авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Содержание Становление архивного дела на Ямале (1918-1938 гг.) Автор: Л. В. Соломина..................................... 3 ...»

-- [ Страница 3 ] --

Однако подготовить полноценное заключение об общем состоянии сохранности рукописи именно ввиду того, что она имела форму свитка, причем очень длинного (более 300 м), не представлялось возможным. Поэтому описание повреждений делалось на протяжении всего процесса реставрации по мере продвижения от начала свитка к его концу. По краям и начальным листам документа были видны следы многочисленных починок (сведения письменных источников о времени, месте и лицах, их проводивших, приведены выше).

Починки разрывов выполнялись способами и материалами, недопустимыми в научной реставрации документальных памятников, как-то: конденсаторная бумага, ткань типа стр. марли (видимо, тарлатан), нетканый синтетический материал, бумага, содержащая древесную массу, клей ПВА, липкая лента (скотч). Большинство заклеек делалось без удаления старых: одни поверх других до трех слоев.

Помимо визуального обследования, материальная основа рукописи изучалась с помощью приборов36. Были проведены микроскопные исследования клеев и наслаиваемых материалов, измерения водородного показателя, как бумаги самого свитка, так и применявшихся в ходе починок материалов37. В лучах видимой ультрафиолетовой флуоресценции осуществлены съемки чернил текста рукописи, показавшие отсутствие негативных процессов "проедания" бумаги чернилами. Проведены также исследования чернил на устойчивость к увлажнению и водорастворимости клеев. Так, клей, использованный создателями свитка в середине XVII в., имел животное происхождение (глютин), клеи "ремонтеров" - в основном растительную природу (крахмал), за исключением ПВА и клея на скотче.

Из-за технической сложности удаления многослойных заклеек на разрывах свитка было принято решение разделить его по местам изначальных склеек на фрагменты длиною около 1 м, что дало возможность пользоваться методом отдаленного увлажнения для отделения старых заклеек, а после склейки разрывов высушивать данные фрагменты в типографском прессе, затем склеить их по старым швам в единый свиток.

Необходимое для качественной реставрации свитка его временное разделение на фрагменты обусловило принятие решения о полном кодикологическом описании исследовании рукописи38. Вначале была проведена работа, которая имела одинаковое значение и для реставрации, и для исследования свитка. При визуальном осмотре документа реставратор выявил несоответствия в нумерации листов на лицевой и оборотной стороне столбца, что затрудняло реставрацию и мешало его описанию. Номера листов, идущие по лицевой стороне, были проставлены только до цифры 205, при этом сбой в счете листов наблюдался пять раз: на л. 4-5, 11-12, 17, 21, 140. Номера, проставленные на обороте, хотя и шли от начала до конца, но также не соответствовали реальному количеству листов в рукописи. Первые сбои произошли на л. 211 и (посчитаны дважды), а затем на л. 887-888. Поэтому было решено пересчитать и перенумеровать весь свиток в порядке и соответствии номеров количеству его листов.

Перенумерация стала возможной еще и потому, что в научной литературе ссылок на старую нумерацию никогда не делалось. Она сохранилась на цифровой копии свитка, подготовленной в РГАДА перед его реставрацией39. Новая правильная нумерация (это л.40) и послужила основой для составления кодикологического описания свитка.

Кодикологические нюансы и подробности отмечались в рабочей тетради реставратора или фиксировались с помощью цифровых фотографий и хранились в памяти компьютера. Это позволило в дальнейшем собрать накопленные данные в единую схему-описание всех листов свитка.

Реставратором был отмечен важный технический момент работы писцов над свитком:

строгий порядок расположения верже, понтюзо, филиграни и текста. То есть определено, каким образом происходили "раскрой" бумаги для столбца и процесс заполнения текстом свободного поля листа. Целиковый лист ручного отлива размером примерно 3442 см разрезался посредине короткой стороны, так что филигрань всегда оказывалась разделенной пополам на верх стр. нюю и нижнюю части. Текст всегда располагался по направлениям понтюзо. Перед началом текста всегда находилось свободное поле, ориентированное на центр листа таким образом, что филигрань всегда свободна от букв текста. Это правило строго соблюдается на всех 960 листах свитка, что говорит о высоком профессионализме приказных служителей, его создавших.

Другой нюанс работы писцов был замечен при разделении свитка на фрагменты: между листами стали встречаться промежуточные узкие полоски бумаги. Это свидетельство редакционной правки, осуществленной непосредственно на самом документе его составителями, т.е. узкая полоска бумаги - то, что осталось вместо вырезанного листа с замененным текстом.

Были проведены обмеры всех листов по длине и ширине, позволяющие представить масштабы работы наших предков. Наконец-то была зафиксирована точная длина свитка 317,57 м. Различия в размерах отдельных листов стали дополнительным материальным свидетельством в пользу редакторских вставок на самом свитке. Они фиксируют разницу между маленьким редакционным вставным "клочком" и "стандартным" листом заранее заготовленного текста.

Именно реставрационное разделение свитка на фрагменты позволило провести и такую масштабную работу, как цифровая фотофиксация всех без исключения филиграней, выявленных на листах Уложения. Были отсняты на всех 960 листах рукописи водяные знаки;

они во многих случаях послужили дополнительным указанием на редакторские поправки - вставку новых текстовых фрагментов в предварительно заготовленные списки текстов. Фотографии филиграней свитка были обозначены номером листа рукописи и подключены к общему кодикологическому описанию рукописи41.

Что касается исследования собственно текста Уложения, то стало очевидным, что даже последнее академическое его издание 1987 г. не дает возможность соотносить текст, размещенный на свитке-столбце, с номерами листов. Поэтому было решено соотнести по номерам листы подлинника с электронными образами одного из изданий42, а также "рукоприкладства" на оборотных сторонах листов.

Еще одной кодикологической проблемой стало выявление количества почерков в рукописи. Особенности почерков можно было изучать в сравнении на любом месте свитка, привлекая цифровые фотографии характерных "рук". Было установлено, что в написании памятника участвовали семь писцов. Для фиксации смены различных "рук" на свитке-столбце использовалась особая схема (рукописная), на которой с помощью цветовой маркировки фиксировалась череда почерков, соотнесенная с номером листа рукописи. Затем, для сведения накопленной информации, применили компьютерную программу Microsoft Excel. Полученная таблица показывает и смену почерков, и череду водяных знаков - филиграней43, и размеры листов-фрагментов по длине и ширине, привязывая к этим материальным фактам тот текст, который написан на каждом отдельном листе свитка. Все это делает зримым и доступным анализу процесс "сотворения" данного документального памятника. В программе Excel была определена длина всего свитка через сумму длин отдельных листов. Программа смогла определить количество листов, написанных разными писцами: первым - 328, вторым - 283, третьим 3, четвертым - 212, пятым - 66, шестым - 62, седьмым - 10. На четырех листах свитка встречаются одновременно по два почерка.

стр. Последним этапом работы стал процесс обратной склейки в единый столбец-свиток и новая намотка его на прежний вал для возвращения в футляр-ковчег 1767 г. Предстояло решить, как провести данные процедуры, прежде всего склейку. Из предварительных исследований было выяснено, что клей, с помощью которого создатели рукописи собирали разрозненные фрагменты в единый свиток, был водорастворимый, белкового происхождения, типа костного. Он давал очень прочную склейку - ни разу не встретилось место с "развалившимся" оригинальным клеевым швом. И это несмотря на то, что при разделении фрагментов было заметно, сколь тонка линия наложения склеиваемых листочков - не более 1-3 мм. Каким же образом подьячие добивались таких результатов?

Ответом стали многочисленные разрывы, образовавшиеся около мест склейки. Их появление связано, в первую очередь с уменьшением прочности бумажного волокна, скорее всего в результате нагрева бумаги возле склеек. Иными словами, в 1648 г. для ускорения работы место склейки проглаживалось чем-то горячим. Поскольку при современной реставрации недопустим нагрев старой бумаги, для склейки свитка был применен клей из пшеничного крахмала, а для прочности новых швов и во избежание появления деформаций - типографский пресс.

После склейки свиток нужно было намотать на старый вал, представлявший собой дубовый стержень длиной 19 см. Центральная его часть (16 см) - круглого сечения, в форме цилиндра диаметром около 2 см;

концы, выполненные в квадратном сечении (около 1-0,5 см), сохранили на поверхности остатки клея. С одной стороны за таким участком располагался небольшой цилиндрик-шпенек. Вероятно, это остаток от того деревянного "механизма", который был сделан при М. А. Оболенском для перемотки и просмотра столбца (он, возможно, копировал более старые образцы катушек для свитков:

античные книги, торы и пр.). Можно предположить, что во время процесса скрепления и подписания акта на Соборе имелись два вала, ограниченные дисками, аналогичные древним свиткам, облегчавшие процесс и оберегавшие рукопись. Квадратные кончики вала - это остатки креплений для дисков-ограничителей, а единственный сохранившийся шпенек входил в паз ручек-держателей.

Для оптимизации процесса намотки свитка реставратор воспользовался этой реконструкцией и применил временный диск-ограничитель на одном из концов вала44. И тогда прояснилась еще одна проблема, связанная с сохранностью документа. Все механические повреждения боковых сторон листов на свитке Уложения объясняются его тугой намоткой. Край свитка неминуемо трется и упирается в диск-ограничитель и поэтому рвется. А количество наложенных на разрыв заплат - свидетельство множества произведенных ранее перемоток45. Однако после комплексной реставрации рукописи и ее кодикологического исследования, сведения их результатов в подробную компьютерную схему-описание, размещения схемы и цифровой копии Соборного уложения в Интернете необходимости в новых перемотках свитка нет. А это значит, что длительная сохранность уникального документа обеспечена не только квалифицированной реставрацией, но и трудами ее исследователей.

Новомбергский Н. Я. К вопросу о внешней истории Соборного уложения 1649 г. // Ист. зап. 1947. N 21. С. 44-48.

РГАДА. Ф. 396 "Архив Оружейной палаты". Оп. 2. Ч. 1. Кн. 13. Л. 206 об.;

Викторов А. Е., Успенский А. И.

