авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Мужская медицина. Как (ка)лечат женщин Представляем вниманию читателей книгу американского врача Роберта Мендельсона. Автор весьма критично отзывается об институте медицины своего времени. ...»

-- [ Страница 3 ] --

«Аллергия — довольно хитрая штука. Причиной могут быть нервы. Нередко нервозность является последней каплей, способствующей появлению аллергии на определенные продукты. Наверное, вы являетесь кормильцем семьи, и вас волнует, как все это повлияет на вашу работу по возвращении из больницы. Возможно, вам поможет мягкий транквилизатор»

(курсив мой. — Р. М.).

Заметим, что автор письма не жаловался на психологические проблемы. Ведущий рубрики поставил свой «креативный диагноз» заочно, не осмотрев пациента и не поговорив с ним. Он правильно предупредил читателей об аллергии на лекарства. Но затем, прочитав на расстоянии мысли своего корреспондента, которого никогда не осматривал, угадав род его занятий и проигнорировав возможную аллергию на лекарства, на которую сам же и указал, врач-журналист назначил транквилизатор для лечения несуществующей болезни. Пациенту, которого в глаза не видел!

Неудивительно, что продажи транквилизаторов измеряются миллиардом долларов в год!

Для многих врачей и пациентов валиум стал реалистическим аналогом сомы — вещества, описанного в романе Олдоса Хаксли «О дивный новый мир». Если вы помните, сома — «прекрасное лекарство… вызывающее эйфорию, наркотическое опьянение, приятные галлюцинации», обладающее «всеми преимуществами христианства и алкоголя и ни одним из их недостатков». Валиум действительно обладает большей частью этих качеств, но не верьте ни на минуту, что у него нет недостатков.

«У нас есть потребность в валиуме, а не в том, чтобы его употребляло множество народу», — считает д-р Даррил Инама, директор фармацевтической службы бесплатной клиники Хайт-Эш бери в Сан-Франциско, и продолжает:

«Он вызывает неуловимое, едва заметное привыкание. Люди идут к врачу из-за семейных проблем или в поисках собственного „Я“, а перегруженные работой доктора, вместо того чтобы послать их на консультацию, считают, что сказать: «Я дам вам таблетку, и вам полегчает»— гораздо проще, чем повернуться к проблеме лицом и всерьез заняться ею».

Производитель валиума и либриума — компания «Рош лабо- раториз» — заявляет, что ни одно из этих лекарств не вызывает привыкания. Однако в «Настольном справочнике врача», состав ленном на основании информации, предоставляемой производителями, имеется предостережение о том, что люди, принимающие «чрезмерные дозы» валиума в течение длительного времени, в случае резкого прекращения его приема могут испытать абстинентный синдром. Этот синдром не исключает «конвульсий, тремора, абдоминальных и мышечных судорог, рвоты и потения». Разве можно назвать человека ненаркозависимым, если для того, чтобы бросить принимать лекарство, он должен пройти через все это? Но попробуйте доказать д-ру Барри Румаку из токсикологического центра «Роки маунтин» в Денвере, что транквилизаторы не вызывают привыкания. Он ежемесячно назначает курс лечения зависимости от транквилизаторов 50 пациентам и каждый месяц получает еще до 500 запросов.

Он говорит:

«Когда врачи ездили к пациентам верхом на лошади, у них была возможность поговорить с ними. Теперь, если вы обращаетесь к врачу из-за нервозности, он предпочитает дать вам какое-нибудь лекарство, вместо того чтобы полчаса побеседовать с вами.

Если вы принимаете от 80 до 120 милиграммов валиума в день в течение полутора-двух месяцев — вы попались. Большинство врачей не назначает таких длительных курсов, но люди обращаются к нескольким врачам, считая, что если кто-то помог им чувствовать себя хорошо, то большее количество врачей поможет им чувствовать себя еще лучше.

Это нравится врачам, потому что пациенты становятся спокойными и довольными. Это нравится пациентам, потому что они чувствуют себя лучше».

Он мог бы добавить: «Это нравится производителям, потому что это делает их богаче».

Самые тяжелые письма из тех, что я получаю от читателей своего ежемесячного бюллетеня, — письма от женщин, которых врачи «подсадили» на транквилизаторы и другие лекарства.

Многие из них до смерти напуганы тем, во что их превратили лекарства, но не могут выдержать абстинентного синдрома, когда пытаются их бросить. Что бы вы сказали жертве в таком трагическом случае:

«В 1958 году у меня развилась гипогликемия, и, так как я в то время старалась удержаться в должности на тяжелой работе и плохо спала, мой врач назначил мне по 10 мг либриума на ночь. Некоторое время это помогало, но затем эффект прошел. Мне назначались другие лекарства, но я не могла вынести ни одно из них — весь следующий день после их приема я еле держалась на ногах. В конце концов я смирилась с тем, что просыпалась в 3 часа ночи и не спала до утра.

Когда тот врач умер, я обратилась к другому, и он, выслушав мой рассказ, предположил, что от бессонницы помогут 200 мг плацидила. Я попробовала — и он оказался прав. С тех пор я всегда принимала и либриум, и плацидил.

Недавно у меня возник артрит колена, и врач назначил мотрин. Поначалу это был бесценный дар, но через некоторое время у меня начали появляться побочные эффекты. Доктор предложил мне принимать аскриптин, который вроде бы хорошо справлялся с артритом. Когда я перестала принимать мотрин, врач предложил мне прекратить и прием либриума. Это было около месяца назад, и после этого у меня началось головокружение, а также возникла тяжесть в голове и груди. Кроме того, я стала ощущать сильную слабость;

тогда врач снова перевел меня на либриум, и мое состояние улучшилось.

Могло ли у меня развиться привыкание к либриуму и плациди- лу? После отмены либриума оказалось, что я не могу спать. Что вы думаете о моем состоянии?»

Я ответил этой женщине, что раньше по поводу тяжелых историй болезни употреблял слово «невероятно». Потом я перестал это делать. Я слышал столько тяжелых историй, что теперь говорю: «Невероятно», только когда слышу хорошие новости. Мне нечего было добавить, кроме того что зарегистрировано много случаев возникновения симптомов абстиненции после длительного приема либриума и плацидила и что на упаковках обоих этих лекарств ясно написано, что они обладают способностью вызывать психическую и физиологическую зависимость.

Наркоман и есть наркоман — принимает ли он разрешенные или запрещенные наркотики.

Единственным выходом для этой пациентки было найти врача, который помог бы ей пройти через период ломки, так чтобы она могла отказаться от лекарств.

Женщина 22 лет писала мне, что она «сидела» на транквилизаторах в течение нескольких лет после нервного расстройства:

«Я принимала элавил, халдол, норпрамин, синекван и триавил. Я перестала принимать все это в октябре прошлого года и пережила ломку — тошноту, желудочные спазмы, понос. Когда я пожаловалась на эти симптомы своему врачу, он захотел, чтобы я стала принимать еще более сильнодействующие лекарства. Я скоро выхожу замуж. Что мне делать? Не хочу снова попасть в этот порочный круг» (курсив мой. — Р. М.).

Врач превратил свою пациентку в ходячую аптеку, и мне нечего было сказать этой бедной женщине, кроме того, что простого выхода из этой ситуации не существует. Я написал ей:

«Ваша история почти не отличается от истории обычного уличного наркомана, разве что тем, что наркотики вам назначил врач. Ваше здравомыслие уже успешно помогло вам справиться с ломкой, и вы сознательно стараетесь не возвращаться к вредной привычке. Следующий шаг — отделаться ог наркодилера, даже если он оказался вашим добрым доктором».

Я до сих пор испытываю потрясение, читая подобные письма, хотя получаю их сотнями каждый год. Но оно переходит в ярость, когда беременные женщины рассказывают, что врачи назначают им транквилизаторы и другие опасные лекарства. Эти препараты не только вредят матери, но и подвергают плод риску врожденных пороков. Я считаю, что поступать так вопреки веским доказательствам связи транквилизаторов и врожденных пороков — это вопиющее бессердечие и глупость.

В 1976 году Управление по контролю за продуктами и лекарствами дало указание фармацевтическим компаниям рекомендовать врачам избегать назначения четырех основных транквилизаторов беременным женщинам, ссылаясь на возможную их связь с врожденными пороками у детей, чьи матери принимали эти средства во время беременности. Ясно, что производители не обрадовались этому, потому что валиум, либриум, милтаун и экванил составляют около 1 миллиарда долларов в годовом объеме продаж своих производителей и являются самыми широко используемыми лекарствами в мире.

Несколькими годами раньше, между 1959 и 1965 годами, одно из учреждений организации «Кайзер пёрмэнент»* составило отчет о родах у 1 096 женщин, которым были официально поставлены диагнозы: тревожность, напряженность или легкая форма депрессии. Изучение историй этих беременностей показало, что 402 из этих женщин получали транквилизатор мепробамат, который продается под названиями милтаун или экванил. Другие 175 женщин получали хлордиазепоксид, то есть либриум. Исследование обнаружило, что у семнадцати женщин, принимавших милтаун (экванил), и у девяти, принимавших либриум, родились дети с тяжелыми врожденными пороками. Это составляет 12 процентов, в то время как у матерей, принимавших другие лекарства, с пороками родилось 4,6 процента детей, а у матерей, не принимавших вообще никаких лекарств, — 2,6 процента.

