авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

Институт

лингвистических

исследований

РАН

Языки соседей:

мосты или барьеры?

Проблемы двуязычной коммуникации

Сборник

статей

Ответственный редактор

Николай Вахтин

Санкт-Петербург 2011

УДК 316.33

ББК 60.56

Я41

Я41 Языки соседей: мосты или барьеры? Проблемы двуязыч­

ной коммуникации : сборник статей / отв. ред. Н. Б. Вахтин. —

СПб.  : Издательство Европейского университета в Санкт Петербурге, 2011. — 308 с.

ISBN 978-5-94380-125-9 Настоящий сборник представляет результаты работы междуна родного коллектива авторов. Вошедшие в сборник статьи посвяще ны дискурс-анализу коммуникации двуязычных носителей, анали зу коммуникативных ситуаций и символических аспектов двуязычия. Кроме ситуаций, связанных с русско-финским двуязы чием, рассматриваются и некоторые другие языковые ситуации.

Сборник адресован профессиональным лингвистам, преподава телям и студентам филологических факультетов, интересующимся социолингвистикой, проблемами изучения двуязычия и методами анализа дискурса.

УДК 316. ББК 60. Сборник подготовлен в рамках совместного проекта РГНФ и  Академии Финляндии (№ 09-04-95206а/F) «Функционирование русского и  финского языков в качестве лингва франка» и издан на средства данного проекта.

Руководители проекта: Арто Мустайоки, Николай Вахтин.

Российская часть проекта финансировалась РГНФ в 2009– 2011  гг. и осуществлялась при содействии Института лингвисти ческих исследований РАН.

В оформлении обложки использована фотография Ю. Вымятниной.

© Авторы, © Европейский университет в Санкт-Петербурге, ISBN 978-5-94380-125- Содержание От редактора................................................................. Раздел 1. Двуязычная коммуникация: анализ дискурса........... Арто Мустайоки. Почему общение на лингва франка удается так хорошо?........................................... Ольга Пуссинен. Типы коммуникативных неудач при  владении русским языком в качестве функционально непервого.................................. Мерья Пиккарайнен. Разговор на неродном языке:

совместная деятельность участников при  построении разговора....................................... Илона Саммалкорпи. Переключение кодов при коммуникации между учениками в двуязычной школьной среде.... Ану Репонен. Конструирование выражения оценки урбанонимов в речи русских в Финляндии........... Раздел 2. Двуязычная коммуникация: анализ ситуации...... Татьяна Гаврилова, Капитолина Федорова.

Лингвистические стратегии носителей русского языка при коммуникации с различными иноязычными собеседниками............................ Екатерина Протасова. Особенности неродного русского в туристической сфере...................................... Николай Вахтин. Стереотипные представления об общении между носителями разных языков: финско-русские и русско-финские разговорники......................... Ирина Бугаёва. Язык богослужения в православных храмах Финляндии..................................................... Татьяна Гаврилова. Puhutko suomea?.............................. Раздел 3. Двуязычная коммуникация: символические аспекты.......................................................... Ирина Бахмутова. Символическая функция диалекта Plautdietsch в сообществах российских немцев меннонитов в Германии..................................... Наталья Бичурина. Окситания и Арпитания: модели создания «новых романских языков» и  трансграничных общностей............................... Татьяна Богомолова. «Славянское единство» как основа для лужицкой идентичности: особенности выбора языков в условиях славяно-германского многоязычия (на примере летних курсов лужицкого языка и культуры)............................ Сведения об авторах................................................... От редактора Сборник, который читатель держит в руках, появился как один из результатов совместного финско-российского исследова тельского проекта «Функционирование русского и финского язы ков в качестве лингва франка». Проект был утвержден в рамках совместной научно-исследовательской программы Российского гуманитарного научного фонда и Академии Финляндии «Рус ский и финский языки в поликультурном мире». Российская часть проекта финансировалась в 2009–2011 годы РГНФ (грант № 09-04-95206а/F) через Институт лингвистических исследова ний РАН. Руководителями проекта были проф. Арто Мустайоки (Хельсинский университет, Отделение славистики и балтисти ки) и проф. Николай Вахтин (Европейский университет в Санкт Петербурге / Институт лингвистических исследований РАН).

Участники проекта провели два интенсивных семинара (в но ябре 2010 года в Хельсинки и в марте 2011  года в Петербурге), в рамках которых обсуждался ход работы;

участники обменива лись результатами полевых и экспериментальных исследований и представляли предварительные варианты текстов.

В современной лингвистике происходит заметная смена фо куса: объектом все большего числа исследований становится дву язычная (многоязычная) коммуникация: ситуации двуязычия, языковые контакты и контактные языковые явления, интерферен ция разного типа и происхождения, различные формы interlan guage, lingua franca, — и, соответственно, проблематика, связан ная с использованием этих смешанных языковых форм: освоение второго языка, коммуникативные неудачи и ошибки, связанные с разговором на языке, не родном ни для одного из собеседников, проблемы межъязыковой и межкультурной коммуникации и др.

Дву- и многоязычная коммуникация становится необходи мой в определенных ситуациях;

эти ситуации влияют не только на выбор для коммуникации того или иного языка, но и на речь и особенности языкового поведения и восприятия участников ком муникации;

а эти последние оказывают заметное воздействие на то, каким образом участники коммуникации осознают себя, с кем они себя идентифицируют и как их воспринимают окружающие.

В то же время основная масса этих исследований выполня ется на материале английского языка, который рассматривается как международный. Однако, безусловно, в различных регионах мира в этой функции выступают различные языки.

В настоящем сборнике указанные вопросы освещаются на базе финского и русского языков, а также  — в сравнительном 6 От редактора аспекте  — на базе некоторых других языковых ситуаций совре менной Европы. Как представляется, это позволило не только описать ряд интересных ситуаций, но и пролить свет на некото рые собственно лингвистические вопросы, важные для типоло гического изучения лингвистических трансформаций в ходе дву язычной коммуникации.

Статьи сборника, посвященные двуязычной коммуникации, сгруппированы в три раздела — то, что мы условно назвали «Ана лиз дискурса», «Анализ ситуации» и «Символические аспекты».

Это разделение допустимо, конечно, только в аналитических це лях, поскольку реальная речь, образцы которой рассматриваются в первом разделе, не может быть оторвана от ситуации общения, ее порождающей, а символическая функция выбора того или ино го языка прочно опирается и на реальные особенности речи, и на ситуации общения. Однако нами был избран именно такой способ подачи результатов из соображений удобства.

Первый раздел сборника открывается статьей проф. Арто Мустайоки «Почему общение на лингва франка удается так хо рошо?», в которой читатель найдет обсуждение нескольких важ ных проблем: проблемы определения понятия «носитель языка»

и шкалы уровней владения языками;

вопроса о типах стратегий коммуникативного поведения при двуязычной коммуникации и правилах выбора стратегии;

проблематики английского языка как лингва франка и особенностей русского языка в аналогич ной функции, и наконец, обсуждение понятия реципиент-дизай на (известного также под именами audience design, accomodation, adaptation, convergence и др.) и его роли в двуязычной коммуни кации. Весь этот тщательно представленный теоретический ап парат нужен автору, чтобы найти ответ на вопрос, поставленный в заглавии статьи.

Ольга Пуссинен в статье «Типы коммуникативных неудач при владении русским языком в качестве функционально не первого», отказываясь от позитивистского подхода к двуязычию, рассматривает соотношение функционально основного и функци онально непервого языков индивида. В статье на материале со бранных с помощью свободных интервью записей устной русской речи людей (проживающих как на территории Российской Фе дерации, так и вне ее), осознанно расценивающих свой русский язык как функционально непервый, предпринята попытка про анализировать общение на таком языке, заканчивающееся ком муникативной неудачей.

В статье Мерьи Пиккарайнен «Разговор на неродном языке:

совместная деятельность участников при построении разговора»

От редактора показано, как русский и финский языки, употребляемые в качестве лингва франка, работают в качестве коммуникативного средства во взаимодействии между неисконными носителями этих языков.

Автор рассматривает совместную деятельность собеседников в ходе разговора, то есть совместные поиски слова, выражения, грамма тической конструкции, необходимых для успешного продолжения коммуникации. Статья, как и многие другие статьи сборника, по строена на подробно представленных записях живой речи.

Последние две статьи раздела  — исследование Илоны Сам малкорпи «Переключение кодов в коммуникации между учени ками в двуязычной школьной среде» и небольшая статья Ану Ре понен «Конструирование выражения оценки урбанонимов в речи русских в Финляндии»  — также посвящены анализу образцов конкретных ситуаций двуязычного речевого общения двух раз ных категорий коммуникантов: учащихся младших классов шко лы (работа И. Саммалкорпи) и молодых жителей Хельсинки (ра бота А. Репонен).

Второй раздел книги посвящен анализу не столько конкрет ных речевых образцов, сколько самих ситуаций двуязычной коммуникации. Он открывается статьей Татьяны Гавриловой и Капитолины Федоровой «Лингвистические стратегии носителей русского языка при коммуникации с различными иноязычными собеседниками», содержание которой в некоторой степени «по гранично»: авторы отмечают, что в лингвистической литературе, посвященной двуязычной коммуникации, анализируется, как правило, либо дискурс, либо собственно лингвистические состав ляющие, и пытаются преодолеть этот разрыв, объединив «линг вистический» и «антропологический» подходы к проблеме. Ситу ации двуязычного общения рассматриваются на трех примерах:

речь носителей русского языка, обращенная к студентам-ино странцам, коммуникация между носителями русского и китай ского языков в приграничной зоне и особенности общения между носителями русского и финского языков.

