авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 16 |

«Выдержки из книги «Одно из величайших заблуждений в истории экономической мысли со- стоит в том, что любое изменение на фондовом рынке имеет разумное объяснение...» ...»

-- [ Страница 7 ] --

Я был его главным советником по вопросам экономики с момента его вы движения на президентских выборах до дня инаугурации. Нас объединяла взаимная симпатия и схожесть мышления. Я никогда не жалел о времени, проведенном в Вашингтоне. Этому были две причины. Во-первых, исследо вания — это то, что я по-настоящему люблю. Во-вторых, это была самая выдающаяся группа экономических советников при президенте, которая когда-либо существовала. В нее входили Геллер, Тобин, Гордон. (Я сделал все, чтобы их также привлекли к работе в группе.) Только когда от меня потребовали, чтобы я больше времени проводил в Вашингтоне — в ущерб Кембриджу, я взбунтовался.

Барнетт: Как вы стали математиком-экономистом? Говорят, что вы на чали с физики и математики, и только потом пришли к экономике.

Самуэльсон: Несмотря на то, что у меня еще со школы была склонность к математике, только когда я начал изучать экономику, я понял, насколько полезна математика в решении задач, которые придется решать нашему поколению.

Бьюла Шусмит, старая дева, была известным преподавателем матема тики. Она преподавала в средней школе Гайд-парк, неподалеку от Чикаг 7. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ САМУЭЛЬСОНОМ ского университета. Некоторые из ее воспитанников стали известными учеными. Двое из восьми награжденных в 1996 г. медалью за вклад в науку были ее учениками — Рой Рэднер и мой брат, Роберт Саммерс. Я прослушал большую часть предлагаемых курсов по математике: алгебре, геометрии и (скучной) тригонометрии. Однако учебный план того времени не предпо лагал ни вычислительную математику, ни аналитическую геометрию в каче стве изучаемых предметов до поступления в колледж. Это большая ошибка.

В итоге по окончании первого курса колледжа у меня возникло ощущение, что я просто потерял зря время.

Помимо курса по математике, я активно занимался и самообразовани ем в этой области. (Я считал детерминанты скучными, пока Джордж Стиглер, тогда уже аспирант, не показал мне детерминанты, выделяемые Генри Шульцем. Это перевернуло мое представление о них.) До того, как я узнал о множителях Лагранжа, я разработал модификацию модели Штакельбер га в решении дуополии Курно-Нэша. При разработке теории циркуляции элит я открыл матричное умножение. Это было до того, как я узнал о ма трицах — Маркова, Фробениуса или Минковского. В Чикагском и Гарвард ском университетах я прослушал курсы Барнарда, Грейвса, Джорджа Бирк хоффа, Хасслера Уитни, Маршалла Стоуна и особенно Эдвина Бидвелла Уилсона. Эдвин был единственным протеже Уилларда Гиббса в Йеле. А так как я был главным протеже Вилсона, то можно сказать, что я своего рода «внук» Гиббса.

Слава богу, я был одним из лучших студентов среди своих сверстников, изу чавших экономику, поэтому я мог про водить массу времени за изучением ма тематики, сидя в библиотеке. Для меня никогда не существовало предела полез ности в использовании более сложной математики. Экономические вопросы, которые вставали передо мной, дикто вали, в каком направлении мне про должать изучение математики, — но не наоборот. Конечно, моими учителями были Эджворт, Вальрас, Парето, Гиббс, Уилсон, Гриффит Эванс, Фрэнк Рэмси, Боули, Р. Аллен, Хикс, Фриш, Лотка, Леонтьев и Нейман. Боюсь, что я был слишком придирчив и часто весьма кри тичен в отношении к моим учителям.

Например, открытие фон Нейманом ко Рис. 7.5. Пол Самуэльсон и Билл Клин личественной полезности в стохастиче тон. Белый дом О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ Рис. 7.6. Пол Самуэльсон (на переднем плане слева), Джером Фридман (нобелевский лауреат в области физики), Теодор Шульц (нобелевский лауреат в области экономики), Джеймс Уотсон (нобелевский лауреат в области биологии) и Джордж Стиглер (нобе левский лауреат в области экономики) на праздновании столетия Чикагского универ ситета, 1991 г.

ском выборе Лапласа подняло вопрос об аксиоме независимости Рэмси Маршака-Сэвиджа-Дебрё, так как оно предполагало нулевую аксиому.

Хуже того, он решительно отвергал всякую критику по этому поводу.

В Гарварде в 1935-1940 гг. экономисты практически не изучали стати стику — за исключением посещения небольшого семинара Уилсона. Если не считать специального магистерского курса Шульца, учебный план студентов-экономистов Чикагского университета выглядел немногим лучше. В начале 1930-х гг. мне пришлось прочитать небольшую брошюру Терстона, чтобы получить какое-то базовое представление о статистике.

Только в Колумбийском университете был Роберт Фишер, преподававший там в 1920-1930 гг. Безусловно, все изменилось, когда появились Вальд, Феллер, Тьюки и Сэвидж.

Барнетт: Как можно соотнести ваш совместный труд со Столпером и ваше более позднее исследование с Хекшером и Улином с сегодняшними выступлениями против глобализации? Можно ли рассматривать подобные выступления молодежи как проявление левой оппозиции выводам, сделан ными в ваших трудах о торговле?

7. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ САМУЭЛЬСОНОМ Самуэльсон: Доказано, что торговля позволяет избежать массовой миграции из бедных стран в богатые. Американцы утратили традиционную монополию на передовые технологии и капитал. Общий реальный ВВП США рос в 1950-2003 гг. за счет экономического роста в странах Тихо океанского региона и ЕС, ориентированного на экспорт. Однако свободная торговля может оказывать систематическое влияние на соотношение тем пов роста реальной заработной платы и ВВП на одного занятого, а также воздействовать на всеобщее неравенство. В моей нобелевской лекции [лекция на тему «Международная торговля и богатые страны», прочитанная перед Шведско-американской торговой палатой, Нью-Йорк, 10 мая 1972 г.:

Стокгольм, буклет Федерации шведской промышленности, 1972 г.] указы вается на то, что богатая страна может начать терять деньги, тогда как бедная страна добьется конкурентного преимущества именно в той области, где прежде господствовала богатая. Целью свободной торговли не являет ся помощь всем и всюду.

Барнетт: А что вы думаете по поводу подхода на основе «рациональ ных ожиданий» и теории реальных бизнес-циклов? В своей дискуссии с Робертом Шиллером, опубликованной в Macroeconomic Dynamics (моде ратором которой выступил Дэвид Коландер, см. гл. 16), Джеймс Тобин заявил, что теория реальных бизнес-циклов — «враг». В свою очередь, как это можно увидеть по многим опубликованным в журнале исследо ваниям, использование теории рациональных ожиданий и теории дина мического стохастического общего равновесия является распространен ным явлением в среде макроэкономистов независимо от их политических взглядов.

Самуэльсон: Да, с этим выражением — «рациональные ожидания» — многое связано. Особое значение имеет «неоклассическая доктрина», ко торая утверждает, что закон Сэя действует даже в краткосрочном периоде.

Я считаю, что в экономике США в 1980-2003 гг. согласно закону Сэя сло жились условия, более близкие к квазиполной занятости, чем в экономике США в 1929-1960 гг. или, скажем, в экономике современной Германии и Франции. Но это не обязательно требует применения новой методологии Лукаса-Сарджента. Для этого достаточно двух вещей.

1. Усиления конкуренции между рабочей силой США и более дешевой, но хорошо обученной рабочей силой стран Тихоокеанского региона, которое произошло благодаря более свободному характеру мировой торговли в 1950-2003 гг. Такая конкуренция привела к довольно значительному ослаблению американских профсоюзов — за исклю чением, может быть, госсектора и некоторых отраслей, чья продукция не представлена на свободном рынке. И сегодня любая, даже незна чительная победа профсоюза приближает тот день, когда американ О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ екая промышленность переберется за рубеж в поисках трудовых ресурсов.

2. Сдвига симпатий среди избирателей в 1980-2003 гг. в сторону более правых взглядов — этот отход от «альтруизма» связан с тем, что про шло достаточно времени с момента Великой депрессии и Второй мировой войны. В результате профсоюзы могут больше не получить активной правительственной поддержки.

«Обиженная» рабочая сила вынуждена искать убежище под крылом новой системы жесткого корпоративного управления. В отличие от Япо нии, если глава американской компании избавляется от лишнего персо нала, Уолл-стрит реагирует на это повышением стоимости акций этой компании.

Еще одно слабое место «рациональных ожиданий», с которым я согласен, можно выразить так: «Обмани меня единожды, и устыдиться должен ты.

