авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«Основное общее образование Литература Учебник для 7 класса общеобразовательных учреждений В двух частях Часть 1 ...»

-- [ Страница 4 ] --

в 1864 году. В это время он был в расцвете творческих сил, возглавлял прогрессивный журнал «Современник», считался первым поэтом Рос сии. Работа над поэмой шла долгие два года. Она началась в 1862 году, сразу после отмены крепостного права. Прошло слишком мало времени для того, чтобы государственная реформа привела к заметным положи тельным результатам. Русские интеллигенты были разочарованы тем, что она не соответствует их ожиданиям, а народ не возмущается и не отстаивает свои права. В журналах появлялись статьи с обвинением на рода в невежестве и привычке к повиновению.

В эти годы поэт остался верен своей теме, сохранил уважение к на роду и уверенность в его огромных возможностях.

Некрасов говорил, что, работая над поэмой, он не ставил сложных задач, ему хотелось написать несколько картинок русской сельской жиз ни, рассказать о судьбе крестьянки.

Действительно, образ русской женщины всегда вдохновлял Некра сова. Незадолго до кончины, больной, он признавался, что в те годы, когда писал «Мороз, Красный нос», представлял себе Музу в облике «по родистой русской крестьянки». В русских женщинах поэт видел пример преодоления жизненных трудностей. Свою поэму Некрасов тоже посвя тил женщине — родной сестре Анне Алексеевне.

Но значит ли это, что в его поэме нет никакого сложного смысла, а есть лишь изображение отдельных сцен?

Читатели сразу высоко оценили новое произведение Н. А. Некрасова, но поняли его по-разному. Одни писали, что поэт правдиво показал жизнь крестьянской семьи. Другие — что он изобразил идеал, далёкий от реальной действительности. Третьи утверждали, что автор не столь ко рисовал жизнь русских крестьян, сколько выражал собственное со стояние души, свою тоску.

Но вот о чём не было споров, так это об интересе Н. А. Некрасова к русскому народному поэтическому творчеству. Поэму «Мороз, Красный нос» назвали самым «фольклорным» произведением поэта. В ней от разились народные обычаи, суеверия, заклинания, пословицы, плачи, сказки, которые он прекрасно знал.

Образ Музы В античной мифологии существовало девять сестёр-муз, дочерей Зевса и Мнемосины, которые «отвечали» за разные виды творчества.

Покровительницами лирической поэзии считались музы Эвтерпа и Эра то. Позднее обращение к обобщённой Музе сделалось обычным поэти ческим приёмом. Её стали воспринимать как аллегорию поэтического творчества, источник вдохновения. В романтической поэзии Муза обре тает черты прекрасной девы, существа иного, небесного мира.

У Некрасова Муза спускается на землю, становится то «печальной спутницей печальных бедняков», то иссечённой кнутом молодой кресть янкой. Вместе с народом она претерпевает лишения и обиды. Для неё нет запретных, «непоэтических» тем.

1. Почему Н. А. Некрасов пишет поэму о судьбе крестьянской семьи имен но в 1860-е годы?

2. Какие «крестьянские» стихи и поэмы Некрасова вам известны? Как в них проявляется авторское отношение к народу?

ИнтереснОе высказыванИе «Обаяние воспоминаний о матери сказалось в творчестве Некрасова необыкновенным участием его к женской доле. Ни кто из русских поэтов не сделал столько для апофеоза1 жён и матерей, как именно суровый, мнимо-“чёрствый” представитель “музы мести и печали”».

(С. А. Венгеров. «Некрасов») Апофеоз — прославление, возвеличение.

«Мастер надгробных рыданий, виртуоз-причитальщик, он был словно создан для кладбищенских плачей. Плакать он умел луч ше всех, лучше Пушкина, лучше Лермонтова. Плакала ли Дарья по Прокле, или безымянная старуха по Савве, или Орина по Ва нюшке, или Матрёна по Дёмушке, он неподражаемо голосил вместе с ними, подвывал их надгробному вою… … Этот страстный к страданию человек видел следы страдания там, где их не видел никто».

(К. И. Чуковский. «Кнутом иссеченная муза») Мороз, Красный нос Посвящаю моей сестре Анне Алексеевне Ты опять упрекнула меня, Что я с музой моей раздружился, Что заботам текущего дня И забавам его подчинился.

Для житейских расчётов и чар Не расстался б я с музой моею, Но Бог весть, не погас ли тот дар, Что, бывало, дружил меня с нею?

Но не брат ещё людям поэт, И тернист его путь, и непрочен, Я умел не бояться клевет, Не был ими я сам озабочен;

Но я знал, чьё во мраке ночном Надрывалося сердце с печали, И на чью они грудь упадали свинцом, И кому они жизнь отравляли.

И пускай они мимо прошли, Надо мною ходившие грозы, Знаю я, чьи молитвы и слёзы Роковую стрелу отвели… Да и время ушло,— я устал… Пусть я не был бойцом без упрёка, Но я силы в себе сознавал, Я во многое верил глубоко, А теперь — мне пора умирать… Не затем же пускаться в дорогу, Чтобы в любящем сердце опять Пробудить роковую тревогу… Присмиревшую музу мою Я и сам неохотно ласкаю… Я последнюю песню пою Для тебя — и тебе посвящаю.

Но не будет она веселей, Будет много печальнее прежней, Потому что на сердце темней И в грядущем ещё безнадежней… Буря воет в саду, буря ломится в дом, Я боюсь, чтоб она не сломила Старый дуб, что посажен отцом, И ту иву, что мать посадила, Эту иву, которую ты С нашей участью странно связала, На которой поблёкли листы В ночь, как бедная мать умирала… И дрожит и пестреет окно… Чу! как крупные градины скачут!

Милый друг, поняла ты давно — Здесь одни только камни не плачут….....................................................

ЧАСТь ПЕРВАЯ Смерть крестьянина I Савраска1 увяз в половине сугроба, — Две пары промёрзлых лаптей Да угол рогожей покрытого гроба Торчат из убогих дровней.

Савраска — кличка лошади;

от «саврасый» — светло-гнедой с чёрным хво стом и гривой.

Две пары промёрзлых лаптей — по деревенскому обычаю, покойника обува ли в новые лапти и клали в гроб запасную пару.

Старуха в больших рукавицах Савраску сошла понукать.

Сосульки у ней на ресницах, С морозу — должно полагать.

II Привычная дума поэта Вперёд забежать ей спешит:

Как саваном1, снегом одета, Избушка в деревне стоит, В избушке — телёнок в подклети2, Мертвец на скамье у окна;

Шумят его глупые дети, Тихонько рыдает жена.

Сшивая проворной иголкой На саван куски полотна, Как дождь, зарядивший надолго, Негромко рыдает она.

III Три тяжкие доли имела судьба, И первая доля: с рабом повенчаться, Вторая — быть матерью сына раба, А третья — до гроба рабу покоряться, И все эти грозные доли легли На женщину русской земли.

Века протекали — всё к счастью стремилось, Всё в мире по нескольку раз изменилось, Одну только Бог изменить забывал Суровую долю крестьянки.

И все мы согласны, что тип измельчал Красивой и мощной славянки.

Случайная жертва судьбы!

Ты глухо, незримо страдала, Саван — длинная рубаха, в которой хоронили умерших.

Подклеть — нижнее жильё деревянного рубленого дома, которое иногда об ращалось на зиму в хлев.

Ты свету кровавой борьбы И жалоб своих не вверяла, — Но мне ты их скажешь, мой друг!

Ты с детства со мною знакома.

Ты вся — воплощённый испуг, Ты вся — вековая истома!

Тот сердца в груди не носил, Кто слёз над тобою не лил!

IV Однако же речь о крестьянке Затеяли мы, чтоб сказать, Что тип величавой славянки Возможно и ныне сыскать.

Есть женщины в русских селеньях С спокойною важностью лиц, А. Г. Венецианов. Крестьянка с косой и граблями (Пелагея) С красивою силой в движеньях, С походкой, со взглядом цариц, — Их разве слепой не заметит, А зрячий о них говорит:

«Пройдёт — словно солнце осветит!

Посмотрит — рублём подарит!»

Идут они той же дорогой, Какой весь народ наш идёт, Но грязь обстановки убогой К ним словно не липнет. Цветёт Красавица, миру на диво, Румяна, стройна, высока, Во всякой одежде красива, Ко всякой работе ловка.

И голод и холод выносит, Всегда терпелива, ровна… Я видывал, как она косит:

Что взмах — то готова копна!

Платок у ней на ухо сбился, Того гляди косы падут.

Какой-то парнёк изловчился И кверху подбросил их, шут!

Тяжёлые русые косы Упали на смуглую грудь, Покрыли ей ноженьки босы, Мешают крестьянке взглянуть.

Она отвела их руками, На парня сердито глядит.

Лицо величаво, как в раме, Смущеньем и гневом горит… По будням не любит безделья.

Зато вам её не узнать, Как сгонит улыбка веселья С лица трудовую печать.

Такого сердечного смеха, И песни, и пляски такой За деньги не купишь. — «Утеха!»

Твердят мужики меж собой.

А. А. Пластов. Мороз, Красный нос В игре её конный не словит, В беде — не сробеет,— спасёт:

Коня на скаку остановит, В горящую избу войдёт!

Красивые, ровные зубы, Что крупные перлы у ней, Но строго румяные губы Хранят их красу от людей — Она улыбается редко… Ей некогда лясы точить, У ней не решится соседка Ухвата, горшка попросить;

Не жалок ей нищий убогий — Вольно ж без работы гулять!

Лежит на ней дельности строгой И внутренней силы печать.

В ней ясно и крепко сознанье, Что всё их спасенье в труде, И труд ей несёт воздаянье:

Семейство не бьётся в нужде, Всегда у них тёплая хата, Хлеб выпечен, вкусен квасок, Здоровы и сыты ребята, На праздник есть лишний кусок.

Идёт эта баба к обедне Пред всею семьёй впереди:

Сидит, как на стуле, двухлетний Ребёнок у ней на груди, Рядком шестилетнего сына Нарядная матка ведёт… И по сердцу эта картина Всем любящим русский народ!

V И ты красотою дивила, Была и ловка, и сильна, Но горе тебя иссушило, Уснувшего Прокла жена!

Горда ты — ты плакать не хочешь, Крепишься, но холст гробовой Слезами невольно ты мочишь, Сшивая проворной иглой.

