авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 |

«НАШ ПУШКИНСКИЙ ДОМ ЕРЕВАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ В.Я. БРЮСОВА НАШ ПУШКИНСКИЙ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Имеются в виду работы П. Н. Беркова, посвященные М. В.

Ломоносову и В. К. Тредиаковскому. Малерб - Ф. Малерб (ок. 1555 1628), французский поэт, чьим именем в XVIII в. А. П. Сумароков называл Ломоносова: "Он наших стран Малерб... ". Тресотин (от франц. tres sotin - очень глупый) -прозвище В. К. Тредиаковского.

Сумароков высмеял его в комедии "Тресо-тиниус".

Перефразированная цитата из стихотворения А. Н. Радищева "Семнадцатое столетие".

И. Шишкин и М. Собакин - второстепенные литераторы XVIII в., которым были посвящены работы П. Н. Беркова: Иван Шишкин литературный деятель 1740-х годов: (К истории русского романа: от Многие, чьи имена он от забвения спас.

Хор Мы прославим человека, Кто с семнадцатого века Три столетья пересек И, в противность всяких правил.

Время действия исправил И шагнул в двадцатый век.

От Амура и до Истра Широка и высока Слава нашего магистра Разлилася, как река.

И в пределах басурманских, Где тевтон, и бритт, и галл16, В честь его звенит бокал Вин бургонских и шампанских.

Возглашаем: "Многи лета.

Сил, здоровья, наш магистр!

Облетай пределы света, Ум решителен и быстр.

Но наскучивши пареньем, К нам обратно притеки.

Где с ревнивым нетерпеньем Ждут твои ученики".

Павел Наумович обладал совершенно феноменальной памятью: об этом ходили легенды. Если что-то не удавалось разыскать по справочникам, оставался один путь: спросить у П.

Н. Беркова. Всегда знали, что ответ будет, при этом ученый старорусской повести к печатному роману) //Вопросы изучения русской литературы XI-XX веков. М. ;

Л.. 1958. С. 49-63;

Михаил Собакин / Вступ. ст. и примеч. П. Н. Беркова // Вирши: Силлабическая поэзия XVII-XVIII веков. Л., 1935. С. 255-257.

Многие работы П. Н. Беркова посвящены русско-немецким, русско английским, русско-французским культурным контактам.

объяснял: всё знать невозможно, но нужно знать, где искать необходимую справку. Проблемы памяти всегда интересовали Павла Наумовича, и в его научной картотеке, находящейся теперь в Пушкинском Доме, есть целая подборка, посвященная этой теме. Среди многих других записей здесь обращают на себя внимание слова К. Г. Паустовского: "Культура - это память", - слова, которые имеют непосредственное отношение к самому Павлу Наумовичу.

Однажды, в очередной раз пораженная его памятью, я спросила: "Как вы можете так хорошо всё помнить?" Он грустно улыбнулся и рассказал притчу о том, как один человек попросил богов даровать ему самую острую память. Боги дали этот дар, но сказали: "Несчастный, ты должен был просить дар вечного забвения".

О самых тяжелых испытаниях, выпавших ему в жизни, Павел Наумович рассказал мне незадолго до своей кончины.

Летом 1969 года его положили в больницу с диагнозом инфекционный гепатит (тогда не было одноразовых шприцев, и ему внесли инфекцию, делая витаминные уколы). У Софьи Михайловны, находившейся в это время в Комарове, был гипертонический криз. В разгар лета почти все родные, друзья, коллеги были в отъезде. Я старалась как можно чаще навещать Павла Наумовича, сообщая Софье Михайловне о его здоровье. В те июльские дни в Боткинской больнице он вспоминал о 1937 1938 годах.

Ученого, получившего образование в Вене, обвинили в том, что он австрийский шпион. П. Н. Берков провел в заключении 14 месяцев. Тюремная камера была настолько переполнена, что людям приходилось спать по очереди. С допросов приводили избитых, замученных арестантов. Но и в этих нечеловеческих условиях Павел Наумович проявил необыкновенное присутствие духа - он организовал цикл лекций для своих сокамерников, причем не только сам взялся читать курс по русской литературе, но предложил каждому рассказывать о своей профессии. Люди поддержали эту удивительную инициативу, и даже находившийся там мясник стал рассказывать, как полагается разделывать тушу.

Удивительную находчивость и даже остроумие проявил Павел Наумович на допросах. Ведь было невозможно просто отрицать нелепое обвинение. И вот, отвечая на каждый вопрос, он на разных языках (а знал он и древние языки, и немецкий, и французский, и английский, и ряд славянских) упоминал слово "липа". "Какая была шпионская кличка?" - "ТШа" {липа по латыни);

"Где было место встреч?" - "Unter den Linden" (Под липами - название одной из главных улиц в Берлине). Быть может, все это помогло выявить несостоятельность обвинения, и в краткий период реабилитации Павел Наумович был освобожден и смог вернуться к своим научным и педагогическим занятиям.

Свойственные Павлу Наумовичу внимание и уважение к человеку, независимо от занимаемого им положения, проявлялись даже во время его тяжелой болезни: каждую нянечку в больнице он называл по имени и отчеству. Несмотря на плохое самочувствие, он с большим интересом читал в газетах о полете на Луну американских космонавтов. С большим огорчением рассказал: показал газету с фотографией одной санитарке, но она, выяснив, что это "не наши", перестала проявлять интерес. Делился своими размышлениями о том, что, несмотря на какие-то большие исторические перемены (имелась в виду революция 1917 года), большинство людей продолжают жить своей обыденной жизнью: идут в театр или ссорятся на кухне из-за керосина. Начал читать "Домби и сын" Ч. Диккенса, но отложил, потому что тогда ему было тяжело следить за повествованием о жестокости и бессердечии главного героя.

Всегда радовался цветам, которые я приносила, вспоминал, как по-латыни, по-английски называется душистый горошек;

высчитывал, сколько времени трачу на поездку в больницу, отрывая от работы. В последний мой визит сказал: "Смотрите, вы разоритесь на цветах, мне еще долго лежать". На следующий день он потерял сознание.

Смерть Павла Наумовича 9 августа 1969 года была тяжелой утратой для нашей науки, для всех, кому посчастливилось знать этого замечательного человека. В течение многих лет в день его кончины в Комарове, где он похоронен, у его могилы собирались близкие, коллеги, друзья, ученики. Прошедшие годы создали ту историческую перспективу, которая помогает более глубоко оценить его вклад и в филологическую науку, и в благородное дело воспитания новых научных кадров, в дело образования нескольких поколений русской интеллигенции.

Завершу рассказ о своем Учителе текстом переведенного им стихотворения Альфонса Ламартина "Книга жизни":

Ты - высшая из книг, о, книга бытия!

Закрыть и вновь раскрыть никто не мог тебя.

Ни к строчкам дорогим вторично обратиться, А перелистывать не надобно трудиться.

Хотел бы перечесть еще страницу я, А уж под пальцами последняя страница.

ЕВ. ЧУДЕЦКАЯ ДРУГ ПОЭЗИИ БРЮСОВА С отроческих лет полюбивший творчество поэта Валерия Брюсова, созвучное ему по склонности к античности, Павел Наумович был всегда верен своим вкусам, несмотря на моду и веяние времени. Эта его привязанность к поэту была активна, и много сил, желания отдал Павел Наумович делу создания музея квартиры Брюсова, популяризации его творчества, издания его собрания сочинений.

Ведущий председатель трех Брюсовских конференций в Ереване, Павел Наумович поражал своей собранностью, неослабным вниманием к обсуждаемым вопросам на протяжении всей сессии, своими краткими, но меткими репликами. Доклады Павла Наумовича на этих сессиях дышали глубокой любовью к поэту-мыслителю, большим знанием многочисленных и разнообразных трудов Брюсова и вносили много нового в анализ творчества писателя.

В своем первом докладе "Проблемы истории мировой культуры в литературно-художественном и научном творчестве Валерия Яковлевича Брюсова" Павел Наумович высоко ставит Брюсова по уровню книжной культуры, выше многих мировых авторитетов, раскрывает постепенное осознание поэтом истори ческого пути жизни человечества и делает из этого вывод, что понимание Брюсовым смысла мировой истории привело его к убеждению в закономерности Великой Октябрьской социалистической революции. Павел Наумович говорил о том, что все мы в страшном долгу не только перед Брюсовым, но и перед всей культурой, что у нас нет ни одного полного собрания его сочинений, что наследие Брюсова еще мало исследовано и не изучено.

Второй доклад Павла Наумовича "Итоги современного со стояния и ближайшие задачи изучения жизни и творчества В. Я.

Брюсова" прозвучал в 1963 году в Ереване. В этом докладе он предложил слушателям целый ряд работ, необходимых для изучения творчества Брюсова. Здесь был приведен перечень тех библиографических сведений, которых нет до сих пор: это биб лиография всех рукописей, корректур, книг с пометами и поправками текста, дарственными надписями, библиография всех переводов Брюсова и брюсовских произведений на языки народов СССР и мира, шаржей, карикатур, иконографии, литературы о Брюсове у нас и за границей, стихов, посвященных Брюсову. Здесь рекомендовано свыше 30 самых насущных тем, таких как "Ленин в жизни и творчестве Брюсова", "Брюсов и революция 1905 года", "Великая Октябрьская революция", "Россия в творчестве Брюсова" и т. п., и т. д. Здесь предлагается работа текстологам, обращается внимание на композиционную логику каждой книги стихов Брюсова и поднимается вопрос об издании избранных стихотворений Брюсова.

На третьей Брюсовской конференции, посвященной 50-ле тию антологии "Поэзия Армении", Павел Наумович выступил с докладом "Проблемы национальной культуры в понимании Ва лерия Яковлевича Брюсова". В этом докладе Павел Наумович считает, что "Поэзия Армении" является на долгие годы образ цом любой национальной антологии в русской литературной практике и литературой-посредницей, открывшей художествен ные сокровища армянского народа европейским и иным читате лям. Здесь Павел Наумович говорил о росте исторического со знания Брюсова, отразившегося в изумительном по глубине сво его философско-исторического содержания венке сонетов Брю сова "Светоч мысли". Считая культурные центры, которые по стоянно, как в наши дни, так и в отдаленные времена, общались и обменивались своими знаниями и опытом между собой, как бы одним целым, Брюсов полагал, что поэзия каждого народа вносит в общую картину свои неповторимые национальные элементы, что, воспринимая духовные и материальные ценности, созданные одним народом, другой народ каждый раз по-своему их перерабатывает в соответствии со своим духовным строем, основанным на материальных и исторических условиях - почве, на которой формируется народный дух.