В статье Екатерины Протасовой «Русскоязычное общение в сфере туризма» с опорой на идеи «формульного языка» рассма триваются особенности ситуации общения на русском как лингва франка за рубежом. Материалом исследования послужили записи русской речи экскурсоводов в трех странах (Испания, Кипр и Ки тай);

для всех них русский язык не является родным. Автор уделя ет специальное внимание качеству владения языком, обеспечива ющим коммуникацию, и нарушениям нормы употребления.

8 От редактора Николай Вахтин в статье «Стереотипные представления об общении между носителями разных языков: финско-русские и русско-финские разговорники» поднимает любопытную и мало исследованную тему  — туристический разговорник как способ конструирования коммуникативной ситуации и ее участников, рассмотренный с  диахронической точки зрения. В статье опи сываются русско-финские разговорники, их история, эволюция их структуры и содержания с середины XIX века до наших дней.

Особое внимание уделено средствам создания («конструирова ния») образа участников коммуникации.

Две последние статьи раздела  — статья Ирины Бугаёвой «Языки богослужения в православных храмах Финляндии» и статья Татьяны Гавриловой «Зачем нам нужен финский язык?»

посвящены исследованию двуязычной (русско-финской) комму никации в двух специфических ситуациях: в православном бого служении (работа Ирины Бугаёвой) и в условиях курсов изуча ющих финский язык в Петербурге (работа Татьяны Гавриловой).

Третий раздел включает три статьи, посвященные символи ческим аспектам двуязычной коммуникации. Статья Ирины Бах мутовой «Символическая функция диалекта Plautdietsch у рос сийских немцев-меннонитов в Германии» написана на материале полевых исследований в среде немцев-меннонитов, живших до конца ХХ века в России и затем переселившихся в Германию. Ав тора интересует вопрос, как диалект российских немцев-меннони тов, имевший в России ярко выраженную функцию самоиденти фикации, реализует эту функцию после переселения в Германию.

Наталья Бичурина в статье «Окситания и Арпитания: модели создания “новых романских языков” и трансграничных общно стей» рассматривает «новые языки» Франции, носители которых добиваются их признания в качестве самостоятельных «регио нальных» языков. Анализируя дискурс участников данного про цесса: лингвистов-«экспертов» и активистов, автор рассматрива ет вопрос о выборе имени для языка в связи с представлениями об особой идентичности его носителей.

Наконец, в статье Татьяны Богомоловой «“Славянское един ство” как основа лужицкой идентичности: особенности выбора языков в условиях славяно-германского многоязычия» на при мере одного небольшого case study показывается, как мероприя тия по поддержанию, сохранению и развитию лужицких языков меняют этническое самосознание участников, высвечивают та кие грани ethnic identity, которые в обычной жизни совершенно незаметны для внешнего наблюдателя.

Раздел Двуязычная коммуникация:

анализ дискурса Арто Мустайоки Почему общение на лингва франка удается так хорошо?

Общеизвестно, что различия в картине мира (образе мира, когни тивной базе) собеседников могут угрожать успеху коммуникации.

В последние годы везде в мире, в том числе и в России, стало публи коваться большое количество пособий, цель которых — уменьшить затруднения в коммуникации между представителями разных куль тур, обращая внимание на несходства между ними (Гудков 2003;

Привалова 2005;

Леонтович 2005, 2007 и др.). Многие из назван ных трудов содержат, среди прочего, теоретические рассуждения о свойствах и параметрах межкультурной коммуникации;

в  ряде других работ вопрос рассматривается с точки зрения обучения меж культурной коммуникации (например, Тер-Минасова 2004;

Про хоров 2006;

Пассов и др. 2007;

Гетьманенко 2010). Отдельно стоит упомянуть работы И. А. Стернина, собранные в издании (Стернин 2008), в которых предложена строгая таксономическая система для сопоставления коммуникативного поведения разных народов. Есть и множество исследований, посвященных коммуникативным не удачам в межкультурной коммуникации (Banks et al. 1991, Bhrig, ten Thije, eds. 2006;

Kaur 2011;

Rozia 2011).

Значимость общности культурного фона для успешной ком муникации нельзя оспорить. С другой стороны, существуют и об ратные мнения и наблюдения, исходящие из разных источников:

• В работах по межкультурной коммуникации (Sarangi 2009;

Shea 2009) приведены аргументы, показывающие, что неуда чи в межкультурной коммуникации далеко не всегда вызы ваются различиями в картинах мира;

возможно, в их основе лежат другие факторы, в частности, отношения между собе седниками.

• Лингвисты, занимающиеся исследованиями английско го языка в качестве лингва франка (House 2003, Mauranen 2006b и  др.), на основе рассмотрения конкретных речевых материалов сделали интересное наблюдение: в разговоре между носителями разных языков на неродном для них язы ке встречается удивительно мало коммуникативных неудач.

Почему общение на лингва франка удается так хорошо?

• Веский аргумент в пользу относительности значения куль турных факторов в коммуникации мы находим в классиче ской работе О.  П.  Ермаковой и Е.  А.  Земской (1993). Хотя данному анализу причин коммуникативных неудач скоро уже двадцать лет, одна деталь статьи осталась до сих пор не замеченной: авторы обнаружили, что коммуникативные не удачи встречаются так же часто в домашних условиях, как и в разговоре с иностранцем.

Цель настоящей работы  — сделать попытку ответить на во прос, поставленный в заглавии: почему общение на лингва фран­ ка удается, несмотря на культурные различия в установках со беседников, так хорошо? До того как ответить на этот вопрос, рассмотрим основные термины, понятия и взгляды, связанные с данной проблематикой.

Категории носителей и неносителей языка Если общение на лингва франка понимается нами как общение на иностранном для обоих собеседников языке, т. е. как общение неносителей данного языка между собой, мы должны сначала вникнуть в понятие «носитель языка». Определение того, кто яв ляется носителем языка Х, а кто нет, далеко не ясно (Davies 2003;

Мустайоки, Протасова 2004);

ср. также новый «интеграцион ный» подход к вопросу в работе (Weigand 2010). Кроме носителей литературного языка существуют разные категории людей, гово рящих на «нечистом языке». Поэтому мы будем для обозначения первого случая прибегать к термину стандартный язык (СЯ, ср.

Mustajoki et al., eds. 2011), поскольку он меньше ассоциируется с кодификацией языка в письменном его употреблении, чем тер мин литературный язык.

Носители русского языка, говорящие не на СЯ, а «иначе», подразделяются на следующие группы (ср. Mustajoki 2010):

1) дети, которые еще не усвоили СЯ;

2) пожилые люди, потерявшие полное владение СЯ;

3) люди с тем или иным дефектом речи;

4) люди, говорящие на диалектах;

5) люди, умеющие говорить только на просторечии;

6) русские эмигранты, носители языка, у которых в языке появи лись черты, не свойственные СЯ;

7) носители русского языка, живущие в ближнем зарубежье.

12 Арто Мустайоки Седьмая группа носителей русского языка вызывает среди русистов постоянные споры о том, нужно ли такой язык считать вариантом русского языка, или он еще не отклонился от стан дартного (правильного) языка в достаточной для этого степени (см., например, Млечко 2011). Это, скорее всего, вопрос терми нологический. Важно отметить, что данная разновидность языка содержит элементы, позволяющие утверждать, что эти люди го ворят иначе, чем носители языка, живущие в России.

Категория неносителей языка не менее гетерогенна. На ком петентность говорения на иностранном языке существенно вли яет то, как человек выучил данный язык — в школе, в быту или от родителей или бабушки. Соответственно, в английской литера туре употребляются термины school language, contact language и heritage langauge (ср., например, Protassova 2008). Есть, конеч но, и разные комбинации этих способов овладения иностранным языком: человек проходит разные курсы русского языка (школа), а также употребляет его на работе и/или вне нее (быт).

В целом для определения уровня владения языком можно выделить следующие фазы (см. таблицу 1).

Таблица 1. Уровни владения языком Уровни владения языком Типичные языковые элементы 1. Знание языка на бытовом уров- Основные фразы речевого этике не: умение справляться с еже- та, некоторые типовые синтак дневными коммуникативными сические структуры, ограничен ситуациями (покупки, заказ еды ный набор лексики (в основном в ресторане, знакомство, основ- существительные) ные сведения о себе и т. п.) 2. Знание языка на содержатель- Широкий диапазон лексики по ном уровне: умение обсуждать отдельным темам, все основные содержательно те или иные темы структурные схемы языка (политические, философские, профессиональные вопросы) 3. Знание языка на социальном Нюансы интонации, модальные уровне: умение участвовать на частицы, большое количество равных в коммуникации с носи- прилагательных;

тонкое знание телями языка прагматических правил Язык иностранца, содержащий те или иные недостатки, при нято называть терминами interlanguage и interlingua. Когда под черкивается процесс обучения данному языку, употребляется Почему общение на лингва франка удается так хорошо?

термин learner’s language. Все эти термины исходят из сопостав ления языка иностранца с языком носителей языка. При таком подходе в центре внимания находятся ошибки и отклонения от СЯ в речи неносителя языка. В последнее время более популяр ным стал иной подход, основывающийся на принципе вариатив ности: согласно этому подходу, носители и неносители языка образуют континуум, а не дихотомические классы. Действитель но, у всех людей есть ограничения и недостатки во владении род ным языком;

так, бизнесмены или ученые иногда более успешны в  профессиональном общении на иностранном для них языке, чем рядовые носители данного языка.