Обмани меня дважды — и устыдиться должен я». Историк-экономист Эрл Гамильтон придерживался мнения, что при росте цен на золото в 1500 1900 гг. в Новом Свете номинальная заработная плата обычно отставала от темпов экономического роста. Кессель и Алчиан считали, что люди наконец-то будут в какой-то мере предвидеть долгосрочные процессы. Я от части согласен с этим.

Некоторые приверженцы рациональных ожиданий, на мой взгляд, за ходят слишком далеко, когда преувеличивают значение «нейтральности денег» и «бессилия государства в изменении реальных переменных». Слиш ком упрощенный монетаризм Фридмана «а-ля 1950-е» подвергся критике «слева» за значительные эмпирические ошибки. Но что должно было еще больше задеть лично его, так это обвинение со стороны последователей Лукаса, обвинявших Фридмана в ошибочном представлении, согласно ко торому неэффективное управление М в MV = PQ может нанести больший вред, чем просто резкое колебание номинального уровня цен.

Современная статистическая методология, на мой взгляд, многим обя зана открытиям и инновациям Лукаса, Сарджента, Хансена, Брока, Пре скотта, Симса, Грейнджера, Энгла, а также Стока и Уотсона. Но все же до сих пор многое требует анализа. Как ни странно, такая же ситуация и с векторными авторегрессиями, где отсутствует какая-либо теоретическая составляющая. Кроме того, переменные, которые прошли тесты на причин ность Грейнджера, могут показать такие же результаты в будущем, как и те, что их не прошли. И вместе с тем нестационарность экономической истории смущает и ослабляет степень доверия к заключениям, сделанным на осно ве примеров из прошлого.

Это вовсе не ведет меня к нигилизму, скорее, только к реализму и, как Оливера Твиста, к более глубоким исследованиям.

7. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ САМУЭЛЬСОНОМ На совещаниях с научными консультантами, проводимыми органами Федеральной резервной системы (ФРС), кто-нибудь из присутствующих обычно выступал в качестве сторонника теории «рациональных ожиданий».

Их выводы и суждения казались настолько далекими от возможности практического применения, что на следующем заседании появлялся уже новый сторонник «рациональных ожиданий». Каждый год из Националь ного Бюро [экономических исследований] мне на тестирование приходят десятки рукописей, связанных с теорией «рациональных ожиданий».

И лишь небольшая часть из них уходит от меня с отметкой «тест прошла».

Я продолжаю жить в надеждах и сомнениях.

В некоторых кругах бытует мнение, что макроэкономика менее научна, чем микроэкономика, и поэтому менее привлекательна. Я так не считаю.

Макроэкономика очень перспективная наука, и на сегодняшней стадии развития требует более взвешенных оценок. Любая живая наука процвета ет, только когда задаются сложные вопросы, поэтому я трачу все больше времени и сил на исследования в области не микро-, а макроэкономики.

Как автор регулярной колонки я опубликовал уже пару тысяч, а может и больше, разного рода статей. Главное для меня — не столько быть интерес ным, сколько, по возможности, не ошибиться. Если моя гипотеза остается гипотезой, я так ее и определяю. На мой взгляд, продуктивная экономиче ская наука может помочь нам объяснить и понять современную экономи ческую историю. Ученый, который обращается к недавним событиям и делает это ответственно, действительно занимается изучением истории — истории на самом современном этапе развития.

ПРИМЕЧАНИЯ Возможно, подобные редкие исключения содержат топологические модели, модели, которые основаны на теории игр, а также современную литературу, по священную комплексной нестабильной нелинейной динамике, солнечным пят нам и несовершенным рынкам. Я бы не удивился, если бы он изменил подобные предположения как неправильно понятые.

Текущая ссылка http://cepa.newschool.edu/het/home.htm.

8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ* Беседовал Перри Мерлинг Колледж Барнарда, Колумбийский университет 18 апреля 2000 г.

Пол Волкер большую часть своей жизни провел на государственной службе:

в Министерстве финансов при президенте Кеннеди (1962-1965 гг.), затем на должности заместителя министра финансов по вопросам денежно кредитной политики при Никсоне (1969-1978 гг.), президента Федераль ного резервного банка Нью-Йорка (1975-1979 гг.) и, наконец, председате ля Совета управляющих Федеральной резервной системы (ФРС) при Кар тере и Рейгане (1979-1987 гг.). Он родился в 1927 г. Великая депрессия и Вторая мировая война оказали огромное влияние на формирование его жизненной позиции. Это было время больших испытаний для нации, кото рые привели к переоценке ценностей и глубоким преобразованиям. Он пошел на государственную службу, чтобы стать непосредственным участни ком преобразований, но вместо этого волею судьбы пришлось управлять процессами, которые в итоге привели к кризису Бреттон-Вудской системы в международном масштабе и банковской системы Гласса-Стигалла в США.

В результате, оглядываясь назад, он сегодня испытывает некоторую грусть по поводу своей карьеры, но одновременно ощущение того, что были до стигнуты и успехи. Как бы то ни было, депрессий и мировых войн больше не происходило. Все эти годы в нем жила вера в прогресс и в возможность его существования.

Это интервью проходило в офисе Волкера в Рокфеллер-центре (Нью Йорк). Из окон его офиса, расположенного на четвертом этаже, открывается вид на площадь и статую Прометея в венке из позолоченных листьев, кра дущего огонь у Богов. Далее можно увидеть изысканное здание General Electric, знакомое каждому, кто хоть раз бывал в Нью-Йорке. Над главным * Впервые опубликовано в Macroeconomics Dynamics, 5, 2001, p. 434-460. Copyright © Cambridge University Press.

8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ входом — надпись, взятая из Книги про рока Исаии (стих 33:6): «И настанут без опасные времена твои, изобилие спасе ния, мудрости и ведения». Меня пора зило, насколько надпись соответствует зданию, напоминая тем самым, что это удивительное строение возникло во вре мена Великой депрессии. Сегодня, читая это интервью, мне также вспоминаются вехи в осуществлении денежно-кредит ной политики.

Мерлинг: Я так понимаю, вы всегда интересовались работой именно в гос секторе. Ваше детство прошло во време Рис. 8.1. Пол Волкер на Великой депрессии. Ваш отец работал представителем городской администра ции в Тинеке. Как можно объяснить ваш интерес к сфере денег? Что при вело вас к изучению проблем монетарным аспектам экономики?

Волкер: Отчасти — воля случая. Мое первое знакомство с этой темой на академическом уровне произошло, когда я слушал курс «Денежное обращение и банки», который нам в Принстоне читал Фридрих Лутц. В то время он был достаточно известным профессором экономики и очень хорошим преподава телем, обладающим логикой и прямотой. Занятия на его курсе всерьез заин тересовали меня и показались более цельными, чем все остальные курсы по экономике. Тогда я находился под властью иллюзии, что финансовая отчет ность всегда составляется корректно и сведения о выданных кредитах или еще чего-нибудь соответствуют действительности. Мне было интересно.

Затем я написал тезисы о работе Федеральной резервной системе. Это было также своего рода случайностью. А еще я очень люблю все откладывать на потом. Я на полгода выпал из учебного процесса, поскольку в период моего поступления в Принстон там было три семестра в год — так они делили учебный год во время войны. Мне необходимо было написать диссертацию, и я в тече ние весеннего семестра — первого семестра последнего курса — ничего не делал, поскольку не знал, о чем писать. Так я проболтался целый семестр. Не знаю, откуда появилась идея о Федеральной резервной системе, но она мне показалась в какой-то степени проще и понятнее, чем все остальное. Кроме того, как я уже говорил, мне интересна была тема денежного обращения и банков. Так или иначе, моим научным руководителем стал Фрэнк Грэхем.

Я никогда не общался близко с преподавателями. Мне казалось, у них нет для меня свободного времени. Но потом меня «приписали» к одному из ведущих преподавателей экономического факультета! Когда я первый раз О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ с ним встретился — скорее всего, это было в конце сентября — я признался, что сомневаюсь, смогу ли написать работу. Он ответил, что у меня для это го куча времени. «Я волнуюсь, поскольку заканчиваю учебу уже в январе», — сказал я ему.

Никогда не забуду, как здорово он мне тогда помог. Я провел подгото вительную работу и примерно в декабре приступил к написанию текста.

Я сидел в библиотеке и строчил главу за главой, а потом передавал их Грэхему. Это были большие главы, написанные в обычном стиле, без каких либо сокращений. Он их быстро прочитывал и возвращал мне со своими комментариями. Вы можете себе представить, чтобы сегодня профессор делал такое?! Он будет настаивать, чтобы это было напечатано, и читать как минимум несколько дней.

Мерлинг: Диссертация была посвящена созданию Федеральной резерв ной системы, ее истории?

Волкер: Да, я описал историю возникновения ФРС, но в большей сте пени диссертация была посвящена текущей политике. Пара-тройка глав была отведена под историю, монетаристскую доктрину, доктрину «реальных векселей» и тому подобное. Спустя годы я приехал в Принстон с лекцией.

