авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«Институт лингвистических исследований РАН Языки соседей: мосты или барьеры? Проблемы двуязычной коммуникации Сборник ...»

-- [ Страница 4 ] --

191) пишет, что билингвизм реализуется только в коммуника ции, и в нашем исследовании нам важно это подчеркнуть. Взгляд исследователя сосредоточен не на языковой способности индиви да, а на формировании двуязычия во взаимодействии. Это связа но с представлением о коммуникативном характере языка и о его ситуативной, социальной и культурной обусловленности.

Переключение кодов при коммуникации между учениками… Школа  — особая социально-культурная среда, где соотно шение языков во многом определяется институциональными конвенциями. Это создает рамки для коммуникации и форми рования двуязычия учащихся. Переключение между языками является одним из явлений, характеризующих совместную дея тельность учащихся. В  анализируемом эпизоде оно служит, на пример, выявлению коммуникативной неудачи, что позволяет ребятам продвинуться в задаче. На выбор языка влияют разные факторы, касающиеся как самого общения, так и более широкого контекста коммуникации. Причины переключения — индивиду альные, ситуативные и институциональные.

Пенелопе Гарднер-Кхлорос (Gardner-Chloros 1997: 361) заме чает, что переключение языковых кодов встречается повсеместно.

Многие люди используют больше чем один язык в своей повсед невной жизни. На то, каким образом формируется переключение кодов, влияют социолингвистический контекст и сочетание язы ков. Анализ данного эпизода показывает, что, хотя финский язык доминирует в коммуникации, русский язык представляет собой важный ресурс для совместной деятельности и успешной комму никации между учащимися в двуязычной школьной среде.

Литература Auer, J. C. P. A conversation analytic approach to code-switching and trans fer // M. Heller, ed. Code-switching: anthropological and sociolinguistic perspectives. Berlin: Mouton de Gruyter, 1988. C. 187–214.

Gardner­Chloros, P. Code-switching: language selection in three Strasbourg department stores  // N.  Coupand, A.  Jaworski, ed. Sociolinguistics.

A reader and course book. Hampshire: Palgrave, 1997. C. 361–375.

Kieliohjelma (http://www.svk.edu.hel.fi/svk/kieliohjelma;

22.08.2011).

Tainio, L. Miten tutkia luokkahuoneen vuorovaikutusta keskustelunanalyy sin keinoin? // L. Tainoi, ed. Vuorovaikutusta luokkahuoneessa. Nk kulmana keskustelunanalyysi. Helsinki: Gaudeamus, 2007. C. 15–60.

Turkia, N. Pienryhmkeskustelun // L. Tainoi, ed. Vuorovaikutusta luokka huoneessa. Nkkulmana keskustelunanalyysi. Helsinki: Gaudeamus, 2007. C. 210–240.

Ану Репонен Конструирование выражения оценки урбанонимов в речи русских в Финляндии В области ономастики заметен возросший интерес исследовате лей к применению интеракционального и социолингвистического подходов, с помощью которых изучается употребление, варьиро вание и конструирование имен собственных в живой речи гово рящих (см., например, Ainiala & Lappalainen 2010, Myers 2006).

В настоящей статье мы рассмотрим конструирование выра жений оценки, связанных с употреблением урбанонимов1 города Хельсинки. Материалом статьи послужили интервью с носите лями русского языка;

в нашем распоряжении десять интервью, в которых участвовали двадцать два информанта. Продолжитель ность аудиозаписей — 11 часов.

Цель статьи — ответить на следующие вопросы:

• Как носители русского языка оценивают урбанонимы?

• Каким образом в интервью формируются положительные и отрицательные выражения оценки?

• Каким образом строятся выражения оценки в совместном действии?

• Как выражается в интервью по теме урбанонимов действие категоризации?

Статья построена следующим образом: вначале мы рассмо трим этнометодологический подход к анализу интервью;

затем кратко обсудим тематику объяснений в интервью, которые были записаны нами;

и, наконец, проанализируем построение выра жений оценки и социальных категорий на материале отрывков из трех интервью.

1. Этнометодология и интервью Этнометодологический подход в социологии означает исследова ние практической деятельности, то есть того, как люди организу ют свои обычные (взаимо)действия в повседневной жизни (Heri Урбанонимы — названия внутригородских объектов (Шмелев 1982).

Конструирование выражения оценки урбанонимов в речи русских… tage 1996 [1984]: 18). Основатель этнометодологической теории Г. Гарфинкель подчеркивал организованность и рациональность социального действия. Одним из основных понятий этнометодо логии является объяснимость, подразумевающая способы, ис пользуемые людьми для того, чтобы сделать свою повседневную деятельность наглядно рациональной и поддающейся описанию для любых практических целей. Объяснимость придает повсед невным действиям организованность (Garfinkel 1967: vii2). Г. Гар финкель определяет отношение между объяснимостью и действи ем следующим образом: «действия, посредством которых члены производят обстановку организованных повседневных занятий и управляют ей, идентичны процедурам, при помощи которых чле ны делают эту обстановку “объяснимой”» (Garfinkel 1967).

Объяснимость связана с тем, что в разных ситуациях взаи модействия люди обязаны действовать таким образом, чтобы их деятельность была понятной и, при необходимости, объяснимой другим людям.

В рамках этнометодологического конверсационного анализа объяснения рассматривались чаще всего в связи с вопросом о смеж ных парах, а именно с непредпочтительными вторыми частями3.

В разговоре непредпочтительная вторая часть является неожидан ной и требует объяснения, чтобы разговор сохранил рациональ ность (Heritage 1996: 269). В этнометодологическом же анализе подход к объяснениям отличается от вышеупомянутого: в нем объ яснения можно считать характерным признаком интервью, так как цель подобной интеракционной ситуации — генерировать вы ражения оценки, описания и объяснения в речи информантов.

Не все исследователи в области этнометодологии одобряют интервью как материал исследования в силу того, что интервью не является устной естественной и спонтанной речью. Однако методы этнометодологического конверсационного анализа при менялись в разного рода речевом взаимодействии, в том числе и в институциональных разговорах. В рамках этнометодологии си туация интервью также считается институциональной.

В этой работе мы ссылаемся на русский перевод статьи Гарфинкеля — см.

(Исупова 2002).

Термин смежная пара (adjacency pair), одно из секвенциальных средств в теории конверсационного анализа, означает, что две очередные реплики, произ носимые разными говорящими, составляют первую и вторую часть пары. При выражении оценки предпочтительная вторая часть обычно согласуется с преды дущей (Sacks 1992, Tainio 1996).

120 Ану Репонен Участники интервью рассматриваются как члены сообще ства, которые — как в интервью, так и во взаимодействиях дру гого рода — употребляют свои культурные и языковые ресурсы и формируют мнения по поводу темы разговора (Nikander 2010:

242;

ten Have 2004: 77). Институциональный характер интер вью проявляется в разных ролях его участников. Посредством разговора интервьюер и информанты осуществляют заданные им роли. Ответы в интервью воспринимаются как объяснения, версии социальной деятельности, а не как ответы на вопросы или рапорты, которые имеют значение только вне интервью.

Под такими объяснениями подразумеваются действия, поясня ющие ситуацию и объясняющие логику сказанного или сделан ного. Интервью — интеракционная ситуация, в которой инфор мация считается продуктом данной ситуации: эта информация предварительно не существует (Baker 2001.) Все говорящие в интервью участвуют в производстве информации (Ruusuvuo ri & Tiittula 2005: 12;

Holstein & Gubrium 2004). Таким обра зом, интервью формируется в результате совместного действия участников.

В работе (Holstein, Gubrium 2004: 142) показано, что процесс возникновения смысла в интервью имеет двойной характер. Это означает, что в анализе рассматривается, с одной стороны, по строение смысла в секвенциальных структурах взаимодействия, а с другой  — содержание реплик, выраженных информантами и интервьюером. В этой же работе подобный подход назван «ак тивным интервью». В данной статье материал рассматривается как содержательно, так и структурно: мы анализируем, как ин форманты говорят об урбанонимах, то есть какими языковыми структурами и действиями они конструируют свои объяснения и выражения оценки, и что они говорят об урбанонимах в контек сте интервью. По нашим наблюдениям, взятые нами интервью позволяют если не составить полную картину относительно упо требляемых названий, то получить довольно точное представле ние об отношении говорящих к разным вариантам урбанонимов, об их употреблении в разных ситуациях и о тех характерных чертах, которые информанты связывают с пользователями на званий.

Итак, объяснения в интервью рассматриваются не вне контек ста, а как его часть. На анализ объяснений влияет локальный и ин ституциональный контекст, в том числе учитывается место и вре мя интервью, а также фигуры участвующих в нем информантов.

Конструирование выражения оценки урбанонимов в речи русских… 1.1. Социальные категоризации членства в интервью Анализ категоризации членства представляет собой подход, из начально введенный Х.  Саксом (Sacks 1992), согласно которому люди употребляют язык для того, чтобы организовать объекты мира в совокупность вещей. Такую совокупность вещей он называ ет механизмом категоризации членства, содержащим по крайней мере одну категорию. Одна категория может состоять из многих совокупностей. Люди соединяют с категориями или механизмами категоризации черты и действия, которые считаются характерны ми для каждой данной категории. Сакс обозначает их термином действия, связанным с категорией. Категории членства — это ре сурсы, с помощью которых люди рассуждают о своей повседневной жизни. По Саксу, бо`льшая часть знаний о сообществе, которыми обладают члены сообщества, находится в рамках этих категорий.