Хотя производители лекарств отвергли это исследование как нерепрезентативное, д-р Карл Левенталь, заместитель директора департамента лекарств Управления по контролю за продуктами и лекарствами, заявил: «Пока не доказано, что лекарство безопасно конкретно в отношении беременности, оно должно назначаться с предельной осторожностью. Любое лекарство должно использоваться только в том случае, если оно приносит очевидную терапев тическую пользу. Подавляющее большинство лекарств не исследовалось специфически (по отношению к беременности), и врачи должны быть крайне осторожны, назначая их».

Существует лишь несколько ситуаций, когда применение лекарств во время беременности может быть оправданным, — скажем, когда это необходимо для сохранения здоровья матери или для лечения болезни, угрожающей жизни и здоровью ребенка. К сожалению, Современная Медицина не ограничивает назначение лекарств этими случаями. Большинство врачей (а они получили образование в фармакологии разве что благодаря торговым представителям фармкомпаний, чью просветительскую работу вряд ли можно считать нетенденциозной) назначает лекарства беременным женщинам со слишком большой легкостью. По последним оценкам, среднестатистическая беременная женщина получает во время беременности в среднем четыре вида лекарств, большинство которых представляет известный или неизвестный риск для плода.

Недавно одна из моих читательниц написала мне о серьезном беспокойстве по поводу возможного воздействия на ее ребенка шести лекарств, которые были ей назначены во время беременности для лечения симптомов долго не проходивших простуды и кашля. Инструкция к одному из них содержит предостережение от использования именно во время беременности, потому что побочный эффект может передаваться от матери к будущему ребенку. Врачей предостерегают от использования другого из них, потому что его безопасность во время беременности не была доказана. Если какое-либо лекарство предназначено для спасения жизни, его применение оправданно;

но это была не та ситуация. Самое большее, чем могло помочь каждое из этих лекарств, это сделать симптомы женщины немного более терпимыми, что, конечно, не может служить причиной для риска здоровьем ее будущего ребенка.

Лекарства могут навредить плоду на любой стадии развития, но опасность развития физических аномалий и умственной неполноценности наиболее велика в первом триместре беременности. В этот период происходит развитие наиболее важных органов. Центральная нервная система, головной и спинной мозг формируются в период от 2 до 5,5 недель с момента зачатия. Сердце, почки и кровеносные сосуды появляются между 2,5 и 6 неделями. Руки и ноги развиваются между 3 и 8 неделями, печень и кишечник — между 3 и 14, нёбо — между и 12, глаза и уши — после первых 3,5 недель. Период, когда наибольшей опасности под вергаются другие части тела, включая лицо и легкие, до сих пор неизвестен.

Акушеры более склонны добиваться согласия матери на использование лекарств, изображая заботу о ее удобстве, нежели защищать благополучие ее будущего ребенка. Поэтому женщи нам жизненно важно заниматься самообразованием и избегать применения лекарств во время беременности, потому что даже по истечении первого триместра все еще остается огромный неизвестный риск. Акушер не должен отдавать приоритет удобству матери над жизнью и здоровьем ее будущего ребенка. Надо сказать, это добавит трудностей беременной женщине, которая может вполне оправданно желать получить волшебную таблетку для облегчения тех или иных недомоганий, сопровождающих беременность, но немногие будущие матери, обладая полной информацией, согласятся рисковать жизнью своих детей по этим причинам. Опасность таится в любом лекарстве, для чего бы оно ни было предназначено — для лечения кашля и простуды, запора, для облегчения боли, бессонницы, желудочных расстройств или симптомов тревожных состояний и депрессии.

Доказательства того, что аспирин может значительно затормозить рост эмбриональных клеток, были продемонстрированы десять лет назад в одном из исследований, проведенных в Англии.

Побочные эффекты аспирина включают в себя смерть плода, врожденные пороки и кровотечения у новорожденных. Женские половые гормоны, включая противозачаточные, дали двойной рост количества врожденных пороков сердца. Высокие дозы витамина С могут вызвать желтуху, а высокие дозы витамина К — врожденное слабоумие. Было доказано, что антикоагулянт кумадин увеличивает риск выкидыша. Дилантин, назначаемый для лечения эпилепсии, может привести к неправильному метаболизму фолиевой кислоты — витамина, необходимого для нормального развития плода. Резерпин, применяемый при гипертонии, отра жается на способности ребенка регулировать температуру тела и противостоять стрессу. В некоторых случаях обнаруживалось, что диуретики снижают обеспечение ребенка кислородом и негативно влияют на его мозг.

Антациды, содержащие бромиды и натрий, стимулируют выработку у плода такого количества соли, что это вызывает у него задержку жидкости. Минеральное масло, применяемое в качест ве слабительного, может снизить усвоение плодом витамина К и вызвать кровотечение у новорожденных. Опасность лекарств от простуды и кашля не была доказана, но и эти средства вряд ли стоит принимать, поскольку они не дают ничего кроме временного облегчения симптомов и не излечивают простуду.

И, наконец, от транквилизаторов во время беременности — да и в любое другое время, если уж на то пошло, — надо бежать как от чумы, каковой они и являются. Несмотря на то что специфические побочные эффекты не были документально подтверждены, опасность психотропных препаратов настолько значительна, что это заставило Управление по контролю за продуктами и лекарствами издать предостережение о том, что, «хотя не существует убе дительных доказательств, что легкие транквилизаторы вызывают пороки развития плода, такая связь предполагается…».

Вы просто обязаны не подвергать своих будущих детей этому риску!

Даже если предположить, что все лекарства, поступающие в продажу, полезны, эффективны и безопасны, то маркетинговые методы производителей все равно остаются предосудительными.

Более того, у федерального Управления по контролю за продуктами и лекарствами, отвечающего за то, чтобы небезопасные лекарства не попадали в продажу, настолько связаны руки из-за политического влияния фармкомпаний, что защита, которую оно может нам обеспечить, скорее иллюзорна, чем реальна. Власть Управления слаба: его эксперты-консультанты замечены в связях с фарминдустрией, а ведомости по зарплате перегружены фамилиями бывших сотрудников фармкомпаний, которые в глубине души все еще заботятся об интересах своих бывших работодателей.

Во власти Управления по контролю за продуктами и лекарствами запросить доказательства того, что новое средство показало себя безопасным в тестах на животных, прежде чем вывести его на рынок. Управление может также потребовать, чтобы производитель доказал, что препарат производит именно тот эффект, который заявлен. Обратите внимание, что от компании не требуют доказательств того, что лекарство приносит существенную пользу, которая перевешивает риски. Оно просто должно действовать гак, как об этом заявлено.

На основании экспериментов на животных лекарство в конце концов с одобрения Управления выводится на рынок. Эти эксперименты оплачиваются компаниями, за которыми надзирает Управление. Чтобы получить одобрение, компании иногда фальсифицируют результаты.

Одобрение Управления служит стартовым выстрелом для массового принудительного эксперимента на людях с целью определить, не причиняет ли лекарство им вреда, а также работает ли оно вообще. Производитель и его усердные помощники-врачи на полной скорости спешат продать как можно больше нового препарата своим подопытным людям, прежде чем появятся доказательства того, что он убивает, или приносит вред, или просто не работает.

Иногда, после выпуска нового лекарства, независимые уче- ные-исследователи начинают дополнительные тесты на животных. Нередко они находят то, что не обнаружилось или было скрыто в исследовании производителя: лекарство вызывает рак у лабораторных животных.

Однако у производителя, убедившего Управление одобрить свою пагубную продукцию после тестов на животных, практически всегда находится удобное оправдание. Он сопротивляется отзыву препарата с рынка, возражая, что доказательства, будто его лекарство убивает покупателей, неубедительны, так как основаны на тестах на животных.

Невероятный двойной стандарт! Лекарства ежедневно получают одобрение для использования людьми на основании неубедительных тестов на животных, но затем производители настаива ют, что лекарство нельзя отзывать из продажи, пока не появится убедительного доказательства его опасности в виде человеческих жертв.

Презумпция невиновности вполне уместна в области юриспруденции, потому что она может спасти жизнь невиновным. Однако она совершенно неуместна в фармакологии, где благодаря ей каждый день приносятся человеческие жертвы. Но законы таковы, что сомнительные, бесполезные или опасные лекарства могут продаваться десятилетиями, пока фарминдустрия успешно противостоит попыткам Управления по контролю за продуктами и лекарствами снять их с продажи. И в то же время те, кто их принимает, страдают от физических нарушений, которые могут не проявляться годами.

«Мы еще двадцать лет не узнаем, опасны ли химические вещества, появившиеся в 1960-х годах, — говорит д-р Ирвинг Дж. Сели- кофф, директор экологической лаборатории нью-йоркской больницы Маунт-Сина. — Чтобы определить это, не дожидаясь, пока люди начнут умирать на улицах, нам нужны более совершенные методы… На сегодняшний день ряд экспериментов на животных дал очень ненадежные выводы, потому что результаты, получаемые на крысах, необязательно совпадают с результатами опытов на мышах. Но все не так плохо. Потому что, если то или иное лекарство вызывает рак у мышей, а затем последовательно — у крыс, хомяков, морских свинок и собак, то надо быть очень смелым человеком, чтобы заявить, что оно не вызовет рак у человека.

Чего мы не хотим, так это платить за новую продукцию ценой человеческих болезней, страданий и жизней. В данный момент у нас нет доказательств того, что результаты всех испытаний канцерогенных веществ абсолютно надежны».