Записные стр. книги и бумаги старинных дворцовых приказов. М., 1906. С. 45.

РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Ч. 1. Кн. 1222. Л. 173-190;

Викторов А. Е., Успенский А. И. Указ. соч. С. 13.

РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Ч. 1. Кн. 1224. Л. 233;

Викторов А. Е., Успенский А. И. Указ соч. С. 15.

Викторов А. Е., Успенский А. И. Указ. соч. С. 23, 48.

Там же. С. 173.

Долгова С. Р. Алексей Федорович Малиновский // Малиновский А. Ф. Обозрение Москвы / Сост., ред. С. Р.

Долгова. М., 1992. С. 220-221.

Малиновский А. Ф. Указ. соч. С. 64-65.

Ундольский В. М. Отзыв патриарха Никона об Уложении // Русский архив. 1886. N 8. С. 618. Статья была запрещена Синодом и увидела свет в сокращенном виде спустя 22 года после смерти автора. См.: Немировский Е.

Л. Вукол Михайлович Ундольский. М., 1996. С. 98, 209. Рукоп. ст.: ОР РГБ. Ф. 704. Карт. 6. Ед. хр. 1, или, по новому шифру: Ф. 231/II К. 19. Ед. хр. 90 (Севастьянова С. К. Материалы к летописи жизни и литературной деятельности патриарха Никона. М., 2003. С. 335). Не менее загадочно и приведенное им свидетельство В.

Строева, изучавшего в Оружейной палате: "подлинный проект Уложения, писан тремя почерками". (Ундольский В. М. Отзыв патриарха... С. 618.) Свиньин П. П. Указатель главнейших достопамятностей, сохраняющихся в Мастерской и Оружейной палате.

СПб., 1826.

Забелин И. Е. О подлинном Уложении царя Алексея Михайловича // Архив историко-юридических сведений, относящихся до России. М., 1850. Кн. 1. С. 1-2.

РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Ч. 4. Д. 2364.

Забелин И. Е. Указ. соч. С. 2-5.

Дремина Г. А., Чернов А. В. Из истории Центрального государственного архива древних актов СССР:

Государственное Древлехранилище хартий и рукописей и Московский архив Коллегии иностранных дел. М., 1959. С. 7.

Там же. С. 8.

Там же. С. 9-10.

РГАДА. Ф. 180 "Канцелярия МГАМИД". Оп. 7. Д. 3187. Л. 5.

Там же. Л. 13-14 об.

Там же. Л. 14 об.

Там же.

Там же. Л. 11 об.

Приводим полный текст дневника Н. Кудрявцева, представляющий интерес для истории реставрационных технологий: "13 августа переплетчиком Зерновым начато исправление свитка Уложения царя Алексея Михайловича. 13 августа. 1. С 1-го куска снята с передней стороны старая подклейка, а от задней же стороны этого же куска сняты две подклейки, которыми были закрыты подписи. 2. Со 2-го куска снято с одного края три подклейки, а с другого - четыре подклейки. 3. С 3-го куска с обеих сторон снято шесть подклеек. 4. Все вышесказанное склеено вместе и наложено на тарлатан. 16 августа. С 4-го куска снято десять наклеек, соединен 3-й кусок с 4-м и наложен на тарлатан. 17 августа. С того же 4-го куска снято с задней стороны двадцать три подклейки, и на их место наложен тарлатан. 19 августа. Вследствие полученного в Москве известия о прибытии 25 августа императора Бразильского, отдано его превосходительством г. директором архива приказание ускорить по возможности работу, ограничиваясь подклейкой одного куска к другому. Посему, 4-й кусок соединен с 5-м посредством наклейки на тарлатан, 5-й с 6-м, 6-й с 7-м, 7-й с 8-м, 8-й с 9-м, и 9-й с 10-м. Снято пять старых подклеек из толстой бумаги, и еще в семи местах наложен тарлатан. 20 августа. Соединен тем же способом 10-й кусок с 11-м, 11-й с 12-м, 12-й с 13-м, 13-й с 14-м, 14-й с 15-м, 15-й с 16-м, 16-й с 17-м, 17-й с 18-м, и 18-й с 19-м.

С 20-го куска снята толстая бумага, на которую весь кусок был наклеен. 23 августа. Соединен 19-й кусок с 20-м, и 20-й, который весь наклеен на тарлатан, соединен с последним 21-м куском. Свиток Уложения оказался имеющим 433 аршина 9 вершков (зачеркнуто: 422 аршина 14 вершков) длины (433 аршина 9 вершков. составляет 311 м 95 см;

наши же измерения дали 317 м 57 см. - Авт.). Работа переплетчика Зернова продолжалась всего дней, стр. причем все время присутствовал чиновник сверх штата Н. Кудрявцев. 23 августа 1876 г." (Там же. Л. 11-12).

Поездка слушателей института в Москву. Отчет (за 1878 г.) слушателей П. Е. Ваденюка и Д. М. Мейчика // Сб.

Археолог. ин-та / Под ред. Н. В. Калачова. СПб., 1879. Кн. 2. Отд. 1. С. 1-30.

Там же. С. 6-7.

Там же. С. 30.

Там же. С. 13- Соборное Уложение царя Алексея Михайловича 1649 г. / Под ред. К. А. Софроненко // Памятники русского права. М., 1957. Т. 6. По мнению А. Г. Манькова, крупнейшего специалиста по памятнику, - это наихудшее издание (по публикации ПСЗ, с множеством опечаток). (Маньков А. Г. Соборное уложение 1649 г. - кодекс феодального права России. Л., 1980. С. 33.) Тихомиров М. Н., Епифанов П. Е. Соборное уложение 1649 г. М., 1961.

Маньков А. Г. Указ соч. С. 9, 34.

Соборное уложение 1649 г. Сер. "Российское законодательство". М., 1987. Т. 4.

Соборное уложение 1649 г. / Коммент., подгот. текста Л. И. Ивиной;

рук. авт. кол. А. Г. Маньков. Л., 1987.

РГАДА. Дело фонда 135 "Государственное древлехранилище хартий и рукописей". Л. 36. Мастерские находились тогда на территории архивного городка, рядом с местом постоянного хранения Соборного уложения.

Там же. Л. 37 об.

См., напр.: Государственное древлехранилище хартий и рукописей. Опись документальных материалов фонда N 135. Сост. В. Н. Шумилов. Под ред. Л. В. Черепнина. М., 1971. С. 160.

РГАДА. Дело фонда 135. Л. 75, 143, 150.

Лаборатория АРАН обладает бинокулярным микроскопом Leica MZ12,5, оснащенным цифровой фотокамерой DFC490, соединенной с компьютером.

Измерения водородного показателя РН нужны для определения степени закисленности бумаги, которая в свою очередь влияет на возможности долговременного хранения документа на бумажной основе. Измерения РН бумаги свитка проводились на РН-метре HANNA HI 9025 контактным электродом HI 1413. Полученные значения 5,6-5, для старой тряпичной бумаги не являются критическими, хотя и свидетельствуют о ее закисленности.

Решение вынесено реставрационным советом лаборатории АРАН от 17 декабря 2009 г.

Теперь эту копию можно увидеть на сайте РГАДА (http://rgada.info). При использовании данной цифровой копии в научном обороте исследователям следует учитывать новые реальные номера листов.

Заметим, что изначально в 1767 г. Г. Ф. Миллер сосчитал правильно - 960. (Забелин И. Е. Указ. соч. С. 3.) Ошибки вкрались в XIX-XX вв.

Из выявленных реставратором фотографий филиграней составилась обширная база данных для точной датировки других недатированных документов XVII в. Б. Н. Морозовым определены четыре типа филиграней:

"Лотарингский крест под короной", "Шут", "Агнец пасхальный", "Страсбургская лилия".

http://krotov.info/acts/17/2/ulozhen1. html К ячейкам таблицы прикреплены гиперссылки с фотографиями водяных знаков на конкретном листе и гиперссылки с текстом Уложения на листах рукописи.

Временный диск был изготовлен из тонкого гладкого оргалита диаметром 27,5 см с центральным отверстием квадратного сечения, соответствующим по размеру шпеньку на историческом валу. Временный диск использовался для ровной укладки витков свитка без "сползаний" за пределы вала.

Первые перемотки, происходившие еще во время создания документа, также оставили свои следы: листы из-за разрывов не переписывали, а бережно "чинили", аккуратно подклеивая тряпичной бумагой на мучной клей. На одной из таких заплат сохранилась даже "скрепа" дьяка-писца.

стр. Научно-технические достижения - архивному делу: заявки на Заглавие статьи изобретения 1930-1970-х гг. в филиале РГАНТД Автор(ы) Е. С. Богданова Источник Отечественные архивы, № 1, 2013, C. 55- СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ В фондах российских архивов Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 21.4 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи Научно-технические достижения - архивному делу: заявки на изобретения 1930-1970-х гг. в филиале РГАНТД Автор: Е. С. Богданова Ключевые слова: заявочные материалы на изобретения, оргтехника, филиал Российского государственного архива научно-технической документации.

Вопросы обеспечения сохранности документов, требующие постоянного внимания, часто решаются посредством передовых научно-технических достижений. Конечно, далеко не все плоды научного и инженерного творчества находят практическое применение в архивном деле, определенная их часть остается невостребованной. Однако и те и другие, теряя актуальность, переходят в копилку истории науки и техники. Важные ее факты можно обнаружить на страницах печатных и других изданий. Они также есть в филиале Российского государственного архива научно-технической документации (филиал РГАНТД) в архивной коллекции "Заявочные материалы на изобретения (из фондов Комитета Российской Федерации по патентам и товарным знакам и его предшественников)". Их информация активно популяризируется1, но сами документы широкой аудитории неизвестны. Только в 2012 г. при подготовке выставки, посвященной Дню архивов (10 марта), выявили документальные источники о создании оргтехники и иных средств для хранения и копирования архивных документов. Расскажем о них в данной статье, поделив на три группы в зависимости от назначения.