Информанты в интервью рассматриваются как компетент ные члены той социальной категории, к которой они были отне сены интервьюером. В этом случае категория «носитель русского языка» является ключевым пунктом, на основе которого состав ляются вопросы. Это, кроме того, является ключом для ориента ции информантов в ситуации. В ходе интервью выясняется, ка кими языковыми способами информанты реагируют на вопросы интервьюера и предположения, которые он в них высказывает.

Информанты могут не одобрять вопрос интервьюера или же пере определять его по-новому. Давая описания и категоризации, ин форманты принимают во внимание возможную интерпретацию других информантов и интервьюера, то есть совершают реципи ент-дизайн (Sacks 1992, Nikander 2010, Мустайоки 2011).

Категория «носитель русского языка» — лишь одна из кате горий, актуализирующихся в речи собеседников. В своих объяс нениях информанты как имплицитно, так и эксплицитно катего ризируют себя и других людей, например, в отношении исполь зования топонимов. Действие категоризации применяется в речи для того, чтобы отличать «своих» от «чужих». Одним из ресурсов такого рода действия в нашем материале является употребление личных местоимений.

1.2. Выражения оценки В интервью информанты выражают свое мнение по заданному вопросу. Мнение часто дополняется обоснованием, оценкой или 122 Ану Репонен причиной употребления определенного варианта урбанонима.

В научной литературе определения понятия выражения оценки оказываются разнообразными и часто связываются с понятиями субъективности, интерсубъективности, модальности, экспрес сивности, нравственности, аффективной и эпистемической то чек зрения (см., например, [Krkkinen 2006]). Мы исходим из того, что в речевом взаимодействии выражения оценки констру ируются не только индивидуально, но и в процессе совместного действия. Собеседники достигают взаимопонимания, интерсубъ ективности, представляя в своих репликах понимание того, что было выражено в предыдущих репликах. Иными словами, интер субъективное понимание — дважды контекстуально, так как, во первых, в результате него обновляется контекст, а во-вторых  — оно само сформировано контекстом (Heritage 1984, Goodwin & Goodwin 1987, Krkkinen 2006).

В групповых интервью информанты не только отвечают на вопросы интервьюера, но часто начинают вести беседу на основе темы вопроса, сопоставляя свои выражения оценки с выражени ем предыдущего говорящего. А. Померанц (Pomeranz 1984: 62) отмечает, что когда первый говорящий, выражающий первона чальную оценку, заявляет о наличии у него доступа к оценива емому референту, то и второй говорящий, высказывающий сле дующую оценку, заявляет о наличии у него доступа к тому же самому референту. Подобное положение касается, естественно, и других говорящих, участвующих в разговоре. Ориентация собе седников на эпистемические права делает видимым, во-первых, эпистемическое отношение к теме разговора, а во-вторых — соци альные связи между собеседниками (Ruusuvuori & Tiittula 2005, Ruusuvuori 2010).

В настоящей статье мы исходим из того, что выражения оцен ки включаются в секвенции объяснения, которые, в свою оче редь, формируют структурную и содержательную совокупность разговора. В групповых интервью секвенции объяснения состоят из многих выражений оценки, генерированных разными инфор мантами.

2. Тематика оценочных объяснений Объяснения с оценками в интервью можно тематически разде лить на три группы: объяснения, связанные (1) с употреблением, Конструирование выражения оценки урбанонимов в речи русских… (2) с языковой формой и (3) с пользователями названий. Как пра вило, одна секвенция содержит разные типы объяснений.

В объяснениях первого типа обсуждаются, например, рефе рент урбанонима, соответствие названия и его референта, необ ходимость использования названия в своей речи, основание для употребления определенного варианта названия или употребле ния названия на русском или на финском языке. Объяснения вто рого типа касаются значения иноязычного названия или эстети ческих черт, таких как длина или приятность звучания названия.

Наконец, в объяснениях третьего типа информанты соотносят название с какой-то группой пользователей, обычно с финнами, русскими в России или в Финляндии, или же с какой-то возраст ной группой. В таких объяснениях говорящие актуализируют разные социальные категории.

3. Построение выражений оценки и социальных категорий в интервью Пример 1  — это отрывок из индивидуального интервью. Дру гие примеры выбраны из групповых интервью. В примере 1 ин формант задает интервьюеру вопрос о финноязычном названии места. Она (информант) предполагает, что интервьюер опознает выраженное ею русскоязычное название. Интервьюер маркиру ет вопрос информанта как проблематичный: она задает вопрос уточнение и произносит звуки хезитации между паузами до того, как опознает название.

Информант указывает на себя, оперируя личным местоиме нием «мы». Референт личного местоимения остается неясным.

Информант может говорить как представитель категории «рус скоязычный житель города Хельсинки», к которой она была от несена интервьюером, но «мы» может также указывать и на уз кий круг близких ей людей. Кроме того, информант может таким образом выявлять разницу между собой и интервьюером, носите лем финского языка.

Пример 1 (И = интервьюер) 1 Инна: а: как это церковь в скале называется 2 (0,6) 3 И: по-фински 4 Инна: да 124 Ану Репонен 5 И: это (1,0) tj это (0,6) ну (1,2) Temppeliaukion kirkko 6 (.) 7 Инна: вот мы никогда не говорим так (как) говорим Церковь в скале (([смех])) 8 И: [да] хе да то есть мы как бы с- можеть быть даже знаем (.) 9 Инна:

название но: #м# не 10 запоминается оно и: сложно как потом определить именно э- это ли имели 11 в виду или нет 12 И: м[м ] 13 Инна: [она] одна единст(вен)ная и легче сказать вот (.) прямо (.) [церк]овь в скале(h) Сначала информант рассказывает, почему она не называет место по-фински, а потом объясняет употребление русского ва рианта. Пояснительным союзом то есть информант выражает оценочное обоснование употреблению русскоязычного варианта.

Последовательные эпистемические модальные выражения как бы, может быть, даже знаем название (9) показывают не уверенность относительно знания финноязычного варианта.

При этом информант говорит не только о себе, а выступает чле ном определенной группы: по ее объяснению, она и другие члены этой группы или не знают урбаноним «Temppeliaukion kirkko», или с трудом помнят его. Так как финноязычное название вообще не употребляется, сделанное в этой связи исключение ставит ре ферент под сомнение и требует от говорящего пояснения. Употре бление русскоязычного варианта «Церковь в скале» обосновыва ется оценкой она одна единственная и легче сказать.

Рассмотрим способы совместного построения оценок, а так же выражение согласованных и несогласованных вторых оценок.

В следующем отрывке интервьюер спрашивает о местах встреч.

Начиная с реплики Тани (5) разговор переходит на оценку раз ных вариантов названий, указывающих на главный железно дорожный вокзал города Хельсинки. Оценочные объяснения строятся вo взаимном чередовании как согласованных, так и не согласованных реплик.

Пример 1 И: ((откашливание)) в каких местах вы встречаетесь 2 (0,8) Конструирование выражения оценки урбанонимов в речи русских… 3 Галина: Компаси ((смех)) 4 И: [да я слышала что ] 5 Таня: [(единств-) вокзал на]зывается по-русски на вокзал да Rautatieasemalla (0,3) 6 вот= 7 Галина: слишком долго[(h) ] 8 Таня: [вот да] на вокзале (0,3) вот вокзал ясно вот это наверно все 9 назы[вают вокзалом ] 10 Галина: [нет на само[м деле го]]ворят по-фински на Раутике 11 Данил: [нет ] 12 но= ну да [ну (наверное)] 13 Таня:

14 Данил: [ну на Раутике] 15 Таня?:.ххххх 16 (0.5) 17 Галина: Раутике очень коротко и яс[но] 18 Данил: [(-) ] 19 Таня: [но я] был(а) на вокзал (.) потому что это все 20 таки действительно длинное слово рау ау тие как [это сокрашено] 21 Галина: [Раутик ] 22 Таня: почему-то я не [знаю] 23 Галина: [нет я] привыкла я слышу 24 [все время от молодежи поетому я привыкла] 25 Таня: [не #ээ# да ] но молодежь наверно 26 [(-) ] 27 Галина: [Компас] вот это место встречи изменить нельзя(h) ((смех)) на Компасе Таня объясняет причину употребления названия «Вокзал»

вместо «Rautatieasema» (5–6), но Галина прерывает ее с оцен кой выражения «Rautatieasemalla»: оно слишком долго(h). Она характеризует не письменный, а звуковой образ названия, тогда как Таня характеризует название как длинное (20).

Таня одобряет оценку, выражая соответствующую ей соб ственную оценку названия «Вокзал» и употребляя эпистеми ческое наречие наверно, которое маркирует неуверенность той обобщающей оценки, что все называют это место вокзалом (8– 9). Определительное местоимение все может указывать на всех 126 Ану Репонен членов группы «русскоязычные, проживающие в Хельсинки».

Галина выражает несогласованную вторую оценку, по которой говорят по­фински на Раутике (10). Такое выражение имеет обобщенно-личное значение. (С помощью обобщенных предло жений с глагольной формой третьего лица множественного чис ла, согласно Кирвесмяки [2010: 149], «передают, прежде всего, реальные действия, которые часто повторяются или являются обычными, типичными, характерным для всех или многих лю дей, людей вообще»). Таким образом, Галина обобщает употре бление название «Раутик» и указывает, как и Таня, на ту же самую группу «русскоязычные, проживающие в Хельсинки».

С помощью обобщения говорящий представляет свое языковое поведение как общепринятое. В этой связи Галина имплицитно включает себя в круг пользователей названия «Раутик», и в ходе разговора выясняется, что она употребляет это название.