Выбор средства коммуникации Стандартной ситуацией общения можно считать такую, в кото рой людям, хорошо знающим друг друга, не надо вдумываться, при помощи какого средства коммуникации они будут контакти ровать. Однако в наше время глобализации нередки и такие си туации, где собеседники должны сначала решить, как поступить в новой для них ситуации. Когда А и В, носители двух языков, встречаются, у них имеются следующие варианты организации общения (ср. Алпатов 2000: 15–20;

Mustajoki 2010: 43–50):

1. Из-за отсутствия общего средства общения они вообще не всту пают в общение.

2. Они используют только невербальные средства общения (же сты, рисунки и т. п.).

3. Они прибегают к услугам переводчика.

4. Они говорят каждый на своем родном языке (что возможно, если А и B — носители близкородственных языков, или если А выучил язык В, или наоборот).

5. Они употребляют один из языков A или B (что возможно, если носитель языка A владеет языком B или наоборот).

6. Они употребляют третий язык, язык-посредник (лингва франка).

7. Они создают свой смешанный язык (пиджин).

На выбор стратегии коммуникативного поведения влияет множество факторов;

основными из них являются набор языков, которыми потенциальные собеседники владеют, и степень необхо димости общения. Если потребность в общении невелика, можно и не вступить в разговор (стратегия 1), а если контакт с иностран цем имеет большое значение для обеих сторон и эта ситуация про 14 Арто Мустайоки должается долго, возможно создание пиджина (стратегия 7). Кро ме уже известных пиджинов, основывающихся на русском языке (русско-китайский, ryssenorsk, говорка), недавно зарегистриро ван и русско-финский пиджин (Перехвальская 2008). Русский язык широко употребляется и при стратегиях 4 и 5, однако иссле дований особенностей такого русского языка пока мало.

В этой статье нас интересует употребление русского языка в качестве лингва франка (стратегия 6). Такой русский язык не пременно имеет сходства с русским языком в других контекстах межкультурной коммуникации, но, как будет показано ниже, имеет и свои специальные особенности.

Английский язык как лингва франка (ELF) В наши дни самым распространенным языком международного общения, очевидно, является английский. Поэтому неудивитель но, что ELF (английский язык как лингва франка) вызвал инте рес и у лингвистов. Созданы, в частности, корпуса, состоящие из транскрибированных записей бесед, в которых участвуют только неносители языка (Mauranen 2006a), организуются конферен ции, посвященные этой тематике, есть журнал Journal of English as a Lingua franca. Фоном для изучения ELF служит существо вание ряда национальных вариантов английского языка как род ного, так называемых World Englishes (Seidhofer 2009). Принято выделять, вслед за работой (Kachru 1985), три сферы употребле ния английского языка:

• внутренний круг (inner circle): страны, в которых англий ский язык является первым государственным языком (США, Канада, Великобритания, Ирландия, Австралия, Новая Зе ландия);

• внешний круг (outer circle): страны, в которых английский язык играет важную государственную роль (Индия, Бангла деш, Пакистан, Филиппины, Кения, Гана, Южная Африка, Нигерия, Танзания и др.);

• расширенный круг (expanding circle): страны, в которых ан глийский язык широко употребляется как иностранный язык или как лингва франка;

в современном мире это практически все остальные страны мира.

Качру характеризует данные «круги» употребления англий ского языка с точки зрения их роли в определении нормы языка.

Почему общение на лингва франка удается так хорошо?

Согласно Качру, расширенный круг, в отличие от других, явля ется зависимым от нормы (norm-dependent), т.  е. не играет соб ственной роли в формировании нормы языка. Здесь автор явно еще не осознал мощного потенциала ELF, который стал, правда, стихийным и ненормализованным, но самостоятельным и срав нительно независимым вариантом английского языка. Это не «язык студента», который стремится к совершенному владению языком, а полноценное средство коммуникации с чертами, свой ственными всем языкам (Dewey 2009: 78–81).

Проявление понятия ELF привело к важному сдвигу в тео рии разных форм существования языка. Если в языке студента отклонение от нормы британского или американского варианта английского языка считалось ошибкой, то в изучении ELF те же самые явления принимаются как естественные свойства данной разновидности английского языка.

ELF представляет собой не монолитное явление, а предпо лагает, подобно другим вариантам английского и любого другого языка, наличие вариативности и неустойчивости. Однако иссле дования речи иностранцев, прекрасно владеющих английском языком, показали, что, независимо от того, какой язык для них является родным, в их речи повторяются определенные особен ности, которые по нормам английского языка следует считать ошибками. Это, например, следующие черты (см. Seidlhofer 2006;

Cogo, Dewey 2006):

• Опущение окончания третьего лица -s: he want to see you.

• Смешение местоимений who и which: a person which, a book who.

• Путаница в употреблении определенных и неопределенных артиклей и опущение артикля.

• Неправильное употребление «tag-вопросов» (например, isn’t it? или no? вместо shouldn’t they?).

• Употребление предлогов там, где они не нужны, и в особенно сти предлогов типа about, например, to study about English;

to comment about weather.

• Слишком частое употребление глаголов с обобщенным значением типа do, have, make, put, take.

• Избыточная эксплицитность: how long time вместо how long.

• Предпочтение инфинитива деепричастному обороту: I look forward to see you tomorrow вместо I look forward seeing you tomorrow.

Само явление ELF далеко не новое: оно восходит к време нам колонизации (Canagarajah 2006). Однако быстрое распро 16 Арто Мустайоки странение употребления английского в «расширенном круге»

делает вопрос о его роли вопросом мирового масштаба. Иссле дование ELF как научная поддисциплина тоже пока еще ищет свое место и признание в ученом мире1. На фоне этого не удиви тельно, что многие вопросы остаются предметом интенсивной дискуссии.

Одной из дискуссионных тем является статус ELF: следует ли считать его полноценным языком, которому можно и нужно обучать людей, или нежелательным отклонением от «настоящих английских языков» (см. например: Canagarajah 2006). Давид Граддол (Graddol 2006) видит в распространении ELF и расши рении знания английского языка опасную перспективу: носите ли языка постепенно теряют свои позиции, уступая носителям других языков, свободно говорящим и по-английски, и на своих родных языках.

О роли русского языка как лингва франка Говоря о русском языке как лингва франка (ЛФ), следует сразу отметить, что в русской лингвистической традиции термин линг­ ва франка употребляется в этой связи не во всех контекстах;

по мимо него часто фигурирует и термин язык­посредник. Особенно это касается советского времени. В западной лингвистической традиции ЛФ считается любой «третий» язык-посредник, с по мощью которого общаются люди, носители иных языков. По от ношению к русскому языку можно выделить четыре основные сферы его употребления в качестве ЛФ.

1. Начнем с исторического положения русского языка. В со ветское время он служил языком межнационального общения и употреблялся как в официальных контекстах, так и в повседнев ной жизни в качестве языка-посредника для миллионов людей.

Поскольку русские составляли самую большую группу жителей Советского Союза, во многих коммуникативных ситуациях один Среди чисто лингвистических вопросов в рамках ELF исследуются, в част ности, акценты носителей других языков с точки зрения их приемлемости или «некрасивости» (Jenkins 2009). Элина Ранта (Ranta 2009) обращает внимание на то, что ELF меньше отличается от «настоящих английских языков», чем иногда думается;

неправильное (и иногда негативное) представление об ELF основывает ся на том, что он сопоставляется не с реальной устной речью носителей языка, а с письменными текстами или с мифом об идеальной устной речи.

Почему общение на лингва франка удается так хорошо?

из собеседников был носителем русского языка, т.  е. коммуни канты принимали стратегию 5. Однако число людей  — неноси телей русского языка, регулярно говорящих с другими неносите лями языка по-русски, — было весьма большим, одним из самых больших в истории употребления разных ЛФ в мировой истории.

Некоторую параллель с современной ситуацией относительно ан глийского языка можно видеть в том, что многие неносители рус ского языка владели этим языком почти в совершенстве, так что к ним можно было бы применять английский термин near­native speaker. Языковая политика и положение разных языков в совет ское время подробно описаны в ряде работ (в частности, Алпатов 2000;

Grenoble 2003).

2. Русский язык все еще имеет сравнительно прочное поло жение во многих бывших советских республиках (см. например, Лазутова и  др. 2002;

Андреева, Хруслов 2004;

Pavlenko 2008a, 2008b;

Vershik 2010). Во многих бывших республиках, а также в некоторых регионах России русский язык играет роль ЛФ в ус ловиях, когда нет другого общего языка. Любопытный пример являет собой Дагестан, где живут носители более чем 25 разных языков, 14 из которых имеют статус государственных. Дагестан ский вариант русского языка играет для большинства из них роль ЛФ (Добрушина 2007).

3. Третьим пластом употребления русского языка как ЛФ можно считать общение многих иммигрантов и приезжих в боль ших русских городах, особенно в Москве. В основном это строите ли и мелкие торговцы (бизнесмены) разного рода. Это более слу чайные коммуникативные встречи, чем примеры, отмеченные в предыдущем пункте, но повод для ЛФ такой же: для коммуни кации нужен общий язык, и ломаный русский язык, как прави ло, — единственное возможное для всех средство коммуникации.