Размах политического влияния фармацевтической индустрии ужасающ. Она убедила конгресс настолько ограничить полномочия Управления по контролю за продуктами и лекарствами в области регулирования деятельности фарминдустрии, что это практически парализовало работу Управления. Агентство по охране окружающей среды было наделено властью защищать людей от промышленного химического загрязнения природы. Тем не менее конгресс не дает Управлению по контролю за продуктами и лекарствами возможности запретить врачам и фармацевтическим компаниям вливать недостаточно проверенные вещества прямо в кровоток тех же самых людей.

История медицины изобилует примерами бессилия Управления. Самый свежий пример: в сентябре 1980 года Управление объявило, что в ближайшие годы из продажи будет изъято бо лее 3 ООО лекарств, эффективность которых не была доказана. По его оценкам, американцы потратили на эти непроверенные лекарства около миллиарда долларов в одном только году. В этом списке числились 100 наиболее часто выписывавшихся в 1979 году лекарств.

Среди них диметапп — деконгестант, который в 1979 году был выписан 15 миллионов раз и обошелся американцам в 67 миллионов долларов. В списке также значился фенерган — отхаркивающее, которое назначалось 11 миллионов раз в 1979 году и стоило заботливым матерям, чьи дети принимали его, около 52 миллионов долларов.

А теперь — шокирующий факт, о котором вы вряд ли забудете, когда в следующий раз придете к врачу, кормившему ваших детей этими лекарствами все предыдущие годы: деятельность Управления по изъятию диметаппа и фенергана из продажи стала результатом судебного иска двух групп потребителей. Иск был подан, чтобы заставить Управление ввести в действие поправки к закону «О продуктах питания, лекарствах и косметических средствах», принятому конгрессом еще в 1962 году!

Эти поправки требовали, чтобы производители доказали эффективность продаваемых ими лекарств до октября 1964 года. Тем не менее производители в течение двадцати лет противостояли всем попыткам заставить их доказать, что их лекарства работают, или вывести их с рынка. В то же время врачи продолжали назначать эти препараты, несмотря на неспособность производителей доказать их эффективность в лечении болезней, при которых они назначались.

Можно предположить, что за двадцать лет фармацевтические компании сделали все возможное, чтобы доказать, что эти весьма прибыльные продукты действительно работали. Им это не удалось, но все равно они продолжали продавать их. Если учесть прискорбное рвение грабить публику, продавая ей непроверенные лекарства, — как вы думаете, сколько усилий эта промышленность потратила на исследования, которые позволили бы определить, не могут ли ее лекарства принести реальный вред?

Угроза для здоровья не исчезает даже тогда, когда лекарства, которые вы принимаете, оказываются эффективными, безопасными и выписываются по назначению — удачная комбинация, встречающаяся нечасто. В 1973 году в отделении детской скорой помощи крупной городской больницы при медицинском колледже было проведено исследование назначений, сделанных врачами и выполненных больничными фармацевтами. 2 403 пациентам было предписано более 4 300 назначений 18-ю врачами, эти назначения выполняли фармацевтов. Результаты исследования ограничились анализом назначений 70 самых популярных лекарств, которые были назначены 2 213 раз.

Только 5 процентов этих назначений были выполнены без ошибок! Ординаторы, которые учатся на год дольше интернов, ошибок делали больше. Неправильные дозировки, неправильные интервалы между приемами лекарств, неправильные количества и неправильные разъяснения пациентам. Учитывая обратно пропорциональное отношение опыта и длительности обучения к точности назначений, стоит задуматься: если провести исследование не среди практикантов, а среди постоянно работающих врачей больницы, не окажется ли процент ошибок равным 100?

Почему врачи так легкомысленно раздают рецепты на недостаточно проверенные, ядовитые, потенциально опасные лекарства, которые могут принести женщине больше вреда, чем пользы?

Я могу привести вам несколько причин, объясняющих эту практику, но они не помогут врачам сохранить ваше доверие.

Первая из них — причина, господствующая во всей Современной Медицине, — преданность медицинскому вмешательству и стремление пробовать каждое новое лекарство. Вторая — без граничное невежество в области действия лекарств, предмета, которому уделяется мало внимания на медицинских факультетах. Третья — экономический стимул за назначение лекарств, особенно распространенный в групповых врачебных практиках, которые имеют собственные аптеки и получают прямой доход от собственных назначений. И наконец, большинство врачей не имеют времени и желания изучать физиологические причины жалоб своих пациентов или становиться сочувствующими, сострадающими советчиками, в которых так нуждаются пациенты. Врачам, кажется, проще и выгоднее выпроваживать женщин из своих кабинетов, вручив им рецепт на таблетки. Как следствие такого отношения, два из трех визитов к врачам заканчиваются выдачей рецепта. Врачи выписывают их, чтобы закончить прием, чтобы не заниматься решением проблем пациенток. Пациентка уходит с той же проблемой, что и пришла, да вдобавок с рецептом, а он может послужить причиной новых проблем, которые приведут ее обратно в кабинет врача. Склонность медиков раздавать лекарства по любому поводу не удивляет меня, потому что это один из уроков, которому на медицинском факультете учили и меня. Когда я учился в ординатуре, один знаменитый педиатр, доктор наук, говорил мне, что никогда нельзя отпускать пациентку из кабинета без какой-нибудь бумажки. Это должен быть если не рецепт, то какая-нибудь диета для ее ребенка или еще какое- нибудь назначение, но — обязательно. Конечно, многие пациенты уверены в том, что существуют лекарства от любой болезни, но только потому, что это внушили им врачи и фармацевтические компании. Розничная торговля лекарствами приносит больше денег, чем утешение и хороший совет. Тем не менее, когда врачей обвиняют в чрезмерной медикализации пациентов, типичным ответом будет: «Они сами этого хотели».

Врачи применяют стратегию «свали все на жертву», чтобы прикрыть большинство своих грехов, в том числе навязывание лекарств, операции гистерэктомии или кесарева сечения, которые не нужны были их пациенткам и не должны были проводиться.

Я слышал эти оправдания почти от всех знакомых врачей и всякий раз поражался их непоследовательности. Если врачам так трудно сопротивляться, когда пациенты требуют лекарств и хирургических процедур, приносящих большие деньги, то как они находят в себе энергию и решимость, чтобы так ожесточенно противостоять любым инновационным методам — таким как мануальная терапия или диетология, — которыми они сами не умеют пользоваться?

Женщина, желающая быть здоровой, должна научиться ограждать себя от опасных и ненужных лекарств. Не ждите, что врач сделает это за вас. Просите его предъявлять инструкцию к каждому лекарству, которое он назначает. Обращайте особое внимание на предостережения и примечания о побочных эффектах. Если вам придется не по душе то, что вы прочитаете, заставьте врача доказать свою точку зрения. Если он не сможет или не захочет этого сделать — пришло время задуматься, не хотите ли вы поговорить об этом с кем-нибудь другим.

Оглавление Глава 8. Я думаю, тут нужна операция Тот факт, что вы являетесь женщиной, обитающей в Соединенных Штатах, значительно снижает ваши шансы дожить до глубокой старости, сохранив все свои органы в целости и сохранности. Количество проводимых в Америке операций неуклонно растет и уже достигло миллионов в год. И операции, которые делают женщинам, всегда возглавляют список.

Если бы все проводимые американкам операции делали их здоровее, Современная Медицина заслужила бы аплодисменты. Но, к сожалению, это не так. Хирурги в нашей стране оперируют вдвое чаще, чем в Англии и Уэльсе, не достигая при этом никакой существенной разницы в результатах лечения! Единственное, чем могут похвастаться американские женщины после этой «школы выживания» под ножом хирурга, — это величайшей в мире коллекцией хирургических шрамов.

Мужчины и женщины разделили бремя хирургической эпидемии не в равной мере. В 1977 году 5 из 10 наиболее часто проводимых хирургических процедур и более половины всех операций были осуществлены в области акушерства и гинекологии.

Современная Медицина хочет внушить, будто американским женщинам повезло, что они получают все эти дорогостоящие знаки внимания. Хирурги были бы правы, если бы применяли свое мастерство только в случаях, когда это действительно необходимо. Но слишком часто это необходимо хирургам, а не пациенткам. Д-р Джон Банкер, исследователь из Стэнфордского университета, изучивший ужасающий охват нации хирургией, подтверждает мои давнишние наблюдения. Он говорит, что «не более 20 процентов операций делается для того, чтобы предотвратить смерть или спасти жизнь. Остальные же — затем, чтобы улучшить качество жизни, и у нас нет систематизированных данных о том, какую ценность представляют результаты таких операций». Другими словами, 4 из 5 операций делаются потому, что хирург сказал, что так вам будет лучше, но у нас нет доказательств, так ли это на самом деле. Я уверен, что теперь, когда проводится 16 миллионов операций подобного рода в год, пришла пора потребовать у хирургов эти доказательства.

Я убежден, что женщины переносят бесполезные операции, потому что у нас больше хирургов, чем требуется. Исследование 1970 года, проведенное двумя ассоциациями самих хирургов, об наружило, что в Соединенных Штатах уже на тот момент было на 22 тысячи хирургов больше, чем нужно, а с тех пор это число постоянно росло. Несомненно, высока вероятность — и она все возрастает, — что в какой-то момент вы станете законной добычей хирурга, ищущего работу. Есть несколько вещей, которые вы должны узнать, прежде чем этот момент настанет и хирург вспорет вас своим ножом. Есть также несколько способов, при помощи которых можно снизить риск перенести операцию, которая вам не нужна.

Во-первых, не принимайте на веру то, что операция вам действительно нужна или что она принесет какую-либо пользу.