Первую группу составляют заявки на изобретения приспособлений для хранения документов. В 1940 г. итальянец Энрико Бертелло предложил крупногабаритный вращающийся архивный шкаф для быстрого и удобного поиска помещенных в него дел.

Аппарат состоял из барабанов по типу этажерки с выдвижными ящиками, приводившимися в движение электрическими моторами путем нажатия клавиш, каждая из которых соединялась с определенным сектором барабана. Конструкция могла быть многовариантной2. Рассмотрение идеи затянулось на 10 лет, поскольку сначала Управление по изобретениям и открытиям Гостехники СССР затребовало от автора дополнительные сведения (описания и чертежи казались недостаточно ясными), которые не получило, а затем началась война. Уже в 1950 г. при проверке архива Бюро по делам изобретательства к заявке вернулись, но в выдаче авторского свидетельства отказали:

"Организация изготовления архивных шкафов этого типа на предприятиях Минлесбумпрома СССР не соответствует профилю наших предприятий, так как основой данного шкафа является сложная электрическая и механическая аппаратура"3.

В 1967 г. старшие инженеры Научно-исследовательского института экономики и информации по радиоэлектронике Ю. А. Валюков и В. В. Аносов подали заявку на "Устройство для картотечного хранения и поиска учетно стр. справочной документации без деформации носителя информации"4. Для этой цели служил кожух с выдвижным дном. Документы помещались в конверты, сложенные в штабель и закрепленные на гибкой ленте с шагом, обеспечивающим требуемый сдвиг документов в рабочем положении. Каждый конверт крепился к неподвижной стенке кассеты, а нижний к лицевой, жестко связанной с дном. Для обнаружения отсутствия конверта верхняя стенка была укорочена и открывала нижнюю с цветовой индикацией, скрытой при наличии документа. Несмотря на то что это изобретение уже использовалось в одном из отделов ЦК КПСС, Комитет по делам изобретений и открытий не нашел в нем новизны, сославшись на патенты США, и в выдаче авторского свидетельства отказал.

В 1977 г. старший научный сотрудник В. К. Александров и старшие инженеры В. И.

Воинов и В. П. Казаринов московской войсковой части 44388-Р/П, работавшие с секретной документацией, предложили "Устройство для хранения и выдачи документов"5.

Авторы хорошо знали, что в практике предприятий широко используются рулонные документы, в которых информация группируется по тематике в виде отдельных кадров широкоформатных фильмов, страниц на распечатках ЭВМ и т.п. Для хранения и выдачи таких секретных документов применялись футляры (тубусы) с крышкой и приспособлением для опечатывания. Изобретатели считали их неудобными, так как "при выдаче документов исполнителям и сдаче их на хранение требуется проверка и пересчет содержимого на предмет сохранности документов... имеется возможность ознакомления со всеми документами, помимо тех, которые необходимы и должны быть выданы в использование"6. Взамен они предложили устройство в виде двух отсеков с гнездами для размещения кассет с механизмами перемотки и кадровым окном. При необходимости ознакомления только с частью информации, содержащейся в документе, например кадром (фрагментом) рулонного документа, он устанавливался в окне, и шестерни обоих механизмов перемотки стопорились "собачками". После этого крышка закрывалась, тубус опечатывался и выдавался исполнителю, который уже не мог ознакомиться с другими кадрами (фрагментами) рулонного документа. Использование такого устройства для хранения и выдачи документов существенно повышало удобство работы с секретными рулонными документами, поскольку исключало необходимость пересчета документов при их приеме и выдаче исполнителям и тем самым уменьшало время на учетные и регистрационные операции. После того как авторы доказали новизну изобретения в делопроизводстве учреждений, они получили авторское свидетельство N 7178537.

Довольно курьезной выглядит заявка одного ленинградского инженера, поданная в 1935 г.

в Комитет по изобретательству при СТО. Она называлась "Хранилище для чертежей"8, но в реальности это была всего лишь подвеска для свернутых в рулоны листов: две выпиленные из фанеры части, соединенные при помощи бруска треугольного сечения 9. К тому же подобные держатели уже запатентовали в Германии.

Самостоятельную группу образуют заявочные материалы на средства для обработки и консервации документов. Хотя всем заявителям в выдаче авторского свидетельства отказали, документы раскрывают предложенные методы. Самая ранняя заявка И. Г.

Зеликсона-Берлина "Способ предохране стр. ния бумажной кальки от разрыва"10 относится к 1935 г. Он предложил загибать, проклеивать, а затем прошивать нитками края бумажной кальки. Этот метод не был новым, о чем свидетельствуют не только выдвинутые комитетом обоснования, но и хранящиеся в фондах проектно-конструкторских организаций документы 1930-х гг., обработанные таким способом.

В 1950-1960-е гг. для сохранения различных археологических находок, антикварных, архивных и других документов их пропитывали смолистыми составами или наклеивали на подложку из кальки, пергамента и иного материала. Например, в 1958 г. братья В. А. и И. А. Бугаенко предложили в заявке на изобретение "Способ покрытия, предохраняющий чертежи, архивную документацию и рукописи от истирания и порчи"11. Для этой цели, по их мнению, подходил раствор бесцветного шеллака12, правда, способ этот не был новым.

Естественные смолы (копал, даммара и др.) уже в первой половине XX в. применялись для упрочения и защиты бумаги, и было замечено, что шеллак недостаточно стабильный материал: быстро стареет, уступает в прочности новым на тот период синтетическим веществам. Кстати, заключение на данную заявку дал Е. А. Букатин, о котором скажем чуть ниже.

В 1959 г. младший научный сотрудник Научно-исследовательского технохимического института бытового обслуживания В. В. Копылов предложил для консервации ветхих бумажных документов13 использовать полиэтиленовую пленку, в которую путем горячего прессования помещали бумагу, т.е. фактически широко распространенный сегодня процесс ламинирования. В 1950-е гг. его уже использовали в Публичной библиотеке им.

М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, Государственной библиотеке СССР им. В. И.

Ленина в Москве, Академии наук СССР, но широкому кругу специалистов он не был известен. Распространению способа мешало, в первую очередь, отсутствие ламинаторов, которых советская промышленность тогда не выпускала14.

Заявки на изобретение подавали и сами сотрудники библиотек. Так, в 1949 г. химик из научно-исследовательской лаборатории Государственной библиотеки СССР им. В. И.

Ленина Р. Р. Яброва предложила для придания бумаге прочности применить в качестве реагента водную эмульсию полиметилакрилата: ею бумагу обрабатывали в течение 1- мин. при комнатной температуре, а затем сушили15. Автору не только выдали свидетельство на изобретение N 85979, но и направили информацию в министерства финансов, лесной и бумажной промышленности СССР для его внедрения. Вторая идея Р.

Р. Ябровой по использованию водной эмульсии полиметилакрилата в качестве клея для крепления книг и реставрации бумажных документов поддержки не получила16, поскольку была запатентована в Германии.

В 1958 г. младшие научные сотрудники Г. А. Штрайхман и М. А. Павловская под руководством заведующего лабораторией Ленинградского института высокомолекулярных соединений АН СССР доктора химических наук А. А. Ваншейдта предложили "Способ консервирующего глянцевания фотоснимков, рисунков, документов и других предметов"17. Он заключался в нанесении на поверхность раствора способных в известных условиях отвердевать при комнатной температуре без выделения каких-либо побочных продуктов химически активных соединений, образовывая твердую и прозрачную защитную пленку, обладающую, наряду с высоким глянцем, свойствами во стр. достойкости и атмосферности18. Заявку ученые сопроводили фотографиями Ростральной колонны, Гатчинского парка и контурной карты европейской части СССР19, обработанными предложенным способом. Сегодня можно оценить действенность этого способа: отреставрированные документы, находящиеся в деле, хорошо сохранились, но потеряли гибкость. При небольшом сгибе материал ломается, а контурная карта еще и пожелтела. Указанный недостаток отмечали при первоначальной экспертизе проекта, но свидетельство все же выдали.

В начале 1970-х гг. ряд заявок касался микрофильмирования. Так, в Комитет по делам изобретений и открытий фирма "Пентакон" из Дрездена (ГДР) направила заявки на изобретение "Съемочной камеры для микрофильмов" (1970 г., патент N 498597)20, "Фотографической съемочной камеры для микрофильмирования" (1973 г., авторское свидетельство N 549775)21, "Центрального хранилища для носителей записей микрофильмов" (1973 г.)22 и др. Основанная в 1887 г. и ныне существующая немецкая компания производит цифровые и пленочные фотоаппараты и принадлежности к ним. В частности, она является создателем микрофильмирующего комплекса "Пентакта", применяемого в филиале РГАНТД на протяжении ряда лет.

В проектировании микрофильмирующего оборудования участвовали и отечественные изобретатели. Так, например, в 1948 г. технический руководитель отдела микрофильмирования В. П. Петров и кинофотоработник С. М. Бродский Государственной научной библиотеки Министерства высшего образования в соавторстве с фотоработником Министерства станкостроения М. В. Баркасс сконструировали "Индивидуальный аппарат для чтения микрофильмов"23. Он был складным, переносным (все его части убирались внутрь небольшого чемоданчика), имел небольшие вес (3 кг) и габариты (252513 см), экран размером 2424 см. Испытания, проведенные в библиотеке, дали положительные результаты: заправка и продвижение пленки производились легко, осветитель потреблял мощность в 15 Вт, что позволяло использовать его не только через сеть, но и посредством батареек. Кроме того, аппарат был прост в изготовлении и дешев. Разработчики обратились в Министерство высшего образования с предложением изготовить опытных экземпляров аппарата для библиотеки. Однако это изобретение признали не имевшей технического эффекта конструкторской разработкой широко известного способа проецирования текста на экран и в выдаче авторского свидетельства отказали.