Так, на улицах, стройках и рынках Москвы можно слышать, как носители азербайджанского и киргизского языков говорят между собой по-русски.

4. Как отдельный пласт употребления русского языка в каче стве ЛФ можно выделить соответствующие условия его примене ния вне России и Ближнего Зарубежья. Это происходит там, где скапливается много приезжих из разных бывших советских ре спублик или стран Восточной Европы. В таких условиях русский язык служит не только средством коммуникации, но и важным социализирующим фактором, с помощью которого зарубежные наемные работники, гастарбайтеры, студенты, иммигранты мо 18 Арто Мустайоки гут проявить по отношению друг к другу солидарность в чужой для них среде (ср. Aptekar 2007: 25).

Итак, русский язык употребляется в качестве ЛФ в различ ных условиях. Как люди говорят в таких коммуникативных ситу ациях, пока мало изучено.

Модель коммуникации Чтобы оценить значение разных факторов для успешности ком муникации, остановимся коротко на схеме 1 (см. подробнее Mustajoki 2008, Мустайоки 2011).

Схема 1. Схематизация разных элементов коммуникации Рассмотрим сначала основные элементы процесса коммуни кации с позиции реципиента. Любое высказывание тем или иным образом связано с действительностью, более конкретно  — с  ее фрагментом. Действительность  — это не только реальный мир;

Почему общение на лингва франка удается так хорошо?

одинаково часто мы говорим и о наших чувствах и ощущениях (внутренний мир), и о наших планах, мечтаниях, желаниях, снах (виртуальный мир) (ср. Мустайоки 2004). «Смысл», или то, что мы хотим выразить, нередко имеет достаточно неопределенный облик в наших мыслях. Таким образом, смысл обычно «больше», чем слова, рассказывающие о нем. Выбрав языковую форму для данного смысла, говорящий порождает высказывание. Здесь существует риск затруднить понимание, если он делает в речи ошибку, то есть говорит не то, что думает, что говорит.

Правильное произношение высказывания не гарантирует того, что оно будет правильно воспринято реципиентом. Из-за шума он может не расслышать сказанное, или у него может от сутствовать мотивация слушать говорящего. Если реципиент слышит высказывание только частично, он может дополнить не расслышанное своими догадками — явление, весьма распростра ненное в устной коммуникации. Это доказывает, что восприятие является активным процессом.

Если все идет благополучно, реципиент воспринимает фор му точно так, как хотел ее выразить говорящий. Потом наступает следующая опасная с точки зрения успешности коммуникации фаза: реципиент декодирует форму в смысл. Риск коммуника тивной неудачи растет, если говорящий прибегал к формулиров ке смысла, содержащей элементы криптической речи (непрямые выражения, образность, метафоры, остроумные, нестандартные выражения, свойственные только узкому кругу лиц или идио лекту, иронию, диффузные понятия и т. п.) или многозначности (синтаксическую или лексическую омонимию). Частотная ком муникативная неудача скрывается в референции: говорящий мо жет иметь в виду другого Игоря, другой вход в метро или другой понедельник — не те, что имеет в виду реципиент, толкуя его вы сказывание.

Как показывают стрелки на схеме, ментальные миры гово рящего и реципиента оказывают влияние на все фазы процесса коммуникации. Ментальный мир представляет собой не какое-то единое целое, а складывается из разных взаимосвязанных частей:

(a) коммуникативная способность, которая состоит из всего того, что человек усвоил, употребляя язык(и) в течение своей жизни;

(б) культурный фон, т. е. знания об истории, традициях и совре менности данного социума, зафиксированные в пресуппозициях, стереотипах, скриптах, сценариях и других устойчивых элемен тах нашего мировоззрения;

(в) когнитивная система человека, 20 Арто Мустайоки содержащая особые прирожденные штампы мышления;

(г) отно­ шения между собеседниками;

(д) эмоциональное и физиологиче­ ское состояние (усталость, болезни, радостное настроение и т. п.);

(е)  контекстуальные элементы, т.  е. то, что происходит вокруг собеседников и что произошло в их жизни перед моментом ком муникации. Все отмеченные факторы оказывают влияние на то, как мы говорим и как мы воспринимаем речь в роли реципиентов.

На схеме 1 показан еще один важный для коммуникации фактор: мониторинг и реципиент-дизайн. Слово дизайн может дать носителю русского языка неправильное представление о  значении термина;

под ним имеется в виду приспособление речи к реципиенту;

другой возможный термин — учет фактора слушателя. В англоязычной литературе употребляются также термины: audience design, accomodation, adaptation, convergence (см., например: Sacks, Schegloff 1979;

Bell 1984;

Ylnne-McEwen, Coupland 2000). За этими понятиями стоит принцип кооператив ности, один из постулатов Грайса: согласно нормальным требова ниям общения, говорящий должен сотрудничать с собеседником и учитывать его потребности. Во многих случаях, например, ког да говорящий хочет достичь через речь тех или иных персональ ных целей, такой подход к речи выгоден и ему.

Итак, наше первое наблюдение заключается в том, что реци пиент-дизайн как таковой восходит к эгоцентричным целям гово рящего. Однако, согласно исследованиям ряда психолингвистов (в частности, Keysar, Henly 2002;

Kecskes 2008;

Shintel & Keysar 2009), люди далеко не всегда способны и готовы осуществлять ре ципиент-дизайн. Они могут иметь, в частности, следующие моти вы: (1) избегание когнитивных усилий: на тщательный монито ринг и учет возможных качеств слушателя тратится когнитивной энергии больше, чем на говорение, которое игнорирует реципи ента;

(2) иллюзия общего когнитивного мира (common ground fallacy): говорящий думает, что ментальный мир реципиента со впадает с его ментальным миром в такой степени, что реципиент дизайн не нужен;

(3) неосознанность своей собственной речи: го ворящий не осознает невнятности и (или) многозначности своей речи;

(4) состояние сильного эмоционального переживания, ме шающее адекватному выражению своих мыслей. Кроме назван ных факторов, можно добавить провалы в реципиент-дизайне, проявляющиеся в том, что реципиент не слышит или не слушает речь собеседника.

Почему общение на лингва франка удается так хорошо?

Особенности общения на ЛФ с точки зрения рисков коммуникации Рассмотрим теперь, в свете приведенной схемы, некоторые осо бенности общения на ЛФ. Как было сказано выше, различия в ментальных мирах обязательно образуют риск для успешности коммуникации. Однако наличествует целый ряд обстоятельств, существенно снижающих риск коммуникативных неудач. Оста новимся на некоторых из них.

1. Относительность различий в ментальных мирах. Первое, на что стоит обратить внимание, — это относительность разли чий в ментальных мирах у людей, говорящих на разных языках.

Родной язык, принадлежность к тому или иному этносу, место, где вырос человек, безусловно, составляют важную часть нашего ментального мира. Так, общение на ЛФ (как и общение с носите лями другого языка с использованием других стратегий) создает определенный риск для понимания. Однако существует много других факторов, играющих не менее важную роль в ментальном мире любого человека, как то: пол, возраст, семейное положе ние, сексуальная ориентация, религия (включая разные секты), политическая или идеологическая направленность, профессия, место работы, разные увлечения и хобби, субкультуры, культур ные интересы (что читает и смотрит человек, на какие меропри ятия ходит), жизненный опыт (какие страны и регионы видел) и т. п. (ср. Clark 1996: 103). Все названные вещи влияют на то, как человек говорит, что он знает и чего не знает. Кроме того, основные составляющие ментального мира человека (язык, эт ническая принадлежность, местоположение) разбиваются на бо лее мелкие категории (например, диалектный ареал, дихотомия «горожане  — деревенские жители» и  т.  п.), достаточно сильно влияющие на ментальный мир человека. Из всего этого следу ет, что своего рода межкультурная коммуникация часто имеет место также между представителями одного и того же народа, если собеседники принадлежат к разным возрастным, профес сиональным, субкультурным и т. п. группам. Общеизвестно, что общение между русским и американским математиками проис ходит более гладко, чем между русским математиком и русским историком. Разговор энтузиастов или любителей любого типа (гольфистов, филателистов, дачников и т. д.) изобилует поняти ями и словами, незнакомыми людям, не занимающимся этими делами.

22 Арто Мустайоки 2. Значение реципиент­дизайна. Как мы выяснили, реци пиент-дизайн играет весьма важную, иногда решающую роль в процессе понимания. Умело осуществляемый реципиент-дизайн может компенсировать различия в ментальных мирах. Учитывая своего собеседника, говорящий заранее предвидит возможные проблемы в понимании своей речи реципиентом и приспосабли вает высказывание к его ментальному миру. Исследователи за метили, что люди, говорящие на ЛФ, особенно чувствительны к  таким потребностям. Филиппсон (Phillipson 2003: 167) дает этому явлению следующее объяснение: «In many international fora, competent speakers of English as a second language are more comprehensible than native speakers, because they can be better at adjusting their language for people from different cultural and lin guistic backgrounds». Доказано, что наше интуитивное устрой ство, определяющее потребность в осуществлении реципиент дизайна, начинает работать только в условиях, когда различия между собеседниками достаточно очевидны, но не используется, если различия между собеседниками менее ощутимы. Когда на лицо нет явных индикаторов различий в ментальных мирах со беседников, говорящий склонен опираться на свои собственные знания и мировоззрение (Holtgraves 2005;

Kruger et al. 2005;

Epley 2008).