Определенная часть рекомендуемых операций, проводимых в нашей стране, дискредитирует медицину. Исследования неоднократно доказывали, что количество проводимых операций варьируется от региона к региону, и эта разница объясняется отнюдь не медицинскими причинами. Напротив, число операций зависит от количества хирургов, которым нужна работа, и от количества больничных коек, которые нужно заполнять.

Количество операций также зависит от способа оплаты медицинских услуг. Результаты сравнения программ медицинского обслуживания с предоплатой, по которым хирурги получают оклад, и программ, предполагающих отдельную плату за каждую оказанную услугу, поразительны. Врачи, чей доход зависит от количества сделанных операций, выполняют их на 50-100 процентов больше, чем врачи, получающие стабильный оклад независимо от того, скольких пациентов они уложили под нож.

Вот еще более потрясающий пример того, до какой степени экономические стимулы влияют на количество хирургических операций: два года назад Ассоциация Голубого креста и Голубого щита* приняла решение прекратить оплату 28 процедур, которые она сочла неэффективными.

Когда эти процедуры перестали оплачиваться по страховке и врачам пришлось взять на себя труд оправдывать их необходимость, их количество снизилось на 75 процентов буквально на следующий день.

Одной из таких бесполезных процедур была операция, предназначавшаяся исключительно для женщин, у которых было растяжение связок таза. Эта операция, известная как исправление положения матки, ежегодно навязывалась 8 ООО жертв и стоила им или их страховым компаниям от 5 до 6 тысяч долларов каждая. Все, что пациентка получала за свои деньги и страдания, это шрам на животе — вряд ли это украшение стоит 1 ООО долларов за дюйм.

Другой причиной, по которой в Соединенных Штатах проводится больше хирургических операций, чем в Великобритании, является разница в системе медицинского обслуживания. В британской системе Государственной службы здравоохранения хирурги работают только в больницах и занимаются только теми пациентами, которых направляют к ним терапевты и врачи общей практики. В Соединенных Штатах хирурги имеют право принимать пациентов без направления. Фактически в нашей стране хирург может быть основным лечащим врачом женщины, зачастую гинекологом, и единолично исполнять роль судьи, присяжных, а иногда и палача. Он диагностирует болезнь, решает, можно ли здесь применить хирургическое лечение, а затем сам же и делает операцию. Американские хирурги продемонстрировали удивительную изобретательность в области создания спроса на свои услуги, и я не думаю, что их творческий потенциал истощился.

Ассоциация Голубого креста и Голубого щита — некоммерческое административное агентство, сотрудничающее с федеральными властями в осуществлении медицинского страхования в форме предоплаты расходов на медицинское обслуживание. Основана в 1982 г. путем слияния ранее существовавших Ассоциации Голубого щита (основана в 1946 г.) и Ассоциации Голубого креста (основана в 1948 г.). —Прим. пер.

Они уже проводят профилактические операции мастэктомии, и я предвижу тот день, когда хирургическая концепция превентивной медицины разовьется до такой степени, что можно будет удалять любую часть тела, которая когда-либо может заболеть.

Объяснение лежит на поверхности: у нас слишком много хирургов, которым платят за то, чтобы они делали как можно больше операций, на самом деле не нужных их пациентам. Здесь действует такой вариант закона Паркинсона[1]: количество ненужных операций растет, чтобы заполнить рабочее время тех, кому за них платят. В 1976 году постоянный комитет конгресса, обеспокоенный стремительным ростом расходов на медицинское обслуживание, исследовал проблему ненужных операций в Соединенных Штатах. Как выяснилось, в 1974 году врачи провели 2,4 миллиона ненужных операций. Подумать только! Это все равно что всех жителей штатов Канзас, Колорадо, Миссисипи и Южная Каролина уложить на операционный стол ради операции, в которой они не нуждаются.

Комитет оценил стоимость этих бесполезных операций почти в 4 миллиарда долларов.

Несомненно, эти расходы съели сбережения многих семей, доведя некоторые из них до банкротства или возложив на них бремя непосильных долгов. И все же можно сказать, что тем, кто заплатил за эти операции только деньгами, просто повезло. Потому что около 12 ООО пациентов заплатили за них своей жизнью.

Чтобы оценить весь трагизм ситуации в перспективе, задумайтесь над следующими цифрами: в 1974 году в Соединенных Штатах 15 ООО человек абсолютно бессмысленно погибли от ножа.

Причем 3 тысячи из них — от ножей бандитов, а остальные — от ножей хирургов!

Во-вторых, не верьте своему хирургу, когда он говорит вам, что «игра на выживание», в которую он хочет с вами поиграть, «почти не представляет риска» или «совершенно безопасна».

Единственная совершенно безопасная операция — это та, которой вы не допустите. Призрак смерти витает над каждой хирургической процедурой. Самая очевидная и самая драматичная ошибка, которая вызывает наибольшее число судебных исков, — это когда хирург наносит лишнюю рану соскользнувшим ножом или забывает у вас внутри какой-нибудь инструмент.

Однажды произошел невероятный случай: в теле пациента было забыто 30-дюймовое полотенце со штампом «Армия США»!

Я всегда рекомендую студентам проследовать в операционную за пациентами, понаблюдать за хирургом и задать ему те вопросы, которые задали бы родственники пациента, если бы им предоставили такую возможность. Я прошу их, когда делается биопсия, взять образец ткани и пойти в патолабораторию, посмотреть в микроскоп и задать вопросы патологоанатому. Это служит хорошей страховкой от хирургических излишеств или ошибок. Если врач направляет вас к хирургу, я советую попросить его пойти с вами.

Помимо ошибок хирургов и вероятности подвергнуться не той операции, потому что вас перепутали с кем-то другим, значительную опасность представляет собой анестезия, которая может вызвать смерть от анафилактического шока, конвульсий, удушение рвотными массами, остановку сердца. Она также может нарушить работу дыхательной системы, сердца, сосудов, почек и мозга. Анестезия приводит к смерти или является дополнительным фактором, приведшим к ней наряду с другими, в одном случае на каждые 3 ООО операций. При условии, что в Соединенных Штатах ежегодно проводится более 20 миллионов операций, мы получаем почти 7 ООО смертей в год. Ошибки или осложнения при переливании крови во время или после операций приводят еще к 2 500 смертям в год. Если при этом используется кровь плат ных доноров, то сюда добавляется риск заражения гепатитом, так что осторожная женщина должна спросить своего хирурга, что за кровь ей собираются переливать. И помимо всего, хирургия в целом подвергает пациентов риску послеоперационных осложнений, часть из которых приводит к необратимым нарушениям или к смерти. Они включают пневмонию, образование тромбов, шок, инфекции и кровотечения.

Уровень смертности сильно различается в зависимости от типа операции, и вы должны настаивать на предоставлении информации об этом, прежде чем согласитесь на какую-либо операцию. При операциях абдоминальной гистерэктомии, например, этот показатель составляет около 1 процента. Если гинеколог пытается уговорить вас на такую операцию, уверяя, что ваши шансы умереть на операционном столе составляют всего 1 к 100, спросите, не знает ли он, кто позаботится о ваших детях, если вы окажетесь в числе этого 1 процента.

В-третьих, не поддавайтесь очарованию ауры уверенности, окружающей вашего хирурга.

Это одна из тех вещей, которым обучают на медицинских факультетах, и даже студенты, не усваивающие других уроков, хорошо обучаются этому. Самоуверенность не только маскирует их собственное ощущение опасности, но и устрашает всех окружающих. Поскольку качество работы врачей никогда на самом деле не подвергается проверке, не надо быть очень хорошим хирургом, для того чтобы преуспевать. Просто достаточно уметь вести себя как преуспевающий врач. Я подозреваю, и это особенно касается некоторых специалистов откуда-нибудь с Парк-авеню или из Беверли-Хиллз, что между квалификацией врача и размером его банковского счета существует обратно пропорциональная зависимость. К сожалению, я не придумал, как это доказать.

В-четвертых, не покупайтесь на заверения вашего хирурга в том, что на больничной койке вы будете наслаждаться комфортом и безопасностью.

Я провел достаточно много лет в больницах и знаю, что, несмотря на свой внешне стерильный вид, они населены микробами больше, чем любое другое место в городе. Пациенты больниц за ражаются таким количеством вызываемых микробами инфекций, что у врачей даже имеется для них специальный термин. Мы называем их нозокомиальными инфекциями, что позволяет открыто говорить об этом новом заболевании в вашем присутствии, и вы даже не догадаетесь, что никогда бы его не подхватили, не попади вы в больницу.

Тем не менее, несмотря на впечатление, создаваемое всеми этими хрустящими белыми халатами, больницы вовсе не так эффективны, за исключением административного корпуса, который всегда становится эффективным, как только персонал покидает его. Прежде всего, в больницах так небрежно относятся к стирке, что все эти халаты, имеющие стерильный вид, зачастую оказываются перегруженными бактериями. Больницы дают прибежище такому разнообразию бактерий, что можно пожизненно обеспечить работой целую армию бактериологов.

То, что находится внутри халата, также оставляет желать лучшего. Если вы оказались в больнице в смертельно опасном состоянии, не думайте, что проблемы окажутся позади, когда к вам с важным видом подойдет человек в белом. Даже если у него на халате висит бейдж, а на шее — стетоскоп. Это может быть студент, или интерн, или стажер первого года, который несколько дней не спал. Он не знает, что с вами делать, но никогда не осмелится признаться в этом, и он немеет от ужаса, что вы можете скончаться в его смену. Иногда отсутствие у него опыта гарантирует такой результат.