Слеза за слезой упадает На быстрые руки твои.

Так колос беззвучно роняет Созревшие зёрна свои… VI В селе, за четыре версты, У церкви, где ветер шатает Подбитые бурей кресты, Местечко старик выбирает;

Устал он, работа трудна, Тут тоже сноровка нужна — Чтоб крест было видно с дороги, Чтоб солнце играло кругом.

В снегу до колен его ноги, В руках его заступ и лом, Вся в инее шапка большая, Усы, борода в серебре.

Недвижно стоит, размышляя, Старик на высоком бугре.

Решился. Крестом обозначил, Где будет могилу копать, Крестом осенился и начал Лопатою снег разгребать.

Иные приёмы тут были, Кладбище не то, что поля:

Из снегу кресты выходили, Крестами ложилась земля.

Согнув свою старую спину, Он долго, прилежно копал, И жёлтую мёрзлую глину Тотчас же снежок застилал.

Ворона к нему подлетела, Потыкала носом, прошлась:

Земля как железо звенела — Ворона ни с чем убралась… Могила на славу готова, — «Не мне б эту яму копать!»

(У старого вырвалось слово):

«Не Проклу бы в ней почивать, Не Проклу!..» Старик оступился, Из рук его выскользнул лом И в белую яму скатился, Старик его вынул с трудом.

Пошёл… по дороге шагает… Нет солнца, луна не взошла… Как будто весь мир умирает:

Затишье, снежок, полумгла… VII В овраге, у речки Желтухи, Старик свою бабу нагнал И тихо спросил у старухи:

«Хорош ли гробок-то попал?»

Уста её чуть прошептали В ответ старику: «Ничего».

Потом они оба молчали, И дровни так тихо бежали, Как будто боялись чего… Деревня ещё не открылась, А близко — мелькает огонь.

Старуха крестом осенилась, Шарахнулся в сторону конь — Без шапки, с ногами босыми, С большим заострённым колом, Внезапно предстал перед ними Старинный знакомец Пахом.

Прикрыты рубахою женской, Звенели вериги1 на нём;

Постукал дурак деревенский В морозную землю колом, Потом помычал сердобольно, Вздохнул и сказал: «Не беда!

На вас он работал довольно, И ваша пришла череда!

Мать сыну-то гроб покупала, Отец ему яму копал, Жена ему саван сшивала — Всем разом работу вам дал!..»

Опять помычал — и без цели В пространство дурак побежал.

Вериги уныло звенели, И голые икры блестели, И посох по снегу черкал.

Вериги — цепи, которые христиане носили на голом теле, чтобы физически ми страданиями заслужить спасение в вечной жизни. VIII У дома оставили крышу, К соседке свели ночевать Зазябнувших Машу и Гришу И стали сынка обряжать.

Медлительно, важно, сурово Печальное дело велось:

Не сказано лишнего слова, Наружу не выдано слёз.

Уснул, потрудившийся в поте!

Уснул, поработав земле!

Лежит, непричастный заботе, На белом сосновом столе, Лежит неподвижный, суровый, С горящей свечой в головах, В широкой рубахе холщовой И в липовых новых лаптях.

Большие, с мозолями руки, Подъявшие много труда, Красивое, чуждое муки Лицо — и до рук борода… IX Пока мертвеца обряжали, Не выдали словом тоски И только глядеть избегали Друг другу в глаза бедняки, Но вот уже кончено дело, Нет нужды бороться с тоской, И что на душе накипело, Из уст полилося рекой.

Не ветер гудит по ковыли, Не свадебный поезд гремит, — Родные по Прокле завыли, По Прокле семья голосит:

«Голубчик ты наш сизокрылый!

Куда ты от нас улетел?

Пригожеством, ростом и силой Ты ровни в селе не имел, Родителям был ты советник, Работничек в поле ты был, Гостям хлебосол и приветник, Жену и детей ты любил… Что ж мало гулял ты по свету?

За что нас покинул, родной?

Одумал ты думушку эту, Одумал с сырою землей — Одумал — а нам оставаться Велел во миру, сиротам, Не свежей водой умываться, Слезами горючими нам!

Старуха помрёт со кручины, Не жить и отцу твоему, Берёза в лесу без вершины — Хозяйка без мужа в дому.

Её не жалеешь ты, бедной, Детей не жалеешь… Вставай!

С полоски своей заповедной По лету сберёшь урожай!

Сплесни, ненаглядный, руками, Сокольим глазком посмотри, Тряхни шелковыми кудрями, Сахарны уста раствори!

На радости мы бы сварили И мёду, и браги хмельной, За стол бы тебя посадили — Покушай, желанный, родной!

А сами напротив бы стали — Кормилец, надёжа семьи!

Очей бы с тебя не спускали, Ловили бы речи твои…»

X На эти рыданья и стоны Соседи валили гурьбой:

Свечу положив у иконы, Творили земные поклоны И шли молчаливо домой.

На смену входили другие.

Но вот уж толпа разбрелась, Поужинать сели родные — Капуста да с хлебушком квас.

Старик бесполезной кручине Собой овладеть не давал:

Подладившись ближе к лучине, Он лапоть худой ковырял.

Протяжно и громко вздыхая, Старуха на печку легла, А Дарья, вдова молодая, Проведать ребяток пошла.

Всю ноченьку, стоя у свечки, Читал над усопшим дьячок, И вторил ему из-за печки Пронзительным свистом сверчок.

XI Сурово метелица выла И снегом кидала в окно, Невесело солнце всходило:

В то утро свидетелем было Печальной картины оно.

Савраска, запряжённый в сани, Понуро стоял у ворот;

Без лишних речей, без рыданий Покойника вынес народ.

— Ну, трогай, саврасушка! трогай!

Натягивай крепче гужи!

Служил ты хозяину много, В последний разок послужи!..

В торговом селе Чистополье Купил он тебя сосунком, Взрастил он тебя на приволье, И вышел ты добрым конём.

В. Г. Перов. Проводы покойника С хозяином дружно старался, На зимушку хлеб запасал, Во стаде ребёнку давался, Травой да мякиной1 питался, А тело изрядно держал.

Когда же работы кончались И сковывал землю мороз, С хозяином вы отправлялись С домашнего корма в извоз.

Немало и тут доставалось — Возил ты тяжёлую кладь, В жестокую бурю случалось, Измучась, дорогу терять.

Видна на боках твоих впалых Кнута не одна полоса, Зато на дворах постоялых Покушал ты вволю овса.

Слыхал ты в январские ночи Метели пронзительный вой Мякина — остатки колосьев, стеблей и другие отходы при молотьбе.

И волчьи горящие очи Видал на опушке лесной.

Продрогнешь, натерпишься страху, А там — и опять ничего!

Да, видно, хозяин дал маху — Зима доконала его!..

XII Случилось в глубоком сугробе Полсуток ему простоять, Потом то в жару, то в ознобе Три дня за подводой шагать:

Покойник на срок торопился До места доставить товар.

Доставил, домой воротился — Нет голосу, в теле пожар!

Старуха его окатила Водой с девяти веретён И в жаркую баню сводила, Да нет — не поправился он!

Тогда ворожеек созвали — И поят, и шепчут, и трут — Всё худо! Его продевали Три раза сквозь потный хомут, Спускали родимого в пролубь, Под куричий клали насест… Всему покорялся, как голубь, — А плохо — не пьёт и не ест!

Ещё положить под медведя, Чтоб тот ему кости размял, Ходебщик2 сергачевский Федя — Случившийся тут — предлагал.

Водой с девяти веретён — в народе лечили болезни, сбрызгивая больного во дой, собранной из девяти колодцев. Веретеном называли поперечный вал ко лодца, на который наматывалась цепь с прикреплённой к ней бадьёй.

Ходебщик — разносчик, торговец или тот, кто водит дрессированного медве дя (ходебный промысел).

Но Дарья, хозяйка больного, Прогнала советчика прочь;

Испробовать средства иного Задумала баба: и в ночь Пошла в монастырь отдалённый (Верстах в десяти от села), Где в некой иконе явлённой Целебная сила была.

Пошла, воротилась с иконой — Больной уж безгласен лежал, Одетый как в гроб, причащённый.

Увидел жену, простонал И умер… XIII …Саврасушка, трогай, Натягивай крепче гужи!

Служил ты хозяину много, В последний разок послужи!

Чу! два похоронных удара!

Попы ожидают — иди!

Убитая, скорбная пара, Шли мать и отец впереди.

Ребята с покойником оба Сидели, не смея рыдать, И, правя савраской, у гроба С вожжами их бедная мать Шагала… Глаза её впали, И был не белей её щек Надетый на ней в знак печали Из белой холстины платок1.

За Дарьей — соседей, соседок Плелась негустая толпа, Толкуя, что Прокловых деток Теперь незавидна судьба, Из белой холстины платок — наряду с чёрными русские крестьянки в знак скорби покрывали головы белыми платками.

Что Дарье работы прибудет, Что ждут её чёрные дни.

«Жалеть её некому будет», — Согласно решили они… XIV Как водится, в яму спустили, Засыпали Прокла землёй;

Поплакали, громко повыли, Семью пожалели, почтили Покойника щедрой хвалой.

Сам староста, Сидор Иваныч, Вполголоса бабам подвыл И «мир тебе, Прокл Севастьяныч! — Сказал,— благодушен ты был, Жил честно, а главное: в сроки, Уж как тебя Бог выручал, Платил господину оброки И подать царю представлял!»

Истратив запас красноречья, Почтенный мужик покряхтел:

«Да, вот она жизнь человечья!» — Прибавил — и шапку надел.

«Свалился… а то-то был в силе!..

Свалимся… не минуть и нам!..»

Ещё покрестились могиле И с Богом пошли по домам.

Высокий, седой, сухопарый, Без шапки, недвижно-немой, Как памятник, дедушка старый Стоял на могиле родной!

Потом старина бородатый Задвигался тихо по ней, Ровняя землицу лопатой Под вопли старухи своей.

Когда же, оставивши сына, Он с бабой в деревню входил:

«Как пьяных, шатает кручина!

Гляди-тко!..» — народ говорил.

XV А Дарья домой воротилась — Прибраться, детей накормить.

Ай-ай! Как изба настудилась!

Торопится печь затопить, Ан глядь — ни полена дровишек!

Задумалась бедная мать:

Покинуть ей жаль ребятишек, Хотелось бы их приласкать, Да времени нету на ласки.