Данил тоже не принимает обобщения Тани (11), а повторяет реплику Галины (14) «на Раутике». Таня одобряет новую оценку с оговоркой (13). После маленькой паузы Галина оценивает упо требление выражения «на Раутике» наречиями очень коротко и ясно (17). Таня возвращается к первоначальной оценке, защища ет ее и отказывается от названия «Раутик», но избегает строгого отрицательного выражения. В интервью Таня часто стремится к  единству мнений. Галина опять ее прерывает (23) и трактует предыдущую реплику Тани так, что ее оценка, касающаяся на звания «Раутик», требует объяснения. Наконец, Галина поясня ет, что она привыкла к названию, потому что она слышит его все время от молодежи (24). Таня признает, что молодежь употре бляет в своей речи данное название, но маркирует согласие как эпистемически неверное (25). В конце секвенции Галина возвра щается к вопросу о местах встречи.

Говорящие стремятся показать, что именно они имеют пер вичный доступ к оцениваемой теме, то есть к знанию, каким об разом русскоязычные называют железнодорожный вокзал. В на чале секвенции говорящие, Таня и Галина, формулируют свои несходные мнения, применяя обобщенно-личные конструкции.

В оценках (10–11, 19, 22–24) выражается несогласие с оценками других говорящих по поводу употребления названий. При отсут ствии единого общего мнения о форме названия говорящие вклю чают в круг пользователей уже не «всех», а себя (19, 23). Разуме ется, такие оценки уже нельзя опровергнуть.

Конструирование выражения оценки урбанонимов в речи русских… Выражение оценок и генерирование категорий в речи  — действия, имеющие моральное качество (см., например Jayyusi 1984). В речевом взаимодействии собеседники проявляют свои оценочные представления, связанные с языком. Так, в примере 2 в репликах Тани, выражающих отрицательное отношение к на званию «Раутик», а также в объяснении причин употребления данного названия в реплике Галины актуализируется понятие нормативности языка, согласно которому говорить на разговор ном языке или сленге неграмотно.

Приведем еще некоторые замечания о топонимических на званиях, упомянутых в примере 2. Во-первых, Галина считает, что Раутик — это финское название (10). Наш материал показы вает, что многие информанты трактуют названия, произведен ные от финских урбанонимов с помощью русского суффикса -ик, как слова финского языка. Во-вторых, в объяснениях урбанони мы произносятся в падежных формах. Информанты употребляют прямую речь, чтобы показать реальное появление урбанонимов в  речи. На формулировку названий в репликах могут влиять и формы вопросов, заданных интервьюером.

Как было отмечено выше, дизайн оценочных реплик отража ется на формулировках последующих выражений оценки. Оце ночное действие проявляется не только в отдельных выражениях, где название характеризуется какими-то оценочными атрибута ми, но и в репликах, которые могут считаться оценочными лишь на основе контекста (Krkkinen 2006: 712). Каждая новая ре плика — трактовка предыдущих реплик, с которыми говорящие могут соглашаться или не соглашаться. Далее, оценки могут одо бряться не полностью, а с оговоркой (см. пример 2 [13]) или фор мулироваться по-новому. Рассмотрим способы опровержения, одобрения, утверждения и переформулирования оценки, а также достижения совместной оценки, связанные с названием «Итик».

В интервью участвуют информанты Дима (Д) и Алекс (А), а также Макс (М) и другие молодые люди, которые подходят в мо мент проведения интервью. Несколькими днями ранее Макс уже давал интервью, поэтому он участвует в разговоре в роли инфор манта, обладающего опытом относительно хода интервью и ис пользования урбанонимов.

Пример 1 И: мм о районах разных как вы [называете ] 2 А: [в Санкт-Петербурге] 128 Ану Репонен 3 (0,6) 4 И: и здесь в [Финляндии и Хельсин]ки 5 А: [аа и здесь ] 6 Д: по-русски 7 И: мм да и= 8 Д: =по-русски [нет не называем] мм никакие 9 И: [но мм ] 10 А: [но а] 11 М: [между] собой об[щаемся] 12 Д: [нет я не называю такие 13 И: например [он сказал что 14 М: [встретимся в Итике 15 (0,2) 16 Д: аа но ну Itkeskus в Итике встретимся в Итике [но это как сленг] 17 А: [ну склоняем] 18 [мы склоня-] 19 Д: [да [склоняем] 20 И: [да] 21 Д:.ххх склонение это в Раутике в:= 22 А: =вот по идее не склоняются ну мы как для себя 23 Д: да [ну так] так по удобнее просто 24 И: [мм] 25 М?: сленг 26 И: такой свой и назва[(-) 27 Д: [сленг да: свой (0,3) чисто свой 28 (0,3) 29 И: мм 30 Д: другие русские тоже к этому все подсоединились 31 (0,9) 32 И: мм 33 Д: вс нормально До строки 14 говорящие совещаются о содержании и пресуп позиции вопроса. Алекс (2) и Дима (6) произносят корректурные инициативы (Schegloff и  др. 1977), и после прерванных инфор мантами уточняющих реплик интервьюера (4, 7) Дима выража ет оценку по­русски нет не называем мм никакие (8) в ответ на перенаправленный вопрос.

За отрицательным ответом следует совещание по поводу употребления русских названий. Оценка Димы вызывает про Конструирование выражения оценки урбанонимов в речи русских… тиворечие. Алекс и интервьюер выражают несогласие, и Макс утверждает, что участвующие в данном интервью употребляют русскоязычные названия между собой (11). Дима не одобряет этого исправления, придерживаясь своей начальной оценки. Но при этом он переформулирует оценку, указывая только на себя:

я не называю (12), вместо не называем (8). Интервьюер и Макс все еще противоречат оценке Димы, приводя как доказательство русскоязычное название. Причина того, что они так строго воз ражают на аргумент Димы, состоит в том, что, как показывает незаконченная реплика интервьюера например он сказал что (13), интервьюер ссылается на предыдущее интервью, на основе которого она ожидает определенного ответа. Макс также ожидает от присутствующих информантов оценок, соответствующих пре дыдущему интервью.

После приведенного примера встретимся в Итике (14) Дима признает, что «Itkeskus» обозначается названием «Итик».

Но в целом он не согласен с обсужденной оценкой, так как трак тует предположение о форме названия «в Итике» по-своему: он считает, что речь идет не о русскоязычном слове, а о сленге (16).

Напомним, что в примере 2 говорящие считают, что соответству ющее название, оканчивающее на -ик (Раутик) — слово финского языка.

Далее, одновременно с оценкой сленга, Алекс трактует нача ло реплики Димы (16) как явление склонения (17). Дима одобря ет оценку и продолжает говорить о склонении, пока Алекс не вы ражает недовольство трактовкой значения «в Итике» и не предла гает новую оценочную трактовку вот по идее не склоняются ну мы как для себя (22). Дима переформулирует оценку согласия по удобнее просто. Кроме этого, далее он одобряет предложенные информантом (И) и Максом оценки, повторяя их (27): сленг да:

свой (0,3) чисто свой.

Итак, выражения оценки в разговоре строятся интерсубъек тивно. Каждый говорящий в своей оценочной реплике дает трак товку предыдущей реплики, и в примере 3 мы видим, как, чере дуя реплики, информанты совещаются о значении употребления названия «Итик», и при этом отменяют пресуппозицию исходно го вопроса.

За исключением реплики в строке 12, информанты указы вают на себя с помощью личного местоимения «мы». В конце секвенции Дима утверждает: другие русские тоже к этому все 130 Ану Репонен подсоединились и делает вывод, что вс нормально. Эти реплики открывают смысл личного местоимения «мы» в данном контек сте. Информанты говорят о присутствующих, о своем дружеском круге, и в реплике на строке 30 Дима констатирует, что и другие русские согласны с их оценкой употребления названия «Итик».

По-видимому, обозначение другие русские здесь отсылает к груп пе русские в Финляндии.

4. Заключение В настоящей статье были рассмотрены способы оценки урбано нимов в контексте интервью. Информанты  — носители русско го языка оценивают некоторые урбанонимы города Хельсинки в разных аспектах их использования. Причинами употребления определенных форм названий служат, например, краткость упо требленного варианта, ясность с точки зрения взаимопонима ния, а также легкость и удобство с точки зрения произношения.

Некоторые варианты употребляются только в кругу друзей, для себя. Такие свои названия могут оставаться чужими для других говорящих (см. пример 2). Говорящие сами определяют и в ходе разговора перераспределяют значения и функции употребления определенных вариантов названий в своей речи.

Говорящий нередко поясняет свою первую оценку, особенно в тех случаях, когда реципиент по той или иной причине опровер гает его оценку. В оценочных секвенциях говорящие стремятся если не к полному единству мнений, то к какому-либо удовлет ворительному результату. В вышеприведенных примерах инфор манты совещаются по поводу названий, выражая разного рода от рицательные и положительные оценки, формулируемые на осно ве предыдущих оценок. Выражение оценки — действие, которое может проявляться во всех языковых единицах секвенции. Дей ствие категоризации выражается посредством разных терминов категории (например, молодежь), личных местоимений, а также (менее очевидно) с помощью формулировок отдельных реплик и их чередования в речи. Кроме того, рамками анализа ориентации говорящих на разные категории служат обстановка и течение ин тервью, самая ситуация, обуславливающая разные роли участву ющих.