И кто-то из студентов меня спросил: «Я прочел вашу диссертацию. Вы го ворите, что мы должны отказаться от идеи независимости ФРС. Можете это как-то прокомментировать?» Я хотел тогда сказать, что процесс образования не заканчивается в колледже! Позже, анализируя все, что я тогда написал, я обозначил главную мысль моей диссертации. Она заключалась в следу ющем. Если ФРС продолжает функционировать так же, как и прежде, то есть под контролем Минфина, то нет необходимости ей оставаться независимой.

С таким же успехом ФРС может быть частью Минфина.

Мерлинг: Затем вы отправились в Гарвард — в Школу государственной политики Литтауэра. Это было сразу после Принстона?

Волкер: Я окончил Принстон где-то в январе-феврале, и у меня было месяцев шесть свободного времени. Я увлекался госполитикой и поэтому отправился в Вашингтон — просто ходил по кадровым агентствам и спра шивал, нет ли какой-нибудь вакансии в госструктурах, в том числе в ФРС.

И везде меня ждал отрицательный ответ. Я люблю шутить на эту тему и вспоминать, как мне отказали в работе в Федеральной резервной системе!

Я самостоятельно искал работу, прошел несколько интервью у больших руководителей, но никто из них не хотел брать на работу человека всего на несколько месяцев. В итоге мои поиски завершились тем, что я устроился в Федеральный резервный банк Нью-Йорка. Это было здорово! Это была моя первая настоящая работа! Потом я поступил в магистратуру.

Мерлинг: Вы уже учились в Школе Литтауэра, когда познакомились с Элвином Хансеном? Вы посещали его занятия? А известные семинары Джона Уильямса?

8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ Волкер: Да, у Хансена был курс продолжительностью в один семестр.

Кажется, он назывался «Банковская система и денежное обращение». Это было четкое, логическое изложение кейнсианской теории. В основе курса лежала «Общая теория» Кейнса. Мы подробно ее изучали. Хансен был очень сильным преподавателем — все, о чем он говорил, казалось ясным и по нятным.

Уильямc вел вторую часть курса, и весь его материал был туманным и спорным. Он не подкреплял свои доводы никакими цифрами. Это былоа полная противоположность Хансену. И Уильямc и Хансен также вели семи нар по фискальной политике. Этот семинар был довольно известным в то время, но я его практически не посещал. Трудно сказать, почему. Возможно, я считал его более продвинутым.

Мерлинг: Благодаря Хансену вы познакомились с Кейнсом, благодаря Уильямсу — с туманными рассуждениями. Чей стиль преподавания вам больше импонировал?

Волкер: Помню, как логически просто и понятно выстраивал свои рас суждения Хансен. Одну из книг, которую мы в то время изучали, написал Ларри Кляйн. Это была книга с сильным эконометрическим уклоном и на зывалась, если мне не изменяет память, «Кейнсианская революция» (The Keynesian Revolution). Помню свою внутреннюю реакцию на то, что говорил Хансен, и как Ларри Кляйн ее только усилил. Как я убедился позже, он был удивительным человеком — но все было не так просто. Оказалось, что все в мире функционировало иначе. Они свели все к функции потребления, но я подозревал, что мир был намного менее четким и структурированным, чем они представляли его в своих рассуждениях.

В Принстоне было много программ, связанных с экономикой. Еще во время учебы на первом или втором курсе я посещал занятия по экономи ческой теории для студентов старших курсов. Это был курс, который затем стали называть «Бизнес-циклы», но я что-то не припомню, чтобы там когда либо упоминали Кейнса. И уж конечно мы не изучали «Общую теорию».

Я познакомился с ней, только в Гарварде, а в Принстоне преподаватели в основном представляли австрийскую школу. Мы изучали Бёма-Баверка и все, что предлагала в то время австрийская экономическая школа. Все, что говорил Моргенштерн на продвинутом курсе экономической теории, в зна чительной степени было основано именно на учениях этой школы. Я не посещал начальный курс экономики, но, думаю, и там не слишком много говорили о Кейнсе.

Мерлинг: Вы упомянули о бизнес-циклах и напомнили о вашем выступ лении в рамках Лекций Московица в 1978 г. Они назывались «Повторное открытие бизнес-цикла» (Rediscovery of the Business Cycle). Вы заявили, что точная настройка в основном связана с прошлым и долгосрочный цикл может быть отклонен.

О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ Волкер: Я так сказал? Я сказал, что бизнес-цикл имеет психологическую природу.

Мерлинг: Да, вы говорили: «Жадность, страх и высокомерие...»

Волкер: Неужели я так говорил? С годами я пришел к выводу, что вы сокомерие — порок, который постоянно преследует людей, но я не помню, чтобы я тогда говорил такое. Зато я говорю об этом сейчас!

Мерлинг: Мне интересно, благодаря кому или чему вы пришли к такому мнению о бизнес-цикле в 1978 г.? Благодаря Принстону, Хансену или кому то еще?

Волкер: Хансен, конечно, здесь ни при чем. В его теориях речь не шла о жадности, страхе или высокомерии. Большую роль в формировании по добного мнения сыграла моя работа в Chase Manhattan, где я занимался исследованием рынков, а также накопленный опыт работы с торговыми операциями в ФРС и банках Нью-Йорка.

Мерлинг: Мы еще вернемся к этому. Но сначала была Лондонская шко ла экономики, так?

Волкер: Я провел в ней не так много времени. Я собирался написать там диссертацию, но в Лондоне было много отвлекающих факторов.

Мерлинг: Могу себе представить!

Волкер: С другой стороны, эта поездка была очень полезна для меня.

Мне жаль, что я не написал тогда диссертацию, — хотя до сих пор я не знаю, стоит ли об этом жалеть. Главное, что я успел сделать в Лондонской школе экономики, так это принять участие в магистерских семинарах по банков ской системе, а также по денежно-кредитной политике, которые вел Ричард Сойерс. Как правило, на эти семинары он приглашал людей из Сити или правительственных структур, и они рассказывали о реальных проблемах банков и экономической политике в Великобритании, что конечно же меня в то время очень интересовало. Диссертация, которую я намеревался писать, должна была быть о механизмах проведения денежно-кредитной политики и различиях в этом между Великобританией и США. У Соединен ных Штатов была своя унитарная банковская система, очень разветвленная и разнообразная. В Великобритании же насчитывалось 5 больших банков и 2 очень больших. Это было в то время, когда осуществлялся контроль над ссудами и кредитами, контроль над потребительскими кредитами, предъ являлись требования к первичным и вторичным резервам, а также другие меры административного вмешательства. Во многом это было связано с денежно-кредитной политикой того времени и бизнес-циклом.

Я был членом Ротари-клуба. По студенческим меркам это требовало достаточно много денег, но давало доступ ко всем Ротари-клубам, куда бы вы ни приехали, а это было здорово. Я был американским студентом, инте ресующимся банковской системой. В итоге я решил, как наилучшим об разом я мог бы использовать эту возможность. Благодаря моему членству 8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ в Ротари-клубе и поддержке Сойерса, я мог нтервьюировать банкиров по всей Англии, включая глав ряда крупных банков. После пары месяцев пу тешествий по Лондону и его окрестностям у меня уже было достаточно хорошее представление о том, как работает британская банковская система.

Также я посетил Банк Англии и Минфин. Я мог бы написать отличную дис сертацию! У меня была прекрасная возможность изучить тонкости денежно кредитной политики и ее институциональный аспект, но, так или иначе, жизнь ученого меня не удовлетворяла.

Мерлинг: Вы тогда не читали классические работы по банковскому делу, например, «Ломбард-стрит» (Lombard Street) Бейджхота?

Волкер: Да, что-то у Бейджхота я читал. Но помню, что больше прочел у Хоутри.

Мерлинг: «Денежное обращение и кредиты» (Currency and Credit)? «Ис кусство управления центральным банком» (The Art of Central Banking)?

Волкер: Я не помню названий книг, которые прочел в Лондоне. В то время я читал в основном The Economist и Financial Times — чтобы быть в курсе всех событий, происходящих на денежных рынках.

Мерлинг: Получается, что вы узнавали о работе денежно-кредитной системы, непосредственно наблюдая за ней, а не из книг.

Волкер: Да нет, я и наблюдал, и книги читал. Надо сказать, что я не по сещал регулярно лекции Лайонела Роббинса, которые считались основой курса по экономической теории в Лондонской школе экономики. Они мне казались еще более теоретизированными и абстрактными по сравнению с семинарами Сойерса. Кроме того, я получил хорошую теоретическую под готовку в Принстоне и Гарварде, по крайней мере, на уровне того, о чем рассказывал Роббинс на своих семинарах.

