авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

«Поэзия Московского университета: от Ломоносова и до… Книга 6 от Арсения Альвинга до Владислава Ходасевича включая Глеба Анфилова ...»

-- [ Страница 5 ] --

10 июля Её рожденье — Впервые: Книжное обозрение. 1993. № 43. только проявленье, Автограф — архив наследников М. А. Зенкевича Исчезновенье — только удаленье, ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН 214 МИХАИЛ ЗЕНКЕВИЧ 26.XI / 8.XII 1886, Екатеринодар Кубанской области — не ранее А скоротечность — только вечность.

Для всех времён первооснова, Георгий Иванович Золотухин — единствен Таков закон ный сын в семье Ивана Ивановича Золотухина, всего живого. происходившего из государственных крестьян, крупного землевладельца, товарища прокурора 15 января Екатеринодарского окружного суда, и Елены Афанасьевны (урожденной Соляник-Красса), Впервые: Книжное обозрение. 1993. № 43.

дочери войскового старшины. В семье были еще Автограф — архив наследников М. А. Зенкевича две старшие дочери — Варвара и Анна1.

Георгий учился пять лет в гимназии в Ека теринодаре, затем три года в гимназии в Там бове2. В 1905 г. он поступил на юридический факультет Московского университета, кото рый в свое время окончил его отец. В 1908 г. — отчислен «как не внесший платы».

Из автобиографии Г. И. Золотухина:

Я человек скромный, но должен сознаться, что обилие самых разно образных кровей сделало мою природу чувствительно-интернациональной.

Греки, французы, запорожцы, кажется, даже эскимосы — все, в некотором роде, принимали горячее участие в моем создании.

Заразился я стихотворной болезнью в раннем возрасте. Несмотря на все принятые моими родителями меры, вплоть до сечки по абсолютно голому телу, «стихотворие» не проходило… В тринадцатилетнем возрасте я писал удивительную белиберду, в одном стихотворении я ухитрялся смешивать васильки и панихиду по прабабушке с белым звоном пушистого снега.

Гимназия меня не облагородила. Университет тоже. Каким был я бродя чим [Подчеркнуто автором. — М. В.]. В 1915 г. выходит первый сборник стихов Г. И. Золотухина «Опалы»4.

Автор находится под влиянием произведений символистов, бальмонтовской «музыкальности», ритмико-синтаксической лирики Блока5. Но звучат и новые ЦИАМ. Ф. 418. Оп. 319. Д. 514. Л. 1–18 (август 1905 г. — 15 ноября 1908 г.).

В Тамбовской гимназии в 1895—1897 гг. учился и Давид Давидович Бурлюк.

Отметим, кстати, что затем Бурлюк учился в Тифлисской гимназии в одном классе с Павлом Александровичем Флоренским.

РГАЛИ. Полностью эта автобиография приведена на с. 446—447.

В книге «Опалы» указан адрес и телефон автора: Москва, Б. Афанасьевский, д. 22, телеф. 4-68-30.

В. Ф. Марков в [Марков 1968, с. 295] пишет, что автор подражает поэзии русского декаданса и романтиков девятнадцатого века, и характеризует стихи как «глупые, неграмотные, неуклюжие, в плохом вкусе, но ни в коем случае не скуч 216 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ноты — эпатаж, идея ниспровержения старого, «разоблачения» культуры — на пример, в стихотворениях «Любите дрожжи», «Близкому нам мертвецу — Шар лю Боделэру», «Злая игра в ритм». И хотя эти новые ноты очень близки тому, что пропагандируют футуристы, Золотухин в стихотворении «Хотим жевать», с подзаголовком «Как пишут в наше время стихи», явно показывает свое резко отрицательное к ним отношение:

Берут случайные, никчемные словечки:

Зуб, плетка, портсигар, камышинский арбуз;

Затем заглавие: «Три свечки».

Иль: «Плеск взволнованных медуз»… А далее, собрав все в кучу, Родят, к великому стыду, Стихов бессмысленных качучу, Аккордов тухлых ерунду… Но в том же 1915 году Золотухин встречается с «отцом русского футуриз ма» Давидом Бурлюком, и отношение его к новому течению резко меняется.

Он становится «ангелом»6 футуристов, которых, по выражению самого Дави да Бурлюка, «заедала бедность»7. Впоследствии Давид Бурлюк напишет, что, найди он Золотухина раньше, «вся история русского футуризма могла бы быть ярче и богаче» [Бурлюк 1956, с. 31].

Золотухин основывает издательство «К»8, призванное «дать читателям истинно художественный материал». Уже в 1915 г. он издает поэму Василия Каменского «Стенька Разин»9 и в 1916 г. — сборник «Четыре птицы», куда вхо дят стихотворения Давида Бурлюка, Георгия Золотухина, Василия Каменского и Виктора (Велимира) Хлебникова.

Из воспоминаний Василия Каменского:

… мы выпустили «Четыре птицы» — Бурлюк, Золотухин, Каменский, Хлебников.

Золотухин — из второго поколения футуризма, как и Давид Виленский, Григорий Петников, Дмитрий Петровский, С. Вермель.

С помощью Золотухина я нажал на издание «Разина», и вот в ноябре 1915 года с грехом пополам (цензура много «острого» выкинула) роман, на конец, вышел в счастливый час: книгу встретили восторженно. В три недели весь «Разин» разошелся. ные» (… imitated the excesses of Russian decadence or the Romantic poetry of the nineteenth century. It is silly, illiterate, clumsy, and in bad taste, but never boring …).

Обложка книги «Четыре птицы». Художник А. Лентулов См. [Марков 1968, с. 295].

Д. Д. Бурлюк вспоминает: «Футуристов заедала бедность. За исключением Елены Г. Гуро, обладавшей жалкими крохами, и Н. И. Кульбина, имевшего чиновни чье жалование царское, все остальные были нищеобразными» [Бурлюк 1994, с. 17].

Адрес издательства: Москва, Воздвиженка, д. 6, кв. 46.

На обложке — 1916.

См. [Каменский 1990, с. 504].

218 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН Из Песен Давида Бурлюка, Название сборника, по-видимому, связано с близкой футуристам идеей сво Из радуг Вити Хлебникова, боды и полета. Василий Каменский был одним из первых российских авиато Из мяса Маяковского, ров. Умение летать считалось неотъемлемой способностью человека будущего.

Из браслетного Георгия Золотухина Каменский вспоминал:

Под ало-аркой А.

Пластикой жестов пророческих … Хлебников, будоража волосы, то корчился, то вдруг выпрямлялся, Миру откроет судьбу глядел на нас пылающей лазурью, ходил нервно, подавшись туловищем впе Астральных слияний ред, сплошь сияя от прибоя мыслей:

И не станет — — Вообще, будетляне должны основать остров и оттуда диктовать усло МЕМЕNТО — вия … Мы будем соединяться с материком посредством аэропланов, как Живых или мертвых. птицы. Станем прилетать весной и выводить разные идеи, а осенью улетать к себе.

Квартира Золотухина в Москве на Воздвиженке становится «штабом» фу Сверхреальный Давид Бурлюк наводил лорнет на нездешнего поэта и туристов.

спрашивал:

— А чем же мы, Витя, станем питаться на этом острове?11 Здесь 29 февраля 1916 г. Велимир Хлебников провозглашает — Союз Пред седателей Земного Шара, или «Общество 317».

Не обошлось и без критики. Так, в журнале «Временник» участники сбор ника «Четыре птицы» саркастически названы птицами «певчей», «боевой», «до- Из воспоминаний Дмитрия Петровского:

машней» и «чучелом набитым»12. … возвращусь к первому дню существования «317». Собрались на Воздвиженке, где жил тогда Золотухин.

Многие стихотворения в книге имеют посвящения.

Что это были за великолепные вечера у Золотухина!

«Поэмия о соловье» Василия Каменского — с посвящением «Георгию Зо Мы доставляли сырой материал наших работ над шумами (Золотухин лотухину — во имя его яркое». Стихотворение Давида Бурлюка «Античная потом тоже присоединился к работе), а Хлебников потом едва касался их, дама» тоже с посвящением — «Г. И. Золотухину. / “rien que la nuance”13». Зо из сырой земли всходили и на глазах зацветали живые ростки и цветы, лицо лотухин включает в сборник стихотворения «Давид Бурлюк» и «В. Маяковско- его при этом тоже зацветало.

му», а первым в подборке Золотухина идет «Стих будущего» с подзаголовком: Золотухин говорил:

«Критики не поймут. Они рабы дряхлых рифмований». — Я уверен, если бы свесить в этот момент Хлебникова, — вес его дол Почти все футуристы были художниками или учились живописи (одно из жен быть меньше обычного! — таким одухотворением дышала вся его гро немногих исключений — Бенедикт Лившиц). К первому изданию «Стеньки Ра- мадная фигура.

В то свежее время Хлебников еще верил в реальное значение своего об зина» рисунки делали: Владимир и Давид Бурлюки, Георгий Золотухин, Ва щества, он надеялся путем печати и корреспонденции привлечь в общество силий Каменский, Николай Кульбин, Аристарх Лентулов, Николай Гущин. В лучших людей своего времени и, установив связь по всему земному шару, сборнике «Четыре птицы» — иллюстрации Аристарха Лентулова (обложка) и диктовать правительствам Пространства.

Георгия Золотухина.

«Захватить в руки Государства Времени лучших людей.

В стихотворении «МЕМЕNТО», с посвящением «В. Маяковскому во сла И, таким образом, заставить Государство Пространства считаться с Го ву», Василий Каменский пишет про своих друзей-футуристов: сударством Времени». (Из его письма). … А вот завтра девочка В 1916 г. Золотухин уезжает из Москвы, сначала — в Ялту, а затем в Керчь.

В платье из тканей живописи Лентулова, Там он издает газету «Сердце Крыма», открывает школу дикции, дает концер ты в Керчи и Симферополе вместе со своей женой — актрисой Евгенией Мав См. [Каменский 1990, с. 443]. рикиевной Ястржембской. К 1917 году он остается без средств.

Он горячо приветствует Февральскую революцию, видя в ней обновление «“Четыре птицы” — так называется книга стихов изд-ва К. Из них: одна певчая (В. Хлебников), одна боевая (Д. Бурлюк), одна домашняя (В. Каменский) и мира и человека.

одно чучело набитое (Г. Золотухин). За эту книгу цена 2 р. Интересно, сколько получает Хлебников за свои стихи, на которые в надежде, очевидно, и про делана эта небольшая спекуляция» [Книжное поле 1917, с. 6]. См. также [Марков См. [Каменский 1916, с. 65–66]. В заглавии и тексте стихотворения опечат 1968, с. 296]. ка — МЕМЕПТО.

13 Цитата из «Искусства поэзии» Поля Верлена. См. [Петровский 1926, с. 9–10].

220 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН В этом же году выходит его сборник «Эхизм» (с рисунками автора), с посвя- В автобиографии Золотухин напишет:

щением жене: «Из цветника твоего сердца собирала мед моя пчела. Твой он».

Я жил и живу в ливне рифм. Нет ни одного слова, нет ни одной фразы, Поэма «Эхизм», давшая название книге, имеет подзаголовок: «Пророче полнозвучного эха, которые я бы не слышал. Я ощущаю подоплеку каж ская поэма, построенная по закону абсолютного отражения, природою души, дого слова.

звуковых волн». Начинается сборник обращением к поэтам:

Вот маленький пример: рог гор горд, дорога дорога дрог, ограде города — огород…..

Обратился с вопросом к друзьям-поэтам.

Слово — есть вещь…..

Хватит ли запаса слов для полной музыкальной формы стиха, стиха, А я — Я верный слуга слова — до конца. построенного по закону пророчески тонкого, звукового отражения?

Нет! Никогда!

В 1918 г. Золотухин оказывается в Екатеринодаре. В 1920—1921 гг., вер Неправда! Был мой крик.

нувшись в Крым, работает в Симферополе, заведует Крымгосиздатом.