3. Принятие риска. Один из факторов, определяющих наше коммуникативное поведение,  — это принятие риска, которое проявляется в том, что мы более смело прибегаем к разным криптическим приемам речи (см. выше). Такая манера речи не случайна, она имеет свои цели, придавая разговору дружеский и интимный характер. Говоря так, собеседники выражают друг другу близость и симпатию. Группа исследователей (Poteet et al. 2008: 4–5;

ср. Howe et al. 2009) приводит интересный пример того, как это происходит в условиях армии и какими могут быть последствия такой манеры говорения. Объектом исследования были разговоры между американскими и британскими солда тами в условиях военных учений. Чтобы не быть слишком офи циальными, а наоборот, показывать дружеское расположение к своим заокеанским коллегам, они часто употребляли сленговые и жаргонные выражения. Авторы статьи приводят конкретные примеры подобного языкового поведения, например, такой: бри танский солдат говорит, что нужно было бы составить для совер шенствования определенных операций Idiot’s Guide. Данное вы ражение не имеет никаких негативных коннотаций в британском Почему общение на лингва франка удается так хорошо?

армейском жаргоне, но американский коллега воспринимает его как унижение для себя.

4. Ориентация на коммуникацию. Исследователи ELF под черкивают коммуникативный характер начала общения на ЛФ (House 2003;

Hlmbauer 2009). Такое утверждение может пока заться странным, ведь успешная коммуникация всегда является главной целью общения. Однако такая характеристика общения на ЛФ оправдана, поскольку в других условиях на манеру комму никации влияет и множество других факторов, в том числе забота говорящего о том, как он говорит. Участники общения на ЛФ так комментируют свой тип говорения: «We don’t take, you know, the right way. We just take the way that we think that you will under stand» (Hlmbauer 2009: 324). Здесь скрывается особое свойство ЛФ по сравнению с такими межкультурными встречами, в ко торых присутствует и носитель данного языка (стратегия 5). Та ким образом, можно говорить об особом факторе ЛФ (ср. Kecskes 2007;

Firth 2009).

Сопоставление разговора на ЛФ с общением в домашних условиях Для того чтобы показать особенности общения на ЛФ, сопоста вим его с внутрисемейным общением (общением в домашних условиях). Определим данные типы дискурса следующим обра зом. Из трех уровней говорения возьмем второй, т.  е. содержа тельные разговоры на конкретные темы. Первый уровень, или ситуации обслуживания, и третий уровень, или повседневные условия жизни, в принципе тоже весьма интересные сферы упо требления ЛФ, но мы знаем о них пока мало (по поводу третьего уровня см., однако, Gundacker 2010). Под «домашними услови ями» подразумевается диалог между супругами. С точки зрения проведения диалога взятые для анализа типы дискурса (жанры речи) по многим параметрам представляют собой противополож ные случаи. Источником для описания служат, с одной стороны, тексты на ELF, а с другой стороны, материалы из работы (Ерма кова, Земская 1993);

в обоих случаях материалы дополнены на блюдениями автора. То, что сопоставляемые формы общения от носятся к разным языкам, не имеет значения, поскольку анализ касается не конкретных языковых форм, а общих черт дискурса.

24 Арто Мустайоки В таблице 2 показаны общие черты данных условий коммуника ции, в таблице 3 приведены их языковые характеристики.

Таблица 2. Характеристики ситуации общения на ЛФ и ситуации общения в домашних условиях Общение в домашних Общение на ЛФ условиях Общая харак- Самая будничная ситу- Особая ситуация;

со теристика ком- ация (свободное время, беседники перешли муникативной расслабленная атмосфе- уже один порог, всту ситуации ра);

это приводит к тому, пив в разговор;

у них что нет мотивации для сильная мотивация к дополнительных усилий взаимопониманию при коммуникации Цель комму- Цели коммуникации Сосредоточенность на никации варьируются (передача передаче информации информации, жела ние иметь слушателя, демонстрация близости и интимности) Условия ком- Меняющиеся условия Обычно ситуация муникации коммуникации (собесед- «лицом к лицу» (face ники могут одновремен- to face) с ориентацией но работать, находиться только на коммуни в разных комнатах кацию. Мало возмож и т. п.);

это влечет за ностей не слышать и не собой неслышание и не- слушать слушание Осознание Собеседники имеют мно- Нет иллюзии обще общности мен- го общего, факт, который го ментального мира, тального мира приводит к иллюзии об- поскольку культурный щего ментального мира фон у собеседника явно иной Фактор вежли- Нет особой потребности Ситуация предполага вости в вежливости ет соблюдение правил вежливости, в том чис ле сосредоточенность на том, что собеседник говорит Почему общение на лингва франка удается так хорошо?

Таблица 3. Характеристики языковых особенностей общения на ЛФ и общения в домашних условиях Общение в домашних Общение на ЛФ условиях Объем языко- Использование всех Ограниченный выбор язы вых средств возможных струк- ковых средств. Частично турных и словарных это вызвано неполным свойств языка в рам- знанием языка, частично ках коммуникативной тем, что говорящие для компетенции собесед- обеспечения понимания ников стараются выбирать про стые варианты Артикуляция Порой вялая артику- Как можно более тща ляция тельная артикуляция (foreigner talk) Тематика раз- Широкая вариация Обычно ограниченный говора тем разговора (от мел- круг тем разговора, знако ких вещей до глубо- мых собеседникам ких чувств) Прямота речи Широкое употребле- Использование только ние непрямой речи прямых средств коммуни (намеков и т. п.) кации Активность Смелое угадывание Для угадывания неблаго реципиента неуслышанного приятные условия Выводы Подытоживая сказанное выше, можно попытаться ответить на заданный в заглавии вопрос, а именно: почему общение на ЛФ удается так хорошо?

1. Разные ментальные миры собеседников представляют собой, безусловно, явный риск для взаимопонимания. Однако эти трудности можно преодолеть с помощью интенсивного реци ент-дизайна, т. е. эффективного приспособления речи к слу шателю.

2. В коммуникативную компетенцию большинства людей входит умение осуществлять реципиент-дизайн, но по разным при чинам это часто не получается. Люди могут при быстром тем пе общения забывать про это;

у них может быть неправильное 26 Арто Мустайоки представление о ясности и простоте своей речи;

им может не хватать мотивации для такого дополнительного когнитивного усилия.

3. При общении на ЛФ у собеседников имеются благоприятные условия для реципиент-дизайна:

• ситуация равномерная и демократичная, поскольку ни кто не говорит на родном языке;

• собеседники перешли уже один барьер, приступив к раз говору на иностранном языке;

• как правило, у собеседников есть сильная мотивация для взаимопонимания;

• ситуация неблагоприятна для принятия риска, собесед ники избегают использования неоднозначных средств общения.

4. В домашних условиях образуется замкнутый круг: близость делает возможным принятие риска, которое ведет к близости.

В общении на ЛФ в определенном нами типе разговора собе седники придают много значения ясности речи;

это ведет к тща тельному реципиент-дизайну.

Для Хомского и других кабинетных лингвистов (armchair linguists), смотрящих на язык глазами идеального носителя языка, ЛФ не представляет интереса. Зато для лингвистов, счи тающих своим долгом изучение реальной коммуникации между людьми, ЛФ представляет важную разновидность употребления языка как с теоретической, так и с практической точек зрения.

Что касается исследования русского языка как ЛФ, мы делаем здесь только первые шаги. Чтобы продвинуться вперед в его из учении, мы должны собрать соответствующие материалы. На основе таких материалов можно уточнить представленные выше выводы об особенностях общения на ЛФ, а также дать лингвисти ческий анализ русского языка как ЛФ и сопоставить его черты с ELF, развив тем самым общую теорию ЛФ.

Литература Алпатов, В. М. 150 языков и политика. 1917–2000 гг. Социолингвисти ческие проблемы СССР и постсоветского пространства. М.: Крафт + ИВ РАН, 2000.

Андреева, И. В., Хруслов, Г. В. Функционирование русского языка в стра нах СНГ и Балтии. М.: Институт русского языка им. Пушкина, 2004.

Почему общение на лингва франка удается так хорошо?

Вахтин, Н. Б., Мустайоки, А. С., Протасова, Е. Ю. Русские языки  // Arto Mustajoki, Ekaterina Protassova, Nikolai Vakhtin, eds. Instumen tarium of linguistics: Sociolinguistic approaches to the Non-Standard Russian. Slavica Helsingiensia 40. Helsinki: Yliopistopaino, 2010.

C. 5–17.

Гетьманенко, Н. Восприятие иной культуры: прототипы и стереотипы.

М.: Academia, 2010.

Гудков, Д. Б. Теория и практика межкультурной коммуникации. М.: Гно зис, 2002.

Добрушина, Н. П. Многоязычие в Дагестане, или Зачем человеку три язы ка // Социолингвистический журнал, 2007. № 1. С. 104–127.

Ермакова, O. П., Земская, E. A. К построению типологии коммуникатив ных неудач (на материале естественного русского языка) // Русский язык и его функционирование: коммуникативно-прагматический аспект. М.: Наука, 1993. С. 90–157.


Лазутова, М. Н., Тарасова, В. П., Михалюк И. Ф. Трудные поиски обще го языка (О функционировании русского языка в Содружестве неза висимых государств и странах Прибалтики). М.: Современный гума нитарный университет, 2002.

Леонтович, О. А. Русские и американцы: парадоксы межкультурного об щения. М.: Гнозис, 2005.