В поиске новых методов и способов обеспечения сохранности документов участвовали и архивисты, причем в качестве не только экспертов24, но и изобретателей. Так, начальник Центральной научно-исследовательской лаборатории Главного архивного управления МВД СССР Е. А. Букатин - автор нескольких заявок, связанных с реставрацией и консервацией документов. В 1960 г. он сконструировал оригинальное "Секционное хранилище для хранения несветопрочных особо ценных документальных материалов"25, состоящее из шкафов с кондиционирующей установкой, обеспечивающей постоянные химический состав атмосферы, ее влажность и низкую температуру. "Хранилище" представляло практический интерес не только для архивов, но и для библиотек, так как создавало условия, замедлявшие процесс разрушения основы и текстов26.

стр. Другую заявку, "Способ сушки документов пульсирующим вакуумом"27, Е. А. Букатин подал в 1958 г. "В практике работы архивных учреждений часты случаи отсыревания документальных материалов при хранении в атмосфере повышенной влажности, излишняя влажность бумаги приводит к развитию плесеней, расплыванию текстов, ускорению процессов химического старения основы", - писал он в Комитет по делам изобретений и открытий. Автор подробно проанализировал существовавшие способы сушки документов (естественная, подогретым воздухом, вакуумная, высокочастотная) и применил способ пульсирующего, периодического вакуумирования, чередующегося с впуском в сушилку воздуха с заданной относительной влажностью, подогретого до необходимой не очень высокой температуры. По мнению Е. А. Букатина, "благодаря высокому перепаду давления происходит промывание бумаги сухим воздухом и равномерное высушивание документов на поверхности и в толще слоя"28.

Очередное предложение Е. А. Букатин подал в 1959 г. Это был "Способ защиты документов от сернистого газа и других кислотных загрязнений воздуха"29. Для этих целей предлагалось использовать карбонаты щелочных металлов (кальция, бария). Идея состояла в том, что вокруг документов создавался защитный фильтрующий слой из карбонатов, поглощающих кислые примеси воздуха. Наполнитель можно было добавлять в картон для переплета или архивных коробок, создавая вокруг документов барьер от проникновения в них из воздуха вредных примесей.

В этом же 1959 г. Е. А. Букатин совместно с научным сотрудником Главного архивного управления В. И. Колтовской предложили реставрировать документы с помощью растворов фтористых сополимеров органических растворителей (ацетона или метилметакрилата), считая, что "консервация документальных материалов является одним из основных технологических процессов обеспечения продолжительной сохранности документов в архивном деле"30. Предложенный ими метод горячей запрессовки документа в пленки из термопластических масс (ламинирование) допускал применение тонкой пленки из фторопластов.

Е. А. Букатин также активно поддерживал метод микрофильмирования как один из способов обеспечения сохранности документов. В одной из своих заявок 1959 г. он писал:

"...радикальным методом обеспечения сохранности формы и содержания больших масс документальных материалов является их своевременное микрофотокопирование... так как стоимость микрокопирования современными аппаратами составляет около 1 копейки за страницу, никакое другое техническое средство не может конкурировать с ним по стоимости и надежности. Методы химической консервации, требующие индивидуальной обработки документов, в силу разнообразия химической природы текстов, не могут быть универсально пригодными для всех документов и по стоимости значительно превосходят микрофотокопирование. Кроме того, в большинстве случаев они не могут обеспечить долговечность текста, сравнимую с долговечностью, обеспечиваемой микрофотокопированием"31. К сожалению, Е. А. Букатину и его соавторам не удалось предоставить в Комитет по делам изобретений и открытий данные о проведенных испытаниях, промышленной полезности и практической ценности ряда изобретений, поэтому свидетельств они не получили. Исключение составляют свидетельства N 615866, 106911 и 11359732, но материалы по ним в архивных фондах отсутствуют.

стр. Анализ заявок на изобретения, даже не подтвержденных авторскими свидетельствами, убеждает, что филиал РГАНТД - хранилище истории не только науки и техники, но и архивного дела, в первую очередь его естественнонаучных аспектов.

Максакова О. С. "...Выдача мне патента могла бы помочь осуществлению дирижабля". Письма К. Э.

Циолковского в Комитет по делам изобретений ВСНХ СССР 1929-1930 гг. // Отечественные архивы. 2004. N 2. С.

116-120;

Она же. Документы филиала РГАНТД в Самаре о семье изобретателей Климентовых - родных писателя Андрея Платонова // Там же. N 4. С. 82-85;

Богданова Е. С., Солдатова О. Н. Изобретательская деятельность П. А.

Флоренского на Соловках // История науки и техники. 2007. N 10. С. 11-19;

Богданова Е. С. П. А. Флоренский изобретатель в первые годы советской власти // Телескоп: Науч. альм. 2007. Вып. 18. С. 15-24;

Рыжкова С. А. Л.

С. Полак - основатель отечественной школы плазмохимии // Там же. 2008. Вып. 20. С. 25-32;

Сурнина М. К.

Изобретатель кинотехники // Там же. С. 32-38;

Покровская Л. Ю. Архивная коллекция "Заявочные материалы на изобретения... (из фондов Комитета Российской Федерации по патентам и товарным знакам и его предшественников)" // Там же. Спец. вып.: Государственной архивной службе России - 90 лет. С. 96-108;

Антонова Л. Е. Изобретения И. И. Ревзина и Л. М. Перзашкевича в документах филиала РГАНТД // Стоматологический вестн. Поволжья. 2008. N 1. С. 22;

Солдатова О. Н. Заявочные материалы на изобретения по авиастроению (1920-1946 гг.) // Отечественные архивы. 2010. N 2. С. 55-61;

Она же. Вклад изобретателей в развитие отечественной авиации в годы Великой Отечественной войны // Великая Победа в памяти народа:

Материалы Всерос. науч. конф. 4-5 мая 2010 г. Самара, 2010. Т. 2. С. 73-77;

и др.

Филиал РГАНТД. Ф. Р-1. Оп. 101-5. Д. 1838.

Там же. Л. 43.

Там же. Оп. 313-5. Д. 936.

Там же. Д. 1587.

Там же. Л. Там же. Л. 20.

Там же. Оп. 9-5. Д. 1242.

Там же. Л. 3.

Там же. Оп. 4-5. Д. 106.

Там же. Оп. 159-5. Д. 135.

Шеллак - природная смола, вырабатываемая насекомыми, паразитирующими на некоторых тропических и субтропических деревьях в Индии и странах Юго-Восточной Азии. Состоит главным образом из алифатических полиоксикислот.

Филиал РГАНТД. Ф. Р-1. Оп. 169-5. Д. 225.

Там же. Л. Там же. Оп. 56-5. Д. 2802.

Там же. Оп. 108-5. Д. 1683.

Там же. Оп. 70-5. Д. 524.

Там же. Л. 3.

Там же. Л. 18, 29-32.

Там же. Оп. 382-5. Д. 771.

Там же. Оп. 481-5. Д. 614.

Там же. Оп. 477-5. Д. 1013.

Там же. Оп. 98-5. Д. 317.

По уже упоминавшейся заявке В. В. Копылова Главное архивное управление МВД СССР давало свое заключение (подписано зам. начальника Л. И. Яковлевым), а по заявке авторов В. А. и А. А. Бугаенко экспертом выступал начальник Центральной научно-исследовательской лаборатории Главного архивного управления МВД СССР Е. А. Букатин.

Филиал РГАНТД. Ф. Р-1. Оп. 171-5. Д. 593. Л. 5.

Там же. Оп. 170-5. Д. 1204. Л. 11.

Там же. Оп. 157-5. Д. 151.

Там же. Л. 3.

Там же. Оп. 170-5. Д. 1204.

Там же. Оп. 161-5. Д. 271. Л. 2.

Там же. Оп. 171-5. Д. 593. Л. 2.

Там же. Оп. 161-5. Д. 271.

стр. Документы органов власти Камчатской области о повседневной жизни Заглавие статьи населения в годы Великой Отечественной войны Автор(ы) А. С. Сесицкая Источник Отечественные архивы, № 1, 2013, C. 61- СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ В фондах российских архивов Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 18.4 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи Документы органов власти Камчатской области о повседневной жизни населения в годы Великой Отечественной войны Автор: А. С. Сесицкая Ключевые слова: Великая Отечественная война, повседневность, архивные документы, социально-бытовые проблемы, Государственный архив Камчатского края.

История повседневности, в том числе периода Великой Отечественной войны, в последнее время привлекает внимание исследователей1. Однако работы о жизни населения на Камчатке в 1941-1945 гг. до сих пор не публиковались. Между тем источниковая база для подобных исследований имеется. Речь идет в первую очередь о хранящихся в Государственном архиве Камчатского края (ГАКК) фондах Камчатского областного комитета Компартии РСФСР и исполнительного комитета Камчатского областного Совета народных депутатов, где сконцентрированы сведения об обеспечении населения области жильем, питанием, медицинским обслуживанием и т.д. В данной статье попытаемся раскрыть содержание этих документов.

С началом Великой Отечественной войны хозяйственная значимость Камчатки в жизни страны резко возросла, поскольку традиционные рыбопромысловые районы, располагавшиеся в Баренцевом, Балтийском и Черном морях, попали в зону боевых действий. В таких условиях полуостров стал одним из основных "рыбных цехов" СССР.

Доля камчатского улова в общесоюзном выросла с 6,9 % в 1940 г. до 17,8 % в 1945 г. (что составило 1551,2 тыс. центнеров)2. Именно во время войны здесь перешли от сезонной к круглогодичной добыче и обработке рыбы. Производительность труда рыбаков с 1940 по 1945 г. выросла на 70 % по береговому и более чем на 90 % по активному морскому лову3.

Это и был главный вклад камчатцев в общую победу. Кроме того, за счет расширения посевных площадей и привлечения труда женщин и подростков увеличился выпуск сельскохозяйственной продукции. Документы свидетельствуют, что ее доля в общем продовольственном фонде области возросла с 9 % в 1941 г. до 20,8 % в 1945 г.4 При этом Петропавловску пришлось стать перевалочной базой грузов союзников для дальнейшей транспортировки во Владивосток. Поскольку Петропавловский рыбный порт не справлялся с увеличившимся потоком импортных поставок, в 1943 г. началось возведение нового порта. Строительство его первой очереди было завершено в кратчайшие сроки уже к февралю 1945 г., однако на протяжении 1943-1944 гг. поступавшие грузы перерабатывались прямо на вводимых в строй причалах.