Четвертые Брюсовские чтения было решено провести в Москве. Павел Наумович специально приехал в Москву на засе дание научно-художественного совета Мемориального кабинета Валерия Брюсова по поводу этих чтений, предложил провести сессию на тему "Брюсов и русская культура" и обещал свой вводный доклад для этой конференции.

Каждый раз, приезжая в Москву, Павел Наумович находил время для посещения Кабинета Брюсова. Жанна Матвеевна Брюсова, вдова поэта, на протяжении 40 лет после смерти Валерия Яковлевича содержала по возможности в неизменном виде Кабинет писателя, но, приближаясь к 90-м годам жизни, стала похварывать, и состояние ее здоровья внушало опасения за судьбу сохраненного ею наследия Брюсова. Павел Наумович, сознавая все это, написал обращение в ЦК с просьбой сберечь Кабинет Брюсова, собрал подписи под этим обращением среди ленинградских литературоведов и отослал его туда. Как раз в это время скончалась Жанна Матвеевна, и Павел Наумович в письме от 8 июня 1965 года сообщил о том, что он "старался сделать все, что мог, и если нужно еще написать кому-либо или куда-либо -я немедленно напишу".

5 ноября 1965 года вышло постановление Министерства культуры РСФСР о создании Мемориального кабинета В. Я.

Брюсова (№ 10-74), поручавшее Государственному литера турному музею оказать содействие в организации Мемориального кабинета В. Я. Брюсова. Ленинская библиотека, в рукописном отделе которой хранились почти все рукописи Брюсова, предъявила требование на книги библиотеки Брюсова с маргиналиями и на все книги, подаренные Брюсову с дарственными надписями от их авторов. Павел Наумович с рядом брюсоведов хлопотали о целостности библиотеки Брюсова в Мемориальном кабинете, но Моссовет разрешил это дело в пользу Ленинской библиотеки с тем, чтобы все книги, отданные в рукописный отдел Лег-инской библиотеки, были возвращены их дубликатами в Мемориальный кабинет Брюсова.

В 1967 году при Мемориальном кабинете Валерия Брюсова был организован научно-художественный совет, куда вошли как москвичи, так и иногородние брюсоведы.

Председателем научно-художественного совета был избран поэт Сергей Васильевич Шервинский, в прошлом ученик Брюсова.

Павел Наумович Берков не замедлил стать активным членом научно-художественного совета, интересовался всеми его решениями и работой.

Неустанно Павел Наумович работал над изучением творчества Брюсова. В 1965-1967 годах он стал собирать сведения о книгах библиотеки Брюсова. Его интересовали как редкие книги, собранные Валерием Яковлевичем, так и надписи рукою Брюсова на полях книг, дарственные посвящения поэтов на книгах. Павел Наумович думал писать обо всем этом, но не успел осуществить свой замысел.

Интересовала Павла Наумовича работа Брюсова над темой Атлантиды, стихи посвященные ей. Интересовали, вероятно, для полного освещения работы Брюсова над романом "Огненный Ангел", труды Брюсова на оккультные темы.

В письме от 8 июня 1965 года Павел Наумович сообщил мне, что он объявил на филологическом факультете ЛГУ специальный курс о Брюсове. Занятия эти продолжались с успехом до самой смерти ученого и создавали новые кадры брюсоведов. Так, например, студенты ЛГУ С. Гречишкин и А.

Лавров прислали свои заявки на выступления на четвертых Брюсовских чтениях.

Когда Собрание сочинений Валерия Брюсова взяло на себя издательство "Художественная литература", Павел Наумович очень интересовался этим изданием и сетовал на то, что никто из ленинградцев не привлечен к этой работе, так как в редакционную коллегию были приглашены исключительно москвичи: Антокольский, Ашукин, Мясников и Сквозников. Но Н. Н. Акопова, заведующая редакцией классической русской литературы в издательстве "Художественная литература", по приезде в Москву после Брюсовских чтений в Ереване послала приглашение Павлу Наумовичу войти в редколлегию Собрания сочинений Брюсова. Павел Наумович, приняв приглашение, самым энергичным образом включился в работу, прилетая безотказно на все редакционные заседания издательства по поводу Собрания сочинений Брюсова, борясь за сохранение стихотворных сборников Брюсова согласно авторскому замыслу.

Павел Наумович очень интересовался моей работой над романом Брюсова "Огненный Ангел", этим "трудным орешком", который был включен в четвертый том издания. Когда поясне ния к тексту романа были мною написаны, я по вызову Павла Наумовича выехала в Ленинград для того, чтобы он скоррек тировал мою работу. Было это летом, и мне пришлось ехать в Комарове на дачу Беркова. Павел Наумович самым тщательным образом сверил текст "Огненного Ангела", представленный мною ему, с текстом, подготовленным самим Брюсовым для не состоявшегося издания Гжебина Полного собрания сочинений Брюсова, очень внимательно проследил, не пропущены ли мною какие-либо выражения и слова, нуждающиеся в объяснении, и весьма обстоятельно обсуждал все мною написанные коммента рии. Работал Павел Наумович с утра до обеда и, после небольшого перерыва, до 11 часов вечера. Эта работа продолжалась в течение пяти дней, и Софья Михайловна с Павлом Наумовичем были так заботливы, что оставили меня на все время работы над "Огненным Ангелом" у себя на даче в Комарове, не отпуская ночью в Ленинград, где я остановилась.

Жизнь в Комарове, на даче у Берковых, оставила у меня самые теплые и приятные воспоминания - так просты, ласковы были они, пошли провожать меня на станцию, несмотря на моросивший дождь!

К великому сожалению общественности и всех брюсоведов, подписка на издание сочинений Брюсова при жизни Павла Наумовича не была объявлена, хотя первый том был подписан к изданию еще в 1968 году, а последующие четыре тома редакторски готовы. Эта задержка очень обескураживала и огорчала Павла Наумовича, но, как писал он мне в одном письме, "любовь к Брюсову растет!" Безжалостна смерть, вырвавшая у нас неутомимого, мудрого и энергичного защитника памяти поэта Брюсова, такого человечного, такого верного в своей любви к писателю!

С. Э. НУРАЛОВА ПИСЬМА П. Н. БЕРКОВА Т. С. АХУМЯНУ И Э. Л. НУРАЛОВУ Павел Наумович Берков (1896-1969) был активнейшим участником первых трех Брюсовских чтений. Видный советский литературовед, член-корреспондент АН СССР (1960), он оставил труды по русской литературе, ее взаимосвязям с зарубежными литературами, истории журналистики. П. Н.

Берков занимался изучением армянской литературы, читал специальный курс лекций по творчеству армянских средневековых поэтов. В 1966 году отмечалось 70-летие ученого, к этой дате было приурочено издание сборника «Роль и значение литературы XVIII века в истории русской культуры»1.

В частном письме юбиляру Ю. Г. Оксман писал: «Мне хотелось бы не только охарактеризовать Ваш путь как ученого, самоотверженно отдающего свои силы самым трудным и необеспеченным участкам нашей науки, но и как благородного и независимого человека, возвышающего свой голос, невзирая на лица… в любых условиях.

Я бы хотел подчеркнуть, дорогой Павел Наумович, и Вашу большую роль как воспитателя новых кадров специалистов-филологов и в родном мне Ленинградском университете, и в Институте русской литературы (Пушкинском Доме), где дорогие для меня традиции подлинной науки Вы с такой честью представляете и сейчас в группе по изучению литературы XVIII века». Письма П. Н. Беркова Т. С. Ахумяну и Э. Л. Нуралову раскрывают любопытные факты отношения ученого к некоторым вопросам армянской литературы и еще раз характеризуют его как заботливого наставника молодого специалиста и верного друга маститого армянского Роль и значение литературы XVIII века в истории русской культуры.

М. Л. Наука. 1966. XVIII век. Сб. 7.

Русская литература. N1. 2006. С. 246.

литературоведа. К публикуемым письмам из архива Э. Л.

Нуралова добавляется и фрагмент из письма родственника В. Я.

Брюсова – А. Брюсова.

1. Т. С. Ахумяну Ленинград, 13. II. Дорогой Тигран Семенович!

Ваши письмо и коллекция оттисков очень обрадовали меня: одно время я боялся, что был, может быть, слишком навязчив со своей дружбой и что Вам все это неприятно. Ваши письма меня успокоили и обрадовали – Вы правы: дружба в нашем возрасте может быть только настоящей.

Очень рад я и потому, что Вы поехали в Латвию читать лекции по армянской литературе. Я не сомневаюсь в том, что Ваши лекции имеют заслуженный успех: я слышал Ваш доклад о Брюсове и Горьком, читал Ваши статьи и представляю себе, как внутренне содержательны и внешне стройны и красивы Ваши лекции. Армяне – народ зодчих, у них чувство архитектоники очень развито, и не только в пространственных искусствах, но и во временных: музыке, литературе.

Ваши статьи мне очень понравились, в особенности «Ваан Терян и символисты», «Литературно-художественные взгляды Ваана Теряна» и «Воспоминания о Горьком», то есть все то, что я успел пока прочесть: дело в том, что я получил Ваши оттиски накануне отъезда в Москву, где пробыл до 8. II, а по возвращении мы переезжали из Комарова в Ленинград. Думаю, что мне понравятся и остальные (я начал читать Ваши воспоминания о Чаренце).

Еще раз благодарю Вас за письма и за оттиски, а главное – за память и за дружбу. Если Вы встречаетесь с Таисией Яковлевной Гринфельд, – а Вы, наверное, встречаетесь с нею, – прошу передать ей мой искренний привет.

А вас дружески обнимаю.

Жена моя, Софья Михайловна, благодарит Вас за привет и в свою очередь кланяется Вам. Если будете ехать через Ленинград, звоните к нам (А-3-00-53), будем рады Вас видеть и, если не будет N в гостинице, принять Вас у нас. Ваш П. Берков.