К соседке свела их вдова, И тотчас на том же савраске Поехала в лес, по дрова… ЧАСТь ВТОРАЯ Мороз, Красный нос XVI Морозно. Равнины белеют под снегом, Чернеется лес впереди, Савраска плетётся ни шагом, ни бегом, Не встретишь души на пути.

Как тихо! В деревне раздавшийся голос Как будто у самого уха гудёт, О корень древесный запнувшийся полоз Стучит и визжит, и за сердце скребёт.

Кругом — поглядеть нету мочи, Равнина в алмазах блестит… У Дарьи слезами наполнились очи — Должно быть, их солнце слепит… XVII В полях было тихо, но тише В лесу и как будто светлей.

Чем дале — деревья всё выше, А тени длинней и длинней.

Деревья, и солнце, и тени, И мёртвый, могильный покой… Но — чу! заунывные пени1, Глухой, сокрушительный вой!

Осилило Дарьюшку горе, И лес безучастно внимал, Как стоны лились на просторе, И голос рвался и дрожал, И солнце, кругло и бездушно, Как жёлтое око совы, Глядело с небес равнодушно На тяжкие муки вдовы.

И много ли струн оборвалось У бедной крестьянской души, Навеки сокрыто осталось В лесной нелюдимой глуши.

Великое горе вдовицы И матери малых сирот Подслушали вольные птицы, Но выдать не смели в народ… XVIII Не псарь по дубровушке трубит, Гогочет, сорвиголова, — Наплакавшись, колет и рубит Дрова молодая вдова.

Срубивши, на дровни бросает — Наполнить бы их поскорей, И вряд ли сама замечает, Что слёзы всё льют из очей:

Иная с ресницы сорвётся И на снег с размаху падёт — Пени — здесь: укоры, упрёки.

До самой земли доберётся, Глубокую ямку прожжёт;

Другую на дерево кинет, На плашку,— и смотришь, она Жемчужиной крупной застынет — Бела, и кругла, и плотна.

А та на глазу поблистает, Стрелой по щеке побежит, И солнышко в ней поиграет… Управиться Дарья спешит, Знай, рубит,— не чувствует стужи, Не слышит, что ноги знобит, И, полная мыслью о муже, Зовёт его, с ним говорит… XIX........................................

........................................

«Голубчик! красавицу нашу Весной в хороводе опять Подхватят подруженьки Машу И станут на ручках качать!

Станут качать, Кверху бросать, Маковкой звать, Мак отряхать! Вся раскраснеется наша Маковым цветиком Маша С синими глазками, с русой косой!

Ножками бить и смеяться Будет… а мы-то с тобой, Мы на неё любоваться Будем, желанный ты мой!..

Сеять мак — известная народная игра. В середине круга садилась красивая девочка, которую называли маковкой. Её подкидывали вверх, как бы отряхи вая мак. XX Умер, не дожил ты веку, Умер и в землю зарыт!

Любо весной человеку!

Солнышко ярко горит.

Солнышко всё оживило, Божьи открылись красы, Поле сохи запросило, Травушки просят косы.

Рано я, горькая, встала, Дома не ела, с собой не брала, До ночи пашню пахала, Ночью я косу клепала, Утром косить я пошла… Крепче вы, ноженьки, стойте!

Белые руки, не нойте!

Надо одной поспевать!

В поле одной-то надсадно, В поле одной неповадно, Стану я милого звать!

Ладно ли пашню вспахала?

Выди, родимый, взгляни!

Сухо ли сено убрала?

Прямо ли стоги сметала?..

Я на граблях отдыхала Все сенокосные дни!

Некому бабью работу поправить!

Некому бабу на разум наставить… XXI Стала скотинушка в лес убираться, Стала рожь-матушка в колос метаться, Бог нам послал урожай!

Нынче солома по грудь человеку, Бог нам послал урожай!

Да не продлил тебе веку,— Хочешь не хочешь, одна поспевай!..

Овод жужжит и кусает, Смертная жажда томит, Солнышко серп нагревает, Солнышко очи слепит, Жжёт оно голову, плечи, Ноженьки, рученьки жжёт, Изо ржи, словно из печи, Тоже теплом обдаёт, Спинушка ноет с натуги, Руки и ноги болят, Красные, жёлтые круги Перед очами стоят… Жни-дожинай поскорее, Видишь — зерно потекло… Вместе бы дело спорее, Вместе повадней бы шло… XXII Сон мой был в руку, родная!

Сон перед Спасовым днём1.

В поле заснула одна я После полудня, с серпом.

Вижу — меня оступает Сила — несметная рать, — Грозно руками махает, Грозно очами сверкает.

Думала я убежать, Да не послушались ноги.

Стала просить я помоги, Стала я громко кричать.

Слышу, земля задрожала — Первая мать прибежала, Травушки рвутся, шумят — Детки к родимой спешат.

Шибко без ветру не машет Мельница в поле крылом:

Братец идёт да приляжет, Свёкор плетётся шажком.

Спасов день — церковный праздник;

в августе три Спаса: медовый, яблочный и хлебный (дожиночный).

Все прибрели, прибежали, Только дружка одного Очи мои не видали… Стала я кликать его:

“Видишь, меня оступает Сила — несметная рать, — Грозно руками махает, Грозно очами сверкает:

Что не идёшь выручать?..” Тут я кругом огляделась — Господи! Что куда делось?

Что это было со мной?..

Рати тут нет никакой!

Это не люди лихие, Не бусурманская рать, Это колосья ржаные, Спелым зерном налитые, Вышли со мной воевать!

Машут, шумят, наступают, Руки, лицо щекотят, Сами солому под серп нагибают — Больше стоять не хотят!

Жать принялась я проворно, Жну, а на шею мою Сыплются крупные зёрна — Словно под градом стою!

Вытечет, вытечет за ночь Вся наша матушка-рожь… Где же ты, Прокл Севастьяныч?

Что пособлять не идёшь?..

Сон мой был в руку, родная!

Жать теперь буду одна я.

Стану без милого жать, Снопики крепко вязать, В снопики слёзы ронять!

Слёзы мои не жемчужны, Слёзы горюшки-вдовы, Что же вы Господу нужны, Чем ему дороги вы?..

XXIII Долги вы, зимние ноченьки, Скучно без милого спать, Лишь бы не плакали оченьки, Стану полотна я ткать.

Много натку я полотен, Тонких добротных новин, Вырастет крепок и плотен, Вырастет ласковый сын.

Будет по нашему месту Он хоть куда женихом, Высватать парню невесту Сватов надёжных пошлём… Кудри сама расчесала я Грише, Кровь с молоком наш сынок-первенец, Кровь с молоком и невеста… Иди же!

Благослови молодых под венец!..

Этого дня мы как праздника ждали, Помнишь, как начал Гришуха ходить, Целую ноченьку мы толковали, Как его будем женить, Стали на свадьбу копить понемногу… Вот — дождались, слава Богу!

Чу, бубенцы говорят!

Поезд вернулся назад, Выди навстречу проворно — Пава-невеста, соколик-жених!— Сыпь на них хлебные зёрна, Хмелем осыпь молодых!.. XXIV Стадо у лесу у тёмного бродит, Лыки2 в лесу пастушонко дерёт, Хмелем осыпь молодых — хмелем и хлебным зерном осыпали молодых в знак будущего богатства.

Лыко — волокнистое подкорье деревьев. Из липового лыка плели лапти.

Из лесу серый волчище выходит.

Чью он овцу унесёт?

Чёрная туча, густая-густая, Прямо над нашей деревней висит, Прыснет из тучи стрела громовая, В чей она дом сноровит?

Вести недобрые ходят в народе, Парням недолго гулять на свободе, Скоро — рекрутский1 набор!

Наш-то молодчик в семье одиночка, Всех у нас деток — Гришуха да дочка, Да голова у нас вор — Скажет: мирской приговор!

Сгибнет ни за что ни про что детина.

Встань, заступись за родимого сына!

Нет! не заступишься ты!..

Белые руки твои опустились, Ясные очи навеки закрылись… Горькие мы сироты!..

XXV Я ль не молила Царицу Небесную?

Я ли ленива была?

Ночью одна по икону чудесную Я не сробела — пошла.

Ветер шумит, наметает сугробы.

Месяца нет — хоть бы луч!

На небо глянешь — какие-то гробы, Цепи да гири выходят из туч… Я ли о нём не старалась?

Я ли жалела чего?

Я ему молвить боялась, Как я любила его!

Звёздочки будут у ночи, Будет ли нам-то светлей?..

Рекрут — новобранец.

Заяц спрыгнул из-под кочи.

Заинька, стой! не посмей Перебежать мне дорогу! В лес укатил, слава Богу… К полночи стало страшней, — Слышу, нечистая сила Залотошила2, завыла, Заголосила в лесу.

Что мне до силы нечистой?

Чур меня! Деве Пречистой Я приношенье несу!

Слышу я конское ржанье, Слышу волков завыванье, Слышу погоню за мной, — Зверь на меня не кидайся!

Лих человек не касайся, Дорог наш грош трудовой!

_ Лето он жил работаючи, Зиму не видел детей, Ночи о нём помышляючи, Я не смыкала очей.

Едет он, зябнет… а я-то, печальная, Из волокнистого льну, Словно дорога его чужедальная, Долгую нитку тяну.

Веретено моё прыгает, вертится, В пол ударяется.

Проклушка пеш идёт, в рытвине крестится, К возу на горочке сам припрягается.

Лето за летом, зима за зимой, Этак-то мы раздобылись казной!

Народная примета: «Заяц перебежал дорогу — неудача».

Залотошила — заговорила быстро, громко и бестолково.

Милостив буди к крестьянину бедному, Господи! всё отдаём, Что по копейке, по грошику медному Мы сколотили трудом!..

XXVI Вся ты, тропина лесная!

Кончился лес.

К утру звезда золотая С божьих небес Вдруг сорвалась — и упала1, Дунул Господь на неё, Дрогнуло сердце моё:

Думала я, вспоминала — Что было в мыслях тогда, Как покатилась звезда?

Вспомнила! ноженьки стали, Силюсь идти, а нейду!

Думала я, что едва ли Прокла в живых я найду… Нет! не попустит Царица Небесная!

Даст исцеленье икона чудесная!

Я осенилась крестом И побежала бегом… Сила-то в нём богатырская, Милостив Бог, не умрёт… Вот и стена монастырская!