Леонтович, О. Введение в межкультурную коммуникацию. М.: Гнозис, 2007.

Млечко, Т. П. Русский язык вне России: академическая норма и регио нальная специфика // Л. А. Вербицкая и др., ред. Русский язык и ли тература во времени и пространстве, XII Конгресс МАПРЯЛ. Том 2.

Shanghai: Shanghai Foreign Language Education Press, 2011. С. 269– 281.

Мустайоки, А. К вопросу о соотношении языка и действительности  // Проблемы интерпретационной лингвистики: интерпретаторы и типы интерпретации. Новосибирск: Изд-во НГПУ, 2004. С. 20–36.

Мустайоки, А. Причины коммуникативных неудач: попытка общей те ории  // Л.  А.  Вербицкая и  др., ред. Русский язык и литература во времени и пространстве, XII Конгресс МАПРЯЛ. Том  2. Shanghai:

Shanghai Foreign Language Education Press, 2011. С. 269–281.

Мустайоки, А., Протасова, Е. Быть русским и говорить по-русски  // А. Мустайоки, Е. Протасова, ред. Русскоязычный человек в иноязыч ном окружении. Slavica Helsingiensia 24, 2004. С. 5–12.

Пассов, Е. И., Кибирева Л. В., Колларова Э. Концепция коммуникативно го иноязычного образования. СПб.: Златоуст, 2007.

Перехвальская, E. Русские пиджины. СПб.: Алетея, 2008.

Привалова, И. Интеркультура и вербальный знак. М.: Гнозис, 2005.

28 Арто Мустайоки Прохоров, Ю. Е. Национальные социокультурные стереотипы речевого общения и их роль в обучении русскому языку иностранцев. М.: Ком Книга, 2006.

Стернин, И. А. Теоретические и прикладные проблемы языкознания. Из бранные труды. Воронеж: Истоки, 2008.

Тер­Минасова, С. Г. Язык и межкультурная коммуникация. M.: Изд. МГУ, 2004.

Bell, A. Language style as audience design  // Language in society. 1984.

Vol. 13. P. 145–204.

Banks, S. P. et al. Intercultural encounters and miscommunication // N. Cou pland, H. Giles, J. M. Wieman, eds. “Miscommunication” and problem atic talk. Sage: Newbury Park, 1991. P. 103–120.

Bhrig, К., ten Thije, J. D., еds. Beyond misuderstanding: Linguistic analy ses of intercultural communication. Amsterdam;

Philadelphia: Ben jamins, 2006.

Canagarajah, A. S. Negotiating the local in English as a lingua franca // An nual Review of Applied Linguistics. 2006. Vol. 26. P. 197–218.

Clark, H. H. Using Language. Cambridge: Cambridge University Press, 1996.

Cogo, A., Dewey, M. Efficiency in ELF communication. From pragmatic mo tives to lexico-grammatical innovation  // Nordic Journal of English Studies. 2006. P. 59–93.

Davies, A. The native speaker: Myth and reality. Clevedon: Multilingual Mat ters, 2003.

Dewey, M. English as a lingua franca: Heightened variability and theoretical implications // A. Mauranen, E. Ranta, eds. English as a lingua fran ca: Studies and findings. Cambridge: Cambridge Scholars Publishing.

2009. P. 60–83.

Eplay, N. Solving the (real) other minds problem // Social and Personality Psychology Compass. 2008. N 2/3. P. 1455–1474.

Firth, A. The lingua franca factor // Intercultural Pragmatics. Vol. 6. N 2.

P. 147–170.

Graddol, D. English next: Why global English may mean the end of “English as a foreign language”. British Council, 2006.

Grenoble, L. Language policy in the Soviet Union. Dordrecht: Kluwer Aca demic, 2003.

Gundacker, J. English as a lingua franca between couples: Motivations and limitations. Diplomarbeit. Universitt Wien, 2010.

Holtgraves, T. Diverging interpretations associated with perspectives of the speaker and recipient in conversations  // Journal of Memory and Language. 2006. Vol. 53. P. 551–566.

Почему общение на лингва франка удается так хорошо?

House, J. English as a lingua franca: A threat to multilingualism? // Journal of Sociolinguistics, 2003. Vol. 7. N 4. P. 556–578.

Howe, S., Poteet, S., Hue, P., Kao, A., Giammanco, C. Shared context awareness: Minimizing and resolving miscommunication during coalition operations // Proceedings of the 4th Annual Conference of the International Technology Alliance, Imperial College, UK. P. 1–8.

Hlmbauer, C. «We don’t take the right way, we just take the way that we think you will understand»  — the shifting relationship between correctness and effectiveness in ELF  // A.  Mauranen, E.  Ranta, eds.

English as a lingua franca: Studies and findings. Cambridge: Cambridge Scholars Publishing, 2009. P. 323–347.

Jenkins, J. (Un)pleasant? (In)correct? (Un)intelligible? ALF speakers per ceptions of their accents  // A.  Mauranen, E.  Ranta, eds. English as a lingua franca: Studies and findings. Cambridge: Cambridge Scholars Publishing, 2009. P. 10–36.

Kachru, B. B. Standards and codification and sociolinguistic realism: the English language in the outer circle // R. Quirk, H. G. Widdowson, eds.

English in the world: teaching and learning the language and literatures.

Cambridge: University Press, 1985. P. 11–30.

Kaur, J. Pre-empting problems of understanding in English as a lingua franca  // A.  Mauranen, E.  Ranta, eds. English as a lingua franca:

Studies and findings. Cambridge: Cambridge Scholars Publishing, 2009. P. 107–123.

Kaur, J. Intercultural communication in English as a lingua franca: Some sources of misunderstanding // Intercultural Pragmatics, 2011. Vol. 8.

N 1. P. 93–116.

Kecskes, I. Formulaic language in English Lingua Franca  // I.  Kesckes, L.R.  Horn, eds. Explorations in pragmatics: linguistic, cognitive and intercultural aspects. Berlin;

New York: Mouton de Gruyter, 2007.

P. 191–218.

Kecskes, I. Dueling contexts: A dynamic model of meaning  // Journal of Pragmatics. 2008. Vol. 40. P. 385–406.

Keysar, B., Henly, A. S. Speakers’ overestimation of their effectiveness. Psy chological Science. 2002. Vol. 13. P. 207–212.

Kruger, J., Epley, N., Parker, J., Ng, Z. Egocentrism over e-mail: can we communicate as well as we think  // Journal of Personality and Social Psychology. 2005. Vol. 89. N 6. P. 925–936.

Mauranen, A. A rich domain of ELF: the ELFA Corpus of academic discourse // Nordic Journal of English Studies, Special Issue: English as a Lingua Franca. 2006a. Vol. 5. N 2. P. 145–159.

Mauranen, A. Signalling and preventing misunderstand ing in English as lingua franca communication // International Journal of Sociology of Language. 2006b. Vol. 177. P. 123–150.

30 Арто Мустайоки Mustajoki, A. Modelling of (mis)communication // Прикладна лiнгвiстика та лiнгвистичнi технологi: Megaling-2007. Kiev: Довiра, 2008.

P. 250–267.

Mustajoki, А. Types of non-standard communication encounters with special reference to Russian  // M.  Lhteenmki M.  Vanhala-Aniszewski, eds. Language ideologies in transition multilingualism in Russia and Finland. Frankfurt am Main etc.: Peter Lang, 2010. P. 35–55.

Mustajoki, A., Protassova, E., Vakhtin, N., eds. Instumentarium of linguistics: Sociolinguistic approaches to the Non-Standard Russian // Slavica Helsingiensia 40. Helsinki: Yliopistopaino, 2010.

Pavlenko, A. Russian as a lingua franca  // Annual Review of Applied Linguistics. 2006. Vol. 26. P. 78–99.

Pavlenko, A. Multilingualism in post-Soviet countries: language revival, language removal, and sociolinguistic theory  // International Journal of Bilingual Education and Bilingualism. 2008a. Vol. 11. N 3–4. P. 275– 314. (Published also in: Pavlenko A., ed. Multilingualism in Post-Soviet Countries. Bristol etc: Multilingual Matters, 2008. P. 1–40.) Pavlenko, A. Russian in post-Soviet countries // Russian Linguistics. 2008b.

Vol. 32. P. 59–80.

Poteet, S. et al. Words are mightier than swords… and yet miscommunication costs lives!  // Proceedings of the Second Annual Conference of the International Technology Alliance. London, 2008.

Phillipson, R. English-only Europe? Challenging language policy. London:

Routledge, 2003.

Protassova, E. Teaching Russian as a heritage language in Finland // Heritage Language Journal. 2008. N 2. P. 127–152.

Rozia, G. Cross-cultural pragmatics of interactional competence // Baltic Journal of English Language, Literature and Culture. 2011. Vol.  1.

P. 53–60.

Sacks, H., Schegloff, E. A. Two preferences in the organisation of reference to persons in conversation and their interaction  // G.  Psathas, ed., Everyday Language: Studies in ethnometodology. New York: Irvington, 1979. P. 15–21.

Seidlhofer, B. Towards making «Euro-English» a linguistic reality  // K.  Bolton, B.  B.  Kachru, eds. World Englishes. Critical Concepts in Linguistics. Volume III. London: Routledge, 2006. P. 47–50.

Seidlhofer, B. Common ground and different realities: world Englishes and English as a lingua franca. World Englishes, 2009. Vol. 28. N 2. P. 236– 245.