Нет языка более богатого, чем русский. … В 1922 г. переезжает в Севастополь, где в том же году в издательстве «Та Литературный язык родины моей — младенец, но младенец гениален. ран» выходят две его поэмы «Смертель» (о голоде в Поволжье) и «Восемь тел».

В сборник также вошла «1917-ая рождественская сказка “Хрусталинка”» и В Севастополе также выходит сборник «Из батареи сердца», где опубликовано ряд стихотворений, часть из которых уже была опубликована в сборнике «Че- несколько стихотворений Золотухина. В 1923 г. он переезжает в Феодосию, где тыре птицы», но теперь они, как и вся книга, снабжены вынесенными на поля сотрудничает в газете «Рабочий».

добавлениями пропущенных слов. Следующая страница жизни Золотухина, связанная с Иваново-Вознесен Георгий Золотухин, приняв идеи «будетлян», экспериментирует с рифма- ском (в 1932 г. переименован в Иваново), стала известна лишь недавно благо ми17, стараясь зарифмовать все звуки рифмующихся строк (панторифма), как, даря разысканиям московского исследователя Александра Соболева [Соболев например, в стихотворении «Зинаиде Васильевне Петровской»18: 2011]. В 1924 г. стихотворение Золотухина «Каменная колыбель» из сборника «Из батареи сердца» было перепечатано в иваново-вознесенском альманахе «Ве Ласк ал ладан лелей. Лилий путы нок». В 1924—1925 гг. он печатается в ивановском пропагандистском еженедель Ели роз венки лучшей Травиат нике «Красный ткач». Это последние из известных публикаций Г. И. Золотухи Ласкал ладонь Лель ей, а лилипуты на. Сведений о том, куда и когда он уехал из Иванова, пока нет.

Пели: розовенький луч шей траве яд. Известно только, что в 1942 г. он оказался в Самарканде. Сохранилась ма шинописная копия поэмы «Восемь тел», подаренная автором, вместе с рукописью У многих стихотворений есть примечания о количестве букв и количестве стихотворения «Все насмарку!..» (27 окт. 1942, Самарканд) и краткими воспоми рифмованных букв. Так, например, рядом со стихотворением «Глазам Египтян наниями «Из архива памяти» о встрече с В. В. Маяковским и В. Хлебниковым в ки» написано: «315 букв всего, 4 буквы не рифмованных»20.

1915 г. в Москве в Б. Афанасьевском переулке23, Петру Владиславовичу Виль Иногда используются так называемые «сквозные рифмы»:

кошевскому, фольклористу, текстологу из Ленинграда, работавшему в то время в Самаркандском университете24. На копии поэмы стоит — «1942, 19 нояб., Самар Три люстры горели.

канд». На полях автографа стихотворения надпись: «Чуткому и понимающему Тысяча триста свечей.

Вилькошевскому от хлебниковца. Г. Золотухин»25.

Посмотри, не Заратустры гор ли Следы сеч — бриза звончей?.. См с. 446–447 ниже.

Золотухин вспоминает: «Как-то в Москве, в один из зимних дней 1915 г. в Б. Афанасьевском переулке (Арбат) в д. № 22 Владимир Маяковский обронил та См. [Золотухин 1916, с. 36].

кую фразу:

Ип. Соколов в статье «Хартия экспрессиониста» пишет: «Эхист-эвфонист Ты, господи Иисусе, Золотухин довел свою виртуозность в области концевых созвучий, кажется, прямо В наши дни теперь не суйся.

до шарлатанства» (цитируется по [Забытый авангард 1993, с. 45]).

Тогда же Велимир Хлебников говорил о том, что слова рабочий не должно быть в См. [Гаспаров 1993, с. 133]. русском языке, т. к. оно означает “рабьи очи”. Что, дескать, когда в Скифии брали в См. [Золотухин 1916, с. 36]. плен, им выкалывали глаза и впрягали в ярмо» [Лесман 1989].

20 См. [Золотухин 1917, с. 43]. См. [Соболев 2011].

21 Cм. [Золотухин 1916, с. 21]. См. [Лесман 1989]..

222 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН Автор выражает свою искреннюю благодарность С. В. Старкиной и Р. Вро- Живя, какъ мн угодно: нравственно, развратно, ону за неоценимую помощь в поиске материалов для биографии Г. И. Золо- То богато, а то снуя глазами по пустому столику, тухина. Я ищу людей, М. И. Воронцова26 Мысли которыхъ напоминаютъ лебедей;

Всегда помня, что только блоснжныя химеры Основные источники: [РП:1800, т. 2;

Бурлюк 1994;

Петровский 1926;

Каменский Не имютъ мры, 1990;

Гаспаров 1993;

Соболев 2011;

Крусанов 2003], РГАЛИ. Фото Г. И. Золотухина:

А все остальное плоско и избито — ок. 1905, ЦИАМ.

Или дано, или бито… Итакъ: Я люблю только то, что вытекаетъ непроизвольно.

Мой умъ — изъ разноцвтныхъ кирпичей строенiе!

Я каждую минуту цлую новое настроенiе, А отъ искусственнаго — мн больно… ПРЕДИСЛОВIЕ.

Тому, кто живетъ въ горизонтахъ безмрныхъ, Иногда непрiятны строчки стиховъ опредленно-размрныхъ;

[Золотухин 1915, с. 3–4] Онъ знаетъ, какъ фактъ, Что шаблонный тактъ — Для мыслей ограда;

А когда разсыпаются, какъ дробь, ДОРОГА.

Строчки враздробь, То умъ смлетъ, и душа рада. Я испыталъ рожденiе святынь Эти постоянные, безконечные: разъ, два, три, четыре, пять — Внутри себя. Я знаю превосходство Опять… и опять — Оазиса надъ сонностью пустынь, Сплошное неприличiе! И васъ зову къ лазури благородства.

Надо изливать нектаръ, водицу, Любить пять, единицу Возьмите то, что тамъ у васъ на дн, И, вообще, различiе! Откройте душу, скрытую страстями;

Какъ пить чай съ сахаромъ въ приглядку — Вдь лишь он не вдаютъ одн, Не вкусно, Что чистота томится подъ костями.

Точно такъ же цловать вчно музную пятку — Грустно. Все то, что «предназначено» — я сжегъ… Переливаются, какъ солнечные блики, Какъ ярко на костр вка горли!

Думы — души лики;

И вотъ, могучiй вспыхнулъ въ сердц богъ, И не дло лечь на оттоманку Играющiй на пламенной свирли… И записывать опредленную Мысль въ шарманку — Отъ васъ зависть? Ха! Какой пустякъ!

Влюбленную. Мой духъ — гигантъ, не знающiй паденiй;

Летя отъ простоты въ символику, Онъ видитъ на вершин гордый стягъ И обратно;

И въ высь идетъ — безъ вашихъ заблужденiй.

Работа в архивах ЦИАМ и РГАЛИ — А. В. Уланова.

224 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН Не надо ранъ скрывать. Есть доктора… Путь одинъ — глотать объдки, Пусть дiагнозъ они поставятъ сразу… Пить прокисшее вино Вамъ всмъ давно, давно уже пора И смотрть, какъ злые предки Наружу выставить душевную проказу. Рвутъ блестящее Руно… Мой удлъ — чужое несть!..

Идите вс! Идите вс! Дважды три — конечно, шесть… Довольно биться въ колес Вками созданныхъ отмтокъ.

Скорй, за мной! За мной, скорй! [Золотухин 1915, с. 14] Къ престолу новыхъ алтарей — Уничтоженью дряхлыхъ клтокъ… [Золотухин 1915, с. 12–13] ЛЮБИТЕ ДРОЖЖИ.

Мозгъ — неизвстное царапаетъ когтями… Изъ подсознательныхъ, невдомыхъ берлогъ Сумбурными восшествуетъ путями МОЙ УДЛЪ.

Дней будущихъ: надежда и залогъ.

Въ мои атомы и клтки Внутри эстета — центръ живыхъ проникновенiй, Заползли зачмъ-то предки Окраска символовъ въ понятные тона.

И живутъ;

— Тамъ зори новыхъ, острыхъ розовнiй, На плечахъ свинцомъ повисли, Иной и Богъ, иной и Сатана.

При набг новой мысли Тутъ-какъ-тутъ!

Эстетъ не знаетъ всплесковъ жизни захудалой, Глупйшихъ кодексовъ понятiй о добр, Выражая сожалнье, Онъ ищетъ формы въ призрачности алой Крпко схватятъ за языкъ, И любитъ жизнь, лишь стоя на гор Натянувъ на размышленья Пылью пахнущiй парикъ.

Своихъ понятiй о добр и сил… Скажутъ: — «Тише! Въ этомъ мiр, И знайте!.. Если только разъ Дважды два — равно четыре…»

Вамъ заблеститъ его души окрасъ, — Кругъ очерченъ, центръ намченъ, — Гордитесь: счастья вы вкусили!..

Духъ запятнанъ, искалченъ Сотней рукъ;

Ноги вязнутъ въ жидкой тин, [Золотухин 1915, с. 26] И смется въ паутин — Мой Паукъ… 226 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН БЛИЗКОМУ НАМЪ МЕРТВЕЦУ — Безвоздушный и безвкусный.

ШАРЛЮ БОДЕЛЭРУ. Есть для всхъ насъ близкiй символъ;

Онъ гремитъ въ ушахъ, какъ кимвалъ:

Въ тлнiи — жизнь, но вн жизни эстетики… — Смертный часъ подходитъ сразу!..

Таютъ подъ солнцемъ гнилыя волокна. Опершись на эту базу, Тлнiе — запахъ разжиженной этики — Въ мор маленькихъ минутъ, Падалью пахнетъ въ открытыя окна. До цпей переворота, Разбивай оковы смутъ Спитъ въ разложеньи, зловоньемъ объятая, И спокойно жди чего-то.

Жадно червей возрождая, — земля, Плачетъ сумрачная ива, Сердце гнiетъ, измышленьями сжатое, Наклонившись надъ ркой.

И ожиряетъ пустыни поля. Въ колебаньяхъ примитива Историческiй покой… Смертiю — смерть побдимъ! Въ корчахъ трупа Мысль должна быть крпче стали;

Вижу я ярко предлъ темноты;

Символъ равенъ простот;

Но вковое зловонiе струпа Смыслъ шлифуется въ начал, Не извратило надежды черты. Окрыляется въ мечт.

Низъ и небо — два предла Больше всего намъ противно гнiенiе Такъ, поэтъ, соедини, Жизненныхъ мыслей. Смердящiй покой… Чтобъ слiянiе согрло Жизнь есть великая чаша хотнiя, Догорающiе дни;

Смерть — забытье и сочащiйся гной. Чтобы въ огненномъ мотив Рокомъ созданныхъ началъ, Возлежа на примитив, Символъ вчности звучалъ.

[Золотухин 1915, с. 35] [Золотухин 1915, с. 36–37] ЦЛЬ.

Полутоны и намеки ШТРИХЪ.

Отъ далекаго далеки.

Въ символизм мысль поблёкла. Замокъ вдали… Всюду вставленныя стекла ………………………………………….

Сютъ сумеречный свтъ. Тянутся башенъ кровавыя шеи;

Да — завяло, вянетъ — нтъ! Въ нихъ залегли Парадоксы, отговорки — Мдно-упругiя, жирныя зми.

Разноцвтныя затворки. Сумрачно-жутко у темнаго царства Только въ картахъ, да вин Ужаса, зла и коварства… Примитивъ царитъ вполн;

………………………………………….

Но, конечно, очень грустный, 228 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН Дьявола тронъ Сонета Сладко-приманчивой кровью окрашенъ. Красотка-мечта улетла… Кружится съ крикомъ надъ зубьями башенъ ……………………………………………….

Стая воронъ. Безъ отрыжки Спятъ напоенныя мракомъ глазницы. Къ черной крышк Черному — черное снится… Шествуетъ фигляръ.

…………………………………………. Живи просто До погоста, Возл воротъ, Милый экземпляръ!