Большинство пациентов, видя перед собой человека в белом, украшенного стетоскопом и с историей болезни в руке, полагает, что перед ними врач. Зачастую они ошибаются. Однако студен- ты-медики никогда не станут вас поправлять, если вы обратитесь к ним: «Доктор», потому что это слово — сладкая музыка для их ушей. На самом деле студенты, интерны и стажеры в больницах — все равно что чернорабочие на стройке. Они работают по тяжелейшему графику за маленькую зарплату или вообще бесплатно в обмен на привилегию оттачивать на вас свои нетвердые навыки.

Стажеры находятся в больницах с той же целью — набираться опыта и совершенствовать навыки за ваш счет. И по меньшей мере в одном отношении они могут представлять собой большую опасность, нежели студенты и интерны. Для того чтобы получить право работать по своей специальности, стажеры-хирурги должны провести определенные процедуры определенное количество раз. Подавляющее большинство из них, будучи мужчинами, не могут практиковаться в кесаревом сечении и гистерэктомии друг на друге, поэтому им нужны пациентки-женщины. Если стажер еще не выполнил свою норму по количеству определенных операций, а ваш случай представляет для него хоть какой-то шанс, он будет сильно заинтересован найти причину, чтобы провести одну из этих процедур на вас.

Вашим ближайшим кругом общения в больнице будет обслуживающий персонал и медсестры.

Их ужасно эксплуатирует мужская половина больничного штата, однако они делают все, что в их силах, даже в этих тяжелых обстоятельствах. Если бы не было медсестер, которые доделывают за врачей их работу, показатели смертности в больницах взлетели бы стремительно. Но, честно говоря, какими бы образцовыми ни были медсестры, они зачастую так измотаны и перегружены работой, что тоже делают ошибки. И их ошибки, так же как и врачебные, могут приводить к фатальным последствиям.

В Университете штата Цинциннати провели тестирование 27 дипломированных медсестер из отделения интенсивной терапии новорожденных. Целью тестирования было определить, насколько точно медсестры высчитывают дозировку лекарств для своих маленьких пациентов.

Медсестры давали правильные ответы менее чем в половине случаев. В ряде случаев погреш ность достигала невероятного показателя в 1 ООО процентов! Некоторые лекарства в случае передозировки могли убить ребенка, если бы маленький пациент действительно их принял.

Неутешительно, но многие стажеры и штатные врачи не лучше ответили на вопросы того же теста.

В-пятых, не стоит полагать, что ваш хирург так хорошо обучен и работает так добросовестно, что никогда не делает ошибок.

Для поступления на медицинский факультет требуется такой высокий уровень образования, а для получения степени доктора медицины нужны годы такого тяжелого обучения, что большинство людей считает, будто доктор не может ошибаться.

В 1973-1975 годах произошел редкий случай самонаблюдения: Американский хирургический колледж и Американская хирургическая ассоциация исследовали 1 500 случаев осложнений у пациентов во время или после операций. Исследование охватило 95 больниц в 7 штатах.

Выяснилось, что одну греть смертей и почти половину осложнений, вызванных операциями, можно было предотвратить. Ошибки хирургов лежали в основе невероятного показателя в процентов предотвратимых осложнений, которые произошли из-за неправильной техники проведения операций.

Даже косная Американская медицинская ассоциация в 1980 году наконец-то сделала открытие, что врачи несовершенны. После 133 лет существования с уверенностью в том, что ее члены не могут сделать ничего плохого, она в конце концов вынуждена была пересмотреть свой моральный кодекс и призвать к более эффективному самоконтролю, чтобы избавиться от неэтичных и некомпетентных врачей. Д-р Джеймс Тодд из Риджвуда, штат Нью-Джерси, возглавлявший комитет по пересмотру кодекса, сказал: «Многим медикам не нравится признавать, что существуют малограмотные врачи. Но мы знаем, что в любой профессии есть некомпетентные люди».

Чтобы понять это, институту медицины потребовалось почти полтора века — и это о чем-то говорит! И заметьте — Ассоциация лишь призывает к самоконтролю. Попробуйте дождаться того момента, когда увидите, что некомпетентных врачей действительно начали выгонять.

В-шестых, вы не должны полагать, что хирург уже обдумал менее опасные и вредные способы лечения и обратился к хирургии как к последнему прибежищу.

Хирургов учат делать операции, а не избегать их. Их мало воодушевляют бесценные строки, написанные Оливером Уэнделлом Холмсом: «Радость, умеренность и покой позволят врачу расстаться с тобой». Действительно, они быстро расправляются с малейшей вероятностью того, что во многих случаях время и естественные исцеляющие процессы излечат болезнь без всякого медицинского вмешательства. Если есть возможность сделать операцию, ничто не заставит их обратить внимание на вероятность того, что здоровое питание, отдых и физкультура приведут к тому же или к лучшему результату. В конце концов, они же не торгуют продуктами, матрасами или кроссовками. Они верят в хирургию, они любят оперировать, им необходимо оперировать, и их учили оперировать всегда, когда только можно найти для этого благовидный предлог.

И наконец, не надо заранее полагать, что, если хирург вскроет вам живот и склонится над вашими внутренностями, вам станет от этого сколько-нибудь лучше.

Маловероятно, что хирург скажет вам об этом заранее, но отсроченные последствия операций зачастую могут оказаться хуже, чем болезнь. Но ведь врач и не обещал вам райской жизни. По договору он должен был удалить вам матку, и предполагается, что вы должны испытать чувство благодарности, если вдруг получили бонус в виде удаленных яичников и труб. Как это повлияет на вашу дальнейшую жизнь — не его забота, потому что на медицинском факультете его не учили сильно беспокоиться об этом. Он сделал то, за что вы ему заплатили, и будет гордиться своим «успехом», если выпустит вас из больницы живой.

За годы своей медицинской практики я видел множество операций, проведенных потому, что хирурги верят, будто Бог допустил серьезные ошибки при сотворении человеческого тела.

Предположительно, вы должны почитать за благо то, что у нас есть врачи, чтобы исправлять ошибки Создателя.

В следующих главах я буду говорить о широко распространенных хирургических злоупотреблениях, касающихся именно женщин. Тем не менее, сейчас я хочу предупредить об уязвимости женского аппендикса, который врачи удаляют гораздо чаще, чем мужской.

Большинство хирургов считает аппендикс, безнаказанно удаляемый при малейших указаниях на инфекцию или вообще без таковых, еще одной ошибкой Господа. Могу сказать, что не раз слышал, как хирурги говорили женщинам, что аппендикс — это «бесполезный рудиментарный орган», какой-то не убранный Богом физиологический мусор, — хотя в поддержку такого заявления не существует ни одного доказательства.

В 1975 году в Соединенных Штатах было проведено 784 ООО операций по удалению аппендикса, и при этом умерло 3 ООО пациентов. Большинство этих операций были квалифицированы как экстренные, то есть их якобы провели для того, чтобы предотвратить разрыв аппендикса и перитонит и даже смерть. Тем не менее каждый четвертый из этих удаленных аппендиксов, достигнув патолаборатории, оказался совершенно здоровым.

Хирурги оправдывают тот факт, что они ошибались в каждом четвертом случае, тем, что удалить какой-либо здоровый орган безопаснее, нежели ждать, когда аппендикс разорвется и увеличит риск смертельного исхода. Некоторые из них пропагандируют даже профилактическое — «на всякий случай» удаление аппендикса, потому что этот орган может быть инфицирован когда- нибудь в течение жизни пациента.

По моему мнению, это высшая мера безответственности, если не идиотизма. По статистике, ваши шансы на аппендицит составляют 1 из 12, а уровень смертности при аппендиците составляет от 1 до 2 процентов, в зависимости от того, прорвется ли он. Это дает вам шанс умереть от воспаления аппендикса, равный 1 из 200, или одному из 600, если он прорвется. А шанс умереть при удалении аппендикса равен 1 из 100, следовательно, профилактическая операция не имеет абсолютно никакого смысла. Это все равно что вырубить у себя в саду красивейший вяз, прежде чем он заразится голландской болезнью, «на всякий случай», — ведь он может-таки заболеть.

Но помимо непосредственных опасностей операции как еще может сказаться на вашей дальнейшей жизни потеря «бесполезного» аппендикса? Я этого не знаю. И хирурги не знают, потому что к тому, чтобы узнать это, прилагалось очень мало усилий. Исследование, проведенное одним видным ученым, показало, что люди с удаленным аппендиксом в два раза более склонны к развитию рака кишечника. Он пришел к заключению, что аппендикс может оказывать значительное влияние на устойчивость организма ко всем видам болезней.

Поэтому профилактическая хирургия меня беспокоит и должна беспокоить вас. Женщины по сравнению с мужчинами более уязвимы для «сопутствующей аппендэктомии», как это называют хирурги. Это происходит, когда хирург, удаляя вам матку, говорит сам себе: «Ну, раз я все равно уже здесь, могу заодно откромсать ей аппендикс».

Один исследователь заинтересовался, почему в ходе других операций хирурги так часто удаляли здоровый аппендикс. Не могло же это делаться просто так, потому что он есть. Он опросил руководителей одобренных резидентур по общей хирургии и акушерству и гинекологии в Соединенных Штатах, чтобы выяснить их отношение к сопутствующей аппендэктомии. Больше 60 процентов из них рекомендовали удалять аппендикс во время проведения неосложненной гистерэктомии. Более половины руководителей хирургических программ также рекомендовали делать это при проведении других видов абдоминальных операций.