Sarangi, S. Intercultural or not? Beyond celebration of cultural differences in miscommunication analysis // Pragmatics. 2009. Vol. 4. N 3. P. 409– 427.


Почему общение на лингва франка удается так хорошо?

Shea, D. P. Perspective and production: structuring conversational par ticipation across cultural borders  // Pragmatics. 2009. Vol.  4. N  3.

P. 357–389.

Vershik, A. Contacts of Russian in the post-Soviet space // L. Wei, ed. Applied Linguistics Review. 2010. P. 85–128.

Shintel, H., Keysar, B. Less is more: a minimalist account of joint action in communication // Topics in Cognitive Science. 2009. Vol. 1. P. 260–273.

Weigand, E. Linguists and their speakers  // Language Sciences, 2010.

Vol. 32. P. 536–544.

Ylnne­McEwen, V., Coupland, N. Accommodation Theory: A conceptual resource for intercultural sociolinguistics  // H.  Spencer-Oatey, ed.

Culturally speaking: Managing rapport through talk across cultures.

London;

New York: Continuum, 2000. P. 191–214.

Ольга Пуссинен Типы коммуникативных неудач при владении русским языком в качестве функционально непервого Изучение языковой компетенции двуязычной (многоязычной) личности за последние десятилетия вышло на качественно новый научный уровень. Еще не так давно основной тенденцией лингви стического анализа были попытки типологизации и систематиза ции двуязычия и многоязычия, направленные на то, чтобы раз работать всеобъемлющую классификацию типов билингвизма, опирающуюся на междисциплинарный синтез различных наук.

В качестве примера наиболее масштабной работы такого рода можно привести классификацию H. Baetens-Beardsmore, в кото рой выделено более 30 типов билингвизма2 (Baetens-Beardsmore 1982). Однако такое количественное перечисление всевозможных вариаций, вариантов и наборов двуязычной компетенции остает ся лишь абстрактным отображением изолированных языковых фактов и переменных величин. Главный недостаток подобного подхода заключается в том, что он не дает возможности воспроиз Настоящая статья является частью диссертационного исследования «Коммуникация на русском языке в качестве функционально непервого», выпол няемого на Кафедре современных языков Хельсинкского университета в рамках проекта «Non-native Russian and non-native Finnish as lingua francas».

Такие, как приобретенный (achieved), сопутствующий (additive), прогрес сирующий (ascendent), приписываемый (ascribed), асимметричный (asymmetrical), сбалансированный (balanced), сложный (compound), последовательный (consecutive), координативный (coordinate), диагональный (diagonal), ранний (early), функциональный (functional), горизонтальный (horisontal), зарождаю щийся (incipient), индивидуальный (individual), детский (infant), поздний (late), пассивный (passive), абсолютный (perfect), продуктивный (productive), рецептив ный (receptive), регрессирующий (recessive), остаточный (residual), побочный (secondary), полубилингвизм (semi­bilingualism), коллективный (societal), субор динативный (subordinate), убывающий (subtractive), последовательный (successive), симметричный (symmetrical), истинный (true), вертикальный (vertical).

Типы коммуникативных неудач при владении русским языком… вести картину живого человеческого взаимодействия, «техноло гизируя» качественное разнообразие интенционального общения и трансформируя его до простейшего обмена формульными ре пликами, без учета прагматического и функционально-приклад ного характера любого естественного коммуникативного акта.

Постепенное осознание непродуктивности позитивистского стремления ограничить феномен билингвизма жесткими рам ками, превратив его в количественный языковой шаблон, кото рый можно было бы использовать в качестве шкалы измерения степени индивидуального или группового двуязычия, привело к тому, что на первый план в настоящее время все заметнее выхо дит герменевтический подход, основывающийся на когнитивной интерпретации конкретных явлений человеческой коммуника ции с присущими ей внутренними противоречиями между фор мой и содержанием, между теоретическими положениями о язы ковых нормативах и их практическими воплощениями, между намерениями и установками говорящего и реципиента. Фено мен билингвизма, как и многие предметы гуманитарных наук, многогранен и противоречив, он состоит из внутренне связанных противоположностей, находящихся в непрестанном изменении и развитии (Квале 2009: 61).

Смещение научной парадигмы от позитивизма к герменевти ке повлекло за собой выход на новый методологический уровень, основанный на когнитивном подходе к изучаемому материалу и включающий в себя использование иных методов исследования, опирающихся скорее на качественный, чем на количественный анализ. Данный метод позволяет правдоподобно охарактеризо вать те языковые и речевые явления, которые плохо поддаются объяснению с применением других методов (допустим, структура листских). Как справедливо замечает О. С. Иссерс, важную роль в прагматических исследованиях играет также интуиция исследо вателя, предполагающая бо`льшую, нежели в других лингвистиче ских теориях, субъективность результатов (Иссерс 2006: 20).

Несмотря на качественно новый взгляд на двуязычие, вопросы о том, где начинается билингвизм и какой вид общения можно счи тать билингвальным, до сих пор остаются спорными, вызываю щими появление все новых и новых определений билингвизма, 34 Ольга Пуссинен порой весьма далеких от научной конкретности. Билингвальная языковая личность, по меткому определению А. В. Зеленина, уже давно является тем «экспериментальным полигоном, на котором разворачивается конкретный процесс использования двух или нескольких языков» (Зеленин 2004: 34). Многие дискуссионные вопросы по этому поводу возникают из-за того, что смешиваются, подменяются понятия из двух коррелирующих, но не равнознач ных сфер — языка как системы и языка как достояния индивида (Залевская 1998).

Чтобы избежать затруднений, попытаемся подойти к пробле ме билингвизма с точки зрения практической коммуникации лю дей, поставленных в условия необходимости решать свои личные жизненные задачи на нескольких языках. Попробуем дать опре деление двуязычию и многоязычию, исходя из того, что языковая компетенция личности может состоять из одного языка (и  тогда личность можно признать монолингвальной), двух языков (и тогда личность можно признать билингвальной) или нескольких языков (и тогда личность можно считать мультилингвальной). Признаем также за исходную точку тот факт, что чаще всего один из языков занимает в жизни личности доминирующую позицию с точки зре ния количества интериоризированных и экстериоризированных языковых средств, масштабов задействования (как активного, так и пассивного) коммуникативно-стилевой парадигмы, состоящей из набора субкодов национального языка (Крысин 2009), и при меняемой системы речевых жанров. Именно данный язык явля ется в жизни индивида функционально основным (ФОЯ), то есть таким, с помощью которого личность умеет решать максимально большее количество коммуникативных задач в общении с самыми разными адресатами, говорящими на данном языке.

В таком случае другой язык (или другие языки) можно оха рактеризовать как функционально непервый (ФНЯ), то есть обладающий меньшим масштабом языковых средств, меньшей коммуникативно­стилевой парадигмой, меньшим числом функ­ циональных субкодов национального языка и меньшим набором освоенных жанров речи.

Как правило, с помощью функционально непервых языков в жизни индивида решается меньшее количество коммуника тивных задач. При этом диапазон задействованных языковых средств функционально непервых языков и степень мастерства оперирования ими может варьироваться и весьма сильно разли чаться у разных пользователей этого языка.

Типы коммуникативных неудач при владении русским языком… ФОЯ может быть как родным, то есть усвоенным с рожде ния, так и приобретенным, выученным позднее, но в силу обсто ятельств вытеснившим родной язык личности на функционально непервое место. Точно также ФНЯ может быть как родным, так и приобретенным. Кроме того, мы должны учитывать тот факт, что билингвизм  — величина функционально непостоянная и дина мическая, способная к качественным изменениям в зависимости от условий природы общения личности и количества тех комму никативных задач, необходимость решения которых возникает в процессе социализации.

С этих позиций двуязычие (или многоязычие) можно опреде лить как зависящую от природы общения приобретенную способ­ ность личности к активной устойчивой (то есть повторяющей ся достаточно часто и регулярно) коммуникации (устной и/или письменной) на двух или нескольких языках, один (или более) из которых является в жизни индивида функционально основным (первичным), а остальные — функционально непервыми.

Коренные геополитические изменения последних двадцати лет привели к тому, что русский язык в мировом пространстве на чинает активнее использоваться в качестве функционально не первого. Возможно, что в будущем на основе многих «ростков»

ФНЯ появятся новые виды еще считающегося единым русского национального языка, как это произошло, например, с англий ским языком, от которого «отпочковалось» несколько функци онально самостоятельных вариантов. Наша точка зрения со впадает с мнением других исследователей. Так, в программной статье Н. Б. Вахтина, А. С. Мустайоки и Е. Ю. Протасовой, поле мически озаглавленной «Русские языки» (Вахтин, Мустайоки, Протасова 2010), авторы пишут о том, что бурная историческая эпоха конца ХХ века, как и следовало ожидать, имела важные последствия с точки зрения изменений в русском языке, обу словленные расширившимся рядом межъязыковых контактов.

Изменения эти выразились, по мнению авторов, прежде всего в  появлении разных вариантов русского языка, иначе говоря, в его диверсификации под влиянием миграций, расширения дву и многоязычия и т. п.