За годы Великой Отечественной войны в армию были призваны 23 292 камчатца5 - цифра для полуострова немаленькая, учитывая, что к началу войны здесь проживало около тыс. человек6. Приток переселенцев на Камчатку был невелик. Например, в 1941-1943 гг.

таковых зарегистрировано чуть более 7 тыс. человек7. К концу войны, по данным облстата, в области насчитывалось 142 191 человек8, что свидетельствует о незначительном росте населения за военные годы.

стр. Документы Камчатского облисполкома и Камчатского обкома ВКП(б) неравноценны по составу. Так, документы облисполкома военной поры представлены протоколами заседаний исполнительного комитета, содержащими решения по рассматриваемым вопросам, и распоряжениями. Документы обкома ВКП(б) более разнообразны, поскольку включают материалы не только заседаний бюро и пленумов, но и многочисленных отделов обкома (военного, рыбной промышленности, лесного, промышленно транспортного, пропаганды и агитации, оргинструкторского, школ). В зависимости от назначения их можно условно объединить в три группы: организационно распорядительные (постановления, решения, распоряжения, протоколы);

контрольно ревизионные материалы (докладные записки, отчеты, акты проверок, информационные письма, доклады);

переписка по различным вопросам.

В годы Великой Отечественной войны Камчатская область столкнулась с типичными для того времени трудностями: перебои в снабжении продовольственными и промышленными товарами, проблемы медицинского и бытового обслуживания населения, отсутствие жилья, недостаток яслей и детских садов, неудовлетворительное состояние системы образования, нехватка рабочей силы и квалифицированных кадров во всех отраслях народного хозяйства. Именно их пришлось решать местной власти. Так, вопросы снабжения продовольственными и промышленными товарами жителей области, работы карточного бюро присутствовали в решениях и распоряжениях Камчатского облисполкома и постановлениях Камчатского обкома ВКП(б) на протяжении всего военного времени, причем в них отражены не только проблемы, но и попытки их преодоления. Решения Камчатского облисполкома детально регламентировали продовольственное снабжение различных категорий населения - школьников, учащихся средних учебных заведений, рабочих различных отраслей, инвалидов, беременных и кормящих женщин, военнослужащих, в том числе через утверждавшиеся им лимиты расхода муки и круп, а также контроль за работой областного карточного бюро. Проблему питания пытались решать за счет развития индивидуального огородничества, для чего областной исполнительный комитет и обком ВКП(б) своими постановлениями и решениями обязывали районные и сельские Советы выделять населению (в первую очередь семьям красноармейцев и инвалидам войны) участки на свободных землях, пригодных для огородничества, снабжать их семенами. Кроме того, на протяжении всего военного времени неоднократно принимались решения о заготовке населением дикоросов (папоротника, черемши), грибов и ягод и премировании заготовителей (видимо, с целью повышения темпов и объемов заготовок)9, но они не всегда реализовывались на практике.

Возможно, это объясняется тем, что, принимая решения, органы исполнительной власти подчас не продумывали механизм их осуществления. Подтверждением тому может служить следующий документ: 12 июля 1944 г. на заседании бюро Камчатского обкома ВКП(б) было принято постановление, в котором говорилось: "Большинство столовых Олюторского, Карагинского и Усть-Большерецкого районов приведены в полную непригодность, однако никаких реальных мер по приведению их в порядок не принято.

Несмотря на достаточное количество продуктов, поступающих в столовые, приготовляется пища крайне низкого качества, меню однообразные....Не применяется в приготовлении блюд дикорастущие и огородные зелени (крапива, свекольник, редис и пр.)"10.

стр. В данных документах частично затронуты и проблемы жилищно-бытового характера:

обеспечение жильем сотрудников госучреждений11, бытовые условия рабочих рыбокомбинатов12, хозяйственное устройство прибывших на Камчатку переселенцев.

Пытаясь решать за счет их притока проблему дефицита рабочей силы на рыбокомбинатах, в колхозах и совхозах области, им зачастую не могли предоставить элементарных бытовых условий: в постановлении бюро Камчатского обкома ВКП(б) от 15 марта 1944 г.

говорилось, что "большинство предприятий АКО13 и рыболовецких колхозов к приему и размещению переселенцев не были подготовлены и не организовали встречу переселенцев как постоянных жителей Камчатки....Вследствие невыполнения плана строительства свыше 50 % переселенцев размещены во временных помещениях (палатки, землянки, производственные постройки и другие плохо приспособленные для жилья помещения).

...Особенно плохо с размещением и бытовым устройством переселенцев в рыбокомбинатах западного берега (Кихчик, Ича и др.) и в Морлове АКО, Акострое и Корфском рыбокомбинате"14.

Однако наиболее полно проблемы жилья, бытового обслуживания, социального обеспечения отражены в многочисленных докладных записках, справках, докладах, актах проверок. Заметим, что на Камчатке проблема с обеспечением населения жильем существовала (и была очень острой) и до войны. Рабочие крупных промышленных предприятий области нередко жили в бараках, палатках, землянках. Однако если до войны городские власти имели возможность строительства (пусть даже и незначительного) или ремонта для поддержания жилого фонда в удовлетворительном состоянии, то в военное время, в условиях дефицита денежных средств, строительных материалов и трудовых ресурсов, жилой фонд неуклонно ветшал. В итоге в июле 1944 г. председатель Петропавловского горисполкома в своей докладной записке обкому ВКП(б) сообщал: "Из 114 домов жилфонда (площадь 7000 м2) 94 требуют капитального ремонта, а 20 зданий подлежит сносу по своей ветхости, так как капитальный ремонт последних невозможен.

Специальных средств на ремонт по бюджету не предусмотрено, строительство также не производится, а следовательно, жилой фонд при возрастающей потребности уменьшается"15. Здесь же указывается и на необходимость ремонта детских садов, школ и лечебных учреждений города. Позднее заместитель председателя Петропавловского горисполкома в докладной записке секретарю Камчатского обкома ВКП(б) в октябре г. пишет: "Из всех вопросов, которые мне приходится решать как заместителю председателя горисполкома, самым трудным и зачастую является неразрешенным - это вопрос предоставления квартир. Вот уже в течение года моей работы в горисполкоме количество заявлений на получение площади не снижается менее 45-50, в том числе семьи красноармейцев, кроме этого имеется 7 учителей, которым крайне необходима жилплощадь, 2 врача живут в больнице. Кроме указанных лиц, большое количество работников госучреждений, нуждающихся в жилплощади, не подает заявлений, зная, что по заявлению получить квартиру в короткий срок невозможно"16. Как свидетельствуют документы, ситуация с общежитиями для рабочих (не только в городе, но и в районах) выглядела еще хуже: в справках о проверке условий труда и быта рабочих зафиксированы факты отсутствия предметов первой необходимости (например, мыла и постельных принадлежностей), нехватки умывальников, негодности печей, что с учетом продолжительных зим на Камчатке немаловажно17. Например, в докладной записке "О ходе выполнения плана Ново-Олюторского комбината" от стр. 8 сентября 1944 г. заведующего сектором кадров судебно-прокурорских органов и НКВД обкома ВКП(б) говорится: "В комбинате нет топлива. В зиму 1943/44 г. были неоднократные срывы в работе столовых, а получить дрова для отапливания жилищ рабочих было большим событием"18. Здесь же отмечена потребность улучшения бытовых условий для рабочих из-за настроений "быстрей уехать из этого комбината". Однако оставить свое рабочее место было невозможно, так как люди закреплялись на предприятиях на весь период войны, а самовольный уход мог обернуться тюремным заключением. Проблему с рабочими кадрами осложнил Указ Президиума Верховного совета СССР от 2 октября 1942 г., отменивший северные льготы19. В частности, прекратили начисление северных надбавок к зарплате, сняли льготы по оплате проезда к месту отпуска и обратно, сократили продолжительность самого отпуска. Все это значительно снизило приток на Камчатку кадров, в первую очередь квалифицированных, и увеличило текучесть рабочей силы. В июле 1944 г. секретарь Камчатского обкома ВКП(б) в своей докладной записке Хабаровскому крайкому ВКП(б) доказывал необходимость восстановления льгот для рабочих и служащих Камчатской области20.

В условиях ограниченности людских ресурсов значительное внимание уделялось трудовой дисциплине, на состояние которой влияло даже отсутствие необходимой спецодежды. Так, в справке о подготовке к весенне-полевой кампании 1944 г. колхоза "Красная звезда" (с. Паратунка) указывалось, что подготовка проходит слабо, и не только из-за отсутствия инвентаря и помещений, а "основная причина слабой трудодисциплины колхозников (женщины не работают) - нет обуви"21. Аналогичной была обстановка и на рыбокомбинатах: "Исключительно тяжело обстоит дело со снабжением рыбокомбинатов спецодеждой и обувью. При плановой потребности в резиновых сапогах (для рыбокомбинатов и МРС22) в количестве 9300 пар в наличии имеется только 1174 пары.

Сапог кожаных не хватает 4500 пар"23 (материалы к докладу начальника АКО, 1944 г.). В одной из докладной записок отмечалось, что на строительстве порта в Петропавловске "из-за отсутствия у рабочих необходимой одежды, большая группа рабочих вынуждена во время рабочего времени простаивать у костров"24.

Акты проверок учреждений образования и здравоохранения свидетельствуют об острой нехватке в школах письменных принадлежностей и учебных пособий, а в больницах медикаментов и перевязочного материала. Общими были проблемы кадрового дефицита, отсутствия пригодных помещений, нехватки топлива25.


В служебной переписке Камчатского обкома ВКП(б) отложились не только письма районных комитетов, их отделов, исполкомов, но и органов прокуратуры, внутренних дел, госбезопасности. Так, прокурор Камчатской области в 1945 г. сообщал результаты проверки жилищно-бытовых условий рабочих Судоремонтной верфи: "Главными причинами нарушения трудовой дисциплины, а также невыходов на работу по причине болезней являются плохие жилищно-бытовые условия, так, например: с 1 января по августа 1945 г. всего болело 1588 чел., рабочих из них: гриппом 202 чел., легочных заболеваний 77 чел., желудочно-кишечных заболеваний 140 чел. и проч. 1169 чел. (при наличии на СРВ 1429 всего рабочих)"26.