Въ плать изъ гноя и розовыхъ ссадинъ, Стынетъ уродъ — Небо, гд-то тамъ, высоко, Врный слуга отдыхающихъ гадинъ. Не дойдешь во-вкъ.

Желтой рукой онъ сжимаетъ ключи. Здсь-же сочная осока, — Спятъ палачи… Кушай, человкъ!

1915 Громко волненье поетъ, разрушая жестокими нотами Любвеобильнаго сердца слезливую дрожь… [Золотухин 1915, с. 39] Кто-же? Эй! Кто-же иступитъ свой ножъ, Глупо сражаясь съ земными воротами?..

Гд сей безумецъ, ЗЛАЯ ИГРА ВЪ РИТМЪ.

Герой, Чародй, Сухiе картоны — Водопадъ???

Скоты — Подъ горой, Никогда не поймутъ Тамъ, гд адъ Стоновъ Тайныхъ идей… Цвтка красоты И мгновенiя смутъ.

Никогда не пойметъ [Золотухин 1915, с. 44–45] Гнилье Перламутровъ природы.

Въ лошадиный помётъ Заткнули блье *** Уроды.

Бываютъ странныя порой переживанья:

Душу тьмой затянула Душа и тло врозь. Вн жизни, вн оковъ Монета — Мой бродитъ духъ — онъ въ бг облаковъ, Любовница тла. Онъ тамъ, средь звзднаго мерцанья, Изъ баула Среди немолчнаго дрожанья 230 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН Эфира трепетной волны… Рчи вс пустопорожни, Кто я? — Налетъ земли!.. но въ красот движенья Если ихъ соединить, Я позабыть могу всю гниль людскихъ сердецъ Смыслъ одинъ, одно значенье, И сознавать — начало и конецъ Одинаковая нить… Единаго опредленья. Безпрерывность — сочетанье Тамъ, въ неб, я — внецъ творенья, Разноцвтной кутерьмы, Безумный страхъ для Сатаны… Безпрерывность — это я, — Это ты, — это мы… [Золотухин 1915, с. 50] [Золотухин 1915, с. 51–52] БЕЗПРЕРЫВНОСТЬ.

*** Безпрерывность — это я, — Это ты, — это мы. Пусть мгновенья — Безпрерывность — сочетанье Сновиднье...

Разноцвтной кутерьмы. Мигъ за мигомъ шьетъ узоръ.

Миллiоны разныхъ звуковъ: Незамтно, Честныхъ, пошлыхъ, нудныхъ, гадкихъ, Ярко-цвтно Горькихъ, прсныхъ, терпкихъ, кислыхъ, Оживаетъ кругозоръ.

Ядовитыхъ, острыхъ, сладкихъ. Чаще звенья… Безпрерывность — это дьяволъ Провиднье Съ размалеваннымъ лицомъ, Въ сердце вводитъ смхъ и стонъ.

Сладкострастныхъ вздоховъ смна Мигъ — съ вершины Съ общепризнаннымъ концомъ. Пасть въ стремнину, Если хочешь ты увидть Высь небесъ, крутой уклонъ… Безпрерывности огни, Рвется порохъ… Поздно вечеромъ въ аллеи Чу! Вотъ шорохъ.

Парка, другъ мой, загляни. Все я слышу и живу.

Тамъ, окутанныя тьмою, Краской черной, Раздражающей какъ зудъ, Блой, вздорной Вереницей безпрерывной Я пестрю свою канву.

Пары черныя снуютъ. Ну, быстре!

Тихихъ словъ ты не разслышишь, Эй, живе!

Но теб ихъ смыслъ знакомъ — Расходись, веретено.

Безпрерывность крутитъ, вертитъ, Пусть улитки Одинаковости комъ. Бродятъ въ ниткахъ — 232 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ТАКЪ ГОВОРЯТЪ СИЛЬНЫЕ.

Я свободенъ, мн смшно… Пусть мговенья — Сверкаетъ утреннимъ сiяньемъ Сновиднье...

Мой отшлифованный клинокъ, Мигъ за мигомъ шьетъ узоръ.

И каждый атомъ обаяньемъ Незамтно, Надеждъ питаетъ рабъ мой — Рокъ… Ярко-цвтно Оживаетъ кругозоръ...

Я — серна юныхъ горъ. Отважно 1915 Ищу возвышенныхъ началъ;

Я никогда не жилъ продажно, [Золотухин 1915, с. 56–57] И никогда не погибалъ!

Я самъ держу желзо Рока, Побдно жизни нити тку;

Я самъ съ себя сорвалъ жестоко ТАКЪ ГОВОРЯТЪ СЛАБЫЕ.

Предначертанную тоску.

Живую душу сушитъ плнъ, — Порвавъ законы тяготнья Она, какъ въ клтк, бьется, бьется, Полетомъ смлымъ въ высоту, И только изрдка взовьется — Для слабыхъ звзды вдохновенья Въ движенiи молнiеносныхъ смнъ — Въ живые символы плету… И снова внизъ… Въ безумств плача, Рви въ кровь познанiе свое, — Я — царь? Да, царь! Горитъ сiяньемъ Ты не узнаешь, что — «твое» — Мой отшлифованный клинокъ, Неразршимая задача.

И каждый атомъ обаяньемъ Малйшiй звукъ средь тишины, Надеждъ питаетъ рабъ мой — Рокъ!..

И тотчасъ лапа тяготнья;

Въ зловонной куч бездвиженья — Безцльна гамма новизны… Ты — царь? — Нтъ!.. Ты червякъ!.. Ты соръ!.. [Золотухин 1915, с. 63] Ты пыль ненужная вселенной:

И не разсять мыслью плнной Въ кулакъ зажатый кругозоръ… *** …………………………………… Горитъ отточенный клинокъ… Каждый день въ моемъ храм сгораетъ свча, И впереди и за тобою — Въ темнот застываютъ молитвы, Походкой медленной, прямою И остре доносятся звоны меча — Шагаетъ Рокъ… Волны битвы.

Крпки двери святыни, но гулъ все сильнй Заглушаетъ мечты о Предтеч, [Золотухин 1915, с. 62] 234 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН И все меньше и меньше отрадныхъ огней… Въ черныхъ складкахъ газа Таютъ свчи… Нжные ирисы Вянутъ отъ тоски… 1915 ………………………………………….

[Золотухин 1915, с. 72] Въ паутину грусти спрятались желанья, На огн минутъ Превратились въ пепелъ муки обладанья — СПЛЕТНИ.

И текутъ… текутъ Воспоминанья… Сплетни мчатся, льются, вьются… …………………………………………..

Надъ разрытой мостовой — Умерли цвты… Пылью мутною несутся, Я — не тотъ!.. А ты???

Черной, клейкою водой… Разговоровъ — кучи-тучи… Всюду критика и судъ;

Грязныхъ словъ — потокъ вонючiй [Золотухин 1915, с. 99] Вызываетъ гадкiй зудъ… Сердце камень… Сало… Жало… РОМАНСЪ.

Вотъ наличности мщанъ… Бываютъ дни — темне ночи.

Если свта въ сердц мало — Есть свтлый мигъ — страшне мукъ.

Сплетенъ много — океанъ… Есть день — паденiя короче, Окаянны толки — волки — И этотъ день — ушедшiй другъ.

Обесцвчиваютъ умъ, И душевные осколки Когда души моей частицы Вс въ грязи отъ смрадныхъ думъ… Теб я ласково дарю, Сплетни давятъ, рютъ, вютъ, То эти капельки, какъ птицы, Какъ кошмары, мнутъ сердца… Должны будить любви зарю.

Темной лентою чернютъ, Льются, вьются — безъ конца… И, если ты уйдешь, мой генiй, Когда лучи любви горятъ — Въ душ аккордовъ сожалнiй [Золотухин 1915, с. 87] Невыносимый вспыхнетъ рядъ… Но… нтъ! Не надо словъ обта, НОКТЮРНЪ. О нихъ тебя я не молю… Я угасаю безъ отвта, Скромно умираютъ блдные нарциссы, Но, угасая — все-жъ люблю… Ихъ темница — ваза… Ароматъ послднiй точатъ лепестки… ………………………………………….

[Золотухин 1915, с. 107] 236 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН *** Ты — весна. Я нахально-жгучiй, Какъ знойное лто;

Муза! Гд сладость напвовъ твоихъ? Люблю развратной качучей Смолкли мгновенныя трели, Волновать спины кордебалета.

Въ мукахъ рожденный не трогаетъ стихъ, Я живу на свт двулико:

Тускло внутри, улетли Я — орелъ и ршка… Бодрыя думы и свтлые дни, Два зерна у оршка, Сердце въ безсилье одто, И въ этомъ моя улика.

Муза, волшебница! Муза! Верни Одно зерно — горькое, другое — сладкое, Чувствамъ горячее лто! Бурьянъ и резеда вмст;

То сижу на чистомъ мст, 1915 А то влзаю въ болото гадкое.

Постарайся и меня прiучи [Золотухин 1915, с. 112] Къ весеннимъ днямъ, молодымъ… Только страшно. Вдругъ — я расползусь, какъ дымъ, И испарятся моей притягательности лучи… *** Для тебя я огней золотыхъ принесу, Соберу съ облаковъ блоснежныхъ росу, [Золотухин 1915, с. 140] Алой кровью окрашу уснувшiя были, Что налетомъ тяжелымъ на сердц застыли… Блый жемчугъ вплету въ вереницу внковъ, СТИХЪ БУДУЩАГО.

Душу лаской осыплю волной огоньковъ.

Изъ горячихъ созвучiй рождается онъ — (Критики не поймутъ.

Они рабы дряхлыхъ Вчно-юной любви непреложный законъ… рифмованiй).

Бриллiантовъ сверканья въ глаголы вложу, Къ тайникамъ вдохновенья построю межу;

Три люстры горли.

Крпкiй выстрою храмъ… а у жертвенныхъ плитъ — Тысяча триста свчей.

Я зажгу свое сердце… пусть сердце — горитъ.

Посмотри, не Заратустры гор ли Слды счь — бриза звончй.

Открыли двери музык латы.

[Золотухин 1915, с. 114] Походной вткой измаянъ.

Вотъ крылья доврiй музы: Пилаты.

Богъ годной Ведъ — кой изъ Каинъ — *** Зачаровали метаморфозами.

Опять о ней мечтанiя.

Ты — новорожденная! Лежишь въ кроватк Глаза чаръ овал — комета морфiя розами И просишь благословенiя. Вопятъ: огней мечеть данiя.

Въ твоей невинной тетрадк Быструю заворожу Дiану гоньбою Нтъ пока единицъ прикосновенiя. По пятамъ котовъ всю.

238 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН Выстрою заборъ жути. А ну конь бою! Четыре ока — четыре бреши Гробъ я дамъ. Готовься! Малыхъ.

Сбруя сердца серебр-же 1916 Поймала ихъ.

Припало-пало memento-mori [Золотухин 1916, с. 21] Сонету жизни.

Клубится глубь — зачатье моря — Ты не тужи съ ней.

НЕ ЗАБУДУ… Единъ — вн тинъ — у брига воронъ Кричало тло: Прочь латы — Пронзилъ змю.

не сторониться. Пустую миску приговоромъ — Сколько сказокъ прочла ты Я осмю.

Острой страниц. Четыре ока пробились тину Плескался бурный Терекъ Камней.

Кормил плечей. Два ока видятъ Палестину.

Нагie крики берегъ Ко мн Омыли ночей. Чему сметесь вы — подмостки Зобу дьявола Зря? Чему?

Воткну томъ правилъ. Смшны гробовыхъ хлопотъ доски Все забудь. Я вола Зрячему.

Кнутомъ направилъ.

Дика Фраза: Спи ты я. Пьянитъ гроздь новь-лица;

[Золотухин 1916, с. 24–25] Сердца ногами взбитая Пляшутъ не остановятся.

Окружили черепъ елками ЗАЧАТIЕ РУССКОЕ.

И не знаемъ, что поемъ.

Питьпидюмитъ перепелками Тло звря сжато осколками — Предразсвтный водоемъ. Колкими иголками.