Конструирование выражения оценки урбанонимов в речи русских… Условные обозначения (.) недолгая пауза (менее чем 0,2 сек.) (2) длина паузы в секундах (h) слово, сказанное со смехом [ начало одновременной речи ] конец одновременной речи.хх вдох медленная речь быстрая речь тихий голос ## скрипящий голос слово, сказанное с улыбкой = продолжение без паузы Литература Исупова, О. Г. Конверсационный анализ: представление метода // Социо логия. 2002. № 15. С. 33–52 (http://www.isras.ru/files/File/4M/15/ Isupova.pdf;

22.08.2011).

Кирвесмяки, А. Выражение обобщенно-личного значения в русском языке. Slavica Helsingiensia 38. Хельсинки, 2010.

Мустайоки, А. Причины коммуникативных неудач: попытка общей теории  // Вербицкая и  др., ред. Русский язык и литература во времени и пространстве, XII Конгресс МАПРЯЛ, том  2. Shanghai:

Shanghai Foreign Language Education Press, 2011. C. 269–281.

Шмелев, Д. Н., ред. Способы номинации в современном русском языке.

М.: Наука, 1982.

Ainiala, T., Lappalainen, H. Miten Helsingist puhutaan? // Virittj. 2010.

N 1. С. 71–107.

Baker, C. D. Ethnomethodological analyses of interviews // J. F. Gubrium, J. A. Holstein, eds. Handbook of Interview Research: Context & Method.

London: Sage, 2001. P. 777–795.

Garfinkel, H. Studies in ethnomethodology. New Jersey: Prentice Hall inc., 1967 (на русском языке: Гарфинкель Г. Что такое этнометодология? / Перевод А. Корбут // Социологическое обозрение. 2003. Том 3. № 4.

С. 3–25).

Goodwin, C., Goodwin, M. H. Concurrent Operatioms on talk: Notes on the Interactive Organizations of Assessments // IPRA Papers in Pragmatics 1. 1987. № 1. P. 1–54.

132 Ану Репонен Heritage, J. Harold Garfinkel ja etnometodologia. Jyvskyl: Gummerus, 1996 [1984].

Heritage, J. Garfinkel and Ethnomethodology. Cambridge: Polity Press, 1984.

Holstein, J. A., Gubrium, J. F. The active interview  // D.  Silverman, ed.

Qualitative research. Theory, Method and Practise. London: Sage, 2004.

P. 140–161.

Jayyusi, L. Categorization and the moral order. London: Routledge and Kegan Paul, 1984.

Krkkinen, E. Stance taking in conversation: From subjectivity to intersubjectivity // Text & Talk, 2006. Vol. 26. N 6. P. 699–731.

Myers, G. «Where are you from?»: Identifying place  // Journal of Socio linguistics. 2006. Vol. 10. N 3. P. 320–343.

Nikander, P. Jsenkategoria-analyysi ja haastattelun kulttuuriset jsen nykset  // Ruusuvuori, Nikander & Hyvrinen, eds. Haastattelun analyysi. Tampere: Vastapaino, 2010. P. 242–268.

Pomeranz, A. Agreeing and disagreeing with assessments: some features of preferred/dispreferred turn shapes  // J.  M.  Atkinson, J.  Heritage, eds. Structures of Social Action. Studies in Conversation Analysis.

Cambridge: University Press, 1984.

Ruusuvuori, J., Tiittula, L. Tutkimushaastattelu ja vuorovaikutus  // J.  Ruusuvuori, L.  Tiittula, eds. Haastattelu. Tutkimus, tilanteet ja vuorovaikutus. Tampere: Vastapaino, 2005. P. 22–56.

Ruusuvuori, J. Vuorovaikutus ja valta haastattelussa  — keskustelu nanalyyttinen nkkulma // J. Ruusuvuori, P. Nikander, M. Hyvrinen, eds. Haastattelun analyysi. Tampere: Vastapaino, 2010. P. 269–299.

Sacks, H. Lectures on conversations. Volume II / G. Jefferson, ed. Oxford:

Basil Blackwell, 1992.

Schegloff, E. A., Jefferson, G., Sacks, H. The Preference for Self-Correction in the Organization of Repair in Conversation // Language. 1977. Vol. 53.

N 2. P. 361–382.

Tainio, L. Kannanotoista arkikeskustelussa // A. Hakulinen, ed. Suomalaisen keskustelun keinoja II, Kieli 10. Helsinki: Helsingin yliopiston suomen kielen laitos, 1996. P. 81–108.

Have, P. ten. Understanding Qualitative Research and Ethnomethodology.

London: Sage, 2004.

Раздел Двуязычная коммуникация:

анализ ситуации Татьяна Гаврилова, Капитолина Федорова Лингвистические стратегии носителей русского языка при коммуникации с различными иноязычными собеседниками Введение При общении с иноязычными собеседниками носители языка прибегают к различным лингвистическим стратегиям, которые обычно рассматриваются как часть так называемого регистра об щения с иностранцами (foreigner talk), специфичного для данно го языка. Термин foreigner talk был введен в употребление в году Чарльзом Фергюсоном, который предложил использовать это словосочетание по аналогии с уже существовавшим термином baby talk, то есть речь взрослых, адресованная младенцам (см.:

Ferguson 1981). По мнению Фергюсона, «речевые сообщества, как правило, имеют в своем арсенале устойчивые варианты “упро щенной” речи, которые рассматриваются носителями языка как уместные для общения с собеседниками, не в полной мере владе ющими языком» (Ferguson 1975: 1). Начиная с конца 1960-х го дов на материале различных европейских языков проводились многочисленные исследования таких упрощенных вариантов, которые подтвердили предположение Фергюсона. Действитель но, при общении с иностранцами носители языка в большинстве случаев стремятся упростить свою речь таким образом, чтобы она стала (по крайней мере, с их точки зрения) более понятной и лег кой для восприятия. Для этого они прибегают к различным линг вистическим стратегиям, затрагивающим как грамматику, так и семантику высказывания, причем часть этих стратегий кажется универсальной, а некоторые зависят от конкретного языка и, что немаловажно, представлений носителей о его структуре. Среди универсальных стратегий можно выделить повышение громко сти и замедление темпа высказывания по сравнению с общением Лингвистические стратегии носителей русского языка… между носителями языка, а также, например, активное использо вание повторов.

В то же время необходимо отметить, что данные, полученные лингвистами в ходе исследования коммуникации с иностран цами на материале разных языков, достаточно противоречивы.

В  наибольшей степени это касается использования так называ емых аграмматических высказываний, то есть высказываний, противоречащих грамматической системе языка (Long 1981).

По-видимому, по мнению носителей, «упрощение» грамматики, например, за счет отказа от изменения форм по падежам или от различных временных форм глагола, делает речь более понятной для иностранцев, которым трудно овладеть всеми грамматиче скими формами. Насколько можно судить по материалам, полу ченных в ходе прямых опросов (анкетирование, интервьюирова ние, выполнение заданий на трансформацию предложений), та кие представления достаточно универсальны — в представлении носителей языка, «нормальная» грамматика слишком сложна для человека с низким уровнем языковой компетенции и нуж дается в корректировке (см., например: Ferguson 1975;

Meisel 1977). Отметим, что интерес к изучению таких стратегий упро щения, используемых при коммуникации с иностранцем, связан еще и с тем, что в них проявляется определенное сходство с грам матическими особенностями контактных языков, что даже позво ляет некоторым исследователям предполагать наличие единой биопрограммы, лежащей в основе упрощенных языковых кодов, своего рода базовой и универсальной модели языка (Bickerton 1977).

Однако при изучении реального речевого поведения оказы вается, что аграмматические высказывания в межкультурной коммуникации фиксируются далеко не всегда. Так, например, в исследованиях на материале чешского языка подобных выска зываний обнаружено не было (Henzl 1973), тогда как немецкие исследования (Heidelberger 1975) показали, что аграмматиче ские высказывания играют значительную роль в коммуникации с иностранцами. Отчасти различия в полученных данных мож но объяснить тем, что исследователи пользовались различными методиками сбора материала: если в первом случае это были ис кусственно созданные «лабораторные» условия (пересказ текста в университетской аудитории), то во втором  — скрытая запись естественного речевого поведения. Однако, как представляется, проблема значительно глубже и связана с комплексным изучени 136 Татьяна Гаврилова, Капитолина Федорова ем коммуникативной ситуации, возникающей при общении но сителя языка с иностранцем.

Несмотря на то, что большинство исследований регистра об щения с иностранцами основывались на одной или нескольких типичных ситуациях, таких, например, как коммуникация меж ду работодателями и иностранными рабочими или между препо давателями и студентами, полученные результаты, как правило, обобщались и использовались для того, чтобы говорить в целом об английском или немецком foreigner talk. При этом ранние иссле дования регистра (19701980-е  годы) фокусировались в основ ном на лингвистических чертах, а не на особенностях коммуни кации с иноязычным собеседником. Регистр общения с иностран цем рассматривался, таким образом, как отдельная подсистема языка, а «иностранец», который выступает адресатом регистра, являлся довольно абстрактной фигурой. В более поздних рабо тах (1990–2000-е годы) фокус сместился в сторону анализа того, как организован дискурс при межкультурной коммуникации:

ключевыми стали такие понятия, как, например, идентичность и культурно-специфические различия в прагматике высказыва ния. В  то же время в исследованиях такого рода недостаточное внимание уделяется собственно лингвистической составляющей коммуникации и, в частности, специфическим грамматическим особенностям речи, обращенной к иностранцам.