Тяжелое положение в семьях фронтовиков отражено в информационных сообщениях Управления НКГБ по Камчатской области в адрес обкома стр. ВКП(б), включающих фрагменты из писем жен красноармейцев, выявленные Петропавловской военной цензурой. В них содержатся жалобы на нехватку денежного пособия, невозможность устроить детей в детские сады и трудоустроиться самим, сложности с обеспечением жильем. В ряде писем приведены жалобы трудящихся Камчатской области на продовольственные и коммунально-бытовые затруднения. Письмо начальника 60-го Камчатского морского погранотряда свидетельствует о росте антисоветских настроений в отдельных районах области в связи с трудностями в снабжении населения продуктами питания и промтоварами в 1945 г. В целом архивные документы из фондов ГАКК дают достаточно полную картину о повседневной жизни населения в годы войны с его социально-бытовыми проблемами, материальной неустроенностью, усиливавшимся административным нажимом, тяжелыми условиями труда. Тем большего уважения заслуживает подвиг людей военного времени, работавших с максимальной самоотдачей и приближавших общую победу.

См., напр.: Палецких Н. П. Социальная политика на Урале в период Великой Отечественной войны. Челябинск, 1995;

Гончаров Г. А. Жилищное строительство и продовольственный вопрос на Урале в годы Великой Отечественной войны // Проблемы социально-экономического и политического развития Урала в XVIII-XX веках.

Челябинск, 1997. С. 37-67;

Казанцев Ю. И. Из истории повседневности сибирского тыла // Сибиряки в Великой Отечественной войне: Материалы регион. науч.-практ. конф., посвящ. 65-летию Победы. Новосибирск, 2010. С.

148-155;

и др.

Гаврилов С. В. Флот Камчатки. 1928- 1945. Петропавловск-Камчатский, 2007. С. 365.

Там же. С. 366.

Камчатка в годы Второй мировой и Великой Отечественной войн. 1939- 1945 гг.: Сб. док. Петропавловск Камчатский, 2010. С. 9.

Книга Памяти камчатцев, погибших в годы Второй мировой войны. Петропавловск-Камчатский, 2008. С. 10.

ГАКК. Ф. Р-67 "Плановая комиссия Камчатского облисполкома". Оп 1. Д. 4. Л. 36.

Там же. Ф. П-2 "Камчатский областной комитет КП РСФСР". Оп. 2. Д. 689. Л. 27-32.

Там же. Ф. Р-169 "Камчатский областной комитет государственной статистики". Оп. 1. Д. 82. Л. 2.

Там же. Ф. Р-88 "Исполнительный комитет Камчатского областного Совета народных депутатов". Оп. 1. Д. 90.

Л. 32.

Там же. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 612. Л. 201.

Там же. Ф. Р-88. Оп. 1. Д. 92. Л. 191.

Там же. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 642. Л. 64;

Д. 643. Л. 1 об.

АКО - Акционерное Камчатское общество.

ГАКК. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 611. Л. 209.

Там же. Д. 614. Л. 99.

Там же. Л. 99.

Там же. Д. 638. Л. 47.

Там же. Д. 612. Л. 120.

Указ Президиума Верховного совета СССР от 2 октября 1942 г. "О прекращении начисления процентных надбавок к заработной плате рабочим и служащим и предоставления им других льгот, связанных с работой в отдаленных местностях, вне крупных городских поселений и на Крайнем Севере" // СЗ СССР. 1938 - июль 1956 г.

М., 1956. С. 360.

ГАКК. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 612. Л. 21.

Там же. Д. 614. Л. 34.

МРС - моторно-рыболовная станция.

ГАКК. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 612. Л. 62, 63.

Там же. Д. 614. Л. 197.

Там же. Д. 801. Л. 1-16;

Ф. Р-67. Оп. 1. Д. 22. Л. 3-14;

и др.

Там же. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 798. Л. 66-68.

Там же. Д. 463. Л. 119-121.

стр. Частная жизнь советского человека в двух дневниках периода Заглавие статьи Великой Отечественной войны Автор(ы) Т. П. Хлынина Источник Отечественные архивы, № 1, 2013, C. 66- СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ В фондах российских архивов Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 25.4 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Частная жизнь советского человека в двух дневниках периода Великой Отечественной войны Автор: Т. П. Хлынина Ключевые слова: частная жизнь, дневник, Великая Отечественная война, Национальный архив Республики Адыгея, М. П. Давыдов, А. В. Киселев.

В круг вопросов исторической антропологии, помимо содержательной составляющей, входит и ее источниковое обеспечение. Документальными свидетельствами, способными прояснить "приватную, скрытую от взгляда постороннего"1 жизнь советского человека в условиях военного времени, являются личные дневники. Далеко не каждый федеральный, а тем более провинциальный архив располагает такого рода документами. Однако они, несмотря на запреты их ведения в Красной армии, существуют, изучаются2 и способны помочь в исследовании ряда плохо формализуемых вопросов (семейная жизнь, забота о детях, любовные и дружеские отношения, впечатления от прочитанных книг, увиденных кинофильмов и др.). Некоторые из дневников военной поры опубликованы3, в том числе немецкие4.

В семейном фонде кандидата философских наук, преподавателя Адыгейского государственного педагогического института Н. М. Киселевой (Давыдовой) Национального архива Республики Адыгея хранятся два дневника периода Великой Отечественной войны - ее отца М. П. Давыдова и мужа А. В. Киселева5. Переданные в архив в 2002 г., они пока не нашли своего исследователя. Между тем, написанные людьми разных поколений, эти документальные свидетельства времени воплотили в себе разнообразные проявления частной жизни советского человека.

Михаил Прокопьевич Давыдов родился в 1901 г. в с. Кораблино Рязанской области. Как следует из его автобиографии, написанной в 1938 г., происходил из многодетной семьи.

Отец до империалистической войны работал швейцаром в 1-й московской гимназии, затем рабочим-каменщиком, потом "подался в колхозники". Мать - потомственная крестьянка, до революции "ряд лет работала в Москве, Рязани в качестве няни, кухарки, прачки". Учился М. П. Давыдов в сельской церковно-приходской школе, "куда ходил три зимы". В начале 1914 г. отдан "мальчиком" в галантерейный магазин братьев Гавриловых, годы войны провел чернорабочим на аптекарско-парфюмерном предприятии Лебедева. За участие в забастовках был уволен и "вернулся в родное село, где начал свою общественную деятельность"6. В 1920 г. стал членом партии. С этого времени вплоть до 1933 г. служил в Красной армии, прошел путь от красноармейца до дивизионного партийного работника. До начала Великой Отечественной войны находился на руководящей работе в Краснодарском крае, в годы войны - комиссар Кубанского казачьего полка7. С 1944 по 1949 г. возглавлял Адыгейский обком ВКП(б), затем был переведен в Латвийскую ССР, где и умер в 1967 г.

Его дневник, озаглавленный "В Кубанском казачьем полку" (это 136 страниц машинописного текста на листе формата А4), охватывает события Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ (проект N 12-01-00127).

стр. июня 1941 г. - августа 1942 г. Когда и при каких обстоятельствах рукопись была перепечатана и насколько машинопись соответствует оригиналу, выяснить не удалось. По свидетельству Н. М. Киселевой, в доме дневник всегда хранился в своем нынешнем виде.

В тексте встречаются правки чернилами, вымаранные фамилии.

Практически все повествование сосредоточено на событиях, происходивших на фронте и так или иначе связанных с боевыми действиями казачьего полка, в котором служил М. П.

Давыдов и которые он описал в качестве беспристрастного свидетеля, что подтверждают последние строчки самого документа: "В этом дневнике я, конечно, не в состоянии охватить весь славный боевой путь, который прошел наш Краснознаменный гвардейский полк в трудный 1942 г. Но основные боевые действия описаны так, как я мог, не претендуя на художественное изложение. Эти строки писались в походах, на отдыхе, в госпитале"8. Бытовые зарисовки, однозначные, но при этом емкие характеристики однополчан, сухие, напоминающие официальные отчеты строки о приезде жены и дочерей встречаются в дневнике лишь изредка. Так, о доме М. П. Давыдов пишет пять раз, встречах с семьей - семь, взаимоотношениях с сослуживцами - десять раз. Их нечастое упоминание, вероятнее всего, объясняется главенством для него фронтовых событий и отсутствием привычки к рефлексии по поводу "житейских мелочей". Информационная и эмоциональная скупость записей как бы очерчивает пространство приватного, жестко регламентированного фронтовой обстановкой и распространенным среди лиц начальствующего состава правилом не говорить о подобных вещах.

Записи, за редким исключением, практически ежедневные. Пропуски обусловлены отсутствием М. П. Давыдова в полку или элементарной нехваткой времени. Первая запись, датируемая 26 июня 1941 г., сообщает, что в Новороссийске, где тогда жил М. П.

Давыдов с семьей, "продолжалась народная жизнь - работали фабрики, заводы, шла торговля"9. Здесь же дано описание "одного из больших домов города (новый пятый коммунальный)", где они обитали. Правда, оно встроено в повествование об организованной его женой обороне дома. Сюжетная линия, связанная с пространством дома, дальнейшего развития в дневнике не получила. Скорее всего, в силу служебной деятельности и частых переездов "домами" для М. П. Давыдова становились предоставляемые ему помещения. Да и присущий автору лаконичный стиль изложения не предполагал лирических отступлений.


Начавшееся формирование добровольческого казачьего корпуса привело М. П. Давыдова в Усть-Лабинск, где он встретился с командиром эскадрона Шейкиным, в прошлом красным партизаном, кузнецом колхоза "Ростсельмаш". Встреча произошла на квартире последнего, поразившей М. П. Давыдова скромностью, простотой, но в то же время своей "культурностью": "С первого взгляда складывалось такое впечатление, что семья живет дружно... Жена и дочери были заняты делом. Все они готовили необходимое главе семьи для ухода на фронт. В этой семье меня встретили тепло, запросто и даже радушно"10.