Не выкарабкаться.

Изъ рыка, рабъ, гонца — Камень сверкающiй — посылаетъ.

[Золотухин 1916, с. 24] Посолъ пылаетъ.

Не все-ли равно: низъ-ли, высь-ли?..

Осколками — колкими иголками.

ВЫРВАНЪ ГВОЗДЬ.

Проколоты мысли.

Четыре ока пробились тину Такъ.

Камней.

Два ока видятъ Палестину.

Ко мн!

[Золотухин 1916, с. 26] 240 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ЖИЛЬЦЫ БЛОГОРЪ. Дайте вол iога Ярью расцвтиться.

Мы жильцы блогорные, Блдные боги, Скорби покорные [Золотухин 1916, с. 27] Русскie iоги.

Радость райская гостья Порога хижины. БУРЯ ВНУТРИ… Стоимъ погост Слезой обижены. Стихи стихiйные взмету надъ блесками Смемся рдко. Солнцеполей.

Печаль безпросвтна. Магниты вiйные льютъ перелсками Катится каретка – Сонъ соболей.

Невста не невстна. Зима зеркалится. Кибитка брошена Все дал и дал Креста дорогъ.

До ограды агонiй. Инетъ Индiя. У брови брошь видна — Намъ предки передали Кристаловъ рогъ.

Испугъ погони. Иду идейною piano-поступью А чего боятся?.. Велнiй вн.

Турнира трубнаго Дiаны тосты пью.

Остановитесь!

Олень огн.

Сзади — смхъ паяца.

Зима зеркалится, а кудри вспаханы А не черный витязь.

И шелестятъ.

Духи сна — не вздоръ-ли Горячей горности — могучiй шагъ волны, Вытирать платками, А челюсть — ядъ.

Вчной спазмой горл Взмету надъ блесками стихи стихiйные Жизнь бить молотками.

Солнцеполей.

Русская тревога Льютъ перелсками магниты вiйные Сла у крыльца.

Сонъ соболей.

Ликъ блднетъ iога — Бло-горъ жильца.

Дайте намъ кровинокъ Бодраго причастья. [Золотухин 1916, с. 28–29] Засмется инокъ Изумрудомъ счастья.

ИНДIАНКА.

Побгутъ по вехамъ Огневые токи;

Загубившая двухъ орловъ духъ-индiанка — Заискрятся смхомъ Пряной спазмою «кири».

Зори на Восток.

Величайшая комедiантка, Плачетъ у порога Факирша низа Сибири.

Клтк — дума-птица.

242 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ЗИНАИД ВАСИЛЬЕВН ПЕТРОВСКОЙ.

Бьютъ бубенцы по животу, Погоняя огни трезубцемъ, Ласкъ алъ — лданъ лелй. Лилiй путы Дайте мн, пажи, вотъ ту, ли розъ внки лучшей Травiатъ.

Что сдлала меня красно-куцымъ.

Ласкалъ ладнь Лель ей, а лилипуты Одинъ умеръ. Исходитъ другой.

Пли: розовенькiй лучъ шей трав ядъ.

Но передъ паланкина спускомъ, Дайте прильнуть бедру ногой, Вымыть пятку перешейк узкомъ.

[Золотухин 1916, с. 36] [Золотухин 1916, с. 30] МОЙ ДОМЪ.

Ко мн открыта дверь. Пусть входитъ всякъ:

Врагъ, другъ, откормленный и блднолицiй.

*** Мой домъ — волнахъ мигающiй маякъ, Противоядiе — отравленнымъ столицей.

Лесбiйская любовь лорнировала лиры Шуми, дворецъ. Радушьемъ обезцвть Лнивыхъ ласкъ, Израненныхъ кораловъ пурпуръ сочный.

Плыли пальмы, плетя пирамидамъ Пальмиры Я — славянинъ. Пляши, пляши, медвдь, Поклоны Пасхъ.

Свти маякъ надъ чернотой порочной.

Ноги невсты-невольницы Нила — Я знаю: дальше Тартаръ палачу Ныли на ней.

Свезетъ меня ладья гребца Харона.

Полымя пламенныхъ пнъ полонило Ну а пока оболъ не заплачу — Плечи полей.

Ко мн враги-друзья — блеститъ моя корона.

Струили сиропы-свирли столицы, Стонали сосцы.

Подъ платьемъ перьевъ полуночной птицы Пьянли песцы. [Золотухин 1916, с. 42] Скоро своры солнцъ сожгутъ сильфиду Солью сомннiй.

PERPETUUM MOBILE.

Пылитъ подъ поломъ пурга панихиды Палевыхъ пнiй, Стучитъ костьми скелетовъ стая.

Укусы уса — узлы у трона Кладбище тянетъ, какъ магнитъ.

Уснувшихъ устъ.

Курганъ растетъ, но наростая, Цитра цитируетъ циркъ Цицерона — Внокъ блднющихъ ланитъ Червонностью чувствъ.

Вплетаетъ огневые маки.

Я — златоустъ.

И снова день, и снова ночь — 1916 Зоветъ, зоветъ, живущихъ брак, Оковы тлнья превозмочь.

[Золотухин 1916, с. 32] 244 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН Открывъ тлесные кингстоны, Зажигая искры на болот, Мы распыляемъ вновь курганъ;

О соединенiи Любви отточенные стоны Святой крови и святой плоти Глушатъ мистическiй органъ. Завывайте, гробокопатели, среди бездорожья… Любви — зародыши начала Ставьте пахнущую язвами помху И распыленiе концовъ. Мистическимъ слезамъ и смху.

Ночь — томныхъ ласкахъ закачала Я знаю дорогу Божью.

Магниты сгнившихъ мертвецовъ.

Сверкающихъ во тьм ячеекъ — Вы видите-ль блестящiй снопъ. [Золотухин 1916, с. 44–45] То стая звонкихъ канареекъ Вспорхнула, чтобъ низринуть гробъ.

НЕ НАДО ПОКОРА.

[Золотухин 1916, с. 43–44] Противно-покорны *** Сжатые пальцы.

Разв страдальцы Писки. Минорны?

Человческихъ тушъ близки. Кричи!.. Кусай!..

Слдятъ за мной глаза гiенъ Остервенвшей лапой Изъ скважинъ Хватай волоса и И щелей, Медленно царапай.

Ждутъ, когда я буду убiенъ, Ты забыла, какъ предковъ груди Загаженъ Рвали чувствъ тигры?

Слизью ущелiй… Какъ пещерной запруд Повседневное, Бурлили стихiйныя игры?..

Хлвное Ты забыла, какъ дрожала липа, Оретъ на перекресткахъ Когда у корней начала, Ртомъ миллiонности, Ты, швырнутая земли полъ, Лживыхъ блесткахъ Извиваясь рычала?

Распространяя сонности. Будь подобна тломъ зврю… Подъ снью сренькаго правила Альковъ, всегда альковъ, Коронованной неприличности, Любовь еле-тлющихъ угольковъ Все-же мысль расправила Я не врю!

Крылья личности.

Поетъ душа генiя, [Золотухин 1916, с. 52–53] В [Золотухин 1917, с. 79] эта строка заканчивается не точкой, а вопроситель ным знаком.

246 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ЭХИЗМЪ.

ПОЭМА.

Начало поэмы Не зли Горностай ’ Горныхъ стай (’ крылья лебедей) Несли, Приподымая Приходы мая.

Лебеди, Лепеты, Флага Вестъ.

— Здравствуй, — Травъ струй — Благовстъ!

— Вс ли въ ’ — ’ Весельи Стаи лётъ Iюня оградъ достигъ.

— Стой, ледъ!

(поетъ юной Юнорадостихъ.

радости стихъ) Щурится Ящерица… (спрашиваетъ) — Не солнце ли — Посолъ цли?

В поэме «Эхизм» используется следующий графический прием. Некоторые слова поэмы даются не в основном тексте, а на полях слева. Как сами слова на Обложка книги «Эхизм». Художник Г. Золотухин полях, так и их места в соответствующих строках помечаются знаком апострофа.

Например, запись:

(’ крылья лебедей) ’ Горных стай означает, что строку следует читать как: крылья лебедей Горных стай;

запись:

’ (смерти) Хочу до ’ «конечно»… означает, что строку следует читать как: Хочу до смерти «конечно»… 248 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН 1917. (ДОМИНИРУЮЩIЯ БУКВЫ:

Береза думу лисъ О, С, З, П, Н.).

Беретъ, задумались (’ надъ) ’ Зла стихомъ коршуны, Сегодня сонъ сомннiй, смя Сласти мхомъ, — горъ шумы, Осой осыпать, осмю:

Одли Звзду затравленнаго змя, Маленькая Зари засвтную змю.

Малинка, Двушка, Октавы оргiи оргна Не на вод ли Падутъ, рыдая. Желтый слдъ Евушка?

Оставятъ отблески аркана… Подъ утро, тя, шелъ ты слпъ, Свъ одъ не таю, Пвецъ паденья истукановъ.

Дтства наяда просится.

’ въ Плескался ’ пламени палачъ;

Сегодня твою, Изъ опрокинутыхъ стакановъ Двственная дароносица, На поле палъ потокомъ плачъ.

Прославлю Розъ ловлю.

’ въ ’ Семнадцатомъ Москва шумла.

Лечили, стая стонъ, Запомни! Смять былъ боли валъ.

Плечи листа, насъ тонъ Одинъ сказалъ: — Мозгъ вашъ у мла!

Изумрудами И краснымъ блдность поливалъ.

Плнилъ акта… Запомни! Воздухъ былъ окрашенъ а’ ’ Внизу прудъ… аминь… ’ въ ’ Семнадцатомъ году весной, Плнъ ила. А кто И отъ кремня кремлевскихъ башенъ Весь нлитъ Народъ напоенъ новизной.

Спазмой?

Весна лтъ — Спасъ мой.

Юности [Золотухин 1917, с. 40] Iюнь нести ’ (смерти) Хочу до ’ «конечно»… ГЛАЗАМЪ ЕГИПТЯНКИ.

О, чудо конь! шь! На (315 БУКВЪ ВСЕГО) Травъ струй, (4 БУКВЫ НЕ РИФМОВАННЫХЪ).

Здравствуй… (Жен — Жн).

Твоя тiара — пески.

[Золотухин 1917, с. 9–11] ’ они ’Двоятъ: и арабески ’и Тайны неба ’ юга уютъ Земли — ковра до стиха.

250 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН Дай, нын баюкаютъ, Преступленiе не волноваться!

Семь ликовъ радости! Ха! Колнъ дары: сразу или постепенно, ’ а ’ въ ’ ’ Добр — стукъ тлнiя вн волнъ овацiй.

Плясъ трепака. Лечь или Горть? Истово ору жен:

— Ястреба калчили [Золотухин 1917, с. 54] ’ въ ’ Карет сто вооруженiй!

СМЕРТЕЛЬ Палъ на чудо, мило — ПОЭМА Ястреба, камень. Шестъ алъ.

ОТРЫВКИ Полночь утомила, Я съ трепака меньше сталъ. I Я зажигаю третью, Утро намъ узы кинетъ Последнюю свечу, Добра куполъ. От жестких хлестов плетью У трона музыки нтъ, В надсмертное лечу.

То бракъ упалъ. Коммуною напоен, В бравурных бурях сеч По тни я Везувiя и скалъ Летел пытливый воин Паденiе безумiя искалъ. С венком горящих свеч Стремглав. Но Главное Не в этом, [Золотухин 1917, с. 43] Весьма нетрудно быть поэтом, Тащась у бурь на поводу, Клич пролетария победный Швыряя дню в сковороду… Нет-нет! Не в том мое призванье, Чтоб быть игрушкою стихий, ЭХО ЭСТЕТА. Бесстрастные, как изваянье, Мои последние стихи.