2. Вторые брюсовские чтения 12 декабря 1963г.

Т. С. Ахумяну Мой новый друг! Мой старый друг!

Как Вашей дружбой счастлив я!..

Так пред закатом вспыхнет вдруг Прощальный луч, огнем горя.

Я в Вашей дружбе то обрел, Что возместит мне жизни зло.

Спасибо, друг мой, за тепло!

Спасибо, старый мой орел!

П. Берков Ереван Брюсовское заключительное заседание 3. Т. С. Ахумяну Ленинград 12. IV. Дорогой Тигран Семенович!

Надеюсь, мою телеграмму Вы получили и Ваши необоснованные предположения о моей “обиде” и т. п. отпали.

Дело объясняется просто: декабрь – февраль у меня в последние годы самые трудные месяцы, чувствую усталость, депрессию, не могу работать, хандрю. В этом году все это было особенно остро, т. к., несмотря на такое состояние, пришлось читать корректуры т. I. Карамзина под моей редакцией (800 стр.), две диссертации. На письма я почти не отвечал (не отвечено еще на 62 письма, в том числе на ряд приглашений из-за границы приехать для чтения лекций). Сам же – сам не писал из-за настроения. В конце февраля С. М. 3 заставила меня пойти к врачу, стали делать впрыскивания витаминов B1-6-12, и я почувствовал себя сразу же очень хорошо, если не считать неожиданное обострение радикулита, продолжающееся и до сих С. М. – Софья Михайловна, жена П. Н. Беркова.

пор.

Вот, дорогой друг, простая и единственная причина того, что я не писал Вам. Нам, к сожалению, в Ереване поспорить по интересовавшим нас вопросам – «с текстом в руках», как Вы предполагали, – не пришлось. Так наш спор и остался нерешенным.

Сейчас я много работаю над книгой, задуманной давно и частично уже написанной, но при подготовке к сдаче коренным образом переделанной. Когда-то я писал очень легко, сейчас переделываю каждую фразу – все кажется что-то неясное, выраженное так, что не всякий поймет. Книга эта – «Русско немецкие литературные контакты до середины XVIII века».

Много интересного, но пишется с трудом – из-за «взыскательности».

В промежутках я написал большую статью (листа в 2) для тбилисского сборника – «В чем своеобразие и прелесть поэзии Важа Пшавела?» Провожу там такие же еретические мысли в применении к грузинской литературе, как в статьях о Х.

Абовяне и А. Исаакяне в применении к армянской. Вероятно, будут возражать.

Вчера я начал в своем курсе «Литература народов СССР»

раздел об армянской литературе. О «Давиде Сасунском»

студенты слушали с большим вниманием и чего только не померещится! – с увлечением. На следующей неделе у меня будут средневековые армянские поэты и надо будет объяснять, что пессимизм Фрика – явление прогрессивное, что, значит, не всякий пессимизм – «бяка».

У нас дома все более или менее благополучно (у младшей внучки «проходит» небольшой отит). С. М. и я сердечно кланяемся Нине Львовне, Вам, Семену Тиграновичу (я к нему неравнодушен) и всей Вашей милой семье.

Дружески обнимаю Вас, дорогой друг Ваш П. Берков.

4. Т. С. Ахумяну Ленинград 29. IV. Дорогой друг!

Вот не писал – не писал, а теперь стал забрасывать Вас письмами. Пишу, во-1), чтобы поздравить Нину Львовну, Вас, Семена Тиграновича и Вашу невестку (простите, не запомнил ее имени-отчества) с 1 мая и пожелать Вам всего-всего доброго.

Во-2) хочу сообщить, что лекция о Фрике была мною перестроена, я внимательно перечитал все, что мог найти о нем и о поэтах его времени и характера в других литературах и понял свою ошибку в оценке его как пессимиста. Много можно сказать о человеческом пессимизме, начиная с «Изречений»

египетского мудреца Птахготепа, продолжая «Книгой Иова» и пессимистами средневековья!.. Но будем говорить о более оптимистичных темах. К своей радости должен сообщить, что читаемый мною в этом году курс армянской литературы имеет, как мне кажется, успех. Прилагаю все усилия, чтобы донести до студентов то высокое в художественном и этическом отношении содержание, которое сохраняют от армянской литературы русские переводы.

Недавно по просьбе Тбилисского университета написал статью «В чем своеобразие и прелесть поэзии Важа Пшавела?». Хотел написать два листа, все же, мне кажется, вопросительный знак так и оставлю. Попутно я поставил там ряд общеметодологических вопросов, увы! не новых и все же до сих пор нерешенных: что значит понять писателя? И можно ли понять? Думаю, что можно понимать (подчеркнуто П. Б. – С.

Н.), то есть понимать по-своему, но понять адэкватно (sic! – С.

Н.) (и что значит «понять адэкватно»?) – невозможно.

Ну, я расписался, Вам, вероятно, уже надоело читать… Сегодня мы надеемся переехать на майские дни к себе, в Комарово. У нас чуть-чуть теплее. Позавчера утром еще выпал снег.

Дружески обнимаю Вас.

Ваш П. Берков.

5. Э. Л. Нуралову Ленинград, О связях П. Н. Беркова с ТГУ см.: Наш Петербург. Тбилиси. Изд.

Тбил. гос. ун-та. 2004. С. 34-45.

15. XII. Глубокоуважаемый Эдуард Леонович!

Прежде всего прошу извинить меня, если я неправильно пишу Ваше имя-отчество: в адресе, данном Вами мне, Ваши инициалы не раскрыты, а на свою память я не надеюсь.

Теперь о деле.

В статье Е. Н. Коншиной в вып. 25 «Записок отдела рукописей Гос. библиотеки СССР имени В. И. Ленина» (М., 1962, стр. 136) – «Творческое наследие В. Я. Брюсова в его архиве» – написано следующее:

«Одним из первых вопросов этого направления теоретико-поэтических исследований, занявших Брюсова, был вопрос о существе искусства, совпавший по времени с появлением статьи Л. Толстого “Что такое искусство”89 и решенный сходно с великим писателем. Но Брюсов, взволнованный этим совпадением, старательно подчеркивал, что его решение было принято самостоятельно, до опубликования толстовской статьи. В архиве сохранилось несколько вариантов статей Брюсова “О искусстве”, “Я и Лев Толстой” (автографы;

52, 7-12)».

89 Напечатана впервые в журнале «Вопросы философии и психологии», 1897, N5;

1898, N1.

Словa в скобках представляют шифр, под которым хранятся рукописи Брюсова в Рукописном отделе Ленинской библиотеки. Общий N фонда Брюсова – 386;

цифра 52 означает картон, в котором хранятся рукописи данной группы (по содержанию), NN7-12 означают, что есть шесть рукописей, относящихся к статье «О искусстве».

Думаю, что Вам обязательно надо заказать в отделе внешнего обслуживания Ленинской библиотеки фото – (или рото-) копии всех этих статей.

Желаю Вам всего доброго Искренне уважающий Вас П. Берков.

Если я чем-нибудь смогу быть полезен Вам в дальнейшем, прошу писать мне по адресу (на конверте).

P. S. Для Вашей работы существенно, что Е. Н. Коншина на след. странице (стр. 137) говорит о «проспекте шести несостоявшихся лекций Брюсова «Очерки по истории эстетики» (52. 3), в которых он предполагал развернуть историю эстетических учений от Платона до Рене Гиля. Одна из лекций посвящалась эстетике Чернышевского, Тэна и Толстого.

6. Из письма А. Брюсова Э. Л. Нуралову Передаю совершенно отчетливое воспоминание, хотя теперь, спустя более 70 лет и не могу сказать, при каких обстоятельствах это было. Я был мальчиком 8 лет и слушал разговор взрослых (кажется рассказ матери) о том, что отец сильно возмущен нападками критиков на символистов, в частности на Валерия;

что он написал по этому поводу письмо Владимиру Соловьеву в связи с фельетоном последнего.

Конечно, содержание письма я не знаю, и чем кончилась эта переписка, я тоже не знаю, ответил ли ему что-либо В.

Соловьев или нет.

А. Брюсов.

Э. Л. НУРАЛОВ ВСТРЕЧИ С Д. С. ЛИХАЧЕВЫМ Впервые Дмитрий Сергеевич посетил наш институт в 1973г. Состоялась встреча с членами кафедры русской литературы, а затем Дмитрий Сергеевич прочитал лекцию на первом курсе. ”Одна из специфических проблем, которая возникает у многих первокурсников, - заметил Дмитрий Сергеевич, - это неумение учиться, незнание и невладение способами и приёмами вузовской учебной работы. Основная задача лектора на первом курсе - учить читать художественные произведения”. И в качестве иллюстрации к сказанному Дмитрий Сергеевич остановился на 18-ти “тёмных местах” “Слова о полку Игореве”.

Например, кто такие ”карна и жля” или “были вече трояни” (Дмитрий Сергеевич считал, что Троян – языческий бог). Уметь читать, заключил Дмитрий Сергеевич, значит находить в произведении отклик своим чувствам и мыслям, открывать для себя волшебный мир художественной красоты.

На следующий день четверо членов кафедры вместе с супругами Лихачёвыми отправились на экскурсию в Сардарапат. Был холодный и ветренный день поздней осени.

Работники музея, узнав о цели приезда известного академика, ”устроили” вне графика дополнительный перезвон колоколов. В общении с добрыми людьми время незаметно пролетает.

Дмитрий Сергеевич внимательно слушал экскурсовода, рассматривал каждую деталь комплекса, лицо его выражало нескрываемую радость и изумление от увиденного. ”У нас в Питере, -заметил Дмитрий Сергеевич, -горсовет принял решение выделить деньги на ремонт музеев-квартир Блока и Некрасова”. Перед посетителями музея открылась довольно колоритная по своей жизненности и непосредственности картина: группа уставших и проголодавшихся интеллигентов сидела на гранитных ступеньках и с явным удовольствием ”уплетала” бутерброды из белой булки со знаменитой колбасой за 2, 90! Без преувеличения, это были для нас минуты счастья.

На память об этой встрече Дмитрий Сергеевич сфотографировал нас, а через пару дней вручил каждому по фотографии.

Вторая экскурсия состоялась в Матенадаране.