В данной статье мы пытаемся преодолеть этот разрыв, объ единив «лингвистический» и «антропологический» подходы к проблеме. Нашей целью является не описание «русского реги стра общения с иностранцами» как единой и однородной лингви стической системы или анализ отдельных речевых актов и ком муникативных интенций конкретных информантов, а выделение типичных вариантов лингвистических стратегий (включая и использование других языков), которые применяются в различ ных социолингвистических ситуациях общения с иноязычным собеседником. Естественно, эти ситуации крайне разнообразны, и в данной статье речь пойдет о трех случаях межкультурной ком муникации.

В первом разделе мы рассмотрим лингвистические особенно сти речи носителей русского языка, обращенной к иностранцам (в основном студентам), изучающим русский язык и временно живущим в Санкт-Петербурге. Затем мы обратимся к описанию специфики коммуникации между носителями русского и китай ского языков в приграничной зоне. Наконец, мы проанализиру Лингвистические стратегии носителей русского языка… ем особенности общения между носителями русского и финского языков в Санкт-Петербурге и Ленинградской области.

Сравнивая эти ситуации, в которых различным оказывается социальный статус иноязычного собеседника, мы постараемся показать, какую роль в межкультурной коммуникации играют социальные роли и языковые и этнические стереотипы, и как эти параметры влияют на используемые лингвистические стратегии.

Случай 1. Носитель русского языка как «гостеприимный хозяин»

Для многих жителей Санкт-Петербурга, где собирались данные для исследования коммуникации с иноязычными собеседника ми, общение с иностранцами далеко не редкость: в городе всегда множество иностранных туристов, предпринимателей и студен тов из различных западных и азиатских стран. При спонтанном общении с иностранцами на улицах города носители русского языка используют минимальный набор стратегий для модифи кации своей речи с учетом иноязычного адресата — повышение громкости и замедление темпа речи, а также повторы. Другим распространенным вариантом речевого поведения является ис пользование иностранного языка. При этом, что интересно, ино гда выбор этого языка определяется не тем, что он известен со беседнику, а его «иностранностью»: так, например, по-немецки могут пытаться общаться с американцем, французом или япон цем, поскольку, по-видимому, существует подсознательное убеж дение, что любой иностранный язык понятнее для иностранца, чем русский. Естественно, что наиболее часто используемым при межкультурной коммуникации иностранным языком в России является английский, и те, чья профессиональная деятельность так или иначе связана с общением с иностранцами (агенты тур фирм, работники крупных или элитных магазинов, сотрудники банков и т. д.) в той или иной степени владеют этим языком. Та ким образом, спонтанные контакты между незнакомыми друг с  другом коммуникантами не демонстрируют сколько-нибудь специфических черт регистра общения с иностранцами, и те же речевые клише могут быть адресованы как другим носителям языка, так и иноязычному собеседнику.

Совершенно другая картина наблюдается при коммуникации между русскоязычными и иноязычными информантами, связан 138 Татьяна Гаврилова, Капитолина Федорова ными между собой какими-то долговременными отношениями:

используемые при этом лингвистические стратегии существен ным образом модифицируют речевое поведение носителей рус ского языка по сравнению с «обычной» коммуникацией (то есть общением между носителями языка). Материалом для анализа этих лингвистических стратегий послужили аудиозаписи диало гов между носителями русского языка и их иностранными зна комыми (в основном студентами, живущими в русских семьях) в  неформальной обстановке. В большинстве случаев в момент разговора русскоязычные участники коммуникации не знали о  том, с какой целью ведется запись1, и получали информацию об этом уже после завершения сбора материала, поэтому можно утверждать, что полученные данные максимально близко отра жают естественное речевое поведение, на которое не оказывало влияния присутствие внешнего наблюдателя. Ниже рассматрива ются некоторые наиболее характерные лингвистические особен ности речи носителей русского языка, обращенной к знакомому иностранцу при неформальном повседневном общении, причем, напомним, что в качестве иностранца в данной ситуации высту пает житель другой страны, временно находящийся в Петербурге и изучающий русский язык.

Коммуникация с иноязычным собеседником заведомо асим метрична, поскольку коммуникативные возможности одного из участников ситуации существенно ограничены2. Эта потенци альная асимметрия реализуется в коммуникации в целом ряде стратегий носителей русского языка, которые можно объединить термином «гиперактивное речевое поведение». Общаясь с иноя зычным собеседником, носитель языка стремится доминировать в диалоге, принимая на себя ответственность за его организацию и в значительной степени ограничивая вклад иностранца. В ре зультате диалог нередко превращается в монолог, а иноязычный собеседник безуспешно пытается перехватить инициативу и по Записи делались иностранными участниками коммуникации под предлогом проверки качества работы записывающего устройства или записывания собствен ной речи с целью анализа языковых ошибок. Посторонние (исследователи) при разговоре не присутствовали, а сами записи были весьма продолжительны (от 45 минут до 1,5 часов), что позволяло собеседникам полностью забыть о наличии записывающего устройства и вести себя максимально непринужденно.

Неслучайно foreigner talk традиционно рассматривается в сопоставлении с baby talk, эти регистры объединяются по признаку неполной коммуникативной некомпетентности адресата. Подробнее о сходствах и различиях между регистрами общения с детьми и с иностранцами см.: Гаврилова, Федорова 2004.

Лингвистические стратегии носителей русского языка… строить собственное высказывание, как это происходит в следу ющем примере.

Р: Они [школьники] / предположим / по истории про ходят э… / Древнюю Грецию.

И: Да? Я… Р: Вот. Или / или / скажем / Египет.

И: A… Р: И когда / когда они проходят Египет / они идут в Эрмитаж.

И: Мы / мы… да… Р: Видели там / да? Египет / да? Вот там вот гробни ицы были / вот / му-умии. Да? То что касается / искусства / Древнего Египта.

И: Да да / Мы тоже… Это же / потому что это и история тоже3.

Р:

В результате гиперактивного поведения носителя русского языка роли в диалоге распределяются асимметрично: один из со беседников регулярно игнорирует попытки другого сделать соб ственный коммуникативный ход, перебивая его и контролируя не только тему, но и распределение реплик в разговоре. Количе ство речи иноязычных информантов в наших примерах как ми нимум в два раза меньше, чем у носителей русского языка. Вто же время «вытеснение» иностранца из диалога проявляется не толь ко в том, что носитель языка больше говорит сам, но и в том, что он пытается говорить вместо собеседника, используя стратегию опережающей интерпретации:

И: Мы много… Р: Гуляли?

И: По городу / да да / Мы видели какая… / Мы смотрелиi… с… Ис… Ис… Р: Исаакиевского собора.

Здесь и далее буквой «Р» обозначается носитель русского языка, буквой «И» — его иноязычный собеседник. В ситуации, когда в диалоге принимают уча стие несколько человек, соответствующие буквы дополняются цифрами (Р1, Р и т. д.). Расшифровки аудиозаписей приводятся в орфографической записи с обо значением пауз и отражением некоторых ненормативных особенностей произно шения.

140 Татьяна Гаврилова, Капитолина Федорова Более или менее успешно угадывая, что пытается сказать иностранец, информанты стремятся облегчить его задачу — по строение высказывания на чужом языке и избавить себя от не обходимости дожидаться, пока необходимое высказывание будет завершено. В ситуации, когда в разговоре принимает участие не сколько человек, подобное поведение может приводить к полному исключению иноязычного собеседника из диалога — на заданный ему вопрос отвечают другие носители языка, и беседа, в смысло вом центре которой находится иностранец, на деле совершается без его участия:

Р1 (обращаясь к И1): Вы были / в блинной / на Гагарин ской?

Р2: Не / не успели еще.

Р3: Нет / не успели.

Р1: А / они приехали только… Еще одна лингвистическая стратегия носителей русского языка, связанная с их активностью в диалоге и стремлением кон тролировать высказывания иноязычного собеседника,  — выбор таких форм вопросительных конструкций, которые максимально ограничивают коммуникативную свободу иностранца. Инфор мация запрашивается или в форме общих вопросов, или в виде утвердительных высказываний с добавлением вопроса: «У тебя большая квартира / да?». В этом случае от иноязычного собесед ника требуется только согласиться или (менее предпочтительный для успешной коммуникации вариант) опровергнуть утвержде ние. В случае же, если необходимо задать специальный вопрос, к нему, как правило, добавляются готовые варианты ответа, что по зволяет опять-таки свести к минимуму свободу адресата: «Сколько в Англии средняя заработная плата? Тысяча фунтов? Больше?».

Дискурсивное доминирование носителя русского языка и монологизация диалога, призванные предотвратить возможную коммуникативную неудачу, создают, однако, опасность серьезно го коммуникативного дисбаланса. Для частичной компенсации ролевой асимметрии говорящим приходится прибегать к  уси лению фатической составляющей диалога. Наиболее типичной стратегией является добавление вопросительной частицы «да»

в конце синтагмы4.

Отметим, что эта черта роднит описываемый языковой вариант с регистром общения с детьми: имитируя диалог с еще не говорящим младенцем, носитель Лингвистические стратегии носителей русского языка… Р: И мне очень понравилось / этот «Парфюмер» / да?

И: М-м.

Р: Она в такой форме написана / вот / что вот этот вот / человечек / да?

И: М-м.

Р: Он как бы контрабасист / играет на этом басе / вот / и беседует….

И: М-м.

Р: С читателем / Просто в форме беседы / да? / И про все.

Кроме того, в фатической функции нередко используются повторы  — повторяя сказанное собеседником, говорящий, с од ной стороны, демонстрирует успешность коммуникации, а с дру гой — продолжает эффективно контролировать ее ход.

И: Не очень… / голоден.

Р: Не очень голоден / да? Понятно.