Только представьте себе! Это люди, которые обучают будущих хирургов. Неудивительно, что Современная Медицина не медлит с хирургическим вмешательством при любом удобном случае. Хирурги просто делают то, чему их учили.

Одна из реалий хирургической практики в Соединенных Штатах состоит в том, что врачи сделают то, чему их учили, если дать им такую возможность. Чтобы понять, почему они так поступают, надо заглянуть за альтруистический, филантропический фасад Современной Медицины, дабы увидеть тот догматический, бессердечный, беспощадный процесс, в результате которого в руке хирурга оказывается нож.


За время своей преподавательской работы я наблюдал метаморфозы, происходившие с юношами и девушками в борьбе за получение медицинской степени, и был удручен и подавлен этими наблюдениями. При поступлении на медицинский факультет они были горячими идеалистами, но испытывали постоянное чувство тревоги. Проходили месяцы и годы, и их благородные стремления ослабевали в противостоянии характерному чувству, свойственному всей медицинской профессии, — страху. Это не был страх перед той кровавой, требующей полной отдачи и опасной работой, которую приходится делать врачам. Это был страх того, что делать эту работу у них никогда не будет возможности.

Абитуриенты знают, что за каждое место на медицинском факультете будут бороться пятьдесят-шестьдесят из них, и в этой борьбе смогут выжить только самые агрессивные и беспринципные. Они вскоре осознают: чтобы выжить в этой борьбе, надо демонстрировать слепую преданность консервативной, своекорыстной, часто ничем не обоснованной догме учебной программы, мошенничать и подсиживать коллег при первом удобном случае, подмасливать руководителей интернатуры и персонал больниц, как только предоставляется такая возможность.

Общаясь со штатными хирургами больниц, которым они ассистируют, интерны по хирургии обучаются и другим, более вредным вещам. Они учатся скрывать от пациентов риски и возможные побочные эффекты, которые являются следствием почти всех операций. Они узнают о том, что врачи покрывают ошибки друг друга. Они обучаются «продавать» ненужные или сомнительные процедуры, как если бы занимались торговлей подержанными автомобилями. В результате всего этого больные люди, о которых они однажды «позаботились», превращаются в очень прибыльные куски мяса.

Мои коллеги, возглавляющие национальные медицинские факультеты, хвастают, что этот образовательный процесс, в котором «выживают наиболее подходящие», гарантирует американцам лучшую в мире медицинскую помощь. По моим же наблюдениям, врачей учат предоставлять разнообразные виды медицинского и хирургического вмешательства, однако я не вижу в этом значительных признаков «помощи». Подходящие действительно выживают, но для чего они подходят? Они выживают в бессердечной системе, которая очень часто отсеивает самых лучших и смелых — студентов сострадательных, честных, способных, творческих и имеющих мужество противостоять разрушению их собственных моральных и этических норм.

Начинающие врачи, закончившие интернатуру по хирургии, к сожалению, очень хорошо выучили название игры — «радикальное вмешательство». Слишком часто комфорт и будущее благополучие пациента не являются целью их работы, хирургическое вмешательство становится ценным само по себе.

Как защитить свои интересы, когда врач говорит о необходимости операции?

Прежде всего, не спешите бежать домой за зубной щеткой. По меньшей мере 80 процентов всех операций необязательны, а это значит, что у вас есть выбор. В медицине существует не много ситуаций, когда можно потерять нечто важное, промешкав несколько дней. Если же вы в самом деле оказались между жизнью и смертью, то, скорее всего, решение примет кто-то другой, поскольку вы будете так слабы, что не сможете даже слышать вой сирены «скорой помощи». Но если вы не находитесь в по- настоящему критической ситуации, отложите решение и дайте себе время на размышления.

Задавайте много вопросов и настаивайте на полноценных ответах. Не позволяйте врачу отделаться от вас утешительным похлопыванием по плечу.

Какие вопросы? Для начала следующие.

Действительно ли мне необходима эта операция? Настаивайте на подробном объяснении вашего состояния, спрашивайте, чем поможет операция и каким станет вследствие нее ваше физическое и эмоциональное состояние. Если врач отвечает уклончиво — сходите к другому.

Что со мной случится, если я откажусь? Узнайте, угрожает ли жизни ваша болезнь и скажется ли она неблагоприятно на физическом комфорте и образе жизни, если операцию не сделают.

Убежден ли хирург, что операция положительно скажется на вашем состоянии и благополучии и не вызовет побочных эффектов, которые будут такими же или худшими, чем сама болезнь?

Существует ли менее дорогостоящая, менее опасная альтернатива операции? Заставьте врача рассказать вам обо всех альтернативных методах лечения и о том, каковы их результаты в срав нении с результатами хирургического метода. Попросите у него данные научных исследований или статистики, подтверждающие то, что он скажет.

Каковы показатели смертности от этой операции? Вы вправе знать, насколько опасна операция, которую планирует сделать ваш врач. По сравнению с некоторыми видами рака, для которых смертность вычисляется с учетом длительности жизни после операции, процент смертей при большинстве других операций кажется достаточно маленьким. Уровень смертности, равный проценту, выглядит не особо пугающе, особенно для врачей, но зачем рисковать, если другие методы лечения могут дать сопоставимое улучшение здоровья?

Каковы ваши показатели смертности от этой операции? Этот вопрос вынуждает вашего хирурга сравнить свою квалификацию со средними показателями коллег. Если его показатели такие же, как у всех, — у него нет причин не сказать вам об этом.

Но если он разозлится и откажется отвечать — берегитесь! Идите к другому врачу.

Сколько таких операций вы уже провели? Дело мастера боится. Нужно выбрать хирурга, который часто оперирует и имеет большой опыт проведения той операции, которую собирается сделать вам. Некоторые специалисты говорят, что врач должен делать по десять операций в неделю, чтобы поддерживать навык на высоком уровне.

Если бы у вас было такое же заболевание, как у меня, вы бы согласились на такую операцию?

Наверняка он ответит: «Да». Ваша задача — прочувствовать, насколько искренне он это говорит.

Если да, то кому вы доверили бы провести ее? Если ответы на предыдущие вопросы вас не удовлетворили, то это поможет узнать, у кого еще можно проконсультироваться.

Если я соглашусь на эту операцию, сколько времени займет мое выздоровление? Выясните, сколько времени займет восстановление, как это ограничит вашу активность и какие могут возникнуть ослабляющие здоровье длительные побочные эффекты, которые повлияют на жизнь, семью, работу.

Сколько это будет стоить? Прежде чем лечь в больницу, нужно узнать стоимость операции, последующего стационарного лечения и самого пребывания в больнице. Понадобятся ли до рогостоящие анализы? Во что обойдутся услуги анестезиолога? Каков будет счет? Что из этой суммы покроет ваша страховка? Если потенциальные улучшения от операции минимальны, они могут просто не стоить этих денег.

Могу ли я отложить операцию и сначала попробовать другие методы лечения? Вы уже задали этот вопрос другими словами, но повторите еще раз. Если врач скажет: «Нет», насторожитесь.

Не соглашайтесь на операцию, пока он не убедит вас, что альтернативных методов, которые помогут, не существует. Стоит попробовать, если только отсрочка операции не приведет к су щественному ухудшению вашего состояния.

Задать эти вопросы полезно даже в том случае, если вы согласились на операцию и теперь испытываете ее негативные последствия, о которых врач не предупредил вас заранее. Из обилия исков по поводу врачебных ошибок, которые были поданы в последние годы, вырос юридический принцип «информированного согласия». Если врач не дал вам полной информации о возможных рисках и побочных эффектах операции, которую он собирался провести, или если он не действовал согласно своим заверениям, или если произошло нечто, чего можно было избежать, у вас будут основания подать на врача иск за причиненный им вред. Аккуратно записывайте его ответы на эти вопросы, потому что данная информация может понадобиться, если вы в конце концов решите обратиться в суд.

Большинство американцев испытывают такой благоговейный страх перед моей профессией, что не хотят задавать подобных вопросов. Не бойтесь. Вы можете ранить самолюбие врача, но это лучше, чем позволить ему ранить вас. Если будете проявлять настойчивость, он либо ответит на ваши вопросы, либо выкинет вас из кабинета.

В любом случае выслушайте мнение другого врача, а если все еще не уверены, то и третьего или соберите столько мнений, сколько нужно, чтобы сделать осознанный выбор. Не ходите к тому, кого порекомендует первый врач. Если Чарли Маккарти говорит, что вам нужна операция, надо быть идиотом, чтобы пойти к Эдгару Бергену советоваться. Не обращайтесь к коллегам вашего врача и ни к кому из той же больницы. Если действительно хотите обеспечить свою безопасность, ищите совета за пределами вашего города. Езжайте куда бы ни понадобилось, чтобы получить самый лучший, самый честный совет. Когда я дал эту рекомендацию во время шоу Фила Донахью, тот заметил: «Чтобы сделать это, нужно иметь очень, очень хорошую карточку „Американ экспресс»». Это так, но теперь по многим договорам страхования оплачивается так называемое второе мнение, по некоторым оно даже требуется. И это потому, что страховщики обнаружили: когда пациент ищет второго мнения, многие из предложенных операций так и не делаются.

В любом случае возврат ваших инвестиций во второе мнение может оказаться таким, что биржевой маклер позавидует. Операция коронарного шунтирования стоит от 12 ООО до ООО долларов, и хирурги увлекаются ей, как дети новой игрушкой. Они не сообщают об исследованиях, показавших, что люди с шунтом и без шунта чувствуют себя примерно одинаково. Второе мнение стоит денег, но вы можете ради него позволить себе кругосветное путешествие, если это спасет вас от мук операции и сэкономит 20 ООО долларов.