Отправились в хранилище втроём: Дмитрий Сергеевич, Ирина Атаджанян и автор этих строк. Пробыли мы в нём более четырёх часов. Сопровождали нас и давали пояснения Сен Аревшатян (в пятидесятых годах он работал в нашем институте) и зав. отделом А. Мартиросян. Дмитрий Сергеевич готов был просмотреть почти все фолианты хранилища, он подолгу задерживался у каждого стеллажа, с укоризной смотрел на нас, когда мы ”тактично” подводили его к другим манускриптам. С трудом удалось оторвать Дмитрия Сергеевича от рукописей...

нам предстояла по плану ещё одна встреча с учёными Академии наук.

За эти годы знакомства и встреч в Ереване и в Ленинграде мы часто доверительно беседовали на злободневные темы литературной жизни. Я не вёл подробных записей этих бесед, но некоторые фрагменты из них остались в памяти чётко и ясно.

Замечания и оценки Дмитрия Сергеевича всегда находили отражение в моих лекциях по теории литературы на пятом курсе. Дмитрий Сергеевич справедливо отмечал, что возникшая в пятидесятых годах дискуссия о проблеме самовыражения, ”лирическом “я” и лирическом герое”в поэзии была надуманно искусственной. Не соглашался Дмитрий Сергеевич и с так называемой концепцией ”двух правд”: правда большая и правда маленькая (окопная), когда некоторыми критиками противопоставлялись обобщение и художественная деталь. Как то я показал Дмитрию Сергеевичу список обязательной литературы по введению в литературоведение. Он посоветовал:

на худой конец потребуйте от студентов знаний статей Чернышевского и Добролюбова, чем штудирование железобетонных книг Щербины, Овчаренко и Мясникова.

Кстати, добавил Дмитрий Сергеевич, почему в списке отсутствует дореволюционное издание добротной работы академика В. Н. Перетца ”Из лекций по методологии истории русской литературы”(Киев 1914).

Я не был удивлён, когда в одной из статей Дмитрия Сергеевича, опубликованной в газете ”Правда” за 1991г., была дана отрицательная оценка деятельности Чернышевского и Добролюбова.

“Может быть, я ошибаюсь, - обратился к Дмитрию Сергеевичу, -но нам, периферийным работникам, кажется, что между московскими и ленинградскими литературоведами проглядывает какое-то соперничество”.

“Здоровое соперничество между школами и направлениями в жизни встречается часто, главное-соблюдать этику и форму соперничества, не забывая при этом, что все мы служим её величеству Науке, но, - продолжил Дмитрий Сергеевич, -некоторые питерцы считают, что москвичам больше предоставляются научные командировки в западные страны, и щедрее субсидируют финансами проведение научных конференций и симпозиумов, а также издание книг”.

С большей симпатией и уважением относился Дмитрий Сергеевич к московскому коллеге академику Николаю Калин никовичу Гудзию, неизменно высоко ценил труды Ерёмина, Бонди, Рыбакова. Особо ценил честность и преданность науке Юрия Давидовича Левина и Мины Исаевны Дикман (она была редактором книг Анны Ахматовой, Дмитрия Сергеевича). Из молодых отмечал Аверинцева, Бочарова. Должен отметить постоянный и пытливый интерес, который проявлял Дмитрий Сергеевич к печатным трудам Матенадарана, неоднократно оказывал моральную поддержку “Брюсовским чтениям”.

Принято считать, что в домашней обстановке каждому из нас ”ничто человеческое не чуждо”. Как-то за обеденным столом я был несказанно удивлён, увидев, как Дмитрий Сергеевич умело заворачивал лаваш с сыром чанах и с зеленью.

Не ожидая моего вопроса, Дмитрий Сергеевич ответил:

”Следую урокам ереванских друзей”. Эти минуты общения с Почётным доктором Оксфорда останутся в моей памяти на всю жизнь”, -сказала моя дочь. ”Зинуля, милая, пожалуйста, принеси мантию и академическую шапку, -обратился Дмитрий Сергеевич к супруге, - это будет моим благословением гостье перед предстоящей защитой кандидатской диссертации в нашем Пушкинском доме”.

И. А. АТАДЖАНЯН ХРАНИТЕЛЬ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПАМЯТИ Дмитрий Сергеевич Лихачев занимает в русской литера туре и литературной науке неповторимое место. Как отмечал сам Лихачев, «литература – выражение совести». Перефразируя его слова можно с полным правом считать, что Лихачев Д. С. – «совесть» литературы, «хранитель» и «страж» русской словес ности. Быть «стражем» и «хранителем» «совести» литературы и культуры Лихачеву помогала древнерусская литература, которая, в свою очередь, является «хранительницей» и «стра жем» национальной памяти.

Профессией Д. С. Лихачева стала национальная память, нашедшая отражение в памятниках литературы Древней Руси – «хожениях», «житиях», «поучениях», «молениях», «словах», «Сказаниях», «повестях», в памятниках, которые являются художественным опытом народа. Всю свою сознательную жизнь до глубокой старости Д. С. Лихачев посвятил изучению древности – древней русской литературы и сумел заразить этой любовью к древней культуре и литературе не одно поколение исследователей.

Сам Дмитрий Сергеевич отмечал: «Мы называем древностью то, что далеко от нас во времени. «Древний мир» античность, «древняя» русская литература – ее XI – XVII века.

Но если отвлечься от нас самих и считать не те годы, что отделяют нас от предмета, которым мы занимаемся, а только те годы, которые этот предмет изучения прожил сам, то, пожалуй, русскую литературу XI – XII вв. надо относить к ее младенческому периоду, а всю так называемую древнюю русскую литературу считать молодой». «Молодым» был всю свою жизнь и великий исследователь этой «молодой» литера туры Дмитрий Сергеевич – человек, вся жизнь которого была деятельная, общественная и учительная. Благодаря трудам Д. С.

Лихачева мы познали древнюю культуру и литературу, которая помогает понять литературу и культуру нового времени.

Он был толкователем и апостолом древней литературы.

Его авторитет в области этой литературы был непререкаем. Он знал и любил эту литературу. Он говорил: «Чем глубже знаешь прошлое, историю и культуру своего и других народов, тем дальше различаешь будущее, тем меньше ошибаешься». Одной из характерных черт Д.С.Лихачева являлось то, что он одинаково интересовался литературой и культурой всех народов. Ему была присуща юношеская жажда познания жизни, ненасытность знаний, у него было неуемное желание познать все, что возможно, вникнуть в суть любого вопроса и явления, понять быт и нравы людей, с которыми его сталкивала судьба.

Он говорил: «Жить в нравственном отношении так, как если бы ты должен был умереть сегодня. А работать так, как если бы ты был бессмертен». И всю свою жизнь он придерживался этого тезиса.

Д.С.Лихачев был за истину и справедливость в любом деле, в любом вопросе, так как только истина помогает человеку избежать ошибок и стесненности, правильно и точно оценить себя, не иметь претензий к самому себе, и у такого человека будет нравственное здоровье, от которого зависит и физическое здоровье.

Его интересовала и увлекала любая национальная культура и литература, а приехав в 1973 году впервые в Армению по приглашению Ереванского государственного педагогического института им. В. Я. Брюсова, он не только увлекся культурой и историей Армении, но и был благодарен судьбе, что побывал в Армении, которая «зачаровала» его.

В своем письме «О памяти» Д.С.Лихачев пишет: «Память – одна из важнейших свойств бытия, любого бытия:

материального, духовного, человеческого». Мы вполне можем присоединиться к этой его мысли и отметить, что память нужна живым, чтобы иметь будущее, надо помнить свою историю, своих предков, своих учителей и своих друзей.

Я с доброй памятью помню все мои встречи с Дмитрием Сергеевичем Лихачевым и благодарна судьбе, что она дала мне эту возможность и именно под влиянием Дмитрия Сергеевича я полюбила и познала литературу и культуру Древней Руси. За лет общения с Дмитрием Сергеевичем я все больше открывала для себя всю глубину этой личности. Весь его облик, спокойный, внимающий, как бы говорил, что ему дано что-то такое, что не дано нам, что он знает какую-то властную тайну, которая давала ему возможность быть благодарным всем народам и культурам.

Н. Д. КОЧЕТКОВА НАУЧНЫЕ И ДРУЖЕСКИЕ СВЯЗИ Ю. Д. ЛЕВИНА С АРМЯНСКИМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯМИ Вся научная деятельность Юрия Давидовича Левина (1920-2006) неразрывно связана с Институтом русской литера туры (Пушкинском Домом) Академии наук СССР (ныне Российской академии наук), где он работал с 1956 года в Сек торе взаимосвязей русской и зарубежных литератур. Он зани мался русско-европейскими культурными контактами XVII-XIX столетий, досконально изучил деятельность многих русских переводчиков и подготовил несколько изданий стихотворений талантливого поэта и переводчика М. Л. Михайлова, принял участие в издании сочинений и писем И.С.Тургенева, подгото вил целый раздел в «Лермонтовской энциклопедии», написал ряд ценных исследований по истории и теории перевода в России, одновременно выступая как переводчик европейских произведений разных эпох. Он фактически открыл для русского читателя поэзию Дж. Свифта, Дж. Крабба, поэтов-чартистов:

переводил Вальтера Скотта, Р. Саути, Т. Кэмпбелла, Т. Мура и многих других английских, а также немецких и французских авторов.

Литературные и культурные связи между Россией и Англией стали доминирующей темой его научных и переводческих занятий. В 1988 году Юрий Давидович Левин был избран почетным доктором (honoris causa) Оксфордского университета;

в 1993 году членом-корреспондентом Британской академии. Книга Ю. Д. Левина «Восприятие английской литературы в России. Исследования и материалы» (1990) была переведена на английский язык: "The Perception of English literature in Russia: investigations and materials / Transl. from the Russian by C. Phillips.” Nottingham: Astra Press, 1994).

На протяжении многих лет Юрий Давидович изучал историю восприятия в России творчества Шекспира. В году вышла монография Ю. Д. Левина «Шекспир и русская литература XIX века», сразу же вызвавшая к себе большой интерес, как в России, так и за рубежом.