Повторы вообще играют огромную роль в коммуникации такого рода. В частности, они используются как дидактическое средство для исправления допущенных собеседником ошибок или обучения его новому слову или выражению:

Р: Какое слово?

И: Оставаться.

Р [медленнее]: Оставаться.

И: Оставаться.

Р: Я иду / на работу / а ты / остаешься дома.

И: A… Р: Оставаться / оставаться.

Кроме того, активно используются превентивные повторы — прогнозируя возможное непонимание, носитель языка заранее повторяет ключевые или максимально сложные для восприятия, по его мнению, фрагменты высказывания: «Если в троллейбусе / то до конца едете / до конца / до самого конца». Примечатель но, что наиболее сложными для восприятия элементами носите языка прибегает к использованию большого числа фатических элементов, прежде всего, вопросительной частицы «да?». Подробнее об этом см.: Гаврилова 2002.

142 Татьяна Гаврилова, Капитолина Федорова ли языка считают числительные, они повторяются практически всегда: «А у нас / когда вот / был путч / девяносто третьего года / да? / Девяносто третьего».


Синтаксическая организация высказываний при коммуни кации с иноязычным собеседником также достаточно примеча тельна. Используемые носителями языка стратегии направлены на максимальное приближение к нормам стандартного языка и отказ от типичных для разговорной речи конструкций. Можно предположить, что в сознании информантов доминирует убеж дение, что повседневная разговорная речь, используемая в обще нии между носителями языка, представляет собой «неправиль ный» и несовершенный языковой вариант, малоподходящий для коммуникации с иностранцем. Соответственно, при обращении к иноязычному собеседнику используются «правильные» кон струкции и формы, которые звучат неестественно в ситуации бытового дружеского разговора. Специфика синтаксиса регистра выявляется как при сопоставлении с данными по речи тех же са мых информантов при общении с другими носителями языка, так и при сравнении с усредненными данными по синтаксису разго ворной речи (Земская и др. 1981).

Для современной русской разговорной речи характерно ши рокое распространение эллиптических конструкций. Однако при коммуникации с иностранцем использование эллипсиса очень ограничено и фактически допускается только при повторении ча сти высказывания, в остальных случаях употребляются синтак сически полные конструкции без каких-либо пропусков. Взятые по отдельности, подобные высказывания не кажутся сколько-ни будь необычными, однако когда они преобладают в речи, возни кает впечатление избыточности и неестественной «правильно сти». По сути, при характеристике данного регистра мы можем говорить о значимом отсутствии эллиптических конструкций, нарушающем речевую норму бытовой повседневной коммуника ции. Показательно, что во многих случаях информанты демон стрируют сознательность стратегии отказа от эллипсиса, когда, допустив пропуск части высказывания, затем «исправляются»

и достраивают высказывание до полной структуры. Например:

«Потому что у вас лодка женс… корабль женского рода. А у нас [корабль] мужского [рода] / Во всяком случае военный корабль у нас мужского рода».

Еще одной характерной синтаксической стратегией при ком муникации с иноязычным собеседником в рассматриваемой со Лингвистические стратегии носителей русского языка… циолингвистической ситуации является использование базового порядка слов и отказ от типичного для разговорной речи свобод ного порядка, при котором основную роль играет интонационное оформление синтагмы. Так, например, при неформальном обще нии между носителями языка в вопросительных высказывани ях, как правило, вопросительное слово помещается не в начало, а в середину или в конец высказывания (Сиротинина 1965: 152).

В нашем материале, однако, в вопросах, адресованных иностран цам, вопросительное слово занимает первую позицию. Сравним следующие два примера, взятые из речи одного и того же инфор манта:

Р1 [обращаясь к Р2]: А ты где ел?

Р1 [обращаясь к И]: Где вы были / сегодня?

Интересным следствием ориентации носителей языка при общении с иноязычным собеседником на «правильную» речь без эллиптических конструкций, реализующую нормативные синтаксические модели, является большая, если оценивать ее по традиционным параметрам, синтаксическая сложность пред ложений. В большинстве исследований foreigner talk меньшая средняя длина фразы и меньшее количество «вложенных» кон струкций и придаточных предложений по сравнению с «обыч ной» коммуникацией рассматриваются как важнейшие черты регистра (Ferguson, DeBose 1977: 104;

Hatch 1983: 66). Однако в нашем материале ситуация оказывается обратной: среднее число слов в предложении (9,58) более чем в два раза превыша ет разговорную норму (4,56). Количество придаточных пред ложений (1,55) также значительно выше этого же значения для разговорной речи (1,3). Иными словами, вопреки устойчивому мнению о  большей синтаксической простоте регистра общения с иностранцами, носители русского языка при коммуникации с иноязычными собеседниками, по крайней мере в некоторых со циолингвистических ситуациях, демонстрируют прямо противо положные тенденции.

Таким образом, ощущаемая информантами «неестествен ность» регистра связана с нарушением говорящими при общении с иностранцами речевых норм, которых придерживается человек при общении на родном языке, и порождением высказываний, которые, хотя и являются грамматически правильными, воспри нимаются как неестественные и даже «искусственные». По сути, 144 Татьяна Гаврилова, Капитолина Федорова иностранцу демонстрируется «улучшенная», «очищенная» от не правильностей демонстрационная версия языка. При этом рас смотренное выше гиперактивное речевое поведение носителей русского языка делает распределение ролей в коммуникации максимально асимметричным. В этом смысле можно сказать, что общение с иностранцем действительно отчасти напоминает ди дактическое общение с ребенком, осваивающим язык: его ошиб ки исправляются, а его речевое поведение тщательно регламен тируется, хотя и другими средствами. Отметим, что нередко дискурсивное доминирование носителей языка встречает нега тивную реакцию со стороны их иноязычных собеседников, при выкших к другим правилам речевого взаимодействия. Интерес ным образом этот коммуникационный разрыв перекликается с потенциально конфликтным различием в стратегиях проявле ния гостеприимства, характерных для россиян и жителей Евро пы и США, которое анализируют Л. Тевено и Н. Карева (Тевено, Карева 2009: 691): «Его [иностранца] место особенное, и это зна чит, что он становится предметом особого внимания. Его прибы тие празднуется со всей возможной широтой щедрого гостепри имства. … Он не способен принимать участие в самом создании общности на равных с местными жителями. Последние должны постоянно помогать ему преодолевать его неспособность, то есть обходиться с ним, как с маленьким ребенком. Иностранец осо бенно благожелательно принимается тогда, когда он не вмешива ется в  то, что к  нему непосредственно не относится, или лучше сказать, в то, что не предназначено для его взгляда. Ему не стоит надеяться стать одним из местных, одним из “наших”, и он дол жен как можно дольше сохранять свою изначальную способность “быть не своим”». По-видимому, в рассматриваемой нами ситуа ции как на невербальное, так и на вербальное поведение носите лей русского языка накладывает отпечаток культурная роль го степриимного хозяина, который в своей заботе о госте существенно ограничивает его свободу.

Случай 2. Носитель русского языка как «хозяин положения»

Общение между носителями русского и китайского языков в при граничной зоне строится совершенно иначе, нежели рассмотренное нами взаимодействие между жителями Санкт-Петербурга и их ино Лингвистические стратегии носителей русского языка… язычными знакомыми5. Специфика рассматриваемой ситуации заключается в том, что в приграничной зоне иноязычный собесед ник — не абстрактный иностранец, а именно «китаец», характери зующийся с точки зрения местных жителей набором вполне опреде ленных этнических и языковых стереотипов, на которые оказывает влияние и доминирующий в средствах массовой информации миф о «желтой угрозе». При этом, согласно данным социологических исследований, миграция китайцев в Россию носит сезонный или маятниковый характер (Ларин 2001;

Шармашкеева 2007): основ ная масса приезжающих на заработки граждан Китая не стремится остаться в России, рассматривая свою трудовую деятельность здесь как временную. Помимо торговли и сферы обслуживания, китай цы заняты в сельском хозяйстве, различных видах производства на предприятиях малого и среднего бизнеса, а также в строительстве.

Контакты с носителями русского языка, как правило, минимальны у тех, кто занят физическим трудом (за исключением рабочих со вместных предприятий), тогда как представители среднего класса в большей степени ориентированы на частичную интеграцию и, со ответственно, овладение русским языком.

Несмотря на то, что, как это вообще характерно для китайских диаспор по всему миру (Skeldon 1995), китайские мигранты в Рос сии формируют тесно сплоченные этнические сообщества, в круп ных российских городах Сибири и Дальнего Востока не появилось так называемых чайна-таунов, районов компактного проживания китайцев. В то же время в какой-то мере функцию чайна-таунов как пространства обслуживания потребностей китайской диаспоры вы полняют китайские рынки (Дятлов 2008). Другая важная особен ность, характеризующая ситуацию на русско-китайской границе — трансформация приграничных китайских городов в результате их переориентации на обслуживание потребностей российских тури стов и предпринимателей, занимающихся челночной торговлей.

Население этих городов (значительно увеличившееся за последние двадцать лет в результате притока рабочей силы из других регионов Китая) занято преимущественно в сфере торговли и сервиса.

Материал для данного раздела собирался в ходе полевой работы в Забайкальском крае (Чита, Забайкальск, Агинское и др. населенные пункты) и в китайском приграничном городе Маньчжурия (провинция Внутренняя Монголия) в 20082010 гг. Аудиозаписи повседневных диалогов на рынках, в магазинах и других предприятиях сферы обслуживания, а также на предприятиях, где работа ют китайские трудовые мигранты, дополнялись данными включенного наблюдения и интервью.