На душу платья невсты — Весты слетлъ мотылекъ И запли возгласами слезъ трагедiи. II ’ въ Надушу палати небесъ. Повса тло ’ гротъ увлекъ, Серый филин Изабелл, розъ глазами, несъ бракъ лэди. Реет в небе, Обессилен Соединились два начала непримиримости. Дух Руси;

Эхо ядъ закружило деревцо. Крик о хлебе, ’ въ ’ Соли дни. Листва. Ночь ала. Вепри миръ имъ нести Вопль о хлебе ’ въ Не хотятъ. Глаза кружило: — врь ’ лицо Соком сердце Календари сразили позъ ихъ пну. Ороси.

252 ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН ГЕОРГИЙ ЗОЛОТУХИН III Где в каждом звене Смейтесь, смейтесь, Миллиарды когтей.

Сытых очи, X Потанцуйте на костях!

Желтый змей здесь! И вижу я серого филина в небе, Желтый змей здесь! И вижу гнетущую тушу Смертель… Жалом точит Метелью Тучной морды Взревели моленья о хлебе, Подлый стяг. Метель нагоняет метель.

Вижжа обгоняют IV Собаки былого Смейтесь! Толпу истомившихся лиц, Змей здесь! И падает в пропасть последнее На пологе слово Волги, Разорванных горем страниц.

На рыжей XIV Земле, Эй, глухие!

Семь лет К черту уши!

Будет грыжей Эй, слепые!

Лежать и томиться К черту слепь!

Безкрылая птица, От тысячелетней суши Безперая птица Облысела жизни степь… Смертель.

Крики… крики… загремела Песнь призывная игры, IX Серый филин — вестник мела Смейтесь, смейтесь, Пал на желтые бугры.

Сам виновен, Расползается Смертели Хохочи себе в лицо… Переполненный живот;

Желтый змей здесь, В желтых листьях завертели В сердце Нови Веснеструи хоровод.

Уронил тоски яйцо.

……………………………… За бременем Уже пропели петухи, Бремя Чадит свеча на поле тленья, — Ложится на плечи, Мои последние стихи Забеременил Дрожат у входа в Воскресенье.

Жирной Смертели живот, Калеча Людей Лютей и лютей, [Золотухин 1922, с. 5–6, 10–11, 14] Время Цепью влачится, САМУИЛ КИССИН САМУИЛ КИССИН Безслдна жизнь. Несбыточны волненья.

24.X / 5.XI 1885, Рыбинск — 22.III / 4.IV 1916, Минск Ты — искони въ краю чужомъ, далекомъ...

Безвременную боль разувренья Безвременье замоетъ слезнымъ токомъ. Немногие прижизненные публикации Самуила Сохранилась и вторая часть стихотворного диалога — стихотворение Кис Викторовича Киссина печатались под разны сина «Октябрь», посвященное Белому (1907). Вот его концовка:

ми именами — он подписывался то одним из псевдонимов (Муни1, Александр Беклемишев;

Осенний ветер, буйный брат!

для публицистики — Эрмий), то собственной Твой злобный вой как голос друга.

фамилией. И я, как ты, умчаться рад, Сын оршанского купца II-й гильдии, Кис- Залиться бешеною вьюгой.

син в 1903 г. окончил с серебряной медалью Но я устал, но я без сил, гимназию в Рыбинске и поступил на юриди Я сердца мук не успокою.

ческий факультет Московского университета, Я только в парк окно открыл где учился целых девять лет, до 1912 г. (ди И тихо-тихо вторю вою. плом второй степени выдан в 1913).

Приехав юношей в Москву, Киссин быстро Сблизился Киссин и с В. Ходасевичем (их знакомство относится к концу вошел в символистскую среду. С большой те 1905 г.). Написанный Ходасевичем уже в эмиграции и вошедший в «Некро плотой описывает его в своих мемуарах А. Бе поль» очерк «Муни» долгие годы оставался чуть ли не единственным разверну лый: «Муни мрачною мудростью, соединенной тым портретом Киссина.

с нежнейшим отзывчивым сердцем, сплотил … нас» («Между двух револю Очерк начинается утверждением о том, что Киссин, «в сущности, ничего не ций»). Доверительная интонация звучит и в двух стихотворениях Белого, по сделал в литературе» (и далее: «След, им оставленный в жизни, как и в литера священных Муни. Приведем одно из них, «Разувренье» (1907):

туре, не глубок»). Однако исследования двух последних десятилетий показыва ют, что это не вполне верно — Киссин написал немало (немногочисленность его Какъ намъ уйти отъ терпкихъ этихъ болей?

публикаций — при жизни он напечатал лишь 18 стихотворений — объясняется Куда нести покой разувренья?

высокой требовательностью к себе). Произведения Киссина, которые Ходасевич, Душ еще моей — доколь, докол естественно, читал и в рукописях, оказали большое влияние на становление по Холодныхъ думъ холодныя волненья?

следнего как поэта. По справедливому утверждению И. П. Андреевой, «эпитеты, Душа горитъ и плачетъ невозбранно;

интонация, сюжеты и строфика, которые мы привыкли воспринимать как “хода Земля — мертва: пройдутъ и не отвтятъ. севичевские”, в творчестве Муни наметились, когда их не было, да и не могло Но — тамъ, смотри: тамъ, гд заря, — туманно. быть у автора “Счастливого домика”» [Андреева 1999, с. 383]4. Найдены и пря Тамъ, гд заря, — иныя земли свтятъ...

мые заимствования Ходасевичем киссинских образов. Так, в прозе Муни «Летом 190*», хранившемся в архиве его дочери, есть следующая вставная новелла:

Тому не врь, чмъ яснятся т земли.

Ни щедрости, ни пышной благостын.

Я старик, я — рыбак, и потому не могу объяснить многого из того, что Ты здсь пребудь до вка: здсь отнын.

делаю.

Ты покорись, душа: ты долгiй мракъ прiемли.

Зачем я хочу выудить солнце с неба?

Да будетъ онъ! И въ ночь склонись послушно [Белый 1909б, с. 56]. Более раннее посвященное Муни стихотворение, «На У тихаго бассейна. Часъ настанетъ: — вольномъ простор» (1904), см. в [Белый 1909а, с. 18]. В переизданиях сборников И водометъ своей струей воздушно, «Пепел» и «Урна» Белый посвящения снял, как, впрочем, и Ходасевич, первона Струей своей, какъ нкiй призракъ, встанетъ.

чально посвятивший Киссину книгу «Путем зерна».

[Киссин 1999, с. 38].

М. Л. Гаспаров назвал Киссина «литературным близнецом В. Ходасевича»

Сокращение от имени Самуил. [Гаспаров 1993].

256 САМУИЛ КИССИН САМУИЛ КИССИН Привязываю к тончайшей крепкой лесе острый английский крючок, на- В 1900-х Киссин написал и ряд живляю самой большой звездой и закладываю в небесное море. рецензий. Первые из них появились Мелкая рыбешка — звезды вертятся вокруг моего поплавка. Но мне их в 1907 г. — в журнале «Перевал» и не надо. Я хочу поймать солнце. газетах «Литературно-художествен И каждое утро оно клюет. Я осторожно вывожу его на поверхность и ная неделя» и «Час». В дальнейшем целый день вожу на крепкой лесе. Но я не могу его вытащить: оно такое он надолго отошел от критики и тяжелое.

вернулся к ней лишь в 1914 г. По И каждый вечер солнце срывается у меня с удочки, заглотав звезду и водом к возвращению послужило крючок.

его возмущение только что вышед Скоро у меня не останется ни звезд, ни крючков.

шим «Первым журналом русских Берегитесь! — будет темно.

футуристов». Их вторжение в лите Как заметил Н. А. Богомолов, стихотворение Ходасевича «Рыбак» («Я на- ратуру, по его мнению, несло хаос и живляю мой крючок / Трепещущей звездой / Луна — мой белый поплавок / Над агрессию, он писал: «вы бездарны и черною водой... И солнце каждый день клюет / На удочку мою …») — не наглы, слишком развязны и только что иное, как стихотворное переложение этой новеллы (которая, в свою оче- развязны». В том же году он готовил редь, опирается на одноименное стихотворение Гете и его переводы на русский статью «О стихах Ходасевича и Ах язык — см. примечание к стихотворению «Рыбак» в [Ходасевич 1989, с. 383]). матовой» и рецензию на книгу Па Еще один текст Киссина Ходасевич использовал уже в Париже в 1936 г., стернака «Близнец в тучах». Все три когда он выступил с сенсационным докладом о найденном им поэте рубежа работы остались незаконченными.

XVIII—XIX вв. Василии Травникове. Ходасевич цитировал конец одного из Карьера Киссина не сложилась:

стихотворений Травникова: «О сердце, колос пыльный! / К земле, костьми окончив университет, он не смог обильной, / Ты клонишься, дремля». Слушатели, среди которых были извест- найти работу юриста. 20.IX 1912 г.

ные писатели, отнеслись к этому докладу серьезно и уже были готовы принять- он был призван в армию и служил С. В. Киссин. Ок. 1915 г. Фотография из ся за изучение вновь найденного автора, когда Ходасевич признался, что до- некоторое время на правах вольно фондов Государственного литературно мемориального музея Анны Ахматовой клад этот — всего лишь мистификация. В наше время Д. Б. Волчек заметил, что определяющегося.

в Фонтанном доме цитата из мифического Травникова на самом деле является цитатой из стихо- С началом Первой мировой войны творения Киссина, которое было впервые опубликовано в подготовленной са- Киссин был мобилизован и произведен в зауряд-военные чиновники (выполнял ин мим Ходасевичем подборке стихов Киссина (газета «Понедельник “Народного тендантские функции в санитарном ведомстве). Хотя он не участвовал в военных слова”», 1918 г., 3 июня): действиях, армейская обстановка действовала на него удручающе. Он писал:

Шмелей медовый голос Ежели бы ты знал мои подвиги и по канцелярской, и по бухгалтерской, и Гудит, гудит в полях. по кухонной части, то... все-таки не позавидовал бы мне. Пойми: я окружен О сердце! Ты боролось. конкретными хамами и неприятностями. Полезность моей работы спорна, Теперь ты спелый колос. абстрактность ее явственна. Понимаешь, я без воздуху, ибо что такое аб Зовет тебя земля. стракция как не безвоздушие? Устаю дьявольски;

кроме того, сам ты зна ешь, как я неспособен ко всему, что называется сношениями, отношения Вдоль по дороге пыльной ми, прошениями, рапортами. Канцелярист я хуже посредственного;

работы Крутится зыбкий прах. много, и ответственной. Noblesse oblige, начальство принуждает, шкура моя О сердце, колос пыльный, тоже чего-нибудь стоит, тем более, что солдат получает 75 копеек в месяц, К земле, костьми обильной, а я стою шестьдесят рублей, и все-таки усталость, припадки лени, скука и Ты клонишься, дремля.5 неумелость с неспособностью (Открытка Ходасевичу от 23.V 1915).

[Киссин 1999, с. 95]. В этой мистификации Ходасевича можно усмотреть не ке счел Травникова умершим и опубликовал посмертный сборник его стихов.

только обращение к тени давно почившего Киссина, но и обыгрывание неловкого Аналогичный конфуз произошел с самим Ходасевичем: услышав в 1925 г. из каких эпизода, связанного с остававшимся в России Борисом Садовским. В ходасевичев- то неверных источников о смерти Садовского, он опубликовал в парижской газете ской «Жизни Василия Травникова» есть описание того, как Измайлов по ошиб- некролог, посвященный памяти здравствовавшего поэта.

258 САМУИЛ КИССИН САМУИЛ КИССИН А зачем едят яичницу ножом, а зачем ножом режут котлеты, а зачем Как оказалось, там были, в частности, рукописи стихов Киссина (листки и за чмокают за едой, а зачем начальник пальцем в зубах ковыряет? А зачем писные книжки 1907—1908 годов и последнего времени его жизни, с сентября сестры тоже с ножа едят и говорят на «о», а зачем мой сосед по комнате 1915 г.) и тетради жены поэта, Лидии Яковлевны (младшей сестры Валерия Брю доктор Хильтов утром говорит: «курение табаку вредно», а днем: «я пола- сова), в которые она переписывала его стихи 1913—1915 годов. Материалы из гаю, что наука не пришла к своим конечным выводам», а весь день уходит этого собрания вошли в книгу [Киссин 1999], подготовленную И. П. Андреевой.