Помню, как на один из семинаров Сойерса пришел банкир из лондон ского Сити. Он заявил, что финансы в те годы практически не были между народными — причиной тому служили последствия Второй мировой войны, жесткий контроль, разруха и отсутствие доверия. Но в один прекрасный день все должно измениться, и кредитование вновь станет международным.

Однако он заявил, что его многолетний опыт показывает — при большом объеме международных кредитов эти операции лучше проводить через банки. В этом случае при возникновении кризиса (а это неизбежно когда нибудь произойдет) управлять ситуацией будет легче, чем когда кредитова ние осуществляется через открытый рынок. В этих условиях вы не сможе те свести вместе кредиторов, которые разбросаны по миру. С тех пор я никогда об этом не забывал. И жизнь показала, что банкир был прав!

В 1980-е гг. управлять мировым финансовым кризисом было намного лег че, чем в 1990-е гг., и именно по этой причине.

Мерлинг: Но вернемся к следующей ступени образования Пола Волке ра. Это был Федеральный резервный банк Нью-Йорка. Вы начали работать О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ там под началом Роберта Рузы, затем — в отделе открытых рынков. Это же на самом деле можно считать своего рода обучением?

Волкер: Для человека, который собирается стать председателем совета управляющих ФРС, у меня было хорошее образование! В самом начале моей работы в Федеральном резервном банке Нью-Йорка я занимался ис следованием факторов, влияющих на предложение и использование бан ковских резервов, а также составлял прогнозы. Это была чисто техническая работа, напрямую связанная с операциями на открытых рынках. Я вдоль и поперек изучил положения о ФРС и факторы, влияющие на формирования банковских резервов: кредиты Федеральных резервных банков депозитным учреждениям, обращение денежных средств, наличные деньги, хранящиеся в Казначействе, — колебания ежедневные, сезонные, еженедельные. Я стал экспертом в этой области. Это позволило мне посмотреть на денежный рынок как с практической, так и теоретической точки зрения. Затем у меня появился шанс поработать в отделе торговых операций, где я мог наблюдать за функционированием рынка. Это была редкая удача, я бы сказал, бес прецедентная для экономиста. В то время все было подчинено строгой иерархии и ограничениям. Было ощущение, что пока ты не просидишь до статочно долгое время в отделе торговых операций, ты не можешь работать с дилером государственных ценных бумаг и совершать их покупку или про дажу. Ты не сможешь использовать правильно профессиональную терми нологию, не будешь чувствовать рынок и можешь по неосторожности дать рынку неправильный сигнал. Но тот факт, что я попал туда, свидетельство вал о том, что ситуация начала меняться. Роберт Руза был одним из руко водителей в Федеральном резервном банке. Ему удалось ликвидировать деление, существовавшее между экономистами-управленцами и специали стами, занимавшимися операциями на рынке. Я был одним из первых, кто попал в отдел торговых операций, имея за плечами экономическое образование.

У меня были не столь обширные обязанности. Я писал длинные под робные отчеты о том, что происходило с рынком каждый день, как дей ствовала ФРС и почему. Порой это было довольно скучным занятием, но я действительно ощутил, как работают финансовые рынки и как при этом формируется позиция, которой у большинства экономистов просто нет.

Видя, что при более низкой торговой активности колебания на рынке более существенны, я начал понимать всю важность ожиданий. Колебания на рынке происходили в результате воздействия каких-то психологиче ских факторов. Наблюдая за рынком каждый день, вы не можете не за метить, что именно изменение ожиданий меняет, как правило, ситуацию на рынке.

В те времена при колебании рынка государственных ценных бумаг на 4/32 пункта ситуация считалась неспокойной. Конечно, сегодня все изме 8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ нилось. Тогда нельзя было даже представить, что рынок за день может измениться на целый пункт — а сегодня это уже далеко не редкость.

Мерлинг: Следующей ступенью был Chase Manhattan?

Волкер: Да, это тоже была хорошая школа. Все, что я рассматривал до этого на денежных рынках с технической точки зрения и с позиции ФРС, теперь я мог увидеть изнутри большого банка. В то время существовали ограничения по депозитам, по процентным ставкам, еще не было свободно обращающихся депозитных сертификатов, и, кроме того, сохранялась мас са других запретов. Я был посредником между экономическим департамен том и остальными подразделениями банка, по крайней мере, в плане фи нансового анализа.

Кроме того, я выполнял большую работу и для Комиссии по денежному обращению и кредитам, отчасти потому что Дэвид Рокфеллер был прези дентом Chase Manhattan и членом Комиссии. Де-факто я был почти членом команды, работающей в Комиссии. Это было здорово, поскольку позволи ло мне общаться с ведущими специалистами финансового рынка и лиде рами бизнес-сообщества, которые так или иначе были связаны с Комис сией. Среди прочего я познакомился с Марринером Экклзом.

Мерлинг: Я так понимаю, ваше обучение закончилось, а работа в гос структуре началась по большому счету только в 1 962 г. Это так?

Волкер: Да, наверное. Я не знаю, сколько вам лет, но возможно, вы правы...

Мерлинг: Сорок.

Волкер: Да, тот период может показаться теперь древней историей.

Сложно передать человеку вашего возраста то, что чувствовали мы, когда Кеннеди стал президентом. До этого Соединенные Штаты вышли победи телями во Второй мировой войне и чувствовали себя властителями мира, уверенными и полными сил. Мы победили в войне и уничтожили серьезно го врага. И поскольку США были мировым лидером, в том числе и в эконо мическом плане, существовала непреодолимая тяга к тому, чтобы поработать в правительстве такой страны. Это было место, в котором разворачивались по-настоящему важные действия и которое притягивало к себе талантливых людей. Это было здорово! Возможно, первоначальный энтузиазм слегка поутих во времена правления Эйзенхауэра, но потом пришел этот чертовски привлекательный молодой парень, полный энергии и уверенности, настоя щий американский лидер. «Мы вынесем все и решим любую проблему».

Меня, как и многих моих сверстников, это зацепило.

Во второй год правления Кеннеди у меня появилась возможность пере браться в Вашингтон, так как Роберт Руза стал заместителем министра финансов по вопросам денежно-кредитной политики. Помню, как я бес покоился, что все важное успеют решить еще до меня! Это было удивитель ное возбуждение от стоящих перед тобой сложных задач, которые надо О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ было решить. Вы чувствуете себя частью чего-то важного. У меня всегда были такие ощущения в отношении правительства, поскольку меня так воспитывали. В конечном итоге это была огромная удача, потому что ко всему прочему Минфин в то время играл одну из ключевых ролей в прави тельстве, а Роберт Руза был гением.

Мерлинг: Просматривая ваши выступления, я заметил среди прочего, что вы начиная с 1962 г. стали интересоваться вопросами мирового моне тарного порядка. Именно в это время образовались первые трещины внутри Бреттон-Вудской системы. Это стало главной темой вашей работы в гос структурах?

Волкер: Возможно, вы правы. Уже мало кто помнит, насколько препо даваемая экономика в 1 940-х, 1 950-х и даже в 1 960-х гг. была сосредото чена на том, что происходило внутри США, а не на внешних рынках. В боль шинстве курсов международный аспект практически не изучался. Если взять любой учебник вводного курса по экономике того времени, мы уви дим лишь пару глав в конце, посвященных международным рынкам — при этом очень часто преподаватель не доходил до них. Так или иначе, это вы глядело слишком поверхностно. Международные рынки большинству людей были не интересны. Естественно, кейнсианский анализ сам по себе был ориентирован на местные рынки. Не помню, чтобы Хансен подробно касал ся темы международных рынков. В отличие от Уильямса, он был ориенти рован на местные рынки.

Помню свое замешательство, когда после бюрократизированного Феде рального резервного банка Нью-Йорка я пришел в Chase и обнаружил, что все банки таковы. Конечно, в Chase была бюрократия, но она была менее жесткой, чем в Федеральном резервном банке. Я проработал, наверное, всего лишь месяц и два, когда меня пригласил к себе президент банка, чтобы обсудить что-то мною написанное. Уже не помню, что это было, но после нашего разговора он усадил меня и сказал, что хотел бы поговорить о международной ситуации, о долларе, платежном и торговом балансе. Пре зидент Федерального резервного банка Нью-Йорка никогда не предлагал говорить о подобных вещах!

Помню свое замешательство, когда услышал от него, что он беспокоит ся о нашей конкурентоспособности, что, по мнению экономистов, в то время не вызывало каких-либо опасений. Но президент был очень консер вативным человеком. Он был банкир, и чувствовал, когда дела становились хуже. Это было в конце 1957 г. или в начале 1958-го. Я выпалил тогда распространенное в то время мнение: «Чем больше мы покупаем за грани цей, создавая долларовый голод, тем быстрее другие страны будут тратить доллары. И здесь не о чем беспокоиться». Где-то примерно в то время котировки золота начали падать. Я был наивен. Этот банкир-практик знал больше, чем я!