Куда бы вы ни обратились за вторым мнением, убедитесь, что выбранный консультирующий врач осознает: от него требуется только совет. Важно, чтобы он понимал: если посоветует операцию — делать ее будет другой.

Не передавайте консультирующему врачу рекомендации, которые вы уже получили. Заставьте его самого проработать вопрос и, если в первый раз вам рекомендовали операцию на основании данных лабораторных анализов, сдайте их еще раз. Медицинские лаборатории печально известны своей неточностью, и глупо делать заключение только на основании одного комплекта результатов анализов. Если вас обследовали при помощи рентгена, попросите разрешения взять снимки с собой. Нет смысла вновь подвергаться опасному излучению без надобности. Но вы хотите, чтобы снимок посмотрел другой радиолог, дабы убедиться, что первый истолковал его правильно. Существует достаточно данных о том, что два радиолога, читая одну и ту же рентгенограмму, расходятся во мнениях. Фактически, как говорилось ранее, один радиолог, читая одну и ту же рентгенограмму дважды, часто расходится во мнении сам с собой!

Если операция, как и большинство других, необязательна и если врач неопределенно говорит о побочных эффектах и о возможном ее влиянии на качество дальнейшей жизни, поговорите с другими, кто пережил такую же. Пойдите в библиотеку и поищите нужные сведения в книгах.

Может обнаружиться, что лучше жить с болезнью, чем с побочными эффектами лечения.

Если вы решили, что операция все же нужна, избегайте базовых больниц при учебных заведениях. Это утверждение является вызовом общепринятым взглядам, но я провел много времени в таких больницах и считаю, что даю хороший совет. Базовые больницы оправдывают свое название. Это больницы, которые существуют для того, чтобы студенты получали там базу знаний. Попадете в такую — и они займутся своей учебой в рабочих условиях, практикуясь на вас. Очевидно, что рано или поздно наступает момент, когда каждый интерн по хирургии должен сделать свой первый надрез на симпатичном теплом животе, но действительно ли вы хотите, чтобы это был ваш живот?

В зависимости от сути проблемы консультируйтесь не колеблясь с врачами, которым не рады в священных залах Современной Медицины. Не обращайте внимания на то, что врачи-ортодоксы всегда предостерегают своих пациентов от опасных советов «шарлатанов» или от использования «ненаучных, непроверенных лекарств». Сами они зарабатывают на жизнь, раздавая лекарства из своего багажа непроверенных, ненаучных и часто бесполезных снадобий.

До 1980 года кодекс профессиональной этики Американской медицинской ассоциации не допускал, чтобы лицензированные врачи рекомендовали обращаться к хиропрактикам или даже сотрудничали с ними, потому что этот метод лечения «не был основан на научных данных». Однако эта позиция все больше и больше подвергалась юридической атаке, и неожиданно АМА обнаружила, что тратит по три четверти миллиона долларов ежегодно на защиту от судебных исков. Хуже того, если бы Ассоциация проиграла в тех исках, она бы разорилась.

Не произошло ничего, что вдруг сделало хиропрактику менее опасной для пациентов, но она стала представлять опасность для существования АМА. Старый запрет был снят, и теперь врачи могут свободно направлять пациентов к хиропрактикам, специалистам по акупунктуре, фитотерапевтам, целителям и другим специалистам, работающим в пограничных с медициной областях.

Мне кажется, это замечательно. Когда я был студентом, более тридцати лет назад, меня предостерегали от общения с хиропрактиками. Позднее общение с ними стало считаться допустимым, но не поощрялось, однако консультации с ними все еще были табу. Но когда в 1980 году изменился этический кодекс АМА, мне разрешили направлять пациентов к хиропрактикам и принимать пациентов от них.

Теперь, когда запрет на консультации снят, могу предсказать, что произойдет. Современная Медицина попытается интегрировать хиропрактику в свою структуру, как она сделала это с другими терапевтическими методами — например, с остеопатией, — которые она когда-то называла шарлатанскими. Когда эго случится, новая «наука» хиропрактика обрастет медицинским языком мумбо-юмбо, будет основан комитет по сертификации соответствующих специалистов, благодаря чему ни один человек, не прошедший «промывание мозгов» в подчиненном истеблишменту медицинском вузе, не сможет стать хиропрактиком.

Поэтому не стесняйтесь обратиться к хиропрактику, если ваше заболевание поддается его лечению. Я видел не один случай, когда пациенты избегали операций на позвоночнике из-за болей в спине, воспользовавшись его помощью как последним средством, прежде чем лечь под нож.

Если подозреваете, что диета может как-то решить вашу проблему, сходите к тому, кто является авторитетом в области питания. Большинство врачей ничего не знает о питании, потому что медицинские факультеты настолько ориентированы на вмешательство, что фактически игнорируют диету как фактор профилактики или лечения болезней. Если вас беспокоит что-то связанное с беременностью и родами или с гинекологией, я даже рекомендую вам поговорить с несколькими бабушками. По сравнению с некоторыми акушерами от них, я уверен, будет больше пользы.

Операции с неизбежностью рекомендуются чаще всего тогда, когда вы находитесь в наиболее ранимом психологическом и эмоциональном состоянии — когда вы больны, обеспокоены, напуганы и, возможно, переутомлены работой. Это самое худшее время для того, чтобы оказаться перед необходимостью принять решение, которое может иметь для вас жизненно важное значение.

Это может быть нелегко, но не теряйте разума. Какое бы впечатление ни производили на вас образование и опыт врача и как бы внушительно он ни выглядел, не принимайте за чистую монету все, что он говорит. Его учили делать операции, он верит, что это панацея от всех болезней, и когда он сталкивается с определенным набором симптомов, операция оказывается тем выходом, который он предпочтет почти всегда.

Вам решать — должны ли вы ему это позволить.

Оглавление Глава 9. И вообще — зачем вам эта матка?

Страшно подумать, но если Современная Медицина продолжит двигаться своим нынешним курсом, каждая вторая женщина в нашей стране расстанется со своей маткой к 65 годам.

В 1979 году американские хирурги провели около 690 ООО операций гистерэктомии. Есть опасение, что лишь каждая пятая из них может считаться клинически необходимой и иметь жизненные показания. Это означает, что больше полумиллиона женщин перенесли операцию, которая была в худшем случае явно необоснованной, в лучшем — слабо обоснованной.

Опасности этой неразборчивой хирургии вызывают такую тревогу, что в 1977 году они стали причиной расследования конгресса. Как и следовало предполагать, основной представитель Американской медицинской ассоциации встал на защиту хирургов.

Д-р Джеймс Г. Сэммонз, исполнительный вице-президент АМА, прибегнул к стандартной стратегии Современной Медицины — «свали все на жертву». По его словам, рост количества операций гистерэктомии объясняется тем, что их выбирают как «удобный способ стерилизации», а также как профилактическую меру для исключения возможности развития рака матки в будущем. По его утверждению, в тех случаях, когда операция по ряду причин не может рассматриваться как «клинически необходимая», она может быть полезна женщинам с повышенной тревожностью «и, следовательно, является необходимой».

В качестве решающего довода д-р Сэммонз привел тот факт, что количество гистерэктомий, проведенных женам врачей, больше количества этих операций, проведенных другим женщинам, что предположительно оправдывает существующие высокие показатели.

Прискорбно, но ни один из членов комитета не догадался спросить его, проводились ли какие-нибудь исследования о том, что врачи думают о состоянии своих жен!

Насколько я себе представляю, приверженность д-ра Сэммонза к гистерэктомии как способу снижения тревожности не отличается от архаичного представления медицины о том, что матка является источником истерии. Чтобы представить сексизм этого аргумента в перспективе, нужно всего лишь применить тот же принцип к пациенту-мужчине, которого беспокоит болезненный страх, что у него может развиться рак пениса. Сколько хирургов станут «лечить» этот страх при помощи скальпеля?

Делать гистерэктомию в профилактических целях — все равно что поджечь дом, чтобы избавиться от мышей. Есть менее опасные способы для предупреждения зачатия, а удаление матки для предупреждения рака вообще не имеет смысла. Вероятность умереть от рака матки ниже, чем вероятность умереть из-за операции гистерэктомии. И снова налицо ситуация, когда болезнь менее опасна для жизни, чем метод лечения Современной Медицины.

Когда я сталкиваюсь с гинекологами, у которых ужасающе растет количество гистерэктомий, они почти всегда прибегают к способу оправдания «свали все на жертву». Поразительно, на сколько врачи склонны заявлять, что находятся в руках своих пациенток, когда результатом является доход от псевдоболезней, которые они могут излечить. Послушать их — так они просто не могут устоять, когда пациентки умоляют их об операциях, им не нужных. Кроме того, врачи заявляют, что не имеет смысла отказывать таким пациенткам, потому что они побегут к другому хирургу, который с радостью сделает эту работу.

Это удобный аргумент, но его проглотить труднее, чем горсть таблеток. Если женщина и прибегает к помощи гистерэктомии, и уж вряд ли — бегает за ней, то только потому, что ее не в достаточной мере проинформировали об опасностях и последствиях операции. Я не верю, что «высокий спрос» сможет объяснить тот факт, что в Соединенных Штатах проводится самое большое в мире количество операций гистерэктомии — в два с половиной раза больше, чем в Англии, и в четыре раза больше, чем в Швеции и некоторых других европейских странах. Более разумное объяснение состоит в том, что в этих странах действуют государственные медицинские страховые планы, что исключает экономическую заинтересованность в проведении большего количества операций.