на заявления и вопросы такого же сорта: «А что такое вы понимаете под словом “индивидуальность”?» А я ничего не понимаю под этим словом и ни Н. Н. Перцова под каким другим, а просто лежу и думаю: о, сволочи!


Если самая прекрасная девушка не может дать больше, чем у нее есть, то Основные источники: [Андреева 1999;

РП:1800, т. 4]. Фото С. В. Киссина в начале зато всякая сволочь дает не меньше, чем у нее есть. Избавьте меня от этой раздела: ок. 1903, ЦИАМ.

полноты. Будьте моими неоплатными должниками. Вероятно, я несправед лив, но ведь я молчу, как убитый, как человек, которому не только нечего сказать, но у которого вообще нет привычки говорить. Лучше целый месяц читать Гумилева, чем жить здесь и работать неделю. Пока прощай. Ежели *** не удастся отсюда уехать хоть на неделю, то, право, не ручаюсь ни за что (Письмо Ходасевичу от того же числа).

Сухой осеннiй рзкiй воздухъ.

Ни облачка. Лазурь чиста.

Возможность убить себя есть свобода. … Преимущество человека в этой возможности (Дневниковая запись от 12.IX 1915). И на чернющихъ бороздахъ Воронъ крикливая чета.

В марте 1916 г. Киссин побывал в командировке в Москве. Вернувшись к Деревья черны, длинны, худы.

месту своей службы в Минск, он написал (на обороте командировочного удо Не слышно листьевъ подъ ногой.

стоверения) стихотворение «Самострельная»:

Ихъ рдяно-золотыя груды Умчались въ пляск вихревой.

Господа я не молю, Дьявола не призываю, Иду. Далекъ мой путь безцльный.

Я только горько люблю, Давно со мной моя тоска.

Я только тихо сгораю.

И голосъ ласково-свирльный Край мой, забыл тебя Бог:

Ужъ не зоветъ издалека.

Кочка, болото да кочка.

И въ этой четкости осенней, Дом мой, ты нищ и убог:

Жена да безногая дочка. И въ чистомъ неб узнаю Господи Боже, прости Мечту увядшую мою Слово беспутного сына.

Давно, безъ слезъ и сожалнiй.

Наши лихие пути, Наша лихая судьбина… [Муни 1907а, с. 136] 22 марта Киссин застрелился.

Уже в июле 1916 г. Ходасевич принял решение подготовить книгу сти ВЪ СУМЕРКАХЪ.

хов друга со своей статьей о нем (о чем он сообщал в письме Софье Парнок [Ходасевич 1996—97, т. 4, № 20]). В 1918 г. книга Киссина «Легкое бремя»

I.

была готова к печати и принята сначала в одном, потом во втором издательстве Окна завшаны шторами.

(1918 — «Альциона», 1921 — «Эрато»), однако опубликована не была, а подго Трещитъ, разгораясь, каминъ.

товленный Ходасевичем текст был утрачен.

Счастливый случай вернул поэзию Киссина из небытия. В начале 1980-х дочь Сердце бiеньями скорыми, Киссина Лия Самуиловна открыла свой домашний архив для исследователей. Сердце больными укорами Твердитъ: ты одинъ! ты одинъ!

18–21.III 1916 [Киссин 1999, с. 100].

260 САМУИЛ КИССИН САМУИЛ КИССИН Маятникъ ходитъ размренно, Длятся дни постылые, Усталыхъ часовъ властелинъ. Тянутся въ тиши.

Угли трещатъ неувренно. Сны мои безкрылые Сердце стучитъ: все потеряно! Въ тягость для души.

Стучитъ: ты одинъ, ты одинъ!

Жду тебя безъ вры я, Соколъ мой, женихъ!..

II.

Стны башни срыя, Стучится въ дверь рука упрямая, Крики часовыхъ.

Войдите! Скученъ мой досугъ.

И дверь открывъ, вошла Тоска моя, Лижетъ камень пнная, Старинный, неизмнный другъ.

Блая волна… Въ скорби неизмнная Подсла къ жаркому камину ты Я одна, одна!..

И смотришь на игру огня.

Зачмъ такъ строго брови сдвинуты?

[Муни 1907б, с. 29–30] Иль разлюбила ты меня?

Иль не съ тобой часами длинными Вели мы тихiй разговоръ?

И кружевами паутинными Усталый застилался взоръ. *** И ночью молчаливо-думная, Ветъ грустью ласковой, осенней.

Склонившись ласково ко мн, Какъ свтло — прозрачна синева.

Не ты ли кроткая, безшумная, Листья клена — золотыя кружева.

Со мной рыдала въ тишин? Грустью ветъ ласковой, осенней.

[Муни 1907а, с. 136–137] Городъ тонетъ въ утреннемъ туман.

Нжно золотятся купола.

Рчка неподвижна… замерла… *** Серебрится въ утреннемъ туман.

Посв. М. С. М.

Сонный втеръ грезитъ… На деревьяхъ Я — царевна плнная, Осыпаются неслышные листы.

Въ башн я одна… Сердце бдное мое, и ты Моетъ камень пнная, Словно втра вздохи на деревьяхъ.

Блая волна.

[Муни 1907б, с. 30] За решеткой черною Взоръ полуослпъ.

Я стопой упорною Мрю тсный склепъ.

262 САМУИЛ КИССИН САМУИЛ КИССИН НА ОЗЕР. *** Посвящается Грэси.

Надъ мутно-опаловой гладью Не скажу теб, зачмъ я въ часъ, когда приходишь ты, Вечернее солнце зажглось.

На порог разсыпаю снжно-блые цвты.

И втеръ примолкшiй играетъ Не скажу теб, зачмъ я, какъ я въ комнат одна, Душистою тонкою прядью Алый цвтъ заткнувши въ косы, тихо сяду у окна.

Твоихъ золотистыхъ волосъ.

Самъ ты знаешь! Угадаешь! Сердце скажетъ, умъ пойметъ, Блый цвтъ о чемъ разскажетъ, алый цвтъ о чемъ споетъ.

Въ вечернемъ шуршаньи осоки, Я скажу теб, зачмъ я въ часъ, когда луна нжнй, Въ лнивомъ плесканьи весла Въ огонекъ лсной бросаю горсть примятую стеблей, Лниво душа замираетъ.

Что за гршную молитву шепчутъ блдныя уста.

И глазъ такъ понятны намеки, А вокругъ меня ночная, неживая красота.

И ты такъ свтло-весела.

И въ лсной огонь бросая горсть примятую стеблей, Объ одномъ молюсь я небу, — чтобы умеръ ты скорй.

И словомъ боюсь я ненужнымъ Мечту молодую спугнуть.

[Беклемишев 1908а] Заря истомленная таетъ На неб прозрачно-жемчужномъ.

И тихо колышется грудь.

[Муни 1908а] СОНЕТЪ.

Вставалъ закатъ, блистателенъ и строгъ За старыхъ сосенъ мдными стволами.

Вы шли со мной, объяты злыми снами, ВАКХАНТЫ. И я вашъ вздохъ невольный подстерегъ.

М. Х.

Вдали хриплъ надъ сизыми полями Надорванный тоскующiй рожокъ.

Iюльскiй день такъ прянъ и пышенъ День уходилъ. Блистателенъ и строгъ Въ убранств, ярко золоченомъ.

Стоялъ закатъ за мдными стволами.

Пригоршню сплыхъ красныхъ вишенъ, Смясь, ты бросила въ лицо намъ.

И въ васъ была торжественность заката И двственность вечерней тишины.

Мы за тобою безъ дороги И только вздохъ, — какъ дальнiй звонъ струны — Сквозь чащу липъ и туй зеленыхъ.

И смхъ въ чертахъ притворно-строгихъ, Мн разсказалъ про горькое «когда-то», Вишневой кровью обагренныхъ.

Про злую тнь, что навсегда легла На матовость высокаго чела.

[Муни 1908б] [Муни 1908в] 264 САМУИЛ КИССИН САМУИЛ КИССИН *** Васъ страсть влекла къ себ тревожностью безбрежной, Былъ крпокъ руль, и вренъ вамъ компасъ.

Внецъ пустого дня. Отчаливай! Смле! Въ добрый часъ!

Баратынскiй.

Туда, гд ждетъ конецъ, желанно-неизбжный!

Голодныя стада моихъ полей!

И вы неслись, куда, — не все ль равно, — Вамъ скудные даны на пищу злаки.

По глади волнъ скользя все легче, все быстре.

Съ высокихъ злыхъ небесъ я не свожу очей, О, корабли, которымъ суждено Гляжу на огненные знаки.

Найти конецъ въ волнахъ у призрачной Капреи.

Безмолвный стражъ пустынныхъ вечеровъ, Какъ траурно на васъ чернютъ ваши реи, Брожу въ поляхъ раздумчивый и грустный.

Какъ вренъ бгъ, стремящiй васъ на дно.

Тревожу тишину сырющихъ дубовъ Моей свирлью неискусной. [Киссин 1910, с. 10] И молкнетъ зовъ. Отвтомъ гулкимъ мн Лишь гд-то въ пол эхо засмется, Да воронъ, хриплый стонъ заслышавши во сн, *** Въ испуг крыльями забьется.

...безчарная Цирцея...

Баратынскiй Пустые дни! Пустые вечера!

Ночей неизъяснимыя томленья!

Пусть дни идутъ. Ужъ встью дальной вя, Судьбы жестокая и мрачная игра Меня настигла хладная струя.

Безъ усыпленья, безъ забвенья!

И жизнь моя — безчарная Цирцея Предъ холодомъ иного бытiя.

Зачмъ? — не знать, не знать мн никогда!

Небесъ безмолвны огневые знаки.

О жизнь моя! Не самъ ли корень м о л и Нагихъ полей моихъ голодныя стада, Къ своимъ устамъ безъ страха я поднесъ — И мн даны сухiе злаки!

И вотъ теперь ни радости, ни боли, Ни долгихъ мукъ, ни мимолетныхъ слезъ.

[Беклемишев 1908б] Ты, какъ равнина плоская, открыта Напору волнъ и вою всхъ втровъ, *** И всякая волна — волна Коцита, И всякiй втръ — съ Летейскихъ береговъ.

Въ улыбк вашихъ губъ, скептической и нжной, Въ усталой ласк вашихъ срыхъ глазъ [Киссин 1911] Я прочиталъ плнительный разсказъ Любви мучительной и скорби безнадежной.

НИКОЛАЙ ЛАВРОВ НИКОЛАЙ ЛАВРОВ 1/13.III 1887, Москва — 1.VIII 1930, Москва В 1930 г. под влиянием личных переживаний Лавров покончил жизнь само убийством. Похоронен на Ваганьковском кладбище (рядом с могилой С. Есенина).

Стихи Лаврова, порой несколько небрежные, все же, несомненно, отмечены печатью таланта2.

Николай Константинович Лавров родился в Москве в семье потомственного почетного Н. Н. Перцова гражданина Константина Михайловича Лавро ва;

дед по отцу был титулярным советником. Основные источники: ЦИАМ, ОР ГЛМ. Фото Н. К. Лаврова: ок. 1910, собрание С 1899 г. учился в I Московской гимназии. В Л. М. Турчинского, публикуется впервые.

1910 г. поступил на юридический факультет Московского университета, который окончил *** в 1914 г.;

3 ноября 1915 г. был удостоен дипло ма второй степени. Когда разсвтъ дремотный заалетъ Сведений о жизни Лаврова сохранилось И вспыхнетъ робкая на неб полоса, крайне мало. Можно предположить, что он был Мн хочется кричать… но сердце леденетъ близок к среде художников и скульпторов: не И капаетъ съ рсницъ тяжелая слеза.

которые его вещи написаны в облюбованном И я брожу, усталый и разбитый, художниками Плесе, одно стихотворение по Среди могилъ въ росистой полумгл, священо С. Т. Коненкову, женой Лаврова стала Мн хочется найти твой крестъ полузабытый художница. По непроверенным данным1, Лав И все сказать теб вотъ здсь наедин.