8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ Тема международного аспекта экономики по-настоящему затянула меня, когда я работал в Казначействе. Боб Руза мыслил на глобальном уровне.

Федеральный резервный банк Нью-Йорка в рамках ФРС занимался между народной темой, хотя меня не привлекали к ней, пока я там работал. Этот вопрос был отдан Нью-Йорку, поскольку у Федерального резервного банка были налажены отношения с Центробанками других стран. Вы не увидите большого интереса к теме международных отношений у членов совета управляющих ФРС, как и у правления, в отличие от сотрудников. В Казна чействе был совершенно иной подход, так как возвращалась система кон вертирования европейских валют, а рынок золота сокращался. Руза был полон решимости достичь стабильности курса доллара несмотря ни на что.

Никто в администрации больше не имел права поднимать вопрос о смене валютного курса или цене на золото.

Мерлинг: Это было в 1963 г., когда появился уравнительный налог на доходы по процентам на иностранные ценные бумаги и другие разного рода административные рычаги управления для поддержания системы.

Имели ли они смысл? Ведь вы сами говорили, что это повлечет за собой проблемы?

Волкер: По крайней мере, в Казначействе мы не просто сидели и рас суждали на тему изменений вообще. Царило мнение, что подобные шаги должны были решить определенные проблемы и были необходимы в каче стве временных защитных мер. Только после ухода в 1964 г. Боба Рузы возникло желание провести более серьезные реформы. Специальные пра ва заимствования стали набирать вес уже после ухода Рузы. Он был против каких-либо инициатив в этой области, в основном, думаю, из-за того, что чувствовал: впоследствии могут возникнуть вопросы относительно стоимо сти доллара.

Мерлинг: Вы покинули Минфин вскоре после Рузы и на какое-то время вернулись в Chase, а затем в 1969 г., уже при Никсоне, опять пришли в Минфин и стали заместителем министра финансов по вопросам денежной политики. Вы занимались в основном вопросами, связанными с кризисом Бреттон-Вудской валютной системы?

Волкер: Да, валютная система тогда переживала агонию.

Мерлинг: И вы, и люди, окружающие вас тогда, методично боролись с кризисом, и в этом заключался общий подход?

Волкер: У меня даже были подозрения — и об этом шептались в Мин фине в начале 1960-х гг., что доллар немного переоценен, хотя мы в то время еще имели активное сальдо торгового баланса. Мы тогда еще не были уверены, и я в том числе, что рано или поздно нам придется с долла ром что-то делать. Но я не оставлял эту мысль, когда занимал пост замести теля министра финансов по вопросам денежно-кредитной политики. В то время я непосредственно занимался вопросами, связанными с валютным О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ управлением в условиях кризиса Бреттон-Вудской системы или девальва цией доллара. И я пришел к выводу, что в эту игру я должен сыграть!

Но каким же я был наивным! Было понятно, что скоро должно что-то произойти. Вопрос заключался лишь в том, что можно сделать в данный момент, как сделать, насколько необходимо изменить валютный курс и возможно ли это вообще. Кроме того, необходимо было выбрать для своих действий правильное время — прежде чем ситуация стала бы на вас давить.

К концу 1970 г. у меня уже не было сомнений, что необходимо продать часть золотого запаса, в основном для того, чтобы изменить валютный курс.

Мы уже преодолели кризис на рынке золота 1960-х гг., и политика установ ления официальной цены на золото к тому времени несколько раз поменя лась. Идея реформирования системы путем увеличения вдвое, втрое и даже вчетверо цены на золото могла рассматриваться как вариант значительной психологической защиты для США, но одновременно и как тревожный сигнал с финансовой точки зрения. Я не думал, что нам удастся изменить валютный курс без приостановления на время конвертирования доллара в золото.

Я всегда полагал, что эта фаза перехода к реформированной системе будет относительно короткой. У меня был разработан предварительный план, но в критической ситуации ваш заранее заготовленный план никого не интересует. Когда наступил кризис, президент Никсон и министр финан сов Джон Коннелли были готовы собраться с духом и сделать первый шаг, приостановить конвертирование. Но они не желали предпринимать что-то еще, а это меня удручало. Я был слишком наивен, полагая, что систему можно реформировать очень быстро.

Мерлинг: А как относился к ситуации Бернc (председатель совета управ ляющих ФРС)?

Волкер: У Бернса был другой подход, он ничего не хотел делать из того, что тогда предлагалось. И стоял на своем до конца. Не думаю, что он имел какие-то реальные идеи по реформированию системы, не считая того, что, по его мнению, мы могли бы изменить цену золота без приостановки кон вертирования. У нас были разногласия по вопросам внутренней политики, хотя я не стремился заходить так далеко, как он, в обсуждении политики доходов и т.п.

Я был убежден, что, поскольку проблема инфляции уже существует, то после того, как мы отпустим доллар или девальвируем его, психологические последствия этого могут быть серьезными. Это могло привести к боязни усиления инфляции. И мы получили стагфляцию, и все пребывали в не котором смятении: как при такой высокой инфляции мог так замедлился рост. Меня захватила идея, что когда наступит время отпустить доллар «в свободное плавание», мы также должны временно заморозить и цены, и это было не такой уж бредовой идеей, как может показаться сейчас.

8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ В итоге вместо планируемых мной 90 дней это продолжалось намного дольше. Все, что нам надо было сделать, по моему мнению, это «успокоить»

ожидания. Но 90 дней растянулись почти до двух лет, и денежно-кредитная политика была слишком неопределенной.

Мерлинг: И все сорвалось.

Волкер: Совершенно верно. Это грустная история, и я не могу до сих пор об этом забыть.

Подход глав других государств к решению данного вопроса, конечно же, значительно отличался от нашего. Они нас много критиковали и считали, что наши действия только ухудшат ситуацию. Когда мы в итоге девальви ровали доллар, они были потрясены и не знали, как реагировать. Они аб солютно не были готовы к этому. Мы хотели лишь немного изменить ва лютный курс и провести базовую реформу. Они же предлагали слишком незначительное изменение валютного курса — меньше 10%, чтобы затем просто вернуться к старой системе. Но для нас это не имело смысла. Поэто му вокруг темы изменения валютного курса было так много споров.

Мерлинг: То есть у реформы не было реальной группы поддержки, и Америка не смогла ее создать? В ваших работах чувствуется дух «Города на Холме», то есть Америка как образец для других.

Волкер: Да, так и должно быть.

Мы пытались что-то сделать. В первую очередь это касалось девальва ции и Комитета двадцати (Комитет по реформе мировой валютной системы).

На это нам потребовалось почти два года. Сегодня об этом забыли, но это была попытка реформировать систему. Я работал в Минфине и на перего ворах о реформировании системы представлял интересы США. Не могу даже сказать, насколько близко в итоге мы подошли к какому-то соглаше нию. Это было очень сложно сделать. Но к тому времени, когда соглашение все же начало как-то вырисовываться, случился нефтяной кризис, из-за чего пришлось свернуть работу.

В качестве напоминания о реформе остались Временный комитет, Ко митет по развитию, Комитет двадцати пяти. На самом деле я возлагал большие надежды на создание Временного комитета и Комитета по раз витию — это было важно с точки зрения улучшения управления финансовой системы и подключения к дискуссии развивающихся стран. Не могу сказать, что все работало так, как мы планировали. Проблемы и тогда, и сегодня одни и те же. Ничего не меняется. Вы становитесь старше, а аргументы остаются прежними! Мы хотели расширить группу поддержки реформы. Мы хотели привлечь к дискуссии развивающие страны. Мы хотели организовать более откровенный и осмысленный обмен мнениями. Мы хотели собрать вместе министров, чиновников, принимающих важные политические реше ния, чтобы наладить между ними более близкий контакт для решения про блем уже в режиме прямого диалога. По идее Временный комитет должен О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ был стать Комитетом управляющих и в конечном итоге стать действующим органом управления в Международном валютном фонде (МВФ). Но мы столкнулись с настолько сильным бюрократическим сопротивлением, что де-юре этого не произошло, но де-факто в какой-то степени все же полу чилось.

Мерлинг: Затем вы ушли в Федеральный резервный банк Нью-Йорка, где пережили последствия нефтяного кризиса и серьезную стагфляцию в середине 1970-х гг. Как вы чувствовали себя на посту президента банка в такое время?