Семейная тема нашла продолжение в кратких описаниях приезда на фронт жены и дочек М. П. Давыдова. Впервые он упоминает об этом 25 апреля 1942 г.: "Ко мне приезжала семья - Галя, Надя и Майя. За это время я побывал в Новороссийске и 17 апреля попал там под сильную бомбежку.

стр. Положение в городе было крайне тяжелое. Большие трудности переживает и моя семья.

Коммунистам Новороссийска было запрещено эвакуироваться. Моя жена член партии с 1920 г. Значит, моя семья не могла покинуть город"11. Однако через три дня он сообщает, что дети пока останутся в ст. Тбилисской. 8 мая к нему снова приезжала жена, состояние здоровья которой сильно обеспокоило М. П. Давыдова. Тем не менее он пригласил на ужин своих друзей, где "на прощание Галина спела нам свою любимую песню "Бабуся".

Мне казалось, что так хорошо она еще никогда не пела. Пистин, Сагонов и все друзья были восхищены пением. Своей красотой, скромностью и ясностью ума Галина заслужила у моих друзей большое уважение"12.

На страницах дневника нашли отражение и внебрачные отношения сослуживцев М. П.

Давыдова. Характеризуя командира полка как хорошего начальника, любящего и знающего свое дело, автор отмечает у него серьезный порок: увлечение женщинами.

Недопустимость такого поведения приводит его к мысли "переговорить об этом". Спустя несколько месяцев он опять возвращается к этой теме, отмечая, что при уходе из одной из станиц там остался только комполка, "видимо для того, чтобы "попрощаться""13.

Крайне сложная задача в изучении проявлений частной жизни в условиях военного времени - выявление отношения человека к происходившему на фронте. Именно эта сюжетная линия во многом определяла душевное состояние и способность людей воюющих к самоанализу и глубокой рефлексии. На фоне искреннего патриотического порыва и стремления одержать победу над врагом у них нередко возникали сомнения в оправданности предпринимаемых действий и их трагических последствий. Это, в свою очередь, обусловливало подчас публичные срывы, невольно выдававшие "самые потаенные и не раз передуманные мысли". Находясь на отдыхе в ст. Келермесской, М. П.

Давыдов стал свидетелем "неприятного случая", когда "один из начсостава, подполковник, плакал от поражения: "Я не пораженец, я большой патриот. Я устал, я измучался, я с 29 июля почти не спал (запись датируется 9 августа 1942 г. - Т. Х.). Я не могу пережить всего этого, что случилось с нами""14. В то же самое время командир полка, лежа на траве и глядя в небо15, говорил ему: "Миша, знал бы ты, как у меня сейчас ноет сердце, никогда так не было. Тоска невыносимая... Тоска"16.

Совершенно в другой тональности выдержан дневник А. В. Киселева, встретившего войну 19-летним юношей. Уроженец Майкопа, он 15 июня 1940 г. окончил школу, обнаружив при этом отличное знание всех предметов и примерное поведение. В соответствии с постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 3 сентября 1935 г.17 он получал право на поступление в вуз без экзаменов, однако реализовать его смог только после войны, которую прошел "в звании" старшего писаря, затем чертежника ("стал крысой") в инженерно-саперных батальонах 24-й саперной бригады 8-й саперной армии и 10-й штабной инженерно-саперной Витебской Краснознаменной бригады18. В 1945-1947 гг. А.

В. Киселев окончил Майкопский государственный учительский институт по специальности "Русский язык и литература", а затем Краснодарский государственный педагогический институт, работал учителем истории в школах Майкопа;

в 1970 г. защитил кандидатскую диссертацию. А. В. Киселев многое сделал для изучения Великой Отечественной войны в Адыгейской автономной области, вел обширную переписку с фронтовиками, призывавшимися из области, и их родственниками19.

стр. Его дневник представляет собою общую тетрадь на 40 листах в красном матерчатом переплете. Записи выполнены простым карандашом и чернилами и относятся к 1941 сентябрю 1944 г. Первый год они велись регулярно (четыре-пять раз в неделю), затем стали реже (одна запись охватывает события недельной, а то и двухнедельной давности).

Последний, 1944 г., сведен к нескольким страницам, на которых зафиксированы события одного-полутора месяцев. Текст примерно трети записей угас и практически не читается.

Первые три листа абсолютно "слепые", и только с записи, помеченной 22 ноября 1941 г., можно узнать о переменах в его жизни: "Ровно месяц похода - месяц новой жизни, полный разных приключений, мук, проклятий и воспоминаний. Этот день навсегда останется в памяти как день расставания на период, неизвестный никому, - будешь жив, вернешься, а нет - значит, нет. Жаль одно - последний день и не видел отца. Из Кужорской просил позвонить - передать привет, не знаю, что из этого вышло. Ну, все. Сейчас как будто на месте. У хозяйки, имеющей детей 6 (так в документе. - Т. Х.), одна комната, грязь, вонь, есть нечего. Познакомился с Тимкой, стоим в х. Калинине. Там нас переформировали, затем оказались в Романовке, потом на х. Потапов. На третий день утром хозяйка сварила баранину. В 9 утра вышли на Калинин. 19 - пришли, поставили на квартиру. Едим плохо, даже очень. Купили три гуся, пока что есть. Затирка - и больше ничего. Сегодня искупались в бане - землянка, сменили белье. Стирка - мыла дали на смех. Не хватило на стирку. Ну что же, трудности, говорят, это временные, пока первые дни"20.

В отличие от дневника П. М. Давыдова у А. В. Киселева практически не упоминанаются боевые действия, за исключением оставленных и освобожденных городов и населенных пунктов: "Первые крупные победы" (20 января 1943 г). "Вчера наши взяли Ворошиловск, сегодня Сальск, Микоян-Шахер" (23 января 1943 г.). "Вчера большая радость освободили Майкоп, был так рад, что даже выпустил слезы" (30 января 1943 г.)21. Все его мысли и впечатления сконцентрированы на условиях предоставляемых квартир (упоминания о них встречаются 25 раз), питания (30 раз), отношениях между людьми ( раз), прочитанных книгах (10 раз), воспоминаниях о довоенном времени и судьбах родных (32 раза). Ведя кочевую жизнь ("Надоела вся эта кочевая жизнь, пересиливать себя в моменты такие, когда готов кричать, ругаться на все и за все"22), он на протяжении наиболее тяжелых 1941- 1942 гг. детально описывает "сменяемые с калейдоскопической быстротой" постоялые дома. "На квартире трое нас - Толик, Тимка и я" (26 ноября г.)23. "Оказались в станице Николаевской. Втроем у хозяйки-казачки (я, Толик, Тимка).

Одна маленькая комнатка, земляной пол, две семьи - теснота - всего вместе с нами взрослых, 6 малышей, с гигиеной так же, как и на х. Калинине" (6 апреля 1942 г.)24.

Иногда получалось обрести настоящий "кусочек" того дома, который не давал ему покоя:

"Мои вещи завезли в Ростов. Пришлось ехать. Пошел в баню, встретил там Ивана Ивановича - начальника мастерских 1511. Пригласил к себе на ночевку, и с этого дня началась дружба с ним и хозяйкой его квартиры, дородной женщиной, малограмотной, приветливой, Ириной Ивановной Раденко. Приезжаю каждую десятидневку в баню и обязательно ночую у ней. Чай, патефон, "шотландская застольная"" (24-25 февраля г.)25.

Работа в штабе оставляла ему время ("Вчера не писал, живу как на даче. Работой не перегружен"26) на размышления о резко изменившейся жиз стр. ни, раскрепостившей на войне всех - и мужчин, и женщин. Характеризуя состав инженерного отдела, он останавливается на женской его части, нередко давая нелицеприятные характеристики27. Вместе с тем он понимает, что "природа берет свое", а обстоятельства требуют приноравливаться: "Все мы попали в хорошее место, а особенно с питанием. Ведь не секрет, что питались в Миллерово плохо, а сейчас вот эти дни хлебом, молоком, мясом, маслом насыщаемся вовсю... Утром - яйца, чай, сыр, молоко. Обед[ать] (в столовой) пошли, сама хозяйкина невестка работает там. Пригласила домой, говорит, принесу второе - принесла... Да, она говорит, мы приглашаем Вас с компанией на вечеринку завтра (тоже политика - треба). Посмотрим, что выйдет, настойчиво просит.

Все же как устроена жизнь (особенно сейчас). Наблюдал в разных местах. Все толкает на отвратительную непозволительную для общества животную любовь". "Дело с вечером отложилось на несколько дней... Невестка, ее пошлые намеки, так противно! Но оскорблять нельзя - надо молчать. Пока живем у нее, она ведь угощает, а с питанием не всегда одинаково" (3-5 июля 1942 г.)28.

Испытывая физическое отвращение к подобного рода отношениям, А. В. Киселев с нетерпением ждет письма от любимой девушки. Правда, воспоминания о ней уже успела затмить другая встреча: "Первые из дома письма и письмо от Вальки, такое долгожданное.

Часто вспоминал ее, сравнивал с Н. - разницу находил, но сейчас, когда уже нет тех чувств, хотя и вспыхивают иногда, редко, - прошедшее время. Больше от нее писем нет есть на ее месте другие!" (6 апреля 1942 г.)29. Воспоминания о девушках вызывают в памяти очертания оставленного дома, о котором в течение восьми месяцев не было никаких известий: "Вечером взбрели думы о проведенных днях с Н. С., где она сейчас? В Хабаровске была, так меня информировали, когда я был дома. Дом? Нет его у меня теперь. Не мило ничто. О женщинах, девушках думаешь вскользь, хотя и тянет иногда"30.