Тень уж моя головой достаёт До монастырских ворот.

Я поклонилася земным поклоном, Стала на ноженьки, глядь — Ворон сидит на кресте золочёном2, Дрогнуло сердце опять!

Звезда… вдруг сорвалась — и упала — по народным представлениям, падаю щая звезда означала смерть человека. Ворон сидит на кресте золочёном — народная примета: «Ворон каркает на церкви — к покойнику на селе».

XXVII Долго меня продержали — Схимницу1 сёстры в тот день погребали.

Утреня шла, Тихо по церкви ходили монашины, В чёрные рясы наряжены, Только покойница в белом была:

Спит — молодая, спокойная, Знает, что будет в раю.

Поцеловала и я, недостойная, Белую ручку твою!

В личико долго глядела я:

Всех ты моложе, нарядней, милей, Ты меж сестёр словно горлинка белая Промежду сизых, простых голубей.

В ручках чернеются чётки, Писаный венчик на лбу.

Чёрный покров на гробу — Этак-то ангелы кротки!

Молви, касатка моя, Богу святыми устами, Чтоб не осталася я Горькой вдовой с сиротами!

Гроб на руках до могилы снесли, С пеньем и плачем её погребли.

XXVIII Двинулась с миром икона святая, Сёстры запели, её провожая, Все приложилися к ней.

Много Владычице было почёту:

Старый и малый бросали работу, Из деревень шли за ней.

К ней выносили больных и убогих… Знаю, Владычица! знаю: у многих Ты осушила слезу… Схимница — монахиня, принявшая схиму. Схима — высшая степень мона шества, предписывающая затворничество и соблюдение строгих правил.

Только ты милости к нам не явила!

..................................................

..................................................

Господи! сколько я дров нарубила!

Не увезёшь на возу…»

XXIX Окончив привычное дело, На дровни поклала дрова, За вожжи взялась и хотела Пуститься в дорогу вдова.

Да вновь пораздумалась, стоя, Топор машинально взяла И тихо, прерывисто воя, К высокой сосне подошла.

Едва её ноги держали, Душа истомилась тоской, Настало затишье печали — Невольный и страшный покой!

Стоит под сосной чуть живая, Без думы, без стона, без слёз.

В лесу тишина гробовая — День светел, крепчает мороз.

XXX Не ветер бушует над бором, Не с гор побежали ручьи, Мороз-воевода дозором Обходит владенья свои.

Глядит — хорошо ли метели Лесные тропы занесли, И нет ли где трещины, щели, И нет ли где голой земли?

Пушисты ли сосен вершины, Красив ли узор на дубах?

И крепко ли скованы льдины В великих и малых водах?

Идёт — по деревьям шагает, Трещит по замёрзлой воде, И яркое солнце играет В косматой его бороде.

Дорога везде чародею, Чу! ближе подходит, седой.

И вдруг очутился над нею, Над самой её головой!

Забравшись на сосну большую, По веточкам палицей бьёт И сам про себя удалую, Хвастливую песню поёт:

XXXI «Вглядись, молодица, смелее, Каков воевода Мороз!

Навряд тебе парня сильнее И краше видать привелось?

Метели, снега и туманы Покорны морозу всегда, Пойду на моря-окияны — Построю дворцы изо льда.

Задумаю — реки большие Надолго упрячу под гнёт, Построю мосты ледяные, Каких не построит народ.

Где быстрые, шумные воды Недавно свободно текли — Сегодня прошли пешеходы, Обозы с товаром прошли.

Люблю я в глубоких могилах Покойников в иней рядить, И кровь вымораживать в жилах, И мозг в голове леденить.

На горе недоброму вору, На страх седоку и коню, Люблю я в вечернюю пору Затеять в лесу трескотню.

Бабёнки, пеняя на леших, Домой удирают скорей.

А пьяных, и конных, и пеших Дурачить ещё веселей.

Без мелу всю выбелю рожу, А нос запылает огнём, И бороду так приморожу К вожжам — хоть руби топором!

Богат я, казны не считаю, А всё не скудеет добро;

Я царство моё убираю В алмазы, жемчуг, серебро.

Войди в моё царство со мною И будь ты царицею в нём!

Поцарствуем славно зимою, А летом глубоко уснём.

Войди! приголублю, согрею, Дворец отведу голубой…»

И стал воевода над нею Махать ледяной булавой1.

XXXII «Тепло ли тебе, молодица?» — С высокой сосны ей кричит.

— Тепло!— отвечает вдовица, Сама холодеет, дрожит.

Морозко спустился пониже, Опять помахал булавой И шепчет ей ласковей, тише:

«Тепло ли?..» — Тепло, золотой!

Тепло — а сама коченеет.

Морозко коснулся её:

В лицо ей дыханием веет И иглы колючие сеет С седой бороды на неё.

Булава — палица с окованным набалдашником.

И вот перед ней опустился!

«Тепло ли?» — промолвил опять, И в Проклушку вдруг обратился, И стал он её целовать.

В уста её, в очи и в плечи Седой чародей целовал И те же ей сладкие речи, Что милый о свадьбе, шептал.

И так-то ли любо ей было Внимать его сладким речам, Что Дарьюшка очи закрыла, Топор уронила к ногам.

Улыбка у горькой вдовицы Играет на бледных губах, Пушисты и белы ресницы, Морозные иглы в бровях… XXXIII В сверкающий иней одета, Стоит, холодеет она, И снится ей жаркое лето — Не вся ещё рожь свезена, Но сжата, — полегче им стало!

Возили снопы мужики, А Дарья картофель копала С соседних полос у реки.

Свекровь её тут же, старушка, Трудилась;

на полном мешке Красивая Маша, резвушка, Сидела с морковкой в руке.

Телега, скрипя, подъезжает — Савраска глядит на своих, И Проклушка крупно шагает За возом снопов золотых.

— Бог помочь! А где же Гришуха? — Отец мимоходом сказал.

«В горохах»,— сказала старуха.

— Гришуха!— отец закричал, З. Е. Серебрякова. Крестьяне На небо взглянул:— Чай, не рано?

Испить бы…— Хозяйка встаёт И Проклу из белого жбана Напиться кваску подаёт.

Гришуха меж тем отозвался:

Горохом опутан кругом, Проворный мальчуга казался Бегущим зелёным кустом.

— Бежит!.. у… бежит, пострелёнок, Горит под ногами трава!— Гришуха черён, как галчонок, Бела лишь одна голова.

Крича, подбегает вприсядку (На шее горох хомутом).

Жбан — высокий кувшин с крышкой, резной ручкой и таким же носиком, для кваса и браги. Попотчевал баушку, матку, Сестрёнку — вертится вьюном!

От матери молодцу ласка, Отец мальчугана щипнул;

Меж тем не дремал и савраска:

Он шею тянул да тянул, Добрался,— оскаливши зубы, Горох аппетитно жуёт, И в мягкие добрые губы Гришухино ухо берёт… XXXIV Машутка отцу закричала:

— Возьми меня, тятька, с собой!

Спрыгнула с мешка — и упала, Отец её поднял. «Не вой!

Убилась — неважное дело!..

Девчонок не надобно мне, Ещё вот такого пострела Рожай мне, хозяйка, к весне!

Смотри же!..» Жена застыдилась:

— Довольно с тебя одного! — (А знала, под сердцем уж билось Дитя…) «Ну! Машук, ничего!»

И Проклушка, став на телегу, Машутку с собой посадил.

Вскочил и Гришуха с разбегу, И с грохотом воз покатил.

Воробушков стая слетела С снопов, над телегой взвилась.

И Дарьюшка долго смотрела, От солнца рукой заслонясь, Как дети с отцом приближались К дымящейся риге своей, И ей из снопов улыбались Румяные лица детей… Чу, песня! знакомые звуки!

Хорош голосок у певца… Последние признаки муки У Дарьи исчезли с лица, Душой улетая за песней, Она отдалась ей вполне… Нет в мире той песни прелестней, Которую слышим во сне!

О чём она — Бог её знает!

Я слов уловить не умел, Но сердце она утоляет, В ней дольнего счастья предел.

В ней кроткая ласка участья, Обеты любви без конца… Улыбка довольства и счастья У Дарьи не сходит с лица.

XXXV Какой бы ценой ни досталось Забвенье крестьянке моей, Что нужды? Она улыбалась.

Жалеть мы не будем о ней.

Нет глубже, нет слаще покоя, Какой посылает нам лес, Недвижно, бестрепетно стоя Под холодом зимних небес.

Нигде так глубоко и вольно Не дышит усталая грудь, И ежели жить нам довольно, Нам слаще нигде не уснуть!

XXXVI Ни звука! Душа умирает Для скорби, для страсти. Стоишь И чувствуешь, как покоряет Её эта мёртвая тишь.

Ни звука! И видишь ты синий Свод неба, да солнце, да лес, В серебряно-матовый иней Наряженный, полный чудес, Влекущий неведомой тайной, Глубоко бесстрастный… Но вот Послышался шорох случайный — Вершинами белка идёт.

Ком снегу она уронила На Дарью, прыгнув по сосне.

А Дарья стояла и стыла В своём заколдованном сне… 1. Какое настроение возникает у вас после прочтения поэмы?

2. Почему умер Прокл? С какой целью поэт подробно описывает, как род ные крестьянина проводят обряд похорон? Почему в поэме говорится о близости Прокла и савраски?

3. Поэма начинается с похорон Прокла, а потом рассказывается о его жизни. Для чего автор изменил хронологию событий?

4. Приготовьте выразительное чтение главы III «Три тяжкие доли имела судьба…» и фрагмента главы IV (от слов: «Есть женщины в русских се леньях…» до слов: «Всем, любящим русский народ!»). Какими эмоци ями окрашен каждый отрывок? Как меняется темп чтения?

5. Почему поэт изменил первоначальный вариант строки из главы III:

«И все эти трудные доли легли…» на «И все эти грозные доли легли…»?

Почему «три тяжкие доли» не подавляют «величавую славянку»?

6. Какие строки главы IV говорят о героических качествах русской жен щины?

7. Сравните первоначальный вариант: «Кротка, безответна, ровна…» с окончательным: «Всегда терпелива, ровна…». Как изменился смысл?

8. Почему поэт рассказывает о трагедии семьи не обычной крестьянки, а одной из «величавых славянок»?

9. Чем можно объяснить, что первая часть поэмы называется «Смерть крестьянина», а вторая — «Мороз, Красный нос»?