Волкер: Я был разочарован. Моя работа в некоторой степени меня рас страивала, правда не так сильно с точки зрения политики, поскольку у меня были возможности влиять на политику, как ни у кого другого в ФРС, если не считать самого председателя. Но между Федеральным резервным банком Нью-Йорка и Вашингтоном — как на уровне отдельных людей, так и самих институтов — существовало соперничество. Безусловно, с годами Нью-Йорк потерял свое влияние, и ощущение независимости и автоном ности местного резервного банка внутри системы также исчезло. Это было сделано с помощью административных средств, чтобы Совет управляющих ФРС мог вмешиваться в любые даже сугубо административные вопросы, в большие и малые дела. Например, я не очень хотел строить новое здание банка, но в Федеральном резервном банке Нью-Йорка я унаследовал си стему экстенсивного планирования для каждого проекта. Совет темнил, а затем вообще захотел отменить проект. Это была большая проблема. Но это не разбило мне сердце, поскольку я знал, что у них на то есть причины, однако все же вызывало массу вопросов. Такие вопросы, как пересмотр заработной платы руководителей банка, были вообще постоянным источ ником трений. И многое другое, что заставляло меня испытывать чувство глубокого разочарования. С другой стороны, было и хорошее. Несмотря ни на что, пост президента Федерального резервного банка Нью-Йорка был для меня еще одним лучшим местом работы в Федеральной резервной системе, и я думаю, что отношения теперь стали намного ровнее. В конце концов, я работал и там, и там!

Мерлинг: Где-то за год до того, как вы ушли работать в Совет, кажется, вы начали выступать?

Волкер: Я помню лишь два выступления. Одно на Чтениях Хирша по международной валютной системе под названием «Политическая экономия доллара» (The Political Economy of the Dollar), другое — по валютной поли тике в 1978 г. на съезде Американской ассоциации предприятий электрон ной промышленности (АЕА). Тема выступления была озаглавлена как «Роль целевых ориентиров роста денежной массы в период инфляции» (The Role of Monetary Targets in an Age of Inflation). Идея выступлений сводилась к «практическому монетаризму», поскольку я впервые начал во весь голос 8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ «кричать» о том, что неплохо было бы ФРС обращать больше внимания на целевые ориентиры предложения денег, чтобы как-то дисциплинировать свою политику. Это свидетельствовало о том, что я задумался о возмож ности адаптирования ряда монетаристских идей — не столько для того, чтобы создать группу поддержки, сколько для формирования действитель но последовательной и предсказуемой политики.

Мерлинг: Интересно. Вы упомянули Чтения Хирша, которые в основном посвящались изменению положения доллара в международной валютной системе. Если я не ошибаюсь, идея одного из ваших выступлений заклю чалась в том, что стабильность на международном валютном рынке — не обходимое условие экономического роста. Вы высказывали мысль, что Депрессию 1930-х гг. в некоторой степени если не спровоцировало, так уж точно усугубило крушение международной валютной системы.

Интересно, возвращаясь к вашему решению в 1979 г. использовать «практический монетаризм», насколько важны были подобные идеи между народного масштаба применительно к вопросам практически внутреннего характера — таким, как инфляция?

Волкер: Оглядываясь назад, я думаю, что решение носило, главным образом, внутренний характер... Но в этом мире все взаимосвязано, и не возможно отделить одно от другого. Это выступление не было в полной мере направлено на внешний рынок, но стабильность доллара с ним свя Рис 8.2. Пол Волкер на совещании в компании MBIA О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ зана. Я уверен, что идея прогрессирующего темпа инфляции исходила именно от меня.

Мерлинг: Проведение такой политики вызывает у многих сложные и даже неприятные ассоциации. Вы наверняка понимаете, что в любой демо кратической стране необходимо находить пути и возможности, чтобы объ яснить людям обоснованность такой политики, и сделать так, чтобы они с ней согласились. В противном случае они вас прогонят и вы не сможете ничего сделать. С этой точки зрения язык монетаризма зарекомендовал себя как довольно эффективный, не так ли?

Волкер: Меня раздражало, когда некоторые из членов Совета, кто в свое время был полон энтузиазма по поводу проведения подобной политики, стали говорить: «А не является ли это просто своего рода пиаровской улов кой. чтобы избежать обвинения в повышении процентных ставок?» Я ни когда так не считал, но огромное количество людей думали именно так. Это было очень просто — сказать, что мы поступили таким образом, лишь бы напустить тумана.

Безусловно, я считал, что проводимая политика сдерживания требовала поддержки. Вы всегда можете вынести на обсуждение вопрос о повышении процентных ставок даже на четверть процента, что практически незаметно в рамках чего-то более глобального. За последнее время ФРС поднимала процентные ставки уже пять раз. Мы повышали процентные ставки пять раз, но почти чисто символически. И трижды это было сделано, чтобы ком пенсировать последствия азиатского кризиса. Мы наоборот практически не закручивали гайки. Мы делали ставку на тщательно спланированные небольшие шаги по изменению процентных ставок, но это очень трудно — объяснить, каким образом повышенные процентные ставки влияли на инфляцию.

Мне всегда казалось, что существует представление, основанное на здра вом смысле: инфляция — это большое количество денег, гоняющихся за небольшим количеством товаров. Можно и совсем все упростить и сказать, что инфляция — это просто явление, связанное с обращением денежной массы. Экономическая мысль, сложившаяся за последние десятки и сотни лет в отношении взаимосвязи предложения денег и инфляции, привела к тому, что в людях эта очевидная зависимость в некоторой степени сидит просто в крови. Поэтому я считал, что мы могли бы объяснить людям не обходимость предпринимаемых мер для приостановления инфляции по добным образом, а не просто говорить, что мы должны повысить процентные ставки. Справедливости ради надо также сказать, что у нас не было другого хорошего ориентира, чтобы определить, на сколько следует повышать про центные ставки в разгар нестабильной инфляционной обстановки.


По крайней мере, важна была идея, что надо дисциплинировать самих себя. Люди в ФРС не любят повышать процентные ставки. И существует 8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ опасность, что вы в таком случае всегда делаете мало и слишком поздно.

Думаю, что это применимо и к сегодняшней ситуации. Поэтому, когда в обществе реально господствует инфляция, полагаю, очень важно от чего-то избавиться, чтобы дисциплинировать себя. Для этого вам необходимо знать, каковы риски, — и это имеет смысл в условиях высокой инфляции.

Мерлинг: Вы говорите, что о практическом монетаризме вы начали думать еще до прихода в Совет. Но, наверное, еще кто-то из работающих в Федеральной резервной системе думал на эту тему, не так ли?

Волкер: В той или иной мере. Федеральный резервный банк Сент-Луиса уже проводил строго монетаристскую политику. Но свои знания и пред ставления я черпал не оттуда. ФРС находилась в состоянии фрустрации, и там ходили разговоры о возможности применения монетаристских ин струментов преобразований. Еще до того, как я стал председателем Совета, в ФРС были проведены некоторые исследования на эту тему. Вы правы, в ФРС было много упрямства и общих разговоров на тему, что надо что-то предпринимать, но до реализации дело не доходило.

Мерлинг: Мне интересно, какую роль сыграли сотрудники ФРС, когда произошли коренные изменения в рабочей стратегии в 1979 г.

Волкер: В ФРС работали очень квалифицированные специалисты. В об щем и целом они были достаточно профессиональны, но неохотно выска зывались на тему политики. Иногда они чувствовали себя некомфортно, когда я вдруг поднимал кого-то и спрашивал: «Как вы думаете, что нам следует сделать?» Самый распространенный ответ был: «Это ваша забота».

По своему опыту знаю, что они всегда с неохотой шли на что-то большее, чем анализ альтернатив.

В данном случае мало кто из сотрудников ФРС знал о практическом монетаризме. Это было два или три человека, в том числе Стив Аксильрод, один из ведущих сотрудников, который разделял подобные идеи и интере совался новым подходом. Я не думаю, что все сотрудники относились к этим идеям с симпатией. Они не были монетаристами, и я думаю, что идея практического монетаризма для них звучала слишком «по-монетаристски».

Но ФРС находилась в состоянии фрустрации и сотрудники, как и многие другие люди, которым, возможно, не нравилась идея такого монетаристско го подхода, были готовы к переменам. И в этом не может быть сомнений.

Что действительно подвигло меня к необходимости изменений, так это повышение дисконтной ставки во второй раз. Итог голосования состав лял 4:3. Я считал, что это был действительно сильный шаг, и мы получим нужную реакцию на рынке, но этого не случилось. В ответ мы услышали:

«ФРС выдохлась. Итог голосования 4:3 и, следовательно, это последнее повышение дисконтной ставки». Рынок среагировал на такой шаг ФРС вяло, что удивило меня. Я полагаю, что был несколько наивен. Четко помню, как все было. Я не лез из кожи вон, чтобы убедить тех трех, кто голосовал О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ против, не голосовать таким образом. Я знал, что у меня есть четыре голо са. Если бы нам было необходимо еще раз повысить дисконтную ставку, то результат был бы тем же — 4:3. Но рынок воспринял это иначе. И я понял, что проблема доверия еще серьезнее, чем я думал. Это и подвигло меня по-настоящему задуматься об ином подходе. Когда я представил свою идею, все ее дружно поддержали, даже те, кто голосовал против повышения про центных ставок.

Мерлинг: Вы имеете в виду Совет управляющих?