Тягу к женскому полу и тоску по дому он скрашивает чтением. Судя по дневниковым записям, А. В. Киселев читал много и бессистемно: "Сейчас вроде эпидемия. Больных много - грипп или малярия. Я немного сегодня приболел. Читал все, что попадется" ( августа 1942 г.)31. О каждой из книг он оставляет краткий комментарий, передающий либо ее суть, либо впечатления о прочитанном. "Читал Косту Хетагурова. Призыв к свободе звучит в каждом стихе, но в то же время пишет о том, что устал жить, старость пессимистичен. Читается легко" (1 сентября 1942 г.)32. "Сижу один, читаю рассказы Евгения Чирикова. Пространно описывает про интеллигенцию со всеми ее стремлениями, жизнью" (1 октября 1942 г.)33. "Жизнь проходит своим чередом. Работаешь, кушаешь, спишь, круговорот. Один раз было в субботу кино "Любимая девушка". Читаю Генриха Манна "Юность Генриха 4". Борьба протестантов и католиков" (5 октября 1942 г.)34.

"Ночью опять бомбили Грозный. На душе тяжко, но почему, и сам не знаю. Книгу прочел Генриха Манна. Впечатление хорошее. Выписал некоторые афоризмы" (11 октября г.)35. "Прочел книгу Ванды Василевской "Радуга" - писать умеет, оказывается, даже хорошо" (23 января 1943 г.)36.

Однако основным лейтмотивом его переживаний оставались дом и семья. Страстное желание, чтобы "ничего этого не было, а было как прежде", не покидало его на протяжении всего того времени, пока "пребывал в му стр. чительной неизвестности: живы ли?" Уже 27 ноября 1941 г., когда появилась призрачная надежда "быть отбракованным", он пишет в дневнике: "Вызывали всех к врачу. Записали меня на консультацию, на комиссию - порок сердца. Ах, если бы домой"37. Его желание не имело ничего общего с пораженческими настроениями, охватившими определенную часть общества. Призыв в армию оказался для А. В. Киселева первым выездом за пределы родного города, который он до этого никогда не покидал. Столь неожиданный разрыв с прежним укладом жизни, "всем тем, что было близко, любимо", не мог не сказаться на его душевном состоянии. В первые месяцы вне дома он все время пишет письма и пребывает в "отчаянии от неизвестности": "Вечером получил письмо от Петра Лукьянова. Был рад неописуемо - один хоть не у немцев, служит на государственной границе Армянской ССР"38. С освобождением Майкопа у него "теперь одно узнать - живы ли? Вчера же написал несколько строк и передал проезжавшему товарищу - он бросит в Армавире.

Сегодня написал 9 писем - семь из них в Майкоп на разные адреса, чтобы узнать о родных. Написал в Кисловодск и Курганную" (30 января 1943 г.)39. И только через два месяца А. В. Киселев получил долгожданное известие: "Сколько радости! Как далеко (так в документе. - Т. Х.) стало легче на сердце, за 8 месяцев - вчера получил письма из дому (2 открытки от 4/III, из Курганной от Милы, матери Рогоза), а сегодня от дяди Феди, тети Шуры и от Василия. Дома все живы, но переезжали в город. Как там были они? Были многие в партизанах" (26 марта 1943 г.)40.

Сопоставительный анализ двух дневников, двух пространств частной жизни людей разных поколений свидетельствует об эмоциональной скупости представителей одного и большей душевной раскрепощенности другого. Между тем дневник оставался для каждого из них практически единственной возможностью проявления приватного, глубоко личного в условиях фронтовой жизни. Казавшаяся изначально неподконтрольной воздействию извне частная жизнь и комиссара М. П. Давыдова, и штабного писаря А. В.

Киселева несла на себе отпечатки нормативных представлений, формируемых идеологией власти и коллективной моралью. Разница заключалась лишь в источниках этого воздействия (семейное положение, полученное образование, привычки к уединению, отношения с представительницами женского пола, круг чтения, опыт социализации), а также занимаемого ими положения во фронтовой иерархии. Дневник П. М. Давыдова отражение жизни "на виду" партийного руководителя. Его пространство приватного ограничивается встречами с семьей, происходившими на фоне решаемых боевых задач, и краткими неодобрительными замечаниями в адрес сослуживцев при нарушении ими моральных устоев. Младший современник Давыдова и будущий муж одной из его дочерей живет насыщенной внутренней жизнью, зачастую автономной по отношению к происходящему. Эти, на первый взгляд, разнящиеся проявления приватного, по сути, и составляют разные регистры единого пространства частной жизни советского человека, выявлению которых во многом способствуют дневники военного времени.

Зубкова Е. Ю. Частная жизнь в советскую эпоху: историографическая реабилитация и перспективы изучения // Российская история. 2011. N 3. С.162.

стр. Изюмова Ю. А. Дневник военного времени: опыт качественного анализа:

http://ecsocman.hse.ru/data/2011/02/13/1214888055/Izyumova_14.pdf;

Тажидинова И. Г. Дневники Великой Отечественной войны: история повседневности // Вестн. архивиста. 2012. N 2. С.114-127;

Она же. Дневники военного времени: потенциал источника: http://www.vestarchive.ru/istochnikovedenie/1808-dnevniki-voennogo vremeni-potencial-isto chnika.html "Часть жизни - в памяти..." (Из дневника политработника Н. М. Калачева. 1930-1941 гг.) / Публ. Е. М.

Грибановой // Отечественные архивы. 2000. N 4. С. 50-71;

"Так начиналась война" (Записки старшего лейтенанта) / Публ. Е. В. Шпеер // Там же. 2001. N 3. С. 30-48;

и др.

"Русский показывает нам пример, как нужно организовывать длительное сопротивление". Дневник немецкого артиллериста. 1941-1942 гг. / Публ. Т. В. Домрачевой, С. Д. Мякушева // Там же. 2008. N 3. С. 82-102;

"Нам не удалось сломить сопротивление противника". Дневник немецкого офицера Г. Линке, убитого под Москвой. 1941 1942 гг. / Публ. Т. В. Домрачевой, С. Д. Мякушева // Там же. 2011. N 1. С. 75-113;

и др.

НАРА. Ф. Р-855 "Семейный фонд Киселевой (Давыдовой)". Оп. 1. Д. 23, 52.

Там же. Д. 23. Л. 1.

Сформированный на добровольческой основе, полк вошел в состав 17-го казачьего кавалерийского корпуса, преобразованного в августе 1942 г. в 4-й гвардейский кавалерийский корпус. В 1944 г. в связи с освобождением советской территории добровольческие части были расформированы. Вероятнее всего, по этой причине М. П.

Давыдов был демобилизован и отправлен на гражданскую партийную работу.

НАРА. Ф. Р-855. Оп. 1. Д. 23. Л. 136.

Там же. Л. 7.

Там же. Л. 11.

Там же. Л. 40.

Там же. Л. 46.

Там же. Л. 39, 40.

Там же. Л. 60.

Несмотря на заверения в отсутствии литературности, это описание очень похоже на "небо Аустерлица" Андрея Болконского.

НАРА. Ф. Р-855. Оп. 1. Д. 23. Л. 61.

Об организации учебной работы и внутреннем распорядке в начальной, неполной средней и средней школе // Собр. законодательства СССР. 1935. N 47. Ст. 391.

НАРА. Ф. Р-855. Оп. 1. Д. 46, 47.

Переписка А. В. Киселева с фронтовиками и их родственниками хранится в личном фонде П. У. Аутлева, продолжившего его деятельность по сохранению документальных свидетельств о войне. (Там же. Ф. Р-1146. Оп.

1. Д. 267.) Там же. Ф. Р-855. Оп. 1. Д. 52. Л. 3.

Там же. Л. 19 об., 27.

Там же. Л. 18.

Там же. Л. 4.

Там же. Л. 4 об. - 5.

Там же. Л. 6 об.

Там же. Л. 8 об.

Там же. Л. 6 об.

Там же. Л. 8-8 об.

Там же. Л. 5 об.

Там же.

Там же. Л. 14.

Там же. Л. 15 об.

Там же. Л. 18.

Там же. Правильно: "Юность короля Генриха IV".

Там же. Л. 19 об.

Там же.

Там же. Л. 4.

Там же. Л. 19.

Там же. Л. 27.

Там же. Л. 28.

стр. Рукописные книги XVI в. из фондов центральных библиотек и музеев, Заглавие статьи созданные по заказу представителей знати Автор(ы) А. С. Усачев Источник Отечественные архивы, № 1, 2013, C. 73- СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ В фондах российских архивов Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 28.6 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи Рукописные книги XVI в. из фондов центральных библиотек и музеев, созданные по заказу представителей знати Автор: А. С. Усачев Ключевые слова: источниковедение, книжность, рукописная книга, XVI век, политическая элита, боярство, Отдел рукописей Российской государственной библиотеки, Отдел рукописей Российской национальной библиотеки, Отдел рукописей Библиотеки Российской академии наук, Отдел рукописей Государственного исторического музея.

По самым скромным и предварительным подсчетам, в отделах рукописей и редких книг российских библиотек и музеев хранится примерно 12-14 тыс. славяно-русских рукописных книг XVI в.1 Примерно 500 из них имеют выходные записи, сообщающие дату написания, а в ряде случаев и сведения о заказчиках, писцах и месте создания рукописи2, в том числе около 180 записей содержат имена заказчиков книг (приведенные цифры неокончательны). Книги, написанные по поручению ("благословению") представителей духовенства, несомненно, игравшего ключевую роль в книжной культуре эпохи Средневековья, уже неоднократно рассматривались в ряде работ3, но роль светских лиц в книгописании изучалась меньше.

Стремясь хотя бы отчасти восполнить эту лакуну, мы сосредоточили внимание на переписанных в XVI в. по поручению знатных лиц и за редким исключением неисследованных книгах, хранящихся в отделах рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ), Библиотеки Российской академии наук (ОР БАН), Российской национальной библиотеки (ОР РНБ) и Государственного исторического музея (ОР ГИМ) 5.

В данной статье, основываясь на выходных записях и иных источниках информации, приведем сведения об их названии, местонахождении, заказчиках (в алфавитном порядке имен), а при возможности и о писцах.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.