Результатами своих исследований он неоднократно делился с участниками «Шекспировских чтений», проходивших в Ленинграде, Москве, Тбилиси, Ереване. Юрий Давидович, постоянно поддерживавший научные контакты с шекспирове дами из разных городов, был избран заместителем председателя Шекспировской комиссии и возглавил Ленинградское отделение этой комиссии. К этому времени у него уже установились прочные научные и дружеские связи со многими армянскими исследователями.

В архиве Ю. Д. Левина, который передается в Рукописный отдел Пушкинского Дома (фонд 865), сохранилась его богатая корреспонденция. С начала 1968 года началась его переписка с замечательным армянским ученым Рубеном Варосовичем Заря ном, который основал в Ереване Шекспировскую библиотеку, а в 1966 - Армянский центр шекспироведения. Под редакцией Р.

В. Заряна стал выходить посвященный Шекспиру научный сборник «Шекспиракан». 7 марта 1968 года Р. В. Зарян писал Ю.Д.Левину: «Очень рад, что "Шекспиракан" понравился Вам».

Предложение принять участие в этом издании Юрий Давидович назвал «лестным» и прислал статью о драме П. П. Каменского «Розы и маска». Эта статья под названием «Первая русская пьеса о Шекспире» была опубликована на армянском языке в 3 й книге сборника «Шекспиракан» в 1970 году. 24 октября года Р. В. Зарян писал: «Мне, как и Вам, уже давно хочется наше заочное знакомство сделать очным. Надеюсь, это непре менно произойдет». В 1969 году эта встреча произошла в Ере ване, где у Ю. Д. Левина появилось много новых друзей. Он постоянно посылал книги и оттиски для Шекспировской библиотеки.

В декабре 1971 года Рубен Варосович обратился к нему с просьбой помочь в подборе иллюстраций для готовившегося в Ереване тома исторических хроник Шекспира на армянском языке, поясняя: «Книга должна быть иллюстрированной, в нее войдут более 40 иллюстраций, имеющих значение исторических документов: портреты королей, виды городов, фотокопии рукописей и т. д. Всего этого заиметь в Ереване невозможно. Я очень надеюсь, что Вы поможете нам». Юрий Давидович сразу же взялся за выполнение этой просьбы. Когда вскоре в Ленинград приехала из Еревана Ирма Сафразбекян, ей было передано множество подобранных материалов. 12 января года Р. В. Зарян писал:

«Дорогой Юрий Давидович!

Ирма Сафразбекян рассказала мне о Вашей кипучей деятельности по розыску иконографических материалов для нашего тома исторических хроник Шекспира. Мы все восхищены Вашим вниманием и добрым отношением к тому делу, которое мы ведем вот уже много лет.

Я не сомневался в том, что Вы, дорогой Юрий Давидович, прекрасно относитесь к нам, но та высокая степень доброго отношения, которая проявилась сейчас, просто восхищает.

Огромное Вам спасибо.

Дай Бог Вам крепкого здоровья.

Искренне Ваш Рубен Зарян».

Получив от Юрия Давидовича очередной оттиск, апреля 1972 года Р.В.Зарян снова благодарил его: «…очень рад, что Вы не забываете нашу шекспировскую библиотеку. Большое спасибо. Что касается Вашей незаменимой помощи в подборе иллюстраций к армянским переводам исторических хроник Шекспира, то у меня нет слов, чтобы выразить благодарность.

Иллюстрации оказались прекрасными, и у нас был широкий выбор. Как только выйдет том хроник, сразу же пошлю Вам».

В конце 1972 года два замечательных ученых встретились на Шекспировской конференции в Тбилиси. 14 ноября 1972 года Р. В. Зарян благодарил Ю. Д. Левина за присланную им книгу «Михаил Павлович Алексеев. Материалы к биобиблиографии ученых СССР» с его вступительной статьей и, вспоминая о конференции, писал: «Я пока нахожусь под впечатлением тбилисских встреч. Особенно рад встрече с Вами, которая сделала возможным более близкое познание внутренне цельного и красивого человека». Общение между корреспондентами приобрело самый дружеский характер: речь шла в письмах не только о научных вопросах, новых книгах и статьях, но и о семейных событиях. Юрий Давидович писал 28 января года: «Не могу сказать, что совсем не имею от Вас вестей:

получил вырезку о Вашем избрании в Академию наук, потом новогоднее поздравление, за которое благодарю Вас, но все же мне не хватает простого письма от Вас с изложением событий Вашей жизни (не только официальной), Ваших планов, сообщениями о Нелли Аветовне, Татевик и т. д.”. В письмах постоянно передавались поклоны и сердечные приветы членам семьи - жене и дочери Р. В. Заряна, близким Ю. Д. Левина..

Ю. Д. Левин принял участие в сборнике, посвященном Р.

В. Заряну, написав для этого издания статью «Душевная щедрость» (Рубен Зарян. Сборник. Ереван, 1980;

на армянском языке). 15 сентября 1981 года Рубен Варосович благодарил его:

Дорогой Юрий Давидович!

С удовольствием отправляю Вам сборник «Рубен Зарян».

Прочитал Вашу статью (см. стр. 111-113) и был весьма тронут Вашей исключительной благожелательностью. Благода рю за все сказанные в мой адрес теплые слова. Их я приписываю скорее Вашей душевной доброте, а не своим достоинствам, конечно.

Примите мою искреннюю и глубокую признательность.

Сердечный привет Вашей милой супруге Мине Исаевне.

Искренне Ваш Рубен Зарян.

В ноябре 1981 года Ю. Д. Левин был приглашен в Ереван на шекспировский фестиваль-конференцию. Рубен Варосович писал: «Вы нам окажете большую честь, если согласитесь выступить с докладом на конференции», а затем благодарил Юрия Давидовича за прочитанный им доклад «Шекспир как переводческая проблема». Получив в июне 1982 года от Р. В.

Заряна его книгу «Шекспир и армяне», Юрий Давидович сообщал, что он ее «сразу же прочел с большим интересом», добавляя: «Спешу поблагодарить Вас от души. Очень хорошо, что эта книга вышла и по-русски;

это позволит более широкому кругу читателей ознакомиться с армянским восприятием и осмыслением Шекспира».

Среди армянских корреспондентов и друзей Ю. Д. Левина были Э. А. Варданян, Л. М. и К. Л. Мкртчян, Г. Н. Овнан, А.

Оганесян, И. Р. Сафразбекян и многие другие исследователи.

Особенно теплые отношения сложились у него с Эдуардом Лазаревичем Нураловым и его семьей.

Он всячески поддерживал Стеллу Эдуардовну Нуралову в ее работе над темой «Теккерей в России» В ноябре 1981 года Юрий Давидович послал ей составленный им список основных работ, связанных с избранной темой. В своем ответе С. А.

Нуралова писала: «Не могу не поблагодарить Вас еще раз за присланный Вами список работ, так как ответ на мой запрос в библиотеки им. Ленина и Иностранной литературы оказался далеко не таким полным и исчерпывающим».

Письмо Ю. Д. Левина от 4 марта 1982 года содержало целый ряд методических советов: «Если я правильно Вас понял, Вы в итоге согласились взяться за тему «Теккерей в России». Но Вас несколько пугает ее объем. Не пугайтесь. Со временем тему можно будет сузить, конкретизировать, но только со временем.

Сейчас ее покамест следует формулировать самым общим образом.

Я полагаю, что Вам нужно будет начать работу с составления общей библиографии русских переводов Теккерея и русской критической литературы о нем от первых опытов и упоминаний до 1917 г. Пускай Вас не пугает такой размах. Он необходим для начала. Только тогда, когда будут ясны (благодаря такой библиографии) масштабы восприятия Теккерея в России и периодизация этого процесса, можно будет наметить наиболее выигрышную конкретную тему. Притом не думайте, что этот Ваш труд, результаты которого будут использованы в диссертации лишь отчасти, пропадет без пользы. Вы сможете сделать библиографическое приложение к диссертации, которое всегда производит благоприятное впечатление на оппонентов и рецензентов, свидетельствуя о добросовестности и тщательности проделанной соискателем предварительной работы. … Надо будет поработать в библиотеках Ленинграда и Москвы. Если Вы надумаете браться за это, сообщите мне: я полагаю, смогу Вам дать некоторые практические советы. … Для «вхождения» в проблематику работы, думаю. Вам невредно было бы ознакомиться с книгой И. М. Катарского «Диккенс в России. Середина XX века» (М., 1966). Кроме того загляните в книгу: «Чарльз Диккенс.

Библиография русских переводов и критической литературы на русском языке. 1838-1960» (М., 1962;

составители Ю. В.

Фридлендер и И.М.Катарский), и выясните (по именному указателю), что там есть о Теккерее».

С.Э.Нуралова с большим вниманием отнеслась к высказанным советам и продолжала информировать Ю. Д.

Левина о своей работе, делилась планами. «Мне представляется интересным, - писала она, - сопоставление Теккерея с русскими реалистами в типологическом плане, в частности с Салтыковым Щедриным, Писемским, выявление родственных мотивов и отражение в русской прозе и поэзии образов, созданных английским писателем». Отвечая согласием на просьбу быть официальным руководителем С.Э.Нураловой, Юрий Давидович писал 25 января 1983 года: «… я могу взять на себя научное руководство диссертационной работой Стеллы, тем более, что тема, над которой она работает, была дана мною. Каким образом это будет оформлено официально - как руководство или как консультация - мне безразлично, поскольку существа дела это не меняет». Началось детальное обсуждение плана предстоящей работы. В письме Ю. Д. Левина от 19 марта 1983 года были высказаны его высокие требования, которые он предъявлял к научному исследованию. Строго раскритиковав присланный план диссертации, с присущим ему стремлением к точности, он писал: «... я просил Вас прислать "свой план занятий на период до конца этого года", подразумевая под этим перечень конкретных работ с указанием времени и места, когда и где они будут осуществляться, чтобы я смог сообразовать с этим свои рабочие планы. … Полагаю также, что план диссертации Вами составлен преждевременно. Вы же еще, сколько могу судить, не выяснили всей полноты историко-литературного материала, подлежащего Вашему рассмотрению. Как же можно в таких условиях планировать? Есть, правда, диссертанты, которые, еще не приступив к работе, знают заранее, к чему они придут, и в дальнейшем подгоняют факты к этой априорной концепции, безжалостно отбрасывая те, которые в нее не лезут.