Волкер: Совет управляющих и Комитет по операциям на открытом рынке ФРС. Члены Совета меня больше всего удивили, и это даже немного обеспокоило. Не знаю, упоминал ли кто-нибудь из них в прессе, в собствен ных книгах или выступлениях о том, что тогда произошло. На их месте я бы это сделал. Помню, как на заседании, перед самым голосованием я сказал:

«Вы уверены в том, что хотите это сделать? Это очень важное решение. Мы до конца не знаем, что будет с процентными ставками. Вы это осознаете?»

Я не смог ни от кого добиться каких-либо комментариев.

Мерлинг: Потом было небольшое заигрывание с кредитным контролем.

Волкер: Это печальная история. К тому времени — это было в начале 1980-х гг. — процентные ставки были на уровне 17-18%. Президент Картер готовился к очередным выборам и с инфляцией особенно не боролись.

Бюджет был сверстан, но рынок его воспринял вяло, несмотря на то, что Федеральная резервная система в то время находилась в непростом по ложении. Все это выглядит ясно и понятно только у меня в голове, но если посмотреть на то, что печатали в то время в прессе, то не все так ясно.

Бюджет добавил лишь скептицизма, которого и так было предостаточно.

Картер это чувствовал и знал, что должен вернуться к вопросу корректи ровки бюджета, и это, на мой взгляд, была неплохая идея.

Мерлинг: Чтобы сделать его жестче с финансовой точки зрения?

Волкер: Да, именно так. Это был очень интересный для меня опыт — увидеть, как все работает. Президент настоял, чтобы я присоединился к его людям на Капитолийском холме, поэтому я присутствовал на всех заседа ниях с его участием, когда принимались важные решения в отношении бюджета. С другой стороны, это стало для меня своего рода откровением, поскольку во всех этих действиях заключалась попытка найти баланс между требованиями избирателей, а также партийной доктриной и необ ходимостью сокращения дефицита.

В начале 1970-х гг. был принят закон, который привел в замешательство президента Никсона, — этот закон наделял его полномочиями по введению кредитного контроля. Процедура состояла из двух этапов. Президент мог инициировать введение инструментов кредитного контроля, но исполнени ем должна была заниматься ФРС. Картер выразил желание ввести кредит ный контроль.

8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ Мне не нравилась эта идея, как и всему Совету управляющих ФРС. Мы это обсуждали. В октябре мы представили несколько мер по ограничению кредитования банками спекулятивных операций, но они носили добро вольный характер. Идея введения более широких и обязательных кредит ных ограничений казалась нам непривлекательной. Прежде всего, не было самой проблемы с кредитами. Мы не смогли найти каких-то намеков на чрезмерное кредитование. Ипотечное кредитование переживало спад, по этому здесь не могло быть такой проблемы, а сфера недвижимости — одна из самых больших потребителей кредитных ресурсов. Автомобильная про мышленность также не слишком активно использовала кредиты, поэтому и здесь не было проблем. Но президент Картер хотел что-то сделать, чтобы, как я думаю, показать американцам, что у нас серьезные проблемы, реше ние которых требует всяческих ограничений.

Совет, как и я, не хотел вводить подобные меры. Но в итоге я посмотрел на это с другой стороны: страна скатывается к кризису, процентные ставки растут, бюджет переверстывается, и президент хочет, чтобы мы что-то сде лали, при этом он оказывает нам всестороннюю поддержку. По крайней мере, он не критикует нас, несмотря на массу поводов для недовольства.

Если он хочет это сделать и непреклонен в своем желании заявить об этом, то мы в ФРС вряд ли можем просто сказать, что отказываемся внедрять кредитный контроль. Не знаю, прав я был или нет, но я сказал членам Со вета: «Давайте сделаем то малое, что можем — согласовав требование с теми инструментами кредитного контроля, которые у нас есть». И мы разработа ли план. Мы освобождали ипотечное кредитование, кредитование на по купку автомобиля, кредитование на ремонт дома, а среди кредитных про дуктов для частных лиц защищали лишь кредитные карты и то, что в то время относилось к категории необеспеченных кредитов в рассрочку. Ни чего из того не было по большому счету чем-то значительным. Мы заявили об установлении особых требований по резервированию того, что будет превышать сегодняшний уровень задолженности. Это были предельные нормы резервирования для всех кредиторов. Мы пытались, насколько это возможно, имитировать рынок, чтобы повысить стоимость ряда потреби тельских кредитов, которые подверглись ограничению.

Мерлинг: Вряд ли это дало результат.

Волкер: Да, если рассуждать логически. Но мы и не хотели заметных эффектов. Мы хотели просто указать направление. И в один прекрасный день в Белом доме президент заявил о введении контроля над кредитами — на следующее утро экономика рухнула! Я никогда не видел ничего подобного!

Конечно, понадобилось какое-то время, чтобы исправить ситуацию, но еже дневно, еженедельно мы натыкались на резкую реакцию со стороны рынка.

Внезапно через неделю продажи всего, что мы защищали, — автомобильных трейлеров, передвижных домов и т.п. — упали до нуля. Люди ломали свои О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ кредитки и отсылали их в Белый дом со словами: «Г-н президент, мы хотим быть патриотами». За какие-то пару месяцев потребление в стране рухнуло.

То же самое происходило и с предложением денег, поскольку люди по гашали свою задолженность по кредитным картам. Все экономисты либе рального толка, а также монетаристы начали говорить: «Если вы равняетесь на предложение денег, то вам необходимо ослабить ограничения». Мы были озадачены. «Мы вас поддержали, когда вы хотели снизить рост пред ложения денег, и теперь он сокращается на 6% ежемесячно», — что-то около того, быть может, это было не так много, но очень резко — «вам не обходимо ослабить вожжи».


Казалось, что экономика после нескольких месяцев сопротивления по вышению процентных ставок летела под откос, и мы ослабили хватку. Мы сделали это в большей степени, чем мне хотелось, но мы пытались привести все в соответствие с предложением денег. Через три или четыре месяца, когда масштабы катастрофы были ясны, мы отказались от кредитного контроля. Мы отозвали ограничения, и это было впервые, когда у нас была на то причина. Бизнес, завязанный на продажи конечным потребителям, попал в зависимость от Белого дома. Универмаги особенно были обеспо коены по поводу кредитного контроля. Предмет их беспокойства составля ли кредитные карты, а также непогашенные кредиты в периоды высокой покупательской активности (в ноябре и декабре). В это время у них возрас тают продажи и, соответственно, задолженность по кредитным картам. Они боялись, что введение ограничений сорвет рождественскую торговлю. Мне это как-то не пришло в голову. Я не представлял, когда мы вводили кредит ный контроль, что он должен будет просуществовать 6-8 месяцев. Конечно, вы не можете объявить, что это вводится не на 6-8 месяцев, но это было мое сугубо внутреннее ощущение. Универмаги беспокоились не о том, что происходило в данный момент времени, поскольку задолженность по кре дитным картам так или иначе снижалась из-за внесезонья. Их беспокоило то, что будет через шесть месяцев.

Мерлинг: Похоже на пример с ожиданиями.

Волкер: Абсолютно точно! Думаю, что это прекрасно иллюстрирует ситуацию, когда прямое вмешательство такого рода может в действитель ности иметь непредвиденные последствия. Так или иначе, мы отменили кредитный контроль, как только смогли, и, естественно, процентные ставки снизились, и доступ к деньгам увеличился. Экономика восстанавливалась так же быстро, как и падала. Тогда мы действительно оказались в очень трудной ситуации. Нам было сложно поспеть за ростом экономики и ин фляции. Это был неудачный опыт, поскольку мы потеряли, на мой взгляд, месяцев восемь или около того.

Мерлинг: Таким образом, вам понадобилось три года вместо двух, пре жде чем вы смогли на самом деле изменить ожидания.

8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ Волкер: Совершенно верно. И я никого не виню в этом. Президент Кар тер попросил ввести кредитный контроль частично потому, что был уверен — его поддержат. Я думаю, что, в конце концов, я мог бы сказать: «Г-н Картер, мне все равно, что вы делаете, мы не будем вводить кредитный контроль».

Но я не считал, что такая чрезмерная конфронтация — лучшее решение.

Мерлинг: Вы говорите, что отменили кредитный контроль, как только смогли. А можете сказать то же самое о практическом монетаризме — с точ ки зрения событий октября 1982 г.? Исходя из того, что с инфляцией было покончено, Drysdale, Perm Square, Continental и Mexico рухнули, вы отказа лись от практического монетаризма?

Волкер: Я уже не помню всех подробностей, но начало и середина 1982 г. были сложным периодом.