146 Татьяна Гаврилова, Капитолина Федорова Языковая ситуация по обе стороны границы практически идентична и характеризуется значительной асимметрией. Носи тели русского языка, за редкими исключениями, не стремятся и не считают необходимым изучать китайский язык. Зачастую даже те, кто постоянно общается с китайцами, не знают языка вообще или способны произнести лишь несколько бытовых фраз по-китайски, и практически никто не владеет иероглификой. Со своей стороны, носители китайского языка, работающие в России или в приграничных китайских городах, в той или иной степени осваивают русский язык, в том числе и в его письменной фор ме: русскоязычные вывески и реклама доминируют в языковом ландшафте6 приграничной зоны. При этом очень немногие име ют доступ к  профессиональному обучению языку, и в основном освоение русского языка происходит в процессе повседневной коммуникации с его носителями. Кроме того, важную роль в этом процессе играет обучение «по цепочке», когда говорящий по русски носитель китайского языка обучает русскому языку своих соотечественников. Нередко для этого используется фонетиче ская запись русских слов сходными по звучанию китайскими ие роглифами. Так, например, изображенная на рис. 1 «шпаргалка»


была сделана китайским бизнесменом, владельцем строительной фирмы в Чите, для его не владеющих русским языком рабочих. На ней слева иероглифами написаны русские слова «когда», «где», «куда» и «сколько», а справа — перевод этих слов на китайский язык. Естественно, при попытке передачи русских звуков китай скими происходит серьезная фонетическая трансформация, свя занная прежде всего с различиями в слогообразовании и возмож ностях фонематической сочетаемости. Так, в рассматриваемом примере только лексема «куда» не претерпевает значительных изменений, тогда как в остальных трех лексемах происходит из менение числа слогов: [ka-ga-da] вместо [ka-gda], [gъ-de] вместо [gde] и [si-ko-li-ka] вместо [skol’-ka]. Усвоенные в такой форме сло ва закрепляются в идиолекте и конвенционализируются в группо вом употреблении, становясь потенциальной основой для форми рования специфического этнолекта, «китайского русского»7.

О понятии языкового ландшафта и его роли в оценке потенциала различных языков в регионе см.: (Landry, Bourhis 1997).

Этнолект — устойчивый специфический вариант языка большинства, ис пользуемый определенной этнической группой или несколькими группами. Один из наиболее известных примеров этого явления — так называемый Gastar beiterdeutsch, немецкий язык трудовых мигрантов в Германии (см., например:

Лингвистические стратегии носителей русского языка… Рис. Таким образом, социолингвистическая ситуация в русско-ки тайской пограничной зоне определяется двумя основными линг вистическими факторами: отсутствием установки на освоение китайского языка со стороны носителей русского языка и отсут ствием установки на полное и систематическое усвоение русского языка со стороны носителей китайского. В результате между со бой контактируют две группы, одна из которых не владеет язы ком другой, а вторая использует ограниченный и упрощенный вариант языка другой. При этом на речевое поведение участни ков коммуникации накладывают значительный отпечаток этни ческие стереотипы и предубеждения. Для большинства носите лей русского языка «китайцы» наделены как положительными (трудолюбие, упорство, честность и  т.  п.), так и крайне отрица тельными (нечистоплотность, некультурность, хамство и  т.  п.) качествами. Однако если не разделять позитивные и негативные реакции информантов и постараться выделить общую основу в их восприятии жителей соседней страны, оказывается, что, незави симо от декларируемого отношения, россияне рассматривают ки тайцев как культурно чуждых и менее цивилизованных, то есть Gilbert, Pavlou 1994). Этнолект может формироваться на протяжении нескольких поколений иммигрантов и в дальнейшем функционировать как средство внутри групповой идентификации, то есть как один из стилей речи (см., например, Cornips 2008). Однако на начальном этапе его существования возникновение этнолекта связано именно с неполным усвоением языка большинства первым поколением мигрантов.

148 Татьяна Гаврилова, Капитолина Федорова находящихся ближе к природе (отсюда постоянные сравнения с детьми и животными). Соответственно, сознательно или под сознательно, к ним относятся «сверху вниз», что проявляется, в частности, в обращении на «ты» вне зависимости от возраста адресата. По-видимому, вносит свой вклад в сформировавший ся у российских жителей приграничной зоны «образ китайца» и лингвистическая «неполноценность» собеседника. Имитация не правильной («ломаной») русской речи китайцев — одно из самых распространенных средств языковой игры в регионе, а обучение носителей китайского языка русским нецензурным и сленговым словам — весьма популярная форма розыгрыша (см. рис. 2).

Рис. Итак, общение между носителями русского и китайского язы ков в приграничной зоне ведется, за очень редкими исключения ми, на русском языке, причем подавляющее большинство китай цев владеет им очень ограниченно. В этой ситуации, формально напоминающей рассмотренную в первом разделе, носители рус ского языка демонстрируют совершенно иные лингвистические стратегии. Меньше всего отличий наблюдается при спонтанном взаимодействии в публичном пространстве  — на рынках, в  ма газинах, ресторанах, гостиницах и  т.  п. Как и в петербургских данных, здесь представлена практически не модифицированная Лингвистические стратегии носителей русского языка… разговорная речь, в которой по мере необходимости могут ис пользоваться такие лингвистические средства, как повышение громкости, замедление темпа и повторы:

Р: Это какая шуба?

И: Хорошая шуба!

Р: [громче] Какая? Из кого?

И: А, кролик, кролик.

Однако имеются и различия, связанные с использованием конвенционализированных слов и выражений, своего рода ло кального жаргона, сформировавшегося в ходе межкультурной коммуникации, так называемого «рыночного языка», «языка челноков». Наиболее частотны следующие лексемы:

• капитана — начальник, босс, любое лицо, обладающее властью и / или занимающее более высокое положение (полицейский, водитель автобуса, гид туристической группы и т. д.);

• друга или корифана  — универсальное обращение к лицу мужского пола;

• куня или кунечка  — универсальное обращение к лицу женского пола;

от китайского слова (gniang), обозна чающего «девушка», но не используемого в качестве апе ллятива (см.: Цзе 2007);

• кэмел — человек, везущий товар из Китая для коммерсанта, который оплачивает его расходы на поездку;

от английского слова camel (верблюд). Производные: полукэмел (везет товар частично для себя и частично для коммерсанта), кэмелиха, кэмелить;

• суперминимум — минимальная возможная цена;

• помогай, помогайка — китайский посредник, оказывающий услуги коммерсантам по закупке товара и решению всех бытовых вопросов.

Эти лексемы используются как носителями китайского язы ка, так и их русскоязычными партнерами по коммуникации:

Р: Друга / чего стоит?

И: Писят.

Р: А суперминимум дашь? Уступи / а?

И: Сорок пять.

Р: Давай сорок!

И: Не / Сорок пять суперминимум.

150 Татьяна Гаврилова, Капитолина Федорова Таким образом, в спонтанной «рыночной» коммуникации носители русского языка задействуют весьма ограниченный круг лингвистических стратегий адаптации к потребностям адресата:

модификация громкости и темпа, повторы и использование спе циальной лексики, в остальном полагаясь на способность носите ля китайского языка понимать именно разговорную речь. Одна ко, как и в петербургской ситуации, существует большое различие между «открытой» публичной коммуникацией между незнако мыми людьми и скрытым от посторонних глаз общением между людьми, связанными какими-то личными отношениями. В то же время, характер этих различий совершенно иной. Если в петер бургских данных мы обнаруживаем ориентацию на максимально и даже излишне правильную речь, при коммуникации между но сителями русского и китайского языков, вовлеченных в постоян ную совместную деятельность8 (например, русскоязычный про давец, работающий на китайского владельца торговой точки, или мастер, контролирующий работу китайских рабочих на производ стве), нередко используются аграмматические высказывания:

И: [изучая счет за междугородние телефонные перегово ры] Это че?

Р: А, это я, я Оксана позвони.

Иными словами, речь, адресованная китайцу человеком, для которого общение с носителями китайского языка — важная часть повседневной речевой практики, характеризуется не толь ко отказом от строгой грамматической нормы, но и разрушением базовой грамматической системы языка. В приведенном примере проявляются две яркие черты такой «ломаной» речи — исполь зование формы именительного падежа вместо других падежных форм («Оксана» вместо «Оксане», формы дательного падежа для обозначения адресата) и замена финитных глагольных форм на императивную («позвони» вместо «позвонила»). Эти черты наи более частотны, хотя, разумеется, как в любом ненормативном языковом варианте, в подобной речи широко распространено ва рьирование, и в одной и той же функции могут использоваться различные формы:

Подробнее о том, какие именно социальные характеристики информантов связаны с использованием аграмматических высказываний, и о проблемах сбора полевого материала в приграничной зоне см.: (Федорова 2010).

Лингвистические стратегии носителей русского языка… Р: Он бумага тебе пиши, Ха Ин, счет неправильно. … Он мне бумага дает. Потому что он говорит, если ты товар покупай, ты деньги нету. Я тебе счет дает.

Я деньги заплати.

В этом случае в высказывании одного информанта сочетают ся как формально нормативные в данном контексте глагольные формы («он говорит», «он дает» — хотя во втором случае и с ис пользованием формы настоящего времени несовершенного вида вместо формы будущего времени совершенного вида), так и не нормативные («он пиши», «ты покупай», «я дает», «я заплати»).