10. Какими художественными средствами создаёт Некрасов образ Дарьи?

*11. Как раскрывается Дарья в своём «разговоре» с мужем (главы XIX — ХXVIII)? Почему она описывает Проклу будущее детей? Как характе ризуют героиню её мечты? её сон?

12. Как вы считаете, чем счастливы крестьяне? Их счастье — счастье развлечение, счастье-удовольствие или что-то ещё?

13. Подготовьте выразительное чтение любого фрагмента из сна Дарьи, в котором изображена счастливая жизнь крестьянской семьи. С каки ми интонациями вы будете читать этот фрагмент? Прочитайте его в классе и обсудите, смогли ли вы передать голосом характер счастья крестьянской семьи.

14. В чём заключается героизм Дарьи, её подвиг?

15. Некрасов написал и другой, счастливый, конец поэмы, в котором сав раска спас Дарью: он помог героине очнуться, и она благополучно вернулась домой — к детям.

Но стало стоять ему скучно, Савраска ушами тряхнул И трижды раскатисто, звучно Заржал — и дровнишки рванул!

Коснулось знакомое ржанье До слуха крестьянки моей, И быстро проснулось сознанье… Почему автор не включил эти строки в поэму?

16. Вспомните и расскажите, как представлен мотив дороги в изображе нии судьбы Прокла, его родителей. Куда ведут эти дороги? Как герои преодолевают их? Почему Прокл заболел в дороге?

17. Говоря о «величавых славянках» (глава IV), поэт не упоминает о доро * ге. Как вы это объясните?

18. Что заставляет Дарью отправиться в дорогу? Почему её дорога закан чивается остановкой? Что ждёт её в конце пути?

19. Как мотив дороги помогает автору выразить своё представление о жизни русских крестьян?

20. Какое значение приобретает образ Мороза в поэме Н. А. Некрасова?

Случайно ли мороз упоминается уже в самом начале главы I? Почему мороз связан с мотивом савана?

21. Какими качествами обладает Мороз? Почему он одновременно «вое вода» и «чародей»?

22. Сравните пейзаж в ХVI и ХVII главах поэмы Н. А. Некрасова с описани ем зимнего утра в одноимённом стихотворении А. С. Пушкина:

Мороз и солнце: день чудесный.

… Под голубыми небесами Великолепными коврами, Блестя на солнце, снег лежит, Прозрачный лес вдали чернеет.

И ель сквозь иней зеленеет, И речка подо льдом блестит.

Каким настроением наполнен пейзаж в стихотворении А. С. Пушкина?

Почему зимние пейзажи, созданные поэтами, вызывают противопо ложные переживания?

*23. Почему и Прокл, и Дарья не смогли избежать встречи с Морозом?

*24. Чему противопоставлен Мороз в поэме? Почему поэт назвал своё про изведение «Мороз, Красный нос»?

25. Современники по-разному поняли поэму Н. А. Некрасова. Выберите * мнение, которое вам кажется верным, и обоснуйте свой выбор:

поэт правдиво изобразил жизнь крестьянской семьи;

поэт изобразил народный идеал, далёкий от реальной действитель ности с её нищетой и побоями;

поэт не столько рассказал о жизни русских крестьян, сколько вы разил собственное состояние души, свою тоску.

1. Прочитайте стихотворение Наума Коржавина «Вариации из Некрасо ва» (1960), посвящённое русской женщине:

…Столетье промчалось. И снова, Как в тот незапамятный год — Коня на скаку остановит, В горящую избу войдёт.

Ей жить бы хотелось иначе, Носить драгоценный наряд… Но кони — всё скачут и скачут.

А избы — горят и горят.

*Какова главная мысль стихотворения?

2. Рассмотрите картину В. Г. Перова «Проводы покойника». Почему ху дожник изобразил вдову со спины, а детей — лицом к зрителю? Как вы объясните цветовую гамму картины? Почему художник обращается к тому же событию в жизни крестьянской семьи, что и поэт? Какие строки поэмы можно отнести к картине?

3. Какие иллюстрации вы бы нарисовали к сну Дарьи? Опишите их или нарисуйте.

4. Рассмотрите картину З. Е. Серебряковой «Крестьяне». Почему худож ница назвала картину «Крестьяне», а не «Супруги»? Почему для одеж ды крестьянки Серебрякова выбрала красный цвет? Почему героиня изображена на переднем плане? Почему крестьянин держит хлеб, а крестьянка наливает молоко? Какие строки IV главы поэмы Н. А. Не красова «Мороз, Красный нос» можно отнести к героине картины?

5. Сравните образ Дарьи из поэмы Н. А. Некрасова с образом крестьян ки на картине А. Г. Венецианова «Пелагея». В какой ситуации вы види те героиню Венецианова? В каком она настроении? Как крестьянка относится к окружающему миру, к своему труду? Почему художник предпочёл светлую и тёплую цветовую гамму? Какому периоду в жиз ни Дарьи из поэмы Н. А. Некрасова соответствует жизненная ситуация героини А. Г. Венецианова? Чем близки представления поэта и худож ника о смысле жизни женщины-крестьянки? Поэма как жанр «Мороз, Красный нос» Н. А. Некрасова называют поэмой, но она не похожа на гомеровские поэмы или «Калевалу».

В эпической поэме, эпопее, как мы помним, речь идёт о важных, пе реломных событиях в жизни народа, о богах и героях, сражениях и при ключениях.

Поэма Нового времени обращается к судьбе отдельного человека.

Он может и не совершать подвиги, но его незаурядность, богатый вну тренний мир делают его интересным автору и читателю. С древней ге роической поэмой такие поэмы связывает лишь стихотворная форма.

Перед читателем предстаёт как бы стихотворная повесть, рассказан ная в стихах примечательная история.

Подобные поэмы до Некрасова писали Пушкин и Лермонтов. Поэма Пушкина «Медный всадник» имеет авторский подзаголовок «Петербург ская повесть».

В поэмах Нового времени не просто рассказывается история — ав торы обязательно выражают в них своё отношение к героям и событи ям, например:

Я детского глаза люблю выраженье, Его я узнаю всегда… (Н. А. Некрасов. «Крестьянские дети») Важная часть поэмы — лирические отступления: прямое выраже ние чувств и мыслей автора, его рассказ не только о героях, но и о себе, иногда его обращения к читателю.

Такие отклонения, отступления от фабулы важны для поэмы и вклю чаются в её сюжет. Рассказ о героях и событиях, авторские эмоции и комментарии тесно взаимосвязаны в поэме, поэтому её часто называют лиро-эпическим жанром.

1. В чём различие известных вам поэм Н. А. Некрасова и эпических поэм Гомера?

При ответе на вопрос пользуйтесь приложением 3 в Тетради по литературе.

2. Найдите в поэме Н. А. Некрасова «Мороз, Красный нос» лирические отступления, где:

поэт говорит о себе;

обращается к героям;

выражает свои чувства и мысли по отношению к изображаемому.

Каково отношение поэта к крестьянке?

3. Есть ли лирические отступления в поэмах «Одиссея» и «Калевала»?

* Чем это объяснить?

Авторская позиция и её выражение Авторская позиция — это отношение автора к своим героям;

оценка писателем событий и проблем, поставленных им в ли тературном произведении.

Вы уже знаете, что авторская позиция может быть выражена откры то: в лирических отступлениях, в прямых характеристиках, в эмо циональных восклицаниях («Тот сердца в груди не носил, / Кто слёз над тобою не лил!» — горько восклицает Некрасов).

Но есть и другие средства выражения авторской позиции.

Композиция произведения (расположение сцен, эпизодов) пере даёт авторский замысел. «Мороз, Красный нос» не случайно начинается с подробного описания похорон Прокла и только потом коротко расска зывает о его жизни. Автор сосредоточивает своё внимание на мрачной картине, на бедствиях, ему важно показать народное горе. Поэма не только начинается, но и заканчивается смертью: семья, оставшаяся без кормильца, обречена, — хочет сказать поэт.

Название произведения и его отдельных глав часто содержит ав торский взгляд на проблему. Первая часть поэмы Некрасова называется «Смерть крестьянина», а не «Смерть Прокла» (как в журнальной пуб ликации) — это придаёт повествованию обобщённый характер: поэт под чёркивает, что такое событие могло случиться в любой крестьянской се мье, в любом уголке России.

Пейзаж подсказывает, что чувствует автор. «Тишина гробовая», «за тишье печали», «невольный и страшный покой» окружают Дарью в лесу.

И хотя сама героиня погружается в счастливый сон, картины природы навевают недобрые предчувствия.

Символические образы заключают в себе обобщающий смысл, ко торый «зашифровал» в них автор. Так, дорога в поэме Некрасова — это трудный путь русского народа, дорога-судьба, полная невзгод. А Мо роз — это не только могучий дух русской природы, но и страшная нео боримая сила, несущая человеку смерть.

Эпиграф, предисловие, послесловие, примечания позволяют ав тору «за рамками» действия высказать мысли по поводу написанного.

Во вступлении к поэме «Мороз, Красный нос», обращённом к сестре, Некрасов предупреждает, что его последняя песня «будет много печаль нее прежней».

Рифма, ритм, звукопись, усиливая выразительность, передают на строение поэта:

Умер, не дожил ты веку, Умер и в землю зарыт!

Сочетание гласных у-ы-ы-у — у-у-ы звучит как рыдание, как оплаки вание мёртвого.

Итак, авторская позиция проявляется в разных элементах литератур ного произведения: в том, как построен сюжет, в каких ситуациях автор показывает персонажей, каким языком он о них рассказывает. Уяснить авторскую позицию — значит понять общий смысл произведения (ино гда его называют художественной идеей).

Верно ли, что финал произведения часто проясняет для нас авторскую позицию? Какие изученные вами произведения благодаря финальным строчкам звучат победительно, жизнеутверждающе, несмотря на то что герой в них погибает?

на книжной полке Н. А. Некрасов. «Муза», «Русские женщины».

М. Горький. «Сказки об Италии».

В. О. Богомолов. «Иван».

Ф. А. Абрамов. «Дом».

В. Г. Распутин. «Последний срок».

Р. Джованьоли. «Спартак».

В. Скотт. «Айвенго».

А. Дюма. «Королева Марго».

Р. Л. Стивенсон. «Остров сокровищ», «Чёрная стрела».

Художественные проекты 1. Организация дискуссии «Что такое подвиг и всегда ли в жизни есть место подвигу?».