Такой метод, к сожалению, имеет некоторое распространение, но я его ни в коей мере не могу ни принять, ни одобрить». Здесь же содержались конкретные советы и предложения: «… полагаю, что переводам надо посвятить особую главу, а не отделываться от них во «Введении» (вопрос же о том, как будут соотноситься главы о переводе и о критике, какая из них будет предшествовать, какая следовать, нужно будет решить уже потом, когда станет ясной взаимозависимость этих двух форм освоения). Вообще же полагаю, что «Введение» должно содержать краткую характеристику творчества Теккерея и его места в мировой литературе, что явится основой для дальней шего рассмотрения его судьбы в России». Особое внимание вновь было уделено «методологии изучения иностранного писателя в литературе данной страны».


Несмотря на все трудности, стоявшие перед исследова тельницей, ей удалось успешно их преодолеть. Для работы в библиотеках и архивах она приезжала в Ленинград и Москву. В ходе личных встреч и консультаций с руководителем разреша лись возникавшие вопросы. Уже в ноябре 1984 года Ю. Д.

Левин написал самый положительный отзыв о работе С. Э.

Нураловой. Здесь, в частности, говорилось: «… ее заключения об освоении Теккерея Писемским и Толстым, полагаю, войдут в фонд нашего сравнительного литературоведения». Защита кандидатской диссертации Стеллы Эдуардовны прошла в Пушкинском Доме с большим успехом.

Ю. Д. Левин с неизменным вниманием и интересом относился к работе его бывшей ученицы, сообщал о своей жизни и научных занятиях. В трудные 1990-е годы, когда были осложнены все связи, и из-за дороговизны почтовых услуг приходилось искать оказию для отправки письма, контакты не прерывались. Поздравляя Нураловых с Новым 1992 годом, Юрий Давидович писал: «Шлю Вам сердечные поздравления и благие пожелания, чтобы Вы были здоровыми, бодрыми, сильными духом и успешно преодолели все трудности, которые, что греха таить, сулит всем нам Новый год. Рад был услышать, что Армения присоединилась-таки к содружеству наших республик». Зиму 1994-1995 годов в Ереване «перезимовали с печкой и керосинкой», но научная и преподавательская работа продолжалась. Стелла Эдуардовна рассказывала в одном из писем о своем новом курсе лекций по английской литературе, о других событиях институтской жизни.. 28 сентября 1994 года она писала Юрию Давидовичу: «Не сомневайтесь, что мы все вспоминаем Вас с самыми теплыми и радостными чувствами».

После трагических событий в Армении, в июне 1995 года он писал: «Понимаю, насколько Вам трудно сейчас. Коллеги, кото рым довелось побывать в Армении, рассказывают о весьма тяжком и горестном положении Вашей страны. И как бы Вам помочь?»

В сентябре 1997 года Юрия Давидовича поразил тяжелый инсульт. Узнав об этом, Стелла Эдуардовна писала: «Не сдавайтесь, Юрий Давидович! Вы же такой жизнелюб, не сомневаемся, что Вам предстоит еще немало добрых дел, а мы все вместе за Вас помолимся». С большим мужеством и упорст вом он стремился преодолеть недуг. Хотя правая рука его не действовала, он научился печатать на компьютере левой рукой, которая была у него ранена во время войны. Переписка с Нура ловыми продолжалась. Получив присланный Стеллой Эдуар довной сборник «Страницы зарубежной литературы», посвя щенный 80-летию со дня рождения A. M. Гаспарян (Ереван, 2000), 15 декабря 2000 года Ю. Д. Левин писал о включенных в книгу статьях: «… они свидетельствуют, что армянские литера туроведы весьма широко и глубоко исследуют мировую литературу, демонстрируют исторические корни рассматри ваемых явлений». С не меньшим интересом он отнесся к изда нию «Shakespearean Days» (Шекспировские дни. 19-20 июня 2000 г. Тезисы докладов. Ереван, 2000). Посылая эту книгу, С.

Э. Нуралова сообщала: «Давно забытую традицию шекспи ровских чтений решила возродить дочь Рубена Заряна - Татевик Зарян. Мы с ней много говорили о Вас. Татевик и ее мать Нелли Аветовна, очень тепло вспоминают о Ваших встречах с Р.

Заряном, о приезде в Ереван. Они Вам кланяются и передают свои наилучшие пожелания». «Весьма трогательно и лестно то, писал Ю. Д. Левин Стелле Эдуардовне 29 января 2001 года, что Вы написали о моей книге о Шекспире в России 19-го века.

Кстати, не могли ли бы Вы прислать мне еще один экземпляр «Shakespearean Days», я смог бы отдать его в библиотеку Пушкинского дома, как свидетельство известности книги, изданной у нас». Книга была прислана, и в следующем письме Юрий Давидович передавал благодарность от своего имени и от библиотеки, получившей книгу. Здесь же сообщалось, что номер журнала «Русский язык в Армении» (2000. № 3) со статьей Э. Л. Нуралова «Встречи с Лихачевым» была передана в Сектор древнерусской литературы, так как сотрудников Сектора очень заинтересовала эта статья. Особенно тронут был Юрий Давидович, получив от С. Э. Нураловой журнал «Астхик» с ее статьей «Ю. Д. Левин -исследователь Шекспира»: «Статья весь ма обстоятельная, содержательная и весьма лестная для меня.

Большое Вам спасибо за нее!» Научные успехи учеников искренне радовали Ю. Д. Левина, и одним из свидетельств этого служит его письмо от 16 апреля 2003 года:

Дорогая Стелла Эдуардовна!

Сердечно благодарю Вас за присланный мне Ваш труд «Проблемы русско- и армяно-английских литературных связей».

От всего сердца поздравляю Вас с выходом столь нужного и ответственного сочинения, которое наглядно показывает важ ные достижения армянской литературы, ее подлинное включе ние в мировой литературный процесс. Вашу книгу я получил только вчера и не могу разобрать ее полностью, но надеюсь сделать это в дальнейшем.

О себе не могу сообщить ничего хорошего: я перенес инсульт и теперь двигаюсь с трудом. Да к тому же мне уже года;

возраст не малый. Сколько еще мне суждено прожить, не ведаю. Но что утешает, так это то, что смог вырастить таких учеников, как Стелла!

От души желаю Вам и Вашим родителям всего хорошего.

Юрий Левин.

Внимание и тепло, с которыми семья Нураловых отно силась к Юрию Давидовичу, были особенно дороги в последние годы его жизни, когда здоровье ухудшилось. С самой сердечной признательностью хочу написать здесь об этом и поблагодарить этих прекрасных людей за их участие, проявленное и ко мне после моей утраты.

Отрадно, что в истории нашей науки остаются примеры такого плодотворного творческого содружества, какое представляют научные и дружеские связи Ю. Д. Левина с армянскими учеными.

Э. Л. НУРАЛОВ Ю. Д. ЛЕВИН (ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ) Юрий Давидович Левин один из крупнейших специалистов по сравнительному литературоведению, почётный доктор Оксфордского университета, член Британской Академии, действительный член Академии гуманитарных наук России, президент Международной ассоциации современных гуманитарных исследований 1994г., член союза писателей СССР.

*** В ноябре 1981г. в кабинете декана русского филфака ЕГУ профессора Левона Мкртчяна мне посчастливилось познакомиться с Юрием Давидовичем Левиным. Настроение у моего друга со студенческих лет Левона и уважаемого гостя из Ленинграда было хорошим: на столе стояли ваза с фруктами и бутылка армянского марочного коньяка. Юрий Давидович с восторгом рассказывал о своих впечатлениях от Ереванского международного фестиваля шекспировских спектаклей.

Привезли спектакли именитые Вахтанговский театр, Ленинградский театр им. Ленсовета, Грузинский театр им. Ш.

Руставели, театры всех трех прибалтийских республик. Шесть театров Армении представили на суд зрителей девять разных спектаклей. Ереван заслуженно стал четвёртым в мире Шекспировским центром и в том огромная заслуга Рубена Заряна, -подытожил Ю. Д. Левин. О долголетней дружбе Р.

Заряна с Ю. Д. Левиным знали многие литературоведы и искусствоведы Армении. Щедрость человеческая и научная отличает обоих учёных, а их труды – синтез науки и искусства, исчерпывающая полнота исследования.

«Эдик, - обратился ко мне весёлый и шутливо настроенный Лёва, -выпей за здоровье любимого ученика и верного соратника Михаила Павловича Алексеева, за доброго человека из Питера Юрия Давидовича Левина”. После столь лаконичного тоста, Лёва, поведав Левину о моих проблемах в своей обычно живой манере, произнёс:-«Ты скажи мне, чем МГУ и твоя Ивашева В. В. лучше Пушкинского дома? Зачем твоей дочке нужен московский руководитель, когда сам бог послал нам сегодня Юрия Давидовича?». Не давая мне ни секунды на ответ, Лёва обращается к Юрию Давидовичу. – «Прошу Вас быть научным руководителем его дочери Стеллы, она росла на моих глазах в Черёмушках вместе с моим Кареном, я за неё ручаюсь».

Так начиналось наше знакомство, позднее переросшее в добрые искренние отношения с Юрием Давидовичем Левиным и Минной Исаевной Дикман.

*** В том же году, по приглашению ректора института им.

Брюсова профессора С. К. Дароняна состоялись две лекции Юрия Давидовича: «Шекспир и русская литература» и «Проблемы перевода». Они вызвали большой интерес у преподавателей и студентов института. В большом «викторианском» зале, не было свободных мест. Студенты были в восторге от левинского перевода – переложения пушкинского стихотворения «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей»

на современный руский язык:

Вставай, пророк, смотри и слушай, Мои приказы исполняй И, обходя моря и сушу, Сердца словами зажигай.

Через два дня Юрий Давидович пожелал присутствовать на семинаре по эстетике. Л. Толстого у пятикурсников. Семинар превратился в беседу трёх сторон. Юрий Давидович остался доволен знаниями студентов трактата Л. Толстого “Что такое искусство?» А потом, после семинара, попросил назвать имя видного толстоведа страны, который допустил элементарную студенческую ошибку.