ров послужил моделью для скульптора С. М. Волнухина при создании памят ника первопечатнику Ивану Федорову в Москве (памятник был открыт осенью Но нтъ, не нахожу среди крестовъ печальныхъ 1909 г.). Твой крестикъ бленькiй… Онъ стертъ рукой временъ, В 1909 г. Лавров опубликовал стихотворение и прозаический отрывок «Му- И ты не слышишь здсь ни псенъ погребальныхъ, зыка смерти» в сборнике начинающих авторов «Первые опыты» (см. ниже). В Ни шума голосовъ, ни шелеста знаменъ… 1920 и 1921 гг. в Москве вышли две небольшие книжки его стихов, обе без Но врь… Мечту свою ты не взяла съ собою, указания издательства или типографии. Первая, мажорная, наполненная фоль Ее не погребли суровые враги, клорными мотивами «Земная радость», посвящена любимой («Светлая моя.


И счастья братскаго, желаннаго тобою, Тебе несу мои песни и эту книжку посвящаю тебе»);

вторая, трагическая «Пла Ужъ слышатся порой могучiе шаги.

кун-трава», реквием павшим в бурях войн и революций, — матери («Матери моей в знак глубочайшаго уважения я посвящаю эту книгу»). Лейтмотив мно [Лавров 1909а] гих стихов — стремление покинуть мир цивилизации и укрыться среди нетро нутой русской природы.

В литературной жизни Москвы Лавров практически не участвовал. Он ни ИЗ КНИГИ «ЗЕМНАЯ РАДОСТЬ»

разу не упомянут в фундаментальных справочниках [ЛЖР1] и [ЛЖР2]. Все же нам удалось найти свидетельство его выступления на вечере «Орден триоле ИЗ ЦИКЛА «ЗЕМНАЯ РАДОСТЬ»

та», который состоялся в 1922 г. в популярном среди московских литераторов кафе «Литературный особняк» (то же название носил созданный в Москве в I 1919 г. литературный кружок, среди основателей которого были Ю. Балтрушай Кругом — леса, как скит зеленый, тис, К. Бальмонт, В. Брюсов, Н. Захаров-Мэнский, Н. Минаев;

программа вече И я, оборванный, в пыли, ра — в [ОР ГЛМ, ф. 383, оп. 1, № 358]);

а также написанную 9 августа 1922 г.

Стою коленопреклоненный пародию Минаева на строку из стихотворения Лаврова «Колокола пустились в Пред вечной красотой Земли.

пляс» [ОР ГЛМ, ф. 383, оп. 1, № 58].

http://www.taxiforum.ru/archive/index.php/t-903.html. В стихах из книг [Лавров 1920, Лавров 1921] нами исправлен ряд опечаток.

268 НИКОЛАЙ ЛАВРОВ НИКОЛАЙ ЛАВРОВ Я здесь один, как в древнем храме, Несет печальный Среди поляны, между хвой, Свой голос древний — Я вижу затканный цветами Звон погребальный.

Курган — зеленый аналой. Но кто звонит в вершинах сосен Так много зим, так много весен?

На нем читая Книгу Чисел, То наш звонарь звонит лохматый, Молюсь Тому в прохладной мгле, Под грудой лет согнувши стан — Кто дух мой радостью возвысил В земле зачатый, И приобщил — Земле. В полях рожденный, В лесах крещенный [Лавров 1920, с. 7] Наш Русский Пан!..

[Лавров 1920, с. 23] ИЗ ЦИКЛА «РУСЬ»

III ИЗ ЦИКЛА «ЗЕЛЕНЫЕ СВЯТКИ»

ПАН I В ветках березы ГРОМ ГРЕМУЧИЙ Родятся шумы.

Они как грезы, Разгремелся Гром Гремучий, Они как думы. Оседлал как коней — тучи Их зовы вечны, И над сивой головой Могучи, полны Вертит алою вожжой.

И бесконечны, Скачут, мчатся тучи-кони.

Как в море волны. Небо синее в полоне: — Но кто шумит в ветвях берез Знать, похитит Громовик И знойным летом и в мороз? У Ярилы светлый лик.

То наш старик шумит лохматый, Словно ночь на землю пала — Под грудой лет согнувши стан, — Мать-Сыра-Земля внимала, В земле зачатый, Как старик Гремучий Гром В полях рожденный, Пашет огненным плугом, В лесах крещенный Пашет небо и боронит, Наш Русский Пан! В облака зерно хоронит, Чтоб на землю урожай Со старых сосен Ливнем бросить в светлый Май!..

Звон колокольный [Лавров 1920, с. 35] Уж много весен Летит раздольный, Летит деревней, 270 НИКОЛАЙ ЛАВРОВ НИКОЛАЙ ЛАВРОВ IV РУСАЛЬНАЯ НЕДЕЛЯ Всю русальную неделю Шаловливо водяницы Рыщут в поле и купаются Во зеленой, сочной ржи.

То-то дело Яру-хмелю:

Искрометной огневицей Парней, утренней зарею От русалок сторожи.

А чуть что — к себе заманят, Зацелуют, защекочут В обнажении бесстыдном, Обещая сладкий грех, Сердце песнями изранят, Засмеют и захохочут, Увлекая в омут тинистый Водяному для утех.

Памятник первопечатнику И зовет Ярила: «Девки, Ивану Федорову в Москве.

По некоторым данным, моделью Собирайтесь табуночком, для скульптора С. М. Волнухина Выбегайте в поле чистое послужил Н. К. Лавров Ко Ярилиной горе, И березовым веночком Все русальные издевки, Все причуды колдовские ИЗ ЦИКЛА «АКВАРЕЛИ»

Расколдуйте на заре.

X И когда Олень-багрянец Оросит водой копыта Дорога — пыльные извивы.

И окунет в омут тинистый При ней корявый старый вяз Золотой, ветвистый рог, К земле, как древле юродивый, Знайте: чары злых водяниц Припал, восторженно молясь.

Светлой поступью — разбиты, На перепутье — крест с иконкой И купайтесь вместе с парнями И древний, распятый Христос.

Этим утром без тревог».

Вокруг, как белые колонки, Стволы тоскующих берез.

[Лавров 1920, с. 38] Поля таинственные — сжаты, 272 НИКОЛАЙ ЛАВРОВ НИКОЛАЙ ЛАВРОВ IV Былых восторгов не найти, Я белый, снежный одуванчик, Лишь месяц льдинкою рогатой, Не тронь меня, я улечу, Как путник, думою объятый, Я отдал желтый сарафанчик Бредет по Млечному Пути.

За ласку яркому лучу.

[Лавров 1920, с. 57] Теперь я робок, я застенчив, Как красна девица в ночи, Я хрупок, нежен, переменчив, Как звезд далекие лучи.

Меня чуть тронет ветер вешний, И как снежинки в ноябре ИЗ ЦИКЛА «ЗЛАТОЦВЕТ»

Лечу я белый и нездешний Навстречу утренней заре.

I Трава — это мысли весенней земли, Ее с восторгом я встречаю, Она в лугах сочна и гибка, Горю ее святым огнем Цветы, что кое-где так робко расцвели — И медленно, с улыбкой таю Ее застенчиво-невинная улыбка.

Под первым радостным лучом.

Ах, если б взять все мысли у земли, [Лавров 1920, с. 66] Собрать с цветов ее улыбки И под мелодию вселенской скрипки Исчезнуть в сказочной дали!..

VII [Лавров 1920, с. 63] За оградою кладбища, Словно ангелочки, На ветвях у вербочки — Беленькие почки.

III Теплятся на солнышке Как ризы яркие целительной иконы, Вешне-беспечальном, Как капли жгучей, солнечной мечты, Словно свечки Божия, В полях весенних — анемоны Огоньком хрустальным.

Раскрыли желтые, наивные цветы.

Их зажег на вербочке Светлый херувим — И взор мой радостной слезою отуманен — Завтра вход Господень Я наконец нашел великий, вечный храм В град Ерусалим.

И вот молюсь восторженно, как первый прихожанин, И солнцу, и земле, и небу, и цветам. [Лавров 1920, с. 69] [Лавров 1920, с. 65] 274 НИКОЛАЙ ЛАВРОВ НИКОЛАЙ ЛАВРОВ ИЗ ЦИКЛА «СЕВЕР» ИЗ ЦИКЛА «ЮНОСТЬ»

I I Люблю я небо, люблю я землю, Мне юг непонятен, он мне не родной, Люблю я травы, люблю цветы.

Мне ближе мороз и метель, — Я гласу Бога при звездах внемлю, Рожден я на севере тихой весной, Ему молюся, молись и ты.

И север — моя колыбель.

Мы будем юны, благословенны, Войдем, как дети, в нетленный храм.

Мой крестный отец — леса буйный простор, С душою чистой, с душой смиренной Весна — моя крестная мать, Мы приобщимся к святым дарам.

Купель, где крещен я, — глубины озер И в вечном храме приняв причастье И рек тихоструйная гладь.

Из чаши звездной, мировой, Найдем мы радость, найдем мы счастье, Над мшистой постелью мне нянька-сосна Найдем отраду и покой.

Напевно былины шептала, Пусть все увидят, как восприемлю И тихо от старости часто она Я радость жизни, любовь, цветы. — Янтарные слезы роняла.

Любите, люди, весною землю, Любите небо, как я и ты.

Я их ароматом на подвиг вскормлен, Как витязь народом любимый, [Лавров 1920, с. 81] Прими же, о Север, мой низкий поклон От сына, навек нерушимый.

[Лавров 1920, с. 73] III При свете солнца — ты другая, III Ты незнакомая, чужая, Уже июль, а тут еще весна.

И я тебя не узнаю.

Цветет рябина и шиповник, Ты, как цветок благоухая, И я, как трепетный любовник, Цветешь невинная, святая, Иду к тебе, угрюмая страна.

И вместо буйных песен мая Я трепетно псалмы пою.

В твоих лесах и на твоих порогах, Ревущих с пеною, как яростный прибой, При свете лунном — ты близка мне, Найду себе отраду и покой И как резцом на белом камне Скорей, чем в блещущих чертогах.

Слова безумные рублю, В груди желанье высекая.

Здесь за полярною, холодною чертой Я вижу, верю, слышу, зная, Смотрю восторженно полуночное солнце, Что будешь страстной ночью мая Как в вечность яркое оконце, Ты той, которую люблю.

Чуть приоткрытое невидимой рукой.

[Лавров 1920, с. 83] [Лавров 1920, с. 75] 276 НИКОЛАЙ ЛАВРОВ НИКОЛАЙ ЛАВРОВ VII IX Я не знаю, кто ты. Надломленно-бессильная, склонясь к клавиатуре Но безумно любя, И руки протянув с тоскою вдоль колен, Я срываю цветы Ты плачешь, девушка. В струнах замолк Шопен, Для тебя. Но он звучит еще во всей твоей фигуре.

Как в бреду, как во сне, Я срываю цветы — Страдаешь ты… Как символы со стен, Вся в цветах будешь ты Над круглой спинкою сафьянного дивана По весне. Глядят печальные этюды Левитана И полный мистики старинный гобелен.

Я сберу все цветы И в лесу и в лугах. А за окном весна. Разрушен долгий плен, Сколько их — не смогу перечесть: И все цветет, восторженно смеясь и балагуря, Я не знаю, кто ты. И только здесь тоскующий, надломленный Шопен Но ты есть, но ты есть — Еще звучит рыдающе во всей твоей фигуре.

Вечно юная, вечно в лучах.

Для тебя, для тебя я срываю цветы, [Лавров 1920, с. 89] Вся в цветах будешь ты, Вся в цветах.

[Лавров 1920, с. 87] X Солнце — юность, солнце — детство, Солнце — радость, солнце — смех, Солнце — Божие наследство, VIII И лучи его для всех.

Мой путь к земле тобою не разгадан, Солнцем живы, солнцем смелы, Довольно слов, не говори, В солнце вечно влюблены.