Предварительно разделитесь на группы. Каждая группа должна: 1) вы писать из словарей значения слов «подвиг», «героизм», «самопожертво вание»;

2) собрать материал о подвигах в разные эпохи в разных странах;

3) определить свою позицию в споре и продумать аргументы;

4) подгото вить ответы на вопросы:

• Бывают ли периоды, когда жизнь не требует героизма? Приведите примеры.

• С каким из двух афоризмов можно согласиться: «Несчастна страна, у которой нет героев» или «Несчастна страна, которая нуждается в героях»? Объясните свою позицию.

2. Проведение диспута о русском национальном характере.

Каждый участник должен высказать и аргументировать своё мнение по вопросам:

• В чём состоит понятие национального характера?

• Каковы черты русского национального характера?

• Каких героев можно считать национальными героями? Какие каче ства они воплощают?

3. Создание альманаха «Подвиг».

Напомним, что альманах — сборник произведений художественной ли тературы, объединённых по тематическому, жанровому или идейно художественному признаку.

Ваш альманах может включать в себя ряд разделов:

• «Легендарные герои и их подвиги»;

• «Подвиги, совершённые на войне и в мирное время»;

• «Что такое подвиг» (сюда могут войти лучшие из ваших сочинений рассуждений на темы: «Путь к подвигу», «Подвиг в мечтах и в реаль ности»).

максим Горький (1868 — 1936) Великий русский писатель Максим Горький (псевдоним Алексея Мак симовича Пешкова) был одним из высокообразованных людей своего времени.


В детстве и юности у него не было возможности окончить какое нибудь учебное заведение. Всё образование будущего писателя — два класса училища для бедных в Нижнем Новгороде. С одиннадцати лет он работал, а учила его, как он сам говорил, суровая умница-жизнь.

Среди уроков жизни были уроки красоты, уроки труда, а больше все го юноша ценил уроки человеческих взаимоотношений, открывшие ему мир мыслей и чувств человека. Уроки мудрости дарили ему книги, «Свя щенное Писание человеческого духа».

В юности особый интерес у Горького вызывали произведения о по двигах и необычных героях. Он вспоминал: «Для чтения книги покупа лись мной на базаре — это были всё славные романы, рисовавшие хо рошую любовь и добрые, человеческие подвиги, всегда идеально бес корыстные и самоотверженные».

Книги помогли юноше стать сильнее: «Я научился мечтать о необык новенных приключениях и великих подвигах. … Во мне постепенно развивалось волевое упрямство, и чем труднее слагались условия жиз ни — тем крепче и даже умнее я чувствовал себя».

Затем чтение помогло увидеть героев в обычных людях: «…Книги го ворили мне о том, как велик и прекрасен человек в стремлении к луч шему, как много сделал он на земле и каких внутренних страданий сто ило это ему. … Жить становилось легче, радостнее — жизнь наполнялась великим смыслом».

Писатель на своём опыте убедился, как важно чтение в жизни каж дого человека. Вот один из главных выводов, сделанных им в универси тете жизни: «…С глубокою верою в истину моего убеждения я говорю всем: любите книгу… Пусть она будет враждебна вашим верованиям, но если она написа на честно, по любви к людям, из желания добра им — тогда это пре красная книга! … Любите книгу — источник знания, только знание спасительно, только оно может сделать нас духовно сильными, честными, разумными людь ми, которые способны искренне любить человека, уважать его труд и сердечно любоваться прекрасными плодами его непрерывного велико го труда.

Во всём, что сделано и делается человеком, в каждой вещи — за ключена его душа, всего больше этой чистой и благородной души в на уке, в искусстве, всего красноречивее и понятнее говорит она — в кни гах».

С 1888 по 1893 год М. Горький странствовал по югу России, прошёл от Москвы до Астрахани, побывал на Кавказе, в Крыму, в Бессарабии (Молдавии). Он был рыбаком и батраком, сторожем и мойщиком посу ды, а главное — встречаясь с людьми, изучал жизнь. Впечатления от одной из встреч отразились в «Старухе Изергиль» (1894) — рассказе, который писатель считал одним из наиболее удачных своих произведе ний.

1. Похож ли ваш читательский опыт на опыт молодого Алёши Пешкова?

Вспомните о периоде, когда вы увлекались чтением приключенческой (или другой) литературы. Что дали вам эти книги?

2. Как знания, книги помогают человеку стать духовно сильным? Приве дите примеры.

Романтический герой Рассказы М. Горького «Старуха Изергиль» и «Песня о Соколе» отно сят к романтическим произведениям.

Слово «романтический» первоначально означало «как в романе», то есть предполагало что-то необычное, фантастическое, отличающееся от повседневной жизни и встречающееся лишь в приключенческих рома нах, а не в действительности.

Писателей-романтиков не удовлетворял заурядный, серый и скучный мир. Они устремлялись к недостижимому идеалу. Одни искали его в при роде, другие — в искусстве, третьи — в упоении борьбой, в яростном сопротивлении косным1 силам. Но все они воспевали возвышенную, не обыкновенную личность и противопоставляли её обыденной жизни.

Романтический герой — исключительная личность, подходящая к действительности с позиций своего идеала, предъявляющая ей высочайшие требования. Это личность, которая рвётся к ярко му и героическому, способная и на величайший подвиг, и на бунт против всего мира.

Для романтического героя нет полутонов, только контрасты: добро и зло, чёрное и белое.

«Романтизм — это состояние души», — говорил М. Горький. В основе романтического мироощущения лежит непримиримый конфликт между возвышенным и низменным, между мечтой и реальностью, между героем-одиночкой и толпой.

Вот как это мироощущение выражено в юношеском стихотворении поэта XX века М.И.Цветаевой «Дикая воля»:

Я люблю такие игры, Где надменны все и злы.

Чтоб врагами были тигры И орлы!

Чтобы пел надменный голос:

«Гибель здесь, а там тюрьма!»

Чтобы ночь со мной боролась, Ночь сама!

Я несусь, — за мною пасти, Я смеюсь, — в руках аркан… Чтобы рвал меня на части Ураган!

Чтобы все враги — герои!

Чтоб войной кончался пир!

Чтобы в мире было двое:

Я и мир!

Косный — приверженный привычному;

неподвижный, замерший, ленивый.

Романтический герой почти всегда трагически одинок. Он не хочет принять действительность с её недостатками, а люди не понимают его и отвергают его идеал. Толпа враждебна по отношению к нему.

Романтический пейзаж Герой-романтик находит созвучие своей душе лишь в общении со стихией, с природой.

Необычный, фантастический романтический пейзаж противопо ставляется обыденности. Природа у романтиков обычно одушевлена и становится полноправным «героем» произведения.

Пейзаж часто выражает исключительный характер героя. Реки, об лака, деревья — всё одержимо буйной силой. Вместо журчащего ручей ка — разъярённый океан. Вместо пёстрых цветов — сполохи молний.

Романтический пейзаж построен на контрастах света и тьмы, что отра жает разлад между мечтой и самой жизнью.

Излюбленные образы романтиков: океан, море, скалы, степь. Это необыкновенные, яркие картины природы. Безграничность моря и степи подчёркивает безграничность свободы, к которой стремится герой.

Романтики считали, что человек абсолютно независим ни от кого и ни от чего: ни от Бога, ни от власти, ни от земной человеческой приро ды, ни от окружающих его обстоятельств.

1. Расскажите, что вы узнали о романтическом герое и романтическом пейзаже.

2. Почему к романтическим героям относят Василия Шибанова из бал * лады А. К. Толстого? Маттео Фальконе из новеллы П. Мериме? рыцаря из баллады Ф. Шиллера «Перчатка»?

3. Как вы понимаете последнюю фразу стихотворения Цветаевой?

Старуха Изергиль (в сокращении) I Я слышал эти рассказы под Аккерманом, в Бессарабии, на мор ском берегу.

Однажды вечером, кончив дневной сбор винограда, партия мол даван, с которой я работал, ушла на берег моря, а я и старуха Изер гиль остались под густой тенью виноградных лоз и, лёжа на земле, молчали, глядя, как тают в голубой мгле ночи силуэты тех людей, что пошли к морю. … Луна взошла. Её диск был велик, кроваво-красен, она казалась вышедшей из недр этой степи, которая на своём веку так много по глотила человеческого мяса и выпила крови, отчего, наверное, и стала такой жирной и щедрой. На нас упали кружевные тени от листвы, я и старуха покрылись ими, как сетью. По степи, влево от нас, поплыли тени облаков, пропитанные голубым сиянием луны, они стали прозрачней и светлей.

— Смотри, вон идёт Ларра!

Я смотрел, куда старуха указывала своей дрожащей рукой с кривыми пальцами, и видел: там плыли тени, их было много, и одна из них, темней и гуще, чем другие, плыла быстрей и ниже се стёр, — она падала от клочка облака, которое плыло ближе к зем ле, чем другие, и скорее, чем они.

— Никого нет там! — сказал я.

— Ты слеп больше меня, старухи. Смотри — вон, тёмный, бе жит степью!

Я посмотрел ещё и снова не видел ничего, кроме тени.

— Это тень! Почему ты зовёшь её Ларра?

— Потому что это — он. Он уже стал теперь как тень, — пора! Он живёт тысячи лет, солнце высушило его тело, кровь и кости, и А. И. Куинджи. Облака ветер распылил их. Вот что может сделать Бог с человеком за гор дость!..

— Расскажи мне, как это было! — попросил я старуху, чувствуя впереди одну из славных сказок, сложенных в степях.

И она рассказала мне эту сказку.

«Многие тысячи лет прошли с той поры, когда случилось это. Далеко за морем, на восход солнца, есть страна большой реки, в той стране каждый древесный лист и стебель травы даёт столько тени, сколько нужно человеку, чтоб укрыться в ней от солнца, же стоко жаркого там.

Вот какая щедрая земля в той стране!

Там жило могучее племя людей, они пасли стада и на охоту за зверями тратили свою силу и мужество, пировали после охоты, пели песни и играли с девушками.

Однажды, во время пира, одну из них, черноволосую и нежную, как ночь, унёс орёл, спустившись с неба. Стрелы, пущенные в него мужчинами, упали, жалкие, обратно на землю. Тогда пошли ис кать девушку, но — не нашли её. И забыли о ней, как забывают обо всём на земле».