К. Л., автор предисловия к двухтомнику “Лев Толстой об искусстве и литературе». (М, 1958г., т. 1) на странице 8 пишет:

“Что такое искусство?» Толстого – это его “Не могу молчать!» в области эстетики “. Однако это образная и меткая фраза принадлежит профессору П. Н. Сакулину. К. Л. заимствовал её из статьи Сакулина “Трудовая эстетика», опубликованной в сборнике “Эстетика Льва Толстого» (под ред. П. Н. Сакулина, М;


гос. акад. художеств., 1929г., стр. 13) Юрий Давидович обронил:

«роковая 13 ая страница сыграла злую шутку с К. Л.” *** Юрий Давидович и Минна Исаевна нередко приглашали мою семью на обед или ужин. За обеденым столом наши беседы отличались доверительностью и непосредственностью.

Минна Исаевна и Юрий Давидович вместе воевали в Великой Отечественной войне 1941-1945г. г., причём Юрий Давидович находился в подчинении у Минны Исаевны.

Спрашиваю у супруги: “Как вёл себя на фронте рядовой Левин?» Ответ был незамедлительным и кратким – «молодцом!» Ещё один штрих. Ведя неторопливый разговор о буднях перестройки я с досадой произнёс «Все говорят нет правды на земле»!

Юрий Давидович, улыбнувшись, шутливо: «Что это вас потянуло к Сальери». «Обидно за вас, дорогой Юрий Давидович», - начал я. Валентина Васильевна Ивашева (прооф.

МГУ) поведала мне, что она 12 раз посещала Англию. Ваша аспирантка, Стелла, проходила стажёрство в Оксфорде, а у Вас столько опубликованных книг и статей о русско – английских связях, и Вы ещё не побывали в Англии”. – “Спасибо вам за участливое отношение ко мне”, - заметил Юрий Давидович, добавив при этом: “Ивашеву я не собираюсь отравлять, учёные из Англии и Шотландии переписываются со мной, приглашают читать лекции, надеюсь и мне представится случай побывать в Англии».

Момент истины настал, когда Оксфордский университет присвоил Юрию Давидовичу степень почётного доктора литературы и пригласил его в Великобританию. Поездка на родину Шекспира оставила на Ю. Д. Левина неизгладимое впечатление.

*** После распада Советского Союза Ю. Д. Левин продолжал интересоваться Арменией и её людьми. В письмах к Стелле Н.

он не скрывал радости, что Армения присоединилась к СНГ и подписала договор с Россией о культурном сотрудничестве.

Беспокоился, сохранил ли наш институт имя Брюсова в голодные и холодные 1993 – 1994 годы, спрашивал в письмах, что прислать вам в помощь?

Не прерывались связи Юрия Давидовича и с семьёй Р.

Заряна. Он с благодарностью вспоминал внучку Ов. Туманяна, Ирму Сафразбекян, которая была его гидом по туманяновским местам Тбилиси. Зная, что я родился и жил в Тбилиси, Юрий Давидович делился со мной о своих впечатлениях от “старого»

Тифлиса, высоко ценил научные и человеческие качества профессоров ТГУ В. С. Шадури, Гиголова и Т. Буачидзе.

*** Постоянное уважительное отношение к М. П. Алексееву, В. М. Томашевскому, научная честность и принципиальность и удивительная скромность – эти черты Юрия Давидовича Левина создали ему чрезвычайно высокий авторитет в Советском Союзе, в России и за рубежом.

А. М. ГРАЧЕВА НА СЛУЖБЕ НАУКЕ (КСЕНИЯ ДМИТРИЕВНА МУРАТОВА) Рассказ о жизни и научной деятельности профессора, доктора филологических наук Ксении Дмитриевны Муратовой хочется начать с ее любимой фразы, которую я слышала неоднократно и в разных вариантах: «Вчера я была на службе в Пушкинском Доме». С самого начала деятельности К. Д.

Муратовой начался ее труд, ее «служение» -слово, которому она всю жизнь придавала не только утилитарный, практический, но и высокий духовный смысл.

К. Д. Муратова родилась 13 (26) января 1904 г. в г.

Волхове Орловской губернии. В 1916 г. поступила в гимназию.

Как писала сама К. Д. Муратова в «Автобиографии», в 1919 г., она, продолжая учиться, «начала служить делопроизводителем в Управлении Волховской телефонной станции. В 1922-24 гг.

училась в школе 2-ой ступени, совмещая работу и службу»1 В начале 20-х гг. ее семья переехала в Петроград, х Именно с этим городом - Петроградом - Ленинградом - Санкт-Петербургом была связана вся ее дальнейшая жизнь.

В 1924-1930 гг. К. Д. Муратова училась на литературном отделении Государственного института Истории Искусств. Она закончила «словесное отделение по Литературно-журнальному уклону» Высших государственных Курсов Искусствоведения при этом институте. Ее диплом подписан директором курсов А.

И. Пиотровским и деканом отделения Г. А. Гуковским. История этого учебного заведения заслуживает специального исследования, но творческая судьба и научный синтетизм одной из его выпускниц - К. Д. Муратовой - пример высокопрофессио нальной педагогической деятельности этого уникального вуза.

К. Д. Муратова изучала там литературоведческие и Здесь и далее архивные материалы цитируются по «Муратова Ксения Дмитриевна. Личное дело. № 28» (ИРЛИ РАН).

искусствоведческие дисциплины, иностранные языки (фран цузский и немецкий). Особое внимание уделялось источникове дению (библиографии, текстологии). Среди общих дисциплин в ее дипломе указана особая специализация учащейся - русская литература XX века. Так, в частности, она посещала семинарии «по специальному отделу русской литературы (символизм - два)», «по русской литературе 80/90 гг.”. Параллельно с учебой в этом институте, в 1925-27 гг. К. Д. Муратова закончила Высшие курсы библиотековедения при Государственной Публичной библиотеке (ныне: Российская Национальная библиотека). Трудно перечислить всю блестящую плеяду уче ных, чьи лекции формировали научный потенциал К. Д. Мура товой. Но наибольшее влияние на ее профессиональные интере сы оказали лекции таких выдающихся Учителей – источни коведов, библиографов, литературоведов, как А. Г. Фомин и С.

Д. Балухатый. С последним К. Д. Муратову долгие годы связывал плодотворный научный труд и искренняя человеческая дружба. Для характеристики личности этой вечной труженицы науки характерно то, что все годы учения она продолжала работать в библиотеках Ленинграда.

В 1928 г. К.Д.Муратова начала исследовательскую работу, участвуя вместе с проф. С. Д. Балухатым в подготовке первого комментированного издания Собрания сочинений А. П. Чехова.

Ею были разысканы и возвращены читателю масса рассказов Чехова, «затерявшихся» в русской периодике. Тогда же впервые проявился ее талант публикатора архивных документов.

Параллельно с историко-литературной деятельностью развивалось ее служение делу русской библиографии. Она на практике претворила идеи своего Учителя - С. Д. Балухатого о новых принципах литературной библиографии, которая «должна быть в руках специалиста-литературоведа, широко ориентирующегося в данной области знания. Тип библиографа универсалиста, библиографа-кустаря, дилетанта, библиографа летуна, легко меняющего темы своих работ, или даже тип библиографа-профессионала, освоившего лишь технические навыки регистрации, должны исчезнуть из научных рядов»2.

Балухатый С.Д. К пересмотру принципов литературной Соединением блестящей филологической подготовки и высокого библиографического профессионализма стала первая работа К. Д. Муратовой «Периодика по литературе и искусству за годы революции, 1917-1932» (Л., 1933), сохраняющая научное значение до настоящего времени.

В 1934 г. К.Д.Муратова поступила на службу в Пушкинс кий Дом и работала там сначала библиографом (1934-1939), а затем младшим научным сотрудником Отдела новейшей литературы (1940-1941), работала вплоть до эвакуации основной части архивов института. В это время определился один из основных приоритетов ее научной деятельности - творчество Максима Горького. Вместе с С. Д. Балухатым они подготовили капитальные библиографические труды о М. Горьком: «Литера турная работа М. Горького. Список первопечатных текстов и авторизованных изданий. 1892-1934» (М.: 1936), «М. Горький.

Справочник» (Л.: 1938), «Литературная работа М. Горького.

Дополнительный список текстов и авторизованных изданий.

1889-1936.» (Л.: 1941). Эти труды стали началом дальнейших библиографических и литературоведческих работ К. Д.

Муратовой о «буревестнике революции». С 30-х гг. и до конца своей жизни она оставалась не только профессионалом – биб лиографом М. Горького, но и одним из крупнейших знатоков его архива. Преодолевая значительные трудности, она сумела получить доступ к рукописному наследию писателя, долгие годы практически закрытому для исследователей.

Все годы Блокады Ленинграда К. Д. Муратова трудилась в Государственной Публичной библиотеке, с 1941 по 1948 г.

являясь ее главным библиографом. За беззаветный подвижни ческий труд в военном городе она была награждена медалями «За оборону Ленинграда» (1944) и «За трудовую доблесть»

(1946). Одновременно, в условиях блокадного голода и лишений она написала свою кандидатскую диссертацию «Из каприйского творчества М. Горького» (защищена в 1947 г., в переработанном виде опубликована: М.;

Л., 1971).

библиографии // Сборник статей к сорокалетию ученой деятельности академика А. С. Орлова. Л.: 1934. С. 462-463.

В 1948 г. К. Д. Муратова снова вернулась в Пушкинский Дом в должности старшего научного сотрудника. Она участво вала в подготовке собраний сочинений Н.В.Гоголя, А.Н.

Островского, А.Н.Толстого, Г.И.Успенского. Одновременно она преподавала библиографию в Библиотечном институте (получив в 1952 г. звание доцента, в 1960 г. - профессора). В 1954-56 гг.

К.Д.Муратова находилась в докторантуре. Результатом стала монография «М. Горький в борьбе за развитие советской лите ратуры» (М.;

Л., 1958), защищенная как докторская диссерта ция. В ней на большом фактическом материале, с привлечением массы документов была рассмотрена деятельность Горького в годы гражданской войны, показаны его усилия по формирова нию культуры нового общества. Особой чертой книги стала ее огромная насыщенность архивными источниками. Это было особо отмечено в датированном 1957 г. отзыве на рукопись ее книги, принадлежащем Н. К. Пиксанову, который писал: «Тов.