Кроме того, здесь также чаще всего выбор делается в пользу фор мы именительного падежа существительных («бумага» вместо «бумагу», «деньги» вместо «денег») и, частично, местоимений («ты деньги нету» вместо «у тебя денег нету», но при этом сохра няются формы дательного падежа: «мне», «тебе»). Кроме того, форма наречия («неправильно») используется вместо прилага тельного в предикативной функции. В качестве еще одной черты можно отметить использование существительных в препозиции в качестве определений:

И: В Чите много денег гоняй, говори.

Р: Китай-человек?

И: Нет, алмен [армянин].

Наконец, при использовании модальных глаголов «мочь» и «хотеть» предпочтение отдается формам первого лица единствен ного числа: «Ты что хочу?»;

«Флэшка работай не могу». Обраща ет на себя внимание и ориентация на порядок слов SOV, нетипич ный для русского литературного языка, но достаточно частотный в разговорной речи. Интересно отметить, что большинство этих лингвистических черт было характерно для так называемого рус ско-китайского пиджина, контактного языка, широко использо вавшегося в XIX — начале XX вв. в Сибири и на Дальнем Востоке при контактах русских не только с китайцами, но и с представите лями местных этнических групп (Fedorova forthcoming;

подроб нее о русско-китайском пиджине см.: Перехвальская 2008).

Подробный анализ специфических особенностей «упрощен ной грамматики», по-видимому, отражающей представления носителей языка о его устройстве, выходит за рамки задач насто ящей статьи. Здесь важнее подчеркнуть общий характер транс 152 Татьяна Гаврилова, Капитолина Федорова формаций  — создание упрощенной языковой модели и отказ от следования норме языка. С точки зрения информантов, такое ре чевое поведение — вынужденная мера, поскольку «иначе они не понимают» и «мы здесь с ними сами уже русский язык забыли».

Иными словами, они рассматривают используемый языковой ва риант как имитацию «ломаной» речи своих иноязычных собесед ников.

Таким образом, при коммуникации с носителями китайского языка на приграничных территориях носители русского языка используют два основных сценария. В первом случае они прак тически игнорируют потребности своих партеров по коммуника ции, полагаясь на их знание русского языка и прибегая к некото рым трансформационным стратегиям только в ситуации комму никативной неудачи. Во втором — используют аграмматические высказывания, как бы «опускаясь» до низкого уровня языковой компетенции, присущего, по их мнению, говорящим по-русски китайцам. И в том, и в другом случае мы не обнаруживаем того гиперактивного речевого поведения, которое мы наблюдали в пе тербургских данных. «Китаец» не рассматривается как гость, которому нужно создать наиболее благоприятные коммуника тивные условия и представить «наилучшую версию» русского языка. Наоборот, он, если говорить метафорически, «тянет вниз»

языковой уровень диалога, «вынуждая» своего русскоязычного партнера по коммуникации использовать, если он, конечно, го тов «пойти на компромисс», упрощенную языковую модель. Со ответственно, можно говорить о том, что роли коммуникантов в данной социолингвистической ситуации принципиально раз личны, что связано, по-видимому, с устойчивыми культурными стереотипами носителей русского языка в отношении китайцев, о которых шла речь выше. При этом, по всей видимости, «снис ходительное» отношение к носителям китайского языка не может объясняться исключительно через экономическое и социальное доминирование русских в регионе. Те же модели речевого пове дения используются и в ситуации, когда носитель русского языка действительно является «боссом», хозяином ситуации (покупа телем, клиентом, работодателем), но и в обратном случае (высту пает как подчиненный), и при равноправном общении (приятель ские отношения). Скорее, здесь можно говорить о символическом доминировании, когда, с точки зрения носителей русского языка, они выступают как представители более высокой культуры, что дает им право определять условия игры.

Лингвистические стратегии носителей русского языка… Случай 3: носитель русского языка как «ученик»

Обратимся теперь к коммуникации между носителями русского и финского языков в Санкт-Петербурге и Ленинградской обла сти. «Иностранец», фигурирующий в этой ситуации, имеет свои специфические черты, отличающие его от «иностранца» на рус ско-китайской границе и «иностранца»  — «среднего» туриста или студента из Европы или Америки. Близость границы и ча стые контакты определяют отношения между носителями рус ского и финского языков. Финны  — частые гости Петербурга и пригородов, а в Выборге по понятной причине — близости грани цы — они составляют основную часть туристов. Для россиян, жи вущих на Северо-Западе, Финляндия давно стала привлекатель ным туристическим направлением, будучи при этом «почти Европой» (Бляхер, Зеликова 2004: 95). В Финляндию ездят в ма газины за качественными и недорогими товарами, в спа-центры и аквапарки, в коттеджи. Можно сказать, что внешние условия складываются таким образом, что финский язык мог бы иметь существенное практическое значение для жителей Петербурга и приграничных территорий. И действительно, финский язык вос требован: преподается в школах, вузах и на языковых курсах.

Однако значение финского языка для жителей приграничных территорий нельзя сводить к чисто практическому, инструмен тальному9.

Языковые курсы не подразумевают «настоящей коммуни кации», это своеобразная лаборатория, в которой люди, в част ности, демонстрируют свои стереотипы, связанные с изучаемым языком. А как ведут себя носители русского языка в ситуации, предполагающей частые контакты с финнами, результат которых выгоден носителям русского? Готовы ли носители русского языка Этому вопросу применительно к ситуации языковых курсов посвящена статья Т. Гавриловой в настоящем сборнике, поэтому здесь мы лишь коротко оха рактеризуем специфику ученика и учебы на курсах финского языка. Язык учат не только потому, что это необходимо для работы или по личным причинам, но и «впрок», надеясь, что он пригодится в будущем, возможно при переезде в Финляндию на время или навсегда. Не все посетители курсов нуждаются в язы ке для своей текущей работы или личных отношений. Многие указывают в качестве причины изучения языка частые поездки в Финляндию и планы когда-нибудь жить и / или работать в Финляндии. Планы эти часто туманны, и люди не любят рас сказывать о них, стараясь в разговоре уйти от прямого ответа о причинах интереса к финскому языку. Неактуальность финского для настоящего момента, стремление «знать», а не «говорить», приводят, в частности, к тому, что ученики игнорируют произношение, стараясь лучше освоить грамматику.

154 Татьяна Гаврилова, Капитолина Федорова учить финский? Готовы ли они демонстрировать конвергентное поведение для достижения своих целей?

Для исследования этого вопроса обратимся к анализу язы кового портрета города Выборга, который находится недалеко от российско-финляндской границы, что обуславливает частые кон такты с финнами: жители Выборга ездят в Финляндию, а фин ны активно посещают Выборг. Многие жители города вовлечены в  челночный бизнес: масштабы этого явления несколько умень шились в последнее время, однако по-прежнему практикуются поездки в Финляндию для (нелегальной) продажи водки и сига рет и приобретения бытовой техники, одежды, хозяйственных то варов. В выборгской газете рекламных объявлений всегда можно найти несколько предложений работы «пассажиром в Финлян дию» («пассажир» провозит разрешенное количество водки и си гарет, на него «записывается» товар, купленный в Финляндии).

В конце девяностых — начале двухтысячных годов Выборг жил торговлей с финнами. Вот характерная цитата, демонстрирую щая всеобщую вовлеченность в этот процесс:

На привокзальной площади приграничного Выборга всегда многолюдно. С утра до позднего вечера толкутся здесь местные подростки и люди пожилые, пенсионеры.

Интерес у всех один — финны. Дождутся прибытия по езда либо туристского автобуса и бегом встречать — тор говать! Если подсуетиться, можно продать гостям «за недорого» какие-нибудь автодетали или сувениры. Не плохо оплачивается (марок 2030) и услуга под названи ем «сгонять за пивом». Вообще финны, можно сказать, находка для выборжан, которые не скрывают, что живут в последние годы в основном за счет северных соседей (Труд, № 101, 03.06.2000).

Финны приезжали в Выборг, в первую очередь, за дешевой водкой и сигаретами — весело провести выходные дни. По этой причине отношение к финнам складывается непростое: их визи ты выгодны жителям города, но как будто бы не всегда приятны.

Финны и ведут себя соответственно, то есть как дома, ни в чем себе не отказывая, никого не стесняясь. Откры вают, например, собственные кафе. Заводят дружбу с местными бродягами (там же).

Лингвистические стратегии носителей русского языка… Важно отметить, что контакты выборжан с финнами часто но сили полукриминальный или криминальный характер: нелегаль ная торговля, проституция, грабеж. Это привело к тому, что в году финские туроператоры бойкотировали поездки в Выборг, по требовав от администрации города обеспечения безопасности тури стов. Администрация города отреагировала на просьбу финской сто роны, заметив, однако, что «ситуация несколько драматизирована»

(http://www.regnum.ru/news/economy/89160.html;

22.08.2011). На Рыночной площади начал действовать передвижной пост милиции (по выходным) «для приема заявлений от граждан, в отношении ко торых совершаются те или иные правонарушения» (там же), была создана милицейская группа быстрого реагирования, открылись две дополнительные охраняемые парковки. После этого финские туроператоры возобновили поездки в Выборг.

История отношений выборжан и финских туристов важна, как нам кажется, для понимания сегодняшней ситуации с исполь зованием финского языка в городском пространстве. В реклам ных текстах на туристических сайтах Выборг зачастую описыва ется как «финский город», в котором слышна финская речь, много надписей на финском языке, все «пропитано Финляндией».

Финский отпечаток отчетливо виден в укладе жизни, архитектуре, общественном устройстве, и если вы меч тали о поездке в другую страну, но пока что не хватает денежных средств, то всегда можете выбрать Выборг для этих целей (http://www.newy.ru/otdyhaem/novyi-god-v vyborge;

22.08.2011).



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.