Когда-то гистерэктомия проводилась в основном, когда у пациентки уже был рак — то есть в опасной для жизни ситуации. В наши дни только 20 процентов таких операций проводится при наличии симптомов рака. Одна треть из них делается при доброкачественных фиброзных опухолях на внутренних стенках матки. Такие опухоли есть у каждой четвертой женщины стар ше двадцати пяти лет, но по большей части они не причиняют беспокойства и исчезают с наступлением менопаузы. До тех пор пока нет симптоматических проблем, вызванных этими опухолями, — например, сильных болей или кровотечения, — нет и медицинских оснований для удаления матки.

Много операций гистерэктомии было проведено для исправления растяжения связок таза — состояния, известного также как выпадение матки. Интересно, сколько женщин согласилось бы на операцию по поводу этой проблемы, если бы им сказали, что зачастую адекватной альтернативой был хороший бандаж? Еще более немыслимыми являются гистерэктомии, которые проводятся в качестве лечения мигреневых головных болей, что, возможно, также восходит к средневековым представлениям о женских эмоциях. Не кто иной, как сам д-р Вальтер Альварес с медицинского факультета Майо, однажды рассказал, что знает по меньшей мере о 100 таких случаях, ни один из которых не может быть обоснован никакими научными доказательствами того, что операция могла бы принести какую-нибудь пользу.

Существует только одно рациональное объяснение всех этих ненужных гистерэктомий. Врачи, будучи преданными самым экстремальным формам вмешательства и желая получить доход от них, страшно вредят своим пациенткам, не предоставляя им данных, необходимых для того, чтобы сделать информированный выбор.

Многие ли женщины позволили бы, и уж тем более — сами захотели, подвергнуть себя гистерэктомии по причине, не связанной с угрозой жизни, если бы знали, что в 1975 году от этой операции умерло 1 100 пациенток? Многие ли согласились бы разделить страдания процентов несчастных, у которых в результате этой операции возникли разные виды инфекции, или каждой шестой женщины, которой понадобилось переливание крови? Многие ли согласились бы на удовольствие подвергнуться дополнительной опасности инфекционного гепатита из-за переливания крови или из-за оборудования, применяемого для введения внутривенных жидкостей?

Стали бы женщины сознательно выбирать гистерэктомию как способ стерилизации, если бы им сообщили, что вероятность умереть от этой процедуры в 20 раз выше, чем от перевязки маточных труб? Согласились бы они на гистерэктомию как меру профилактики рака, если бы им подсказали, что это также является хорошей причиной для удаления обеих грудей?

Позволили бы женщины удалять им яичники и трубы, если бы на то не было веских клинических оснований? Многие гинекологи делают это обыденно во время операции гистерэктомии, явно не задумываясь о том, что пациентки после этого будут страдать от трудностей преждевременной менопаузы. Они объясняют эту беспорядочную мясорубку профилактикой рака, несмотря на научные доказательства того, что это не приносит никакой пользы для его предупреждения. Исследование, опубликованное в 1977 году, охватило 2 ООО пациенток, которым была сделана гистерэктомия между 1948 и 1975 годами. Более чем половине из них были сохранены яичники, и они выиграли от этого, потому что функция яичников сохранилась до наступления естественной менопаузы. Только 14-ти из этих пациенток впоследствии потребовалось дополнительное хирургическое лечение в области гинекологии. Лишь 2 из них умерли от рака, и анализ их случаев показал, что они бы тоже выжили, если бы являлись на регулярные послеоперационные обследования. Коротко говоря, никто из пациенток, которым сохранили яичники и трубы, не выиграл бы от их удаления.

У скольких женщин, которых гистерэктомия привлекла как альтернативная форма контроля рождаемости или как способ избавиться от неприятностей менструации, сложилось мнение, что это безопасная и несложная процедура? Хотя гистерэктомия и не входит в число самых опасных операций, она все еще представляет значительный риск. Даже хорошие хирурги иногда допускают просчеты и делают ошибки. Когда это происходит, возникают нежелательные последствия, конечным итогом которых является смерть.

Д-р Лерой Р. Викс, преподаватель акушерства и гинекологии медицинской школы Южно-Калифорнийского университета, опубликовал результаты исследования, проведенного в 1977 году, в газете Американской медицинской ассоциации: «Осложнения в процессе гинекологических операций значительны и при детальном рассмотрении — почти ужасающи…»

Затем он привел десять самых распространенных ошибок, допускаемых хирургами при проведении абдоминальной гистерэктомии, и заключил:

«У каждого хирурга есть своя любимая операция, излюбленная техника, любимые принципы и суеверия, и пока они применяются в интересах пациента — все идет хорошо. Опасность состоит в том, что он может потерять гибкость, принять позу Господа Бога и перестать заботиться о прилежании в своей работе» (курсив мой. — Р. М.).

Озабоченность д-ра Викса касается, конечно же, всех видов хирургии, но женщинам следует знать, что в одном из аспектов опасности гистерэктомии могут быть значительнее. Во многих случаях эти операции делаются гинекологами менее высокой квалификации, чем та, о какой может думать и на какую имеет право рассчитывать пациентка. В 1975 году только 16 ООО из 22 500 врачей, имевших гинекологическую практику, оказались сертифицированными хирургами. Несертифицированные врачи — а они, возможно, наименее квалифицированные хирурги — делали гистерэктомию в три раза чаще, чем сертифицированные!

Пациенткам редко рассказывают до начала операции всю правду о депрессии, вызванной гистерэктомией, и других ее физиологических осложнениях. Гинекологи слишком часто уходят от вопросов о таких последствиях операции, заверяя женщин, что с возможными побочными эффектами легко удастся справиться, назначив заместительную эстрогенную терапию. Зачастую это не так, и фактически пациентка может пострадать от еще большего вреда, который будет причинен таким лечением.

Среди нескольких групп женщин, которых внимательно исследовали, депрессию после операции гистерэктомии испытали от трети до половины пациенток. Это происходит столь часто, что некоторые врачи рекомендуют женщинам до сорока пяти лет проконсультироваться у психиатра перед операцией. Существует общее представление о том, что побочные эффекты связаны с преждевременной менопаузой, наступившей в результате того, что вместе с маткой были удалены яичники и трубы. Это так, но существуют и данные о том, что такие эффекты могут проявляться, даже когда трубы и яичники остаются нетронутыми. Удаление матки у некоторых женщин само по себе оказывает критическое воздействие на производство гормонов яичниками, и гистерэктомия может вызывать головные боли, головокружение, приливы крови, депрессию и бессонницу, даже когда яичники не затронуты операцией.

Одна женщина, преподающая психиатрию на медицинском факультете Северо-Западного университета, провела исследования, зафиксировавшие все эти побочные эффекты гистерэктомии. Д-р Найлз Ньютон, будучи женщиной и бихевиористом, изучила еще одно следствие гистерэктомии, которое может не иметь значения для гинекологов-мужчин, но, конечно же, является важным для их пациенток, — это подавление либидо после операции.

Гинекологи любят подчеркивать увеличение сексуального удовлетворения, которым наслаждаются женщины, прошедшие через гистерэктомию. Это сомнительное достижение относится на счет того факта, что им больше не нужно бояться забеременеть. Я всегда с подозрением относился к подобным утверждениям, хотя, несомненно, в некоторых случаях это имеет место. Тем не менее исследования д-ра Ньютон выявили снижение сексуального влечения у 60 процентов женщин, у которых удалены матка и оба яичника. Другие исследования показывают, что после гистерэктомии от 20 до 42 процентов обследованных женщин полностью воздерживаются от сексуальных контактов.

Я давно подозревал, что многие сексуальные расстройства, приводящие женщин к психиатрам и в семейные консультации, являются непосредственным результатом гистерэктомии. Понача лу эти подозрения пробудило большое количество душераздирающих писем, которые я получал от женщин, чья сексуальная жизнь была разрушена такой операцией. Вот несколько примеров:

«Уважаемый д-р Мендельсон, в 1971 году мне была полностью удалена матка. Около трех месяцев спустя муж сказал мне, что я больше не женщина и никогда не смогу удовлетворить его. Конечно, позже он извинился, но я не смогла забыть этих слов.

Мне сорок лет, ему — сорок три. Я принимаю гормональные таблетки, но с тех пор как сделана операция, половой акт стал очень болезненным, и я никогда не достигаю оргазма. Все врачи, у которых я была, говорят, что проблема — у меня в голове.

Мой муж — хороший человек, и он заботится обо мне, но когда дело доходит до секса, он становится другим, нежели был до этой операции. Нормально ли мое состояние? Я жалкий человек, нуждающийся в помощи, но не знаю, где ее получить».

«Уважаемый доктор, между тридцатью и сорока годами мне полностью удалили матку. Если бы пришлось делать это снова, я бы ни за что не согласилась. Я советовалась с несколькими врачами, прежде чем лечь на операцию, и они все сходились во мнении, что операция нужна и что если за ней последуют какие-либо проблемы, помогут гормоны. Операция разрушила не только мою сексуальную жизнь, но и нервы. У меня была нормальная сексуальная жизнь до операции, но она угасает с каждым годом. Горько сознавать, что у тебя ничего не получается, и слушать, как твой муж говорит тебе, что ты неинтересная сексуальная партнерша. Чем больше я стараюсь, тем хуже».



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.