Старуха вздохнула и замолчала. Её скрипучий голос звучал так, как будто это роптали все забытые века, воплотившись в её груди тенями воспоминаний. Море тихо вторило началу одной из древ них легенд, которые, может быть, создались на его берегах.

«Но через двадцать лет она сама пришла, измученная, иссохшая, а с нею был юноша, красивый и сильный, как сама она двадцать лет назад. И, когда её спросили, где была она, она рассказала, что орёл унёс её в горы и жил с нею там, как с женой. Вот его сын, а отца нет уже;

когда он стал слабеть, то поднялся в последний раз высоко в небо и, сложив крылья, тяжело упал оттуда на острые уступы горы, насмерть разбился о них… Все смотрели с удивлением на сына орла и видели, что он ничем не лучше их, только глаза его были холодны и горды, как у царя птиц. И разговаривали с ним, а он отвечал, если хотел, или мол чал, а когда пришли старейшие племени, он говорил с ними, как с равными себе. Это оскорбило их, и они, назвав его неоперённой стрелой с неотточенным наконечником, сказали ему, что их чтут, им повинуются тысячи таких, как он, и тысячи вдвое старше его. А он, смело глядя на них, отвечал, что таких, как он, нет больше;


и если все чтут их — он не хочет делать этого. О!.. тогда уж совсем рассердились они. Рассердились и сказали:

— Ему нет места среди нас! Пусть идёт, куда хочет.

Он засмеялся и пошёл, куда захотелось ему, — к одной краси вой девушке, которая пристально смотрела на него;

пошёл к ней и, подойдя, обнял её. А она была дочь одного из старшин, осудив ших его. И, хотя он был красив, она оттолкнула его, потому что боялась отца. Она оттолкнула его, да и пошла прочь, а он ударил её и, когда она упала, встал ногой на её грудь, так, что из её уст кровь брызнула к небу, девушка, вздохнув, извилась змеёй и умер ла.

Всех, кто видел это, оковал страх, — впервые при них так уби вали женщину. И долго все молчали, глядя на неё, лежавшую с открытыми глазами и окровавленным ртом, и на него, который стоял один против всех, рядом с ней, и был горд, — не опустил сво ей головы, как бы вызывая на неё кару. Потом, когда одумались, то схватили его, связали и так оставили, находя, что убить сейчас же — слишком просто и не удовлетворит их. … И вот они собрались, чтобы придумать казнь, достойную преступ ления… Хотели разорвать его лошадьми — и это казалось мало им;

думали пустить в него всем по стреле, но отвергли и это;

предлага ли сжечь его, но дым костра не позволил бы видеть его мучений;

предлагали много — и не находили ничего настолько хорошего, чтобы понравилось всем. А его мать стояла перед ними на коленях и молчала, не находя ни слёз, ни слов, чтобы умолять о пощаде. Долго говорили они, и вот один мудрец сказал, подумав долго:

— Спросим его, почему он сделал это?

Спросили его об этом. Он сказал:

— Развяжите меня! Я не буду говорить связанный!

А когда развязали его, он спросил:

— Что вам нужно? — спросил так, точно они были рабы… — Ты слышал… — сказал мудрец.

— Зачем я буду объяснять вам мои поступки?

— Чтоб быть понятым нами. Ты, гордый, слушай! Всё равно ты умрёшь ведь… Дай же нам понять то, что ты сделал. Мы остаёмся жить, и нам полезно знать больше, чем мы знаем… — Хорошо, я скажу, хотя я, может быть, сам неверно понимаю то, что случилось. Я убил её потому, мне кажется, — что меня от толкнула она… А мне было нужно её.

— Но она не твоя! — сказали ему.

— Разве вы пользуетесь только своим? Я вижу, что каждый че ловек имеет только речь, руки и ноги… а владеет он животными, женщинами, землёй… и многим ещё… Ему сказали на это, что за всё, что человек берёт, он платит со бой: своим умом и силой, иногда — жизнью. А он отвечал, что он хочет сохранить себя целым.

Долго говорили с ним и наконец увидели, что он считает себя первым на земле и, кроме себя, не видит ничего. Всем даже страш но стало, когда поняли, на какое одиночество он обрекал себя. У него не было ни племени, ни матери, ни скота, ни жены, и он не хотел ничего этого.

Когда люди увидали это, они снова принялись судить о том, как наказать его. Но теперь недолго они говорили, — тот, мудрый, не мешавший им судить, заговорил сам:

— Стойте! Наказание есть. Это страшное наказание;

вы не вы думаете такого в тысячу лет! Наказание ему — в нём самом! Пу стите его, пусть он будет свободен. Вот его наказание!

И тут произошло великое. Грянул гром с небес, — хотя на них не было туч. Это силы небесные подтверждали речь мудрого. Все поклонились и разошлись. А этот юноша, который теперь получил имя Ларра, что значит: отверженный, выкинутый вон, — юноша громко смеялся вслед людям, которые бросили его, смеялся, оста ваясь один, свободный, как отец его. Но отец его — не был челове ком… А этот — был человек. И вот он стал жить, вольный, как птица. Он приходил в племя и похищал скот, девушек — всё, что хотел. В него стреляли, но стрелы не могли пронзить его тела, за крытого невидимым покровом высшей кары. Он был ловок, хищен, силён, жесток и не встречался с людьми лицом к лицу. Только из дали видели его. И долго он, одинокий, так вился около людей, долго — не один десяток годов. Но вот однажды он подошёл близ ко к людям и, когда они бросились на него, не тронулся с места и ничем не показал, что будет защищаться. Тогда один из людей до гадался и крикнул громко:

— Не троньте его! Он хочет умереть!

И все остановились, не желая облегчить участь того, кто делал им зло, не желая убивать его. Остановились и смеялись над ним. А он дрожал, слыша этот смех, и всё искал чего-то на своей груди, хватаясь за неё руками. И вдруг он бросился на людей, подняв ка мень. Но они, уклоняясь от его ударов, не нанесли ему ни одного, и когда он, утомлённый, с тоскливым криком упал на землю, то отошли в сторону и наблюдали за ним. Вот он встал и, подняв по терянный кем-то в борьбе с ним нож, ударил им себя в грудь. Но сломался нож — точно в камень ударили им. И снова он упал на землю и долго бился головой об неё. Но земля отстранялась от него, углубляясь от ударов его головы.

— Он не может умереть! — с радостью сказали люди.

И ушли, оставив его. Он лежал кверху лицом и видел — высо ко в небе чёрными точками плавали могучие орлы. В его глазах было столько тоски, что можно было бы отравить ею всех людей мира. Так, с той поры остался он один, свободный, ожидая смерти. И вот он ходит, ходит повсюду… Видишь, он стал уже как тень и таким будет вечно! Он не понимает ни речи людей, ни их поступ ков — ничего. И всё ищет, ходит, ходит… Ему нет жизни, и смерть не улыбается ему. И нет ему места среди людей… Вот как был по ражен человек за гордость!»

Старуха вздохнула, замолчала, и её голова, опустившись на грудь, несколько раз странно качнулась. … II … С моря поднималась туча — чёрная, тяжёлая, суровых очер таний, похожая на горный хребет. Она ползла в степь. С её вершины срывались клочья облаков, неслись вперёд её и гасили звёзды одну за другой. … На месте луны осталось только мутное опаловое пят но, иногда его совсем закрывал сизый клочок облака. И в степной дали, теперь уже чёрной и страшной, как бы притаившейся, скрыв шей в себе что-то, вспыхивали маленькие голубые огоньки. То там, то тут они на миг являлись и гасли, точно несколько людей, рассы павшихся по степи далеко друг от друга, искали в ней что-то, за жигая спички, которые ветер тотчас же гасил. Это были очень стран ные голубые языки огня, намекавшие на что-то сказочное.

— Видишь ты искры? — спросила меня Изергиль.

— Вон те, голубые? — указывая ей на степь, сказал я.

— Голубые? Да, это они… Значит, летают всё-таки! Ну-ну… Я уж вот не вижу их больше. Не могу я теперь многого видеть.

– Откуда эти искры? — спросил я старуху.

Я слышал кое-что раньше о происхождении этих искр, но мне хотелось послушать, как расскажет о том же старая Изергиль.

— Эти искры от горящего сердца Данко. Было на свете сердце, которое однажды вспыхнуло огнём… И вот от него эти искры. Я рас скажу тебе про это… Тоже старая сказка… Старое, всё старое! Ви дишь ты, сколько в старине всего?.. А теперь вот нет ничего тако го — ни дел, ни людей, ни сказок таких, как в старину… … Вся А. И. Куинджи. Лунная ночь на Днепре. Фрагмент ких людей я нынче вижу, а вот сильных нет! Где ж они?.. И кра савцев становится всё меньше.

Старуха задумалась о том, куда девались из жизни сильные и красивые люди, и, думая, осматривала тёмную степь, как бы ища в ней ответа.

Я ждал её рассказа и молчал, боясь, что, если спрошу её о чём либо, она опять отвлечётся в сторону.

И вот она начала рассказ.

III «Жили на земле в старину одни люди, непроходимые леса окру жали с трёх сторон таборы этих людей, а с четвёртой — была степь. Были это весёлые, сильные и смелые люди. И вот пришла однаж ды тяжёлая пора: явились откуда-то иные племена и прогнали прежних в глубь леса. Там были болота и тьма, потому что лес был старый и так густо переплелись его ветви, что сквозь них не видать было неба, и лучи солнца едва могли пробить себе дорогу до болот сквозь густую листву. Но когда его лучи падали на воду болот, то подымался смрад, и от него люди гибли один за другим. Тогда ста ли плакать жёны и дети этого племени, а отцы задумались и впали в тоску. Нужно было уйти из этого леса, и для того были две доро ги: одна — назад, — там были сильные и злые враги, другая — вперёд, — там стояли великаны-деревья, плотно обняв друг друга могучими ветвями, опустив узловатые корни глубоко в цепкий ил болота. Эти каменные деревья стояли молча и неподвижно днём в сером сумраке и ещё плотнее сдвигались вокруг людей по вечерам, когда загорались костры. И всегда, днём и ночью, вокруг тех лю дей было кольцо крепкой тьмы, оно точно собиралось раздавить их, а они привыкли к степному простору. А ещё страшней было, когда ветер бил по вершинам деревьев и весь лес глухо гудел, точ но грозил и пел похоронную песню тем людям. Это были всё-таки сильные люди, и могли бы они пойти биться насмерть с теми, что однажды победили их, но они не могли умереть в боях, потому что у них были заветы, и коли б умерли они, то пропали б с ними из жизни и заветы. И потому они сидели и думали в длинные ночи, под глухой шум леса, в ядовитом смраде болота. Они сидели, а тени от костров прыгали вокруг них в безмолвной пляске, и всем каза лось, что это не тени пляшут, а торжествуют злые духи леса и бо лота… Люди всё сидели и думали. Но ничто — ни работа, ни жен щины не изнуряют тела и души людей так, как изнуряют тоскли вые думы. И ослабли люди от дум… Страх родился среди них, ско вал им крепкие руки, ужас родили женщины плачем над трупами умерших от смрада и над судьбой скованных страхом живых, — и трусливые слова стали слышны в лесу, сначала робкие и тихие, а потом всё громче и громче… Уже хотели идти к врагу и принести ему в дар волю свою, и никто уже, испуганный смертью, не боялся рабской жизни… Но тут явился Данко и спас всех один».