Диверсификация русского языка, как отмечают авторы (Вах тин, Мустайоки, Протасова 2010: 5–6), в настоящее время актив 36 Ольга Пуссинен но идет по двум «контактным вариантам»3. К явлениям первого рода относится русский язык русских в иноязычном окружении, в частности, язык так называемых «других русских», под которы ми авторы понимают русскоязычное население новых независи мых государств (Казахстана, Таджикистана, Молдавии, Латвии, Эстонии и других). Для этого подвида русского языка характер но (и, видимо, неизбежно) значительное число заимствований из языков «титульного» населения. Соглашаясь с авторами, мы тем не менее считаем данную категорию более широкой: на наш взгляд, к ней относится также язык русскоязычных диаспор дальнего зарубежья, сформировавшихся в Америке, Германии, Израиле, Финляндии, Австралии, Канаде, обладающий как ло кальными отличиями, обусловленными контактами с «титуль ным» языком государства, так и объединяющими тенденциями в отклонениях от стандартов и нормативов русского языка метро полии. Можно также добавить, что если для старшего поколения диаспор русский язык, даже измененный интерференционными воздействиями, остается все-таки ФОЯ, то младшее поколение, к  которому относятся дети, вывезенные из России в детском и подростковом возрасте, а также родившиеся за границей, исполь зует русский язык как раз в качестве ФНЯ.

«Контактные явления второго рода» объединяют случаи ис пользования русского языка людьми, для которых он не является первым (и не является «родным») языком. К числу таких «нено сителей» авторы статьи относят прежде всего новых иммигран тов (в  частности трудовых мигрантов), приезжающих в Россию на заработки или просто спасающихся от нищеты или пресле дований у себя на родине (Вахтин, Мустайоки, Протасова 2010:

6). Принципиально соглашаясь с выделением данной категории, мы, тем не менее, рассматриваем ее более широко, включая туда как «неносителей», живущих в российской метрополии, так и «неносителей», живущих за ее пределами, жизнь (или опреде ленный жизненный период) которых, тем не менее, активно свя зана с использованием русского языка для решения личных или Авторы выделяют также «островные» варианты русского языка, которые, по их мнению, являются историческим феноменом, то есть в настоящее время уже вряд ли может возникнуть что-то подобное. Из «старых» примеров здесь можно привести языковые особенности уехавших из России староверов, язык некрасовских казаков, язык русских сибирских старожилов, язык эмигрантов «первой волны»:

для этих вариантов характерна (и, видимо, неизбежна) консервация языкового состояния, замедление языковых изменений по сравнению с «материнским» («ма териковым») русским языком (Вахтин, Мустайоки, Протасова 2010: 5–6).

Типы коммуникативных неудач при владении русским языком… профессиональных целей. Русский язык таких индивидов может быть приобретен как путем естественной интеракции, так и вы учен в «искусственной» среде учебного заведения. Общим при знаком данной категории всегда остается активное перенесение разнообразных языковых явлений «родного» ФОЯ в коммуни кативную парадигму русского языка. В эту же категорию входят представители старшего поколения (в основном старше семидеся ти лет) многих национальных меньшинств, компактными дере венскими «островками» живущих в России: мордвы, удмуртов, чувашей, татар, ханты и манси и проч. Использование русского языка в качестве ФНЯ также остается традиционно устойчивым на юге России, в Дагестане и Осетии, где сильнее, чем в других регионах, развито многоязычие, обусловленное совместным про живанием ряда небольших этносов.

Таким образом, русский язык на современном этапе его суще ствования объединяет людей, живущих как в России, так и в раз ных других государствах. Он и един, и различен (Вахтин, Мустай оки, Протасова 2010: 5). Огромное количество людей на обширных территориях активно использует русский язык в качестве ФНЯ, решая свои ежедневные задачи, что происходит успешно далеко не всегда, часто заканчиваясь коммуникативной неудачей (КН).

Именно коммуникативные неудачи и являются предметом наше го научного интереса.

В данной статье предпринята попытка совместить два важных по нятия современной прагмалингвистики: общение на ФНЯ, закан чивающееся КН. Поставленную проблему мы стремимся осмыс лить с помощью вышеназванного когнитивно-прагматического подхода к анализу стратегий и тактик речевого поведения ком муникантов. Такой взгляд позволяет не только изучить языковые явления в их функционально-качественном аспекте, но и дает доступ к пониманию повседневных процессов в мире многооб разного общения людей. Материалом для анализа этой проблемы стали собранные с помощью свободных интервью записи устной русской речи проживающих как вне России, так и на территории Российской Федерации людей, осознанно расценивающих свой русский язык как ФНЯ, то есть использующих его меньше и реже другого языка билингвальной пары или мультилингвальной па 38 Ольга Пуссинен радигмы. Ряд материалов был получен с помощью метода «вклю ченного наблюдения», когда исследователь встраивается в пред мет своего изучения, являясь участником исследуемого сегмента общения.

Однако прежде чем перейти к анализу конкретного материа ла, необходимо уточнить два важных теоретических вопроса: во первых, какой коммуникативный акт можно считать успешным, а какой неудачным, и во-вторых, каковы причины КН в целом, независимо от языковой компетенции индивида?

Неудачи являются потенциальной и, на наш взгляд, есте ственной составляющей каждого коммуникативного акта, на каком бы языке он ни совершался: родном или освоенном до вы сокого уровня беглости, известном с детских лет или выученном «отрывками» во взрослом возрасте. Практические нужды и жиз ненная необходимость заставляют людей общаться друг с другом, даже если они знают чужой язык на уровне двух десятков слов:

так рождаются новые варианты современных «микропиджинов»

(Перехвальская 2008;

Перехвальская 2010) и близкие им виды опрощенной «эрзац-коммуникации» (Федорова 2010). Предста вим себе некоего индивида, языковая компетенция которого со стоит из четырех языков, что, собственно, совсем не редкость в со временном мире. Из числа личных знакомых автора этой статьи можно привести по меньшей мере два примера.

В первом случае это болгарка, живущая в Хельсинки. На работе она пользуется финским языком. Со своим гражданским мужем разговаривает по-английски. Кроме того, в числе ее дру зей — несколько близких подруг из России, с которыми она регу лярно общается по-русски. На болгарском же языке она разгова ривает по системе Skype с родителями и родственниками, а также переписывается с друзьями, оставшимися на родине.

Другой пример — супружеская пара, в которой жена русская, а муж  — финский швед;

в повседневной жизни муж регулярно использует четыре языка: шведский для разговоров с родствен никами, русский для общения с женой, финский для коммуника ций в обществе и английский — на работе.

В подобных случаях расположить функционально-непервые языки по степени сужения языковой компетенции довольно труд но, поскольку каждый из них обслуживает определенную значи мую нишу в жизни индивида. Однако для упрощения картины обозначим набор функционально непервых языков цифрами:

ФНЯ-1, ФНЯ-2, ФНЯ-3, подразумевая некоторую степень убыва Типы коммуникативных неудач при владении русским языком… ния количества используемых языковых средств, умений, навы ков и уменьшения степени мастерства владения ими. При таком положении дел в жизни индивида может осуществляться до де сяти видов коммуникации с другими индивидами, обладающими собственными умениями и навыками в использовании данных языков, причем каждый из видов общения будет обладать своими качественными особенностями, признаками и стратегией разви тия дискурса:

1. ФОЯ ФОЯ 6. ФНЯ-1 ФНЯ- 2. ФОЯ ФНЯ-1 7. ФНЯ-1 ФНЯ- 3. ФОЯ ФНЯ-2 8. ФНЯ-2 ФНЯ- 4. ФОЯ ФНЯ-3 9. ФНЯ-2 ФНЯ- 5. ФНЯ-1 ФНЯ-1 10. ФНЯ-3 ФНЯ- Тем не менее, человеческое общение всегда остается процес сом «взаимодействия двух или более языковых личностей с це лью передачи / получения / обмена информацией, т. е. того или иного воздействия на собеседника, необходимого для осущест вления совместной деятельности» (Красных 2003: 79). Владение языком в качестве ФНЯ предполагает осуществление все того же набора целей общения: побудить партнера по коммуникации на чать, закончить, изменить какое-либо действие, повлиять на его точку зрения или предполагаемое решение, иначе говоря, каким то образом изменить некую ситуацию S1 в ситуацию S2. Тем не менее, в практической коммуникации часто оказывается, что си туация меняется, но не по модели S1, запланированной коммуни кантом, а по моделям S2, S3, S4 и т. д. Часто это происходит не по причине слабого владения языком, но в силу того, что при обще нии на ФОЯ меняется нагрузка и взаимодействие составляющих компонентов коммуникативного акта: семантического, лингви­ стического (грамматического), ситуативного и когнитивного.

Говоря коротко, включается иной прагматический код общения.

Под успешным коммуникативным актом мы понимаем ре­ чевой акт говорящего А и реципиента В, при котором реципи­ ент В воспринял основное содержание высказывания говоряще­ го А и произвел в ответ на его слова действие (вербальное или физическое), совпадающее с коммуникативным намерением говорящего А. Соответственно, коммуникативный акт может 40 Ольга Пуссинен быть назван неудачным, если реципиент В не воспринял истин­ ный смысл высказывания говорящего А или воспринял его не полностью, или воспринял его ошибочно и не произвел в ответ вербального или физического действия, совпадающего с комму­ никативным намерением говорящего А.

Обобщенно причины неудачного коммуникативного акта можно суммировать следующим образом:

(1) реципиент не слышит речь (неслышание, non­hearing);

(2) реципиент слышит, но не слушает (неслушание, non­lis­ tening);

(3) реципиент слышит не так (mishearing) (Мустайоки 2011).



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.