Муратова отлично знает архивные материалы по Горькому прежде всего богатейший московский Архив А. М. Горького, но также и иные архивохранилища. Ссылки на архивные материа лы встречаются чуть ли не на каждой странице исследования.

Архивные документы дают автору возможность по-новому осветить старые вопросы, поставить вопросы новые, даже открыть проблемы, каких еще не касались горьковисты. Так, т.

Муратова цитирует множество неизданных писем (иногда - и литературных произведений) Горького, не включенных в тридцатитомное собрание сочинений». В 1959 г. исследование Муратовой было отмечено Президиумом АН СССР премией им.

В. Г. Белинского.

Редкое соединение в личности К.Д.Муратовой разносто роннего знания истории литературы и библиографического мастерства максимально раскрылось в ее работе на посту заведующей Сектором библиографии и источниковедения ИРЛИ (1957-1963). В начале 60-х гг. под ее редакцией были подготовлены два капитальных научно-вспомогательных библиографических указателя «История русской литературы XIX века» (М.;

Л., 1962) и «История русской литературы конца XIX- начала XX века» (М.;

Л., 1963). По масштабности и научной значимости эти пособия сопоставимы с библиогра фическим указателем А. В. Мезьер «Русская словесность с XI по XIX столетие включительно» (ч. 1. СПб., 1899;

ч. 2. СПб., 1902).

Однако их существенное различие - в методике отбора материала. Если библиография Мезьер была регистрационной, то указатели под редакцией К. Д. Муратовой были основаны на иных принципах. Как считала К. Д. Муратова: «Фундамен тальные общелитературные библиографии, регистрирующие литературу за большой период времени, являются выборочными библиографиями, но выморочность не означает здесь рекомен дации только лучших работ. Отбор материала в подобных справочниках преследует цель помочь научному изучению литературы, показать ее в движении и борьбе»3. Указатели под редакцией К.Д.Муратовой отражали лучшие достижения современного литературоведения и были основой для после дующих научных исследований. В разделе «Personalia» по инициативе К. Д. Муратовой была впервые введена специальная рублика, посвященная переписке писателей. Эти указатели и по настоящее время являются одними из основных библиогра фических пособий, без знания и пользования которыми невозможно изучение литературы XIX - начала XX веков.

Широта литературоведческих и библиографических интересов К. Д. Муратовой обусловила разносторонность ее научной деятельности. Она выступала как текстолог, биб лиограф, архивист, научный редактор, историк литературы.

Долгие годы К. Д. Муратова входила в состав редколлегии журнала «Русская литература» и «Литературное наследство».

Обобщением исследования К.Д.Муратовой литературного процесса рубежа веков стала монография «Возникновение социалистического реализма в русской литературе» (М.;

Л., 1966). В ней на основе обширного архивного материала было убедительно опровергнуто существовавшее ранее мнение о кризисе реализма в конце XIX в. Как показала К. Д. Муратова, в творчестве А. П. Чехова, Л. Н. Толстого, А. И. Куприна, Л. Н.

Андреева, М. Горького, писателей-«знаньевцев» реализм Библиография художественной литературы и литературоведения /Под ред. Б.Я.Бухштаба. М, 1971. С. 252.

получил дальнейшее художественное развитие.

Особый этап в научной деятельности К. Д. Муратовой 1970-1978 гг., когда она заведовала Рукописным Отделом ИРЛИ. Именно под ее руководством сформировалась та научно содержательная и композиционная структура «Ежегодника рукописного отдела Пушкинского Дома», которая сделала его одним из мировых лидеров среди изданий такого типа.

Беспрецедентным по научной смелости был труд К. Д. Мурато вой по организации публикации обзоров архивов, творческих материалов и переписки хранящегося в Пушкинском Доме наследия писателей Серебряного века (А. Ахматовой, Вяч. Ива нова, Андрея Белого, А. Блока, Ф. Сологуба, М. Волошина, А.

Ремизова, М. Цветаевой, И. Шмелева, Л. Андреева, Е. Гуро, А.

Крученых и др.). Эту деятельность, развернувшуюся в 70-е гг., можно назвать нравственным подвигом ученого. В 1978 г. К. Д.

Муратова была освобождена от заведования Рукописным отделом и переведена на должность старшего научного сотруд ника Сектора новой русской литературы. В итоговом отчете 1979 г. К. Д. Муратова писала: «За указанные годы заведовала (до апреля 78 г.) Рукописным отделом Пушкинского Дома. … За время заведования обратила внимание на комплектование советских фондов (приобретены фонды О. Форш, И. Соколова Микитова, часть архива А. Платонова, поступил архив Н.

Тихонова и т.д.). Был реорганизован «Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома», превратившийся из архивно библиографического в публикаторский орган. Увеличился его объем (20 печ. л.) и тираж (вместо 2-3 тысяч -15-17 тысяч экз.)».

В последующие годы основным трудом К. Д. Муратовой была организационная работа по изданию коллективной моно графии -четвертого тома «Истории русской литературы» «Литература конца XIX - начала XX века (1881-1917)» (Л., 1983). Достоинством этого труда, как и все подобные труды, отразившего и историю литературы, и свою современность, было стремление, во многом достигнутое усилиями научного редактора - К. Д. Муратовой - представить литературный про цесс рубежа веков во всем богатстве и пестроте художествен ных явлений.

Кроме напряженной научной работы, К.Д.Муратова долгие годы вела педагогическую работу по воспитанию новых поколений филологов и библиографов, способных преемственно продолжить лучшие традиции академической петербургс кой=ленинградской школы академического литературоведения и источниковедения. Еще в 50-е гг. она читала лекции по лите ратурной библиографии в Ленинградском библиотечном инсти туте им. Н.К.Крупской. Она - один из авторов учебников «Биб лиография художественной литературы и литературоведения»

(М.: 1971) для библиотечных факультетов институтов культуры и «Русская советская литература» (М, 1976) для 10 класса средней школы. Многие годы К. Д. Муратова воспитывала аспирантские кадры в Пушкинском Доме.

К.Д.Муратова ушла на пенсию в 1993 г., в общей слож ности прослужив в Пушкинском Доме без малого пятьдесят лет.

Это были сложные годы в истории России и в судьбе хранилища ее литературных сокровищ - Пушкинского Дома. Но именно благодаря таких людей, как К. Д. Муратова – бескорыстных подвижников науки, Пушкинский Дом продолжает жить и бережно сохранять необходимое для бытия России наследие великой русской литературы.

Сквозь всю жизнь К.Д.Муратовой прошли три литератур ных имени: Максим Горький, Леонид Андреев и Антон Чехов.

Книги о Горьком и Андрееве были написаны. Книгу о Чехове не дала завершить смерть. Но именно Чехов, в рассказе «Черный монах» нашел точные слова о таких ученых как Ксения Дмит риевна Муратова: «Ты один из немногих, которые по справедли вости называются избранниками Божиими. Ты служишь вечной правде. Твои мысли, намерения, твоя удивительная наука и вся твоя жизнь носят на себе Божественную, небесную печать, так как посвящены они разумному и прекрасному, то есть тому, что вечно»4.

Чехов А. П. Поли. Собр. соч. и писем. В 30-ти тт. Сочинения. Т. 8.

М.: 1986. С. 241-242.

Э. С. ДАНИЕЛЯН ВОСПОМИНАНИЯ О К. Д. МУРАТОВОЙ Дата моего знакомства с Ксенией Дмитриевной Муратовой – 1970 год, когда было решено в Ереванском педагогическом институте русского и иностранных языков им.

В. Я. Брюсова начать работу над составлением библиографии его произведений. Это решение имело свою предысторию: с 1962 года в Ереване стали проводиться Брюсовские чтения, которые имели большой резонанс в литературоведении, ведь именно Ереван стал тем центром, где многие исследователи смогли обнародовать свои изыскания по русской литературе рубежа веков. И сразу же стало понятно, что очень трудно работать в той области, которая была «под запретом» в советской науке, ведь имена многих писателей, которые оказались в эмиграции, просто вычеркивались из истории литературы.

Конечно, идея создать в Ереване брюсовскую библиографию, а это значило озвучить имена многих писателей, определивших брюсовское литературное окружение, звучала весьма смело – в Ереване отсутствовала вся необходимая база для такой работы. Правда, в институте был открыт «Кабинет по изучению творческого наследия В. Я. Брюсова», в котором очень быстро, благодаря помощи семьи поэта, появились многие раритеты, даже полный комплект журнала «Весы». Но всех активов ереванских библиотек было недостаточно, чтобы перепроверить многочисленные публикации поэта и громадное число отзывов о его произведениях.

Стало ясно, что для исполнения этой задачи надо не просто работать в Москве или Ленинграде, что надо трудиться под руководством ученого-библиографа, хорошо знающего именно этот период русской литературы. Так возникла идея пригласить профессора К. Д. Муратову возглавить это начинание. Ксения Дмитриевна любезно согласилась с этим предложением, но сформулировала несколько условий, связанных с расположением материала в персональной библиографии В. Я. Брюсова и с необходимостью аннотировать весь фиксируемый материал. Вопрос об аннотациях был в тот период очень сложным, ведь нельзя было упоминать многие имена и тем более отмечать тот положительный вклад, который писатель или критик внесли в русскую литературу.

Сразу же хочу со всей ответственностью оговорить, что без особо чуткого и трепетного отношения к этой работе с учетом всех мелочей, «Библиография В. Я. Брюсова» вряд ли смогла бы быть изданной. Наши «рабочие» отношения длились несколько лет, к тому же Ксения Дмитриевна в этот период несколько раз лежала в больнице, у нее даже был перелом ноги, но и на больничной койке она не прерывала работы с нами: я ездила к ней в больницу с «карточками», которые она правила, не взирая на «спец» условия, как она их называла. В те годы она еще жила одна в изолированной квартире на Московском проспекте, и если я задерживалась у нее дома допоздна, то оставляла меня ночевать в ее доме. Позднее Ксения Дмитриевна съехалась с семьей своего племянника и жила в громадной «барской» квартире, рядом с Эрмитажем, а с кресла, стоявшего перед ее письменным столом, открывался прекрасный вид на Петропавловскую крепость.



Pages:     | 1 || 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.