Я бросил сердце, словно ладан, Солнца благостные стрелы В кадило яркое зари.

Сердце, душу, разум, тело, — Все пронзайте в день весны!..

Затеплил, радостно, как восковые свечи, Побеги сосен молодых, [Лавров 1920, с. 90] Прощай, волнующие встречи — Отныне я забыл о них.

Пусть волос мой теперь завьется в кольца — Я светлый инок, посмотри, Меня к себе, как богомольца, Зовут леса-монастыри.

[Лавров 1920, с. 88] 278 НИКОЛАЙ ЛАВРОВ НИКОЛАЙ ЛАВРОВ ИЗ КНИГИ «ПЛАКУН-ТРАВА» Нашей жизни оплот — Дети двенадцати лет — ТЕНЬ ОТ КРЕСТА Рождают людей на свет В муках, которым названия нет Я видел свет, родивший тьму, В мире… Я пламя черное увидел… Шире Раскрывайте рты, I Искривляйте гримасой черты ТЕНЬ ОТ КРЕСТА Человечьи, Три года Ужасаясь друг другу при встрече… Миллионы трудового народа Как воры крадитесь во мгле, Железом мозолистых рук К груди прижимая восьмушку хлеба, Строили в сердце Руси Голгофу. Безмерный дар неба — И раздавался всесветный стук… Земле!..

И Сыну и Духу и Отцу-Саваофу Кричите, войте зверино:

Приготовили место глумлений и мук — Придет ли Единый, Место распятья. Придет ли спасти Мы братья На пути Христа… Стадо… Тень от креста Не надо, не надо, не надо… Упала на тысячи верст Пусть плачем и стоном наполнится твердь, В океан. Пусть разорвутся утробы детские, «Пролетарии всех стран, Пусть грозный взметнет ураган… Соединяйтесь!..» — И смерть Кричали мы Всех жизней чудесней Из тьмы, Запоет молодецкие Что клубилась черным паром, Песни, Сжимая в тисках города, По трупам танцуя канкан!..

И веяло красным пожаром Над нами II Кровавое знамя 1918 ГОД Труда!..

Ударами молота В кругу веселом хоровода, Сердце расколото, Где смерть считает взмах минут, Смята народная грудь… Цветы кровавые растут, Разверзлись глубины, И имя тем цветам — свобода!..

Семя безверия брошено в век, Умер Единый.

Поля в крови, И человек И всюду трупы… Зверем пребудь.

Их не тревожь, их не зови, И вот, 280 НИКОЛАЙ ЛАВРОВ НИКОЛАЙ ЛАВРОВ III Они мертвы и жалко тупы ВЕЩИЕ ПТИЦЫ Лежат без края, без границ И молчаливо черных птиц Вещая птица вещую птицу зовет.

К себе манят гримасой лиц — Черные птицы черный свершают полет:

Судьбой несчастного народа.

Мы летим, А в круг — кровавые цветы… Где кресты, Они меж трупов разлиты.

Пламя и дым И это ты, и это ты, Разлиты.

Так долго жданная свобода!..

Мы летим, где есть кровь, Верный товарищ, клюв приготовь… Смерть собирает последний покос… И звенит, и поет лезвие среди мглы, В скитах зеленых, Пахнет теплою кровью от роз, Как инокини, И гвоздики от крови — алы.

Творите, ели, И багряна листва средь ветвей, Обряд прощальный Красно все… Только лица счастливых людей По нашим братьям, Одни от голода — зелены!..

В годину крови Отдавшим жизнь свою Что же мы… Скорей, скорей В бою… В простор лугов, в простор полей, Поможем смерти я и ты Курите смолы, Сбирать кошмарные цветы.

Роняйте хвою, Они растут в дыму усадеб, Рыдайте ночью, В крови распятых городов.

Рыдайте днем, Теперь у нас безумье свадеб Зовите ветры С толпой голодных женихов.

И вместе с ними Песнь-панихиду Мы слишком долго были кротки… Пропойте им.

Зовите тьму, гасите свет, Срывайте стебли, рвите глотки, А утром росным Теперь преступного в том нет… На поле чистом, Разрушим все, взорвем святыни, Цветы-малютки, И в этот год пылающий рассвет Цветы мечты, Роскошным будет или нет… Венки завейте С распятой Родиной посередине.

И ими скройте Могилы павших В кровавый год.

Пусть тихим звоном Звенит немолчно 282 НИКОЛАЙ ЛАВРОВ НИКОЛАЙ ЛАВРОВ V Синь-колокольчик, НОВОЛУНИЕ Степной звонарь, Над их могилой — Выплыл месяц-новец, И утром росным, Словно в море пловец, И в знойный полдень, И поплыл, как челнок, Как встарь… На восток.

Силой высшей храним, Черная птица черную птицу зовет.

Он вершит чудеса.

Вещие птицы вещий свершают полет.

Облака, что над ним, — Паруса!..

Мы летим, Что ж, плыви на восток, Где кресты, Сребровидный челнок, Пламя и дым Поскорей от позора земли.

Разлиты.

Лижут неба лучи Мы летим по Руси, От кровавой свечи, Кровью, товарищ, клюв ороси!..

Что, безумствуя, люди зажгли… Ты без крова пока, У тебя облака — Паруса, так несись, улетай, IV Уплывай поскорей От позора людей Темно, пустынно за околицей.

В царство грезы, в лазоревый край!..

Мой путь безвестен и далек, — Пусть в тишине душа помолится На розовеющий восток.

VI Открыты все четыре стороны, К тебе, Россия, страждущий, иду… Россия, ты в грозе и буре, Не каркайте над головою, вороны, Велик вселенский твой почин, Не накликайте новую беду.

Когда же будешь ты в лазури Недосягаемых вершин?..

В молитве, тишиной овеянной, Но может быть, светить сгорая Проснется разум, сердце и душа.

Тебе назначено Судьбой, — К тебе, поруганной, к тебе, осмеянной, Страна моя, страна родная, Путем-дорогой двинусь не спеша.

Как первозначащ жребий твой!..

И я, как волхв, пойду впервые Твои просторы с посохом измерю, Средь елей, царственных невест, И к свежим ранам тайно приложусь, Чтоб в глубине твоей, Россия, И в воскресение твое поверю, Провидеть в белых розах — Крест!

Страдалица земная, Русь!..

284 НИКОЛАЙ ЛАВРОВ НИКОЛАЙ ЛАВРОВ VII Поет легенды, шепчет сказки, Туда стремиться и идти, Пусть революции буруны Забыв о прошлом дне.

Весь мир замкнут в круговорот, Так перевейте же пути Сегодня сад весенний, юный Мечтой о вышине!..

Благоухает и цветет!..

[Лавров 1921, с. 25–43] Пусть льется кровь, пылают зданья, Пусть гибнет старый Вавилон, Сейчас — весна, кругом сверканье, БРАТСКОЕ ПОМИНОВЕНИЕ И я сиренью опьянен!..

I.

Мне говорят, что я циничен. БРАТСКОЕ ПОМИНОВЕНИЕ Пусть негодуют, я — поэт, И мне язык весны привычен, 1.

Призыв к войне и крови — нет!.. Головы ниже склоните… Нынче справляет великий народ И я всем брат, влюбленный, чуткий, Память по братьям, Всем друг, кто в этот вешний день, Павшим за Родину Забыв вражду, целует незабудки, В битве кровавой.

Влюбленный в солнце и сирень!.. Все преклоните колена, Тихо коснитесь земли — В ней наши братья лежат, Тише, услышьте страдания их VIII Здесь на земле в час последний.

Не нужно петь о том, что есть… 2.

Что есть, того не нужно, нет.

В полночь ударит набат, Стремитесь душу перенесть Мощно польются удары, На высоту, где горний свет!..

Медь запоет по Руси, Долой кошмары мутных дней, Всех к панихиде сзывая.

Пусть дух окрылится орлиней С древних соборов Кремля, И правит лёт в страну теней, С лона широкого Волги, В страну чудес за птицей синей — С дебрей таежных Сибири, Туда, где Китеж-град зовет С Камы и тихого Дона, — К себе призывом колокольным.

Пусть понесутся за павших И веет лес дурманом смольным Скорбные наши молитвы.

И речь былинную ведет!..

В страну, где солнце и простор, 3.

Цветы, мечты, улыбки, ласки, Громче, как вещий Боян, Где вольный ветер с вольных гор Пой, соловей, о погибших… 286 НИКОЛАЙ ЛАВРОВ НИКОЛАЙ ЛАВРОВ Громче, вещунья кукушка, И матерям безутешным, — Их выкликай имена, Тихим сиротам скажите Громче читай поминанье Бодрое, вещее слово.

В час предвечерних молитв… Вы же, пернатые стаи, 7.

Лейте струи голосов, Ваших отцов именами В наши печальные хоры Мы назовем наши села, О павших за Родину братьях. Реки, озера и все, Что юно и вечно живет;

4. Пусть же проходят года, Тихо молитесь за них Пусть протекают столетья, С нами, цветы луговые;

Подвиги будут их живы, Сами завейте венки Их имена не умрут.

Пестрым узлом по полям, Чтобы украсить весной 8.

Сотни бескрестных могил. Головы ниже склоните… Пойте чуть слышно, хлеба, Нынче справляет великий народ Песнь панихидную в поле, — Память по братьям, Ваши хозяева спят, Павшим за Родину Жизнь положивши за Русь. В битве кровавой.

Все преклоните колена, 5. Тихо коснитесь земли — Вы же, свободные ветры, В ней наши братья лежат.

Вихри степные, крутени, Г. Плес. Усадьба Михайловка Мчитесь в деревни и села, Бейте в набат в темных елях, Весть разносите повсюду II.

О павших сынах-страстотерпцах, Научите меня, плакучие березыньки, В час одинокой кончины Вашей грусти тихой, затуманенной, Шепотом губ посинелых Чтобы можно было в час закатный дня — Тихо зовущих к себе Тихим вечером погрустить о Родине… И мать, и детей, и Россию.

Научите меня, плакучие березыньки, Вашей грусти тихой, затуманенной.

6.

Пусть перевьет ваше слово Научите меня, звезды ясные, Молния лентою злой, Как молиться мне в час полуночный, Пусть подтвердит ваш глагол Как просить мне всех Создавшего, Гром, за неправду разящий.

Чтоб послал Он, кроткий, счастье Родине, — Вы же, свободные ветры, Научите меня, звезды ясные, Вихри степные, крутени, Научите.

Все передайте их вдовам 288 НИКОЛАЙ ЛАВРОВ НИКОЛАЙ ЛАВРОВ Научите меня, ветры буйные, И уходя, твердит чуть слышное «прощай»

Где мне силу взять ураганную, Страна потемок, жутких и суровых.

Чтоб смести, завертеть рати вражии, Тебя не посетит зеленый, светлый май, Что терзают грудь моей Родины, — И по полям твоим при отблесках багровых Научите меня, ветры буйные, С насмешкой злобною в чудовищных оковах Научите. Кровавый бог войны пройдет из края в край.

Я не могу, Земля, делить с тобой Судьбы:

Научите меня, птицы вольные, Пусть лучше воронье, набив свои зобы, Вашей песне звонкой, переливчатой, Приветствует его стогласным хором стай, Чтоб я мог воспеть звонким голосом Сидя на мертвецах безгласных и суровых.

Подвиг ратный сынов Родины, — Моя душа — подруга туч лиловых, Научите меня, птицы вольные, Она спешит от ужаса уйти в лазурный край.

Вашей песне звонкой, переливчатой.

V.

III.

Березки белые — мне сестры, В этот год солнце светит невесело, Мой брат любимый — стройный клен.

Звонких песен не слышно в селе, Иду к опушке, где четко-остры И береза печальнее свесила Вершины елок и сосен!..

Расплетенные косы к земле. Здесь среди леса, как среди храма, Молюсь, восторженный, в тиши, На кургане, рябиной обсаженном, И щедро зерна фимиама Не вздымается к небу качель, Я жгу на пламени души.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.