Старуха, очевидно, часто рассказывала о горящем сердце Дан ко. Она говорила певуче, и голос её, скрипучий и глухой, ясно ри совал предо мной шум леса, среди которого умирали от ядовитого дыхания болота несчастные, загнанные люди… «Данко — один из тех людей, молодой красавец. Красивые — всегда смелы. И вот он говорит им, своим товарищам:

— Не своротить камня с пути думою. Кто ничего не делает, с тем ничего не станется. Что мы тратим силы на думу да тоску? Вставайте, пойдём в лес и пройдём его сквозь, ведь имеет же он ко нец — всё на свете имеет конец! Идёмте! Ну! Гей!..

Посмотрели на него и увидали, что он лучший из всех, потому что в очах его светилось много силы и живого огня.

— Веди ты нас! — сказали они.

Тогда он повёл…»

Старуха помолчала и посмотрела в степь, где всё густела тьма. Искорки горящего сердца Данко вспыхивали где-то далеко и каза лись голубыми воздушными цветами, расцветая только на миг.

«Повёл их Данко. Дружно все пошли за ним — верили в него. Трудный путь это был! Темно было, и на каждом шагу болото ра зевало свою жадную гнилую пасть, глотая людей, и деревья засту пали дорогу могучей стеной. Переплелись их ветки между собой;

как змеи, протянулись всюду корни, и каждый шаг много стоил пота и крови тем людям. Долго шли они… Всё гуще становился лес, всё меньше было сил! И вот стали роптать на Данко, говоря, что напрасно он, молодой и неопытный, повёл их куда-то. А он шёл впереди их и был бодр и ясен.

Но однажды гроза грянула над лесом, зашептали деревья глу хо, грозно. И стало тогда в лесу так темно, точно в нём собрались сразу все ночи, сколько их было на свете с той поры, как он родил ся. Шли маленькие люди между больших деревьев и в грозном шуме молний, шли они, и, качаясь, великаны-деревья скрипели и гудели сердитые песни, а молнии, летая над вершинами леса, осве щали его на минутку синим, холодным огнём и исчезали так же быстро, как являлись, пугая людей. И деревья, освещённые холод ным огнём молний, казались живыми, простирающими вокруг лю дей, уходивших из плена тьмы, корявые, длинные руки, сплетая их в густую сеть, пытаясь остановить людей. А из тьмы ветвей смо трело на идущих что-то страшное, тёмное и холодное. Это был труд ный путь, и люди, утомлённые им, пали духом. Но им стыдно было сознаться в бессилии, и вот они в злобе и гневе обрушились на Дан ко, человека, который шёл впереди их. И стали они упрекать его в неумении управлять ими, — вот как!

Остановились они и под торжествующий шум леса, среди дро жащей тьмы, усталые и злые, стали судить Данко.

— Ты, — сказали они, — ничтожный и вредный человек для нас! Ты повёл нас и утомил, и за это ты погибнешь!

— Вы сказали: «Веди!» — и я повёл! — крикнул Данко, стано вясь против них грудью. — Во мне есть мужество вести, вот пото му я повёл вас! А вы? Что сделали вы в помощь себе? Вы только шли и не умели сохранить силы на путь более долгий! Вы только шли, шли, как стадо овец!

Но эти слова разъярили их ещё более.

— Ты умрёшь! Ты умрёшь! — ревели они.

А лес всё гудел и гудел, вторя их крикам, и молнии разрывали тьму в клочья. Данко смотрел на тех, ради которых он понёс труд, и видел, что они — как звери. Много людей стояло вокруг него, но не было на лицах их благородства, и нельзя было ему ждать поща ды от них. Тогда и в его сердце вскипело негодование, но от жало сти к людям оно погасло. Он любил людей и думал, что, может быть, без него они погибнут. И вот его сердце вспыхнуло огнём же лания спасти их, вывести на лёгкий путь, и тогда в его очах засвер кали лучи того могучего огня… А они, увидав это, подумали, что он рассвирепел, отчего так ярко и разгорелись очи, и они насторо жились, как волки, ожидая, что он будет бороться с ними, и стали плотнее окружать его, чтобы легче им было схватить и убить Дан ко. А он уже понял их думу, оттого ещё ярче загорелось в нём серд це, ибо эта их дума родила в нём тоску.

А лес всё пел свою мрачную песню, и гром гремел, и лил дождь… — Что сделаю я для людей?! — сильнее грома крикнул Данко.

И вдруг он разорвал руками себе грудь и вырвал из неё своё сердце и высоко поднял его над головой.

Оно пылало так ярко, как солнце, и ярче солнца, и весь лес за молчал, освещённый этим факелом великой любви к людям, а тьма разлетелась от света его и там, глубоко в лесу, дрожащая, пала в гнилой зев болота. Люди же, изумлённые, стали как камни.

— Идём! — крикнул Данко и бросился вперёд на своё место, вы соко держа горящее сердце и освещая им путь людям.

Они бросились за ним, очарованные. Тогда лес снова зашумел, удивлённо качая вершинами, но его шум был заглушён топотом бегущих людей. Все бежали быстро и смело, увлекаемые чудесным зрелищем горящего сердца. И теперь гибли, но гибли без жалоб и слёз. А Данко всё был впереди, и сердце его всё пылало, пылало!

И вот вдруг лес расступился перед ним, расступился и остался сзади, плотный и немой, а Данко и все те люди сразу окунулись в море солнечного света и чистого воздуха, промытого дождём. Гро за была — там, сзади них, над лесом, а тут сияло солнце, вздыхала степь, блестела трава в брильянтах дождя и золотом сверкала река… Был вечер, и от лучей заката река казалась красной, как та кровь, что била горячей струёй из разорванной груди Данко.

Кинул взор вперёд себя на ширь степи гордый смельчак Дан ко, — кинул он радостный взор на свободную землю и засмеялся гордо. А потом упал и — умер.

Люди же, радостные и полные надежд, не заметили смерти его и не видали, что ещё пылает рядом с трупом Данко его смелое серд В. Макеев. Легенда о Данко це. Только один осторожный человек заметил это и, боясь чего-то, наступил на гордое сердце ногой… И вот оно, рассыпавшись в ис кры, угасло…»

— Вот откуда они, голубые искры степи, что являются перед грозой!

Теперь, когда старуха кончила свою красивую сказку, в степи стало страшно тихо, точно и она была поражена силой смельчака Данко, который сжёг для людей своё сердце и умер, не прося у них ничего в награду себе. Старуха дремала. Я смотрел на неё и думал: «Сколько ещё сказок и воспоминаний осталось в её памяти?» И ду мал о великом горящем сердце Данко и о человеческой фантазии, создавшей столько красивых и сильных легенд. … 1. Каким видит мир герой рассказа? Почему луна казалась ему «вышед шей из недр» степи?

2. Почему герой видит тень от облака, а Изергиль — тень Ларры? Поче му старуха уверена, что он слеп больше неё?

3. Ларра говорит, что он один такой, а старейшины — что «им повинуют ся тысячи таких, как он, и тысячи вдвое старше его». Как вы понимае те каждое высказывание?

4. Проследите, как развиваются отношения между Ларрой и старейши нами до того, как его схватили. Почему старейшины сразу не приняли Ларру? Почему он подошёл к девушке? Почему она оттолкнула его?

За что он её ударил? Почему она умерла, «извиваясь змеёй»? Из-за чего всех «сковал страх»?

5. Какие качества проявили люди в общении с Ларрой? Какие качества проявил Ларра? Почему связанный Ларра говорит со старейшинами, «точно они были рабы»?

6. Как вы думаете, достаточное ли наказание получил Ларра? Правы ли люди, утверждая, что жизнь без них — наказание для Ларры? Почему в глазах Ларры была тоска, когда он смотрел на орлов в небе?

7. Изергиль считает, что в сказке о Ларре говорится о том, как человек был поражён за гордость. Так ли это?

8. Какие опасности ждали людей, оказавшихся в дремучем лесу, в сказ ке о Данко? Внешние или внутренние преграды были важнее? Почему люди не стремились измениться внутренне, но согласились искать другие условия жизни?

9. Почему люди обвинили Данко в своих бедах? Какими качествами души обладают люди, спасённые Данко?

10. Почему Данко предложил не думать, а пройти через лес? Почему он не боится, что люди не выдержат тяжёлого пути? Жалеет ли он тех, кто погиб?

11. В чём Данко видит различия между собой и людьми племени? Почему он говорит, что в нём есть мужество, а люди — «как стадо овец»?

12. Отчего разгорался внутренний огонь в глазах Данко? Почему он разо рвал свою грудь и вырвал сердце? Как изменились люди, когда уви дели горящее сердце? Почему смогли продолжить путь?

13. Почему Данко, увидевший степь, «засмеялся гордо»? Изергиль отно сит определение «гордый» и к Ларре, и к Данко. Какой смысл она вкла дывает в это слово?

14. Объясняет ли как-нибудь Изергиль чудесные свойства Данко? Какие мечты отразились в сказках Изергиль?

15. Вспомните значение слова «герой». Кого в этом рассказе можно на звать героем?

16. Каково значение слова «подвиг»? Разберите слово по составу. Уточ ните лексическое значение слова с учётом значения морфем. Как из менилось ваше представление о том, что такое подвиг? Кто в расска зе совершал подвиги и какие?

17. Почему герой, засыпая после рассказов старухи, думал о человеческой фантазии? Почему человеческая фантазия создала «столько красивых и сильных легенд»?



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.