Сотрудники ФРС — нет смысла обвинять во всем их, не только они бы ли виноваты — прогнозировали весной некоторый подъем экономики, и предложение денег стало расти темпами, более высокими, чем планиро валось. В этой ситуации я не был уверен, что необходимо какое-либо смяг чение политики, несмотря на то, что экономика была не в лучшем состоя нии. В частности, инфляция оставалась высокой, и скептицизм в отношении данного вопроса сохранялся. Помню все отчетливо — представленные цифры были пересмотрены, поэтому могут не совпадать с теми данными, которые доступны в настоящее время, — это было где-то в июле, когда пред ложение денег вдруг вернулось в пределы заявленных нами целевых ори ентиров. Назревал кризис в Мексике. Ожидаемый экономический подъем не произошел. Я подумал, это наш шанс для смягчения проводимой поли тики. Мы сделали первый маленький шажок в этом направлении. Не помню точно, когда это было — в июле или в августе. Конечно, это было именно то. что требовалось рынку в тот момент. Он почувствовал послабление с нашей стороны, и рынки акций и облигаций сразу же пошли вверх.

Затем в октябре или где-то в это время предложение денег (по некоторым параметрам) снова начало расти довольно быстро. Необходимо было найти этому объяснение, но мы ограничились лишь данными по предложению денег, которые, так или иначе, были искажены регулятивными изменения ми и поведением банков. Мы пришли к выводу, что было бы неверно по лагаться исключительно на данные по предложению денег, поэтому мы отказались от такого подхода.

Мерлинг: Одним из последствий ожиданий победы над инфляцией стал рост курса доллара в течение следующих нескольких лет, что привело к укреплению доллара в мире. Ваш следующий шаг был сделан в направлении международного рынка. Это так?

Волкер: Какое-то время было неплохо иметь растущий курс доллара.

Я не помню, когда это было, в 1984 г. или где-то в этом районе, но с опреде ленного момента это стало проблемой. Перед нами стоял вопрос, что с этим О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ делать. Мы могли смягчить свою полити ку еще больше. Но я не хотел этого де лать, поскольку не думал, что мы уже выиграли. А ожидания были столь хруп кими, и остальное тоже... Трудность со стояла еще в том, что все происходило на фоне большого дефицита бюджета.

Очевидно, что если бы я мог использо вать приемы ограничительной фискаль ной политики, то было бы лучше, но я не мог этого сделать. Кроме того, Минфин идеологически поддерживал идею силь ного доллара как индикатора успеха про водимой политики и был категорически против вмешательства, поэтому у нас не было возможности вмешаться, чтобы дать понять — мы обеспокоены ситуацией.

Мы были в замешательстве: мы прак тически ничего не могли сделать. Мы мог ли бы ослабить давление на денежную Рис. 8.3. Пол Волкер ловит форель.

массу или провести интервенцию само Бальзамовое озеро (Balsam Lake), Биверкилл, Нью-Йорк стоятельно, но я не хотел этого. К тому времени в отношении денежной массы уже было вмешательство — на фоне быстрого отката экономики. И мы, конечно же, не хотели самостоятельно вмешиваться в происходящее, тем более что Минфин говорил: «Вы поступаете неправильно, только мы можем вмешиваться». И мы не достигли бы цели. Кроме того мы поставили бы себя под удар как институт. Мы мало что могли сделать, пока Минфин не изменил свое мнение.

Наконец, г-жа Тэтчер сказала президенту Рейгану, что с этим надо что то делать. Фунт достиг своего исторического минимума по отношению к доллару, и она не могла смотреть на это спокойно. Г-жа Тэтчер была, по всей видимости, намного убедительнее, чем кто бы то ни был, но мы так или иначе продолжали следовать тем же путем. Бундесбанк, который практически ничего не делал для стабилизации валютного курса, летом 1984 г., когда произошел резкий скачок курса доллара, провел большую интервенцию, но это имело лишь временный эффект. Мне казалось не правильным, что мы не смогли скоординировать наши усилия и принять должные меры.

Мерлинг: Коллапс системы валютных курсов в начале 1970-х гг. привел к ослаблению, а затем восстановлению доллара, что стало началом возник новения общей валютной системы на базе нескольких доминирующих валют.

8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ Переговоры в «Плазе» и Лувре [речь идет о переговорах в 1985 г. в отеле «Плаза» в Нью-Йорке и в 1987 г. в Париже между США, Францией, Германи ей, Японией и Великобританией, а в Париже еще и с Канадой] стали первы ми робкими шагами в этом направлении. Это выглядело именно так?

Волкер: Переговоры в «Плазе» были инициированы Минфином, поэто му меня это событие не слишком увлекало. Но я думаю, что курс доллара так или иначе начал бы снижаться, а обновленный Минфин под управле нием Бейкера уже стал более гибким в отношении интервенций. Опираясь на собственный опыт работы в условиях слабого доллара, инфляции и про чего. я не думал, что нам необходимо было сильно снижать курс доллара, боясь, что он выйдет из-под контроля. Проект соглашения, который был подготовлен в результате продолжительного обсуждения и который должен был быть подписан в «Плазе», во многом отражал мою точку зрения. Но это были действия, направленные на снижение курса доллара.

Переговоры в Лувре в каком-то смысле были намного интереснее. Ми нистр финансов Бейкер и его заместитель Ричард Дарман были увлечены идеей целевых зон, их рамок или чем-то в этом роде, и меня это захватило.

Здравый подход, на наш взгляд, заключался в том, чтобы начать с прием лемого курса доллара. В течение долгого времени сохранялась ситуация, когда Бейкер приходил в Конгресс и заявлял, что нам необходим более низкий курс доллара, а на следующий день приходил я и заявлял, что более благоразумно иметь сильный доллар. Существование таких разных точек зрения не так уж и плохо, но тогда это выглядело глупо.

Так или иначе, по какой-то причине министр финансов всецело был увлечен идеей целевых зон, кроме того ощущалось некоторое давление со стороны Японии и Европы, поскольку слишком слабый доллар был не в их интересах. Он решил, что на практике можно кое-что решить путем стаби лизации курсов валют. В итоге мы получили Луврское соглашение, которое мне импонирует в большей мере, чем соглашение «Плаза», — не столько в техническом плане, сколько в концептуальном. С технической точки зрения согласованные рамки целевых зон, как мне кажется, были слишком узкими, и было непонятно, как их поддерживать. Одно дело установить рамки, но в итоге вы должны беспокоиться о том, кто и что обязан делать в условиях какой-либо угрозы. Если вам необходимо внести коррективы в проводимую вами денежно-кредитную политику, то каким образом их следует вводить, и насколько они существенны? В Соглашении также недостаточно обраща ется внимания на то, что денежно-кредитная политика еще и существенный фактор, который необходимо учитывать.

Мерлинг: Давайте поговорим не о прошлом, а о будущем. Если я пра вильно понимаю, вы ожидаете, что через 25 лет на всей территории За падного полушария будет единая валюта, а через 50 — во всем мире. Это действительно так?

О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ Волкер: Да, я теперь очень часто говорю об этом. Я не имею в виду, что меня нужно понимать буквально, но факт остается фактом — перспектива осознанного сокращения валют сегодня выглядит более убедительной, чем еще год назад. Все движется к этому. Думаю, что де-факто все, что связано с электронной торговлей, информационной революцией — все это являет ся важным фактором, способствующим этим процессам. Вы же не соби раетесь общаться со всем миром, покупать и продавать через Интернет и делать это эффективно, но при этом иметь дело с разными валютами и по стоянно меняющимися котировками. Это нелогично!

Европейский эксперимент с введением евро, думаю, поможет это про демонстрировать. Полагаю, что его ждет успех. Примерно в 1989 г., когда я выступал со своей первой лекцией памяти Артура Бёрнса во Франкфурте, я заявил: «Вы на пути к созданию единой европейской валюты. И это здо рово. Все должно произойти до окончания XX века». В то время эта доктри на не была популярна, но это случилось, и еще до окончания века. Это один из моих прогнозов, который сбылся, и я конечно же помню о нем! Сегодня интеграция мировой экономики подталкивает нас идти еще дальше.

И второе. Существует тенденция, что каждое поколение экономистов от вергает, хотя бы частично, идеи предыдущего поколения. В 1960-1970-х гг.

экономическая доктрина противопоставила систему плавающих курсов Бреттон-Вудской системе паритетов. И это вошло в учебники. Но система плавающих курсов более волатильна, чем предложенные модели. Сегодня у нас уже складывается ощущение, что новое поколение экономистов счи тает модели с плавающими курсами не такими уж хорошими, и что полити ка потеряла контроль. Логика мировой валюты, идея создания которой еще лет 50 назад казалась бы безумной, может, по меньшей мере, обсуждаться.

Я считаю, что основа для этого понемногу начинает формироваться.

Сначала я заявил, что мировая валюта появится до конца следующего века. Затем через 50 лет. Затем я бы сказал, не при моей жизни. Но теперь, когда я чувствую себя хорошо, я начинаю думать, что могу еще и дожить до этