышным уху пньем… Нисходит над долиною рчной!

И лишь в дремот вторит лс.

Охвачены безбрежною тоской, Май Так трепетны струи лазури чистой, [Арсеньев 1972, с. 34] И пьют поля, так жадно пьют покой.

56 НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ Послднiй луч сверкнул в долин мглистой, — В тот тихiй час встаешь Ты предо мною, Послднiй луч погаснул за ркой, Пронесся в сердц звук шагов Твоих, И так запах травою луг росистый. И я, к Тебе склоняясь головою, Ищу покой в объятьях дорогих.

Пусть дремлет мир9, пусть ночь кругом угрюма, — [Арсеньев 1972, с. 14] Но чрез Тебя мн свтит темнота… Моей души живительная дума!

Моей души завтная мечта!

*** Тихо розовым сiяньем Облиты вершины гор, [Арсеньев 1972, с. 18] Догорающим мерцаньем Чуть дрожит морской простор.

*** Тонет парус в мгл туманной, Кротко сходит тишина, О солнце, о волны лазури!

Словно встiю желанной, О зелень, о втер морской!

И чудесной и нежданной, В душ моей, как посл бури, Вся душа озарена.

Глубокiй, безмолвный покой.

И объяты тишиною, Охвачено жизнью природной, Чуть дрожат уста мои Вновь сердце стучит горячй, Перед бездной водяною, Дрожит — как тот стебель безплодный, Перед тайною Любви.

Под лаской горячих лучей.

Душа замерла и трепещет, [Арсеньев 1972, с. 17] Нежданным приливом полна:

Ее захватило, в ней плещет Торжественной жизни волна.

*** О глубь — лучезарных виднiй!

Моей души живительная дума, О море — покоя и сил!

Моей души завтная мечта!

О солнце! Нежданно колни Мой перл! Тебя среди земного шума Я словно в молитве склонил.

Не назовут дрожащiе уста.

1 iюля Когда один я вечером печальным Сижу, погасла за окном заря, [Арсеньев 1972, с. 32] И хоры звзд уже прудом зеркальным Отражены, мерцая и горя, — Возможно, опечатка: по смыслу скорее мiр.

58 НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ *** И с высот нисходит в тсный дол, Как поток цлительный, молчанье… О луч утра! О золотой призыв! В темный мiр, гд вздохи и стенанье, О на лужайках солнце и жужжанье, Принеси то, что ты здсь обрел.

Букашек ползанье, травы дрожанье Сент. И втерка волнующiй порыв!

[Арсеньев 1972, с. 35] Иду, иду, вс путы позабыв, Весь окунуться в это трепетанье, Весь раствориться с ним в одно дыханье, У МОРЯ В лазурно-опьяняющiй прилив!

Все тот же гул: призывной мощи полный, Он набжал, и бдная душа Все тот же ритм: широкiй вздох и всплеск, Захвачена, меж счастья и томленiй, И палево-сребристый блеск… Молчит, живет, внимает, чуть дыша. И эти зеленющiя волны.

29 авг. Залиты солнцем вс кусты сирени, Лучами и прохладою дрожа, [Арсеньев 1972, с. 31] Блестит трава под дымкою весенней.

1926 *** [Арсеньев 1972, с. 5] О тишь и жар! Высокiй сонм крапивы Над свтлым прудом дремлет, чуть дыша.

Скользят и шепчут зыбких струй извивы, Нежданных снов коснулася душа.

НА ГОРНОМ ХРЕБТ НА ЮГ Под трепетом iюньскаго привта Горит и блещет и сверкает синь.

Мята, мирт, и горная полынь.

Цвтет тростник. Струит свой зов полынь.

И лучи, и глуби горной дали И даль близка, и так земля согрта.

В тихiй час мн радость нашептали На хребт срющих твердынь.

Подо мной вонзилась в камень ель, [Арсеньев 1972, с. 10] Четкiй куст недвижим над обрывом, Воздух полн полдневных сил приливом, *** Трепетен и звонок, как свирль.

Иду один… так радостно итти!

За мною — море и песок прибрежный, И втерок, так ласково небрежный, Рубашку мн колышет на груди.

60 НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ Как льется жар и вмст с ним прохлада! Как дышит вновь земля! На черноту Чуть вязнут ноги в пепельном песк. Уже ложится пух желто-зеленый, Лучи, лучи! Мн бодро — налегк: И чует мiр, невольно умиленный, Так хорошо, так ничего не надо! Надмiрную, весеннюю мечту.

1953 9 февраля 1956 г.

[Арсеньев 1972, с. 31] [Арсеньев 1972, с. 41] КАПИТОЛIЙ *** Там наверху блет Ara Coeli, Озарена сiянiем луны, Как примирительна, как странна Ступеньки блыя из вышины Все-покоряющая тишина!

Зовут с собой к туманной дальней цли. Течет, течет… Ни берегов, ни дна… И тихий отблеск дали несказанной.

Внизу — недвижен конный Марк Аврелiй, В сребристый мрак дворцы погружены, 14 мая 1956 г.

И царственно дыханье тишины, [Арсеньев 1972, с. 48] И лишь фонтан лепечет еле-еле.

Пойдем туда, в далекiй угол сада (Нас ночь сюда нежданно завела). *** Блестит дорожка. Все сильнй прохлада.

Я слышу, как течет Рка Молчанья.

Там высится Тарпейская скала, Склоняюсь и внемлю. То — тихiй зов Средь мирт и лавров, срая громада. Невдомых и дивных берегов Вет лимоном. Ночь полусвтла. Из глубины Безбрежнаго Сiянья.

13 авг. 1956 г.

[Арсеньев 1972, с. 24] [Арсеньев 1972, с. 48] *** *** Раскрыт лопатой черный пласт земли Рябит вода. Уж удлинились тни, Вокруг стволов срющаго сада.

Скользят в вод вечернiе лучи.

Еще весна далека. Но отрада В прозрачный час нежданных посщенiй Весенняя уж льется издали.

Присядь на берегу и помолчи.

………………………………………… 62 НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ НИКОЛАЙ АРСЕНЬЕВ Я тишины словами не нарушу. И в мраморный струится водоем Склоняется на руки голова. Вода, из стройной изливаясь чаши.

Т а к а я грусть, что умиряет душу;

И замирают треволненья наши.

Т а к о й покой, что замерли слова. Чуть-чуть струит вода… И мы — замрем.

……………………………………………… 6 августа 1963 г. А там вглуби, у церкви на пороге, Grundlsee — Крест, и на нем — Распятая Любовь.

Освящены — и терния и кровь.

[Арсеньев 1972, с. 48] И мать склонилась и целует ноги.

ВЕСНА. РАЗСВЕТ Весна. Разсвет. Раскрыты двери [Арсеньев 1972, с. 64] В задумчиво-туманный сад.

Как зачарованные звери, Ели мохнатые стоят. АКАДЕМИЧЕСКАЯ СВОБОДА.

МОИ ВОСПОМИНАНИЯ О МОСКОВСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ (1906—1910 ГГ.) По убегающей долине Поток желтеет ноготков.

Московский университет в годы моей юности продолжал осуществ Сюда в разсветный час пустынный лять свое призвание — будить мысль и ответственное отношение к Зовет уж пение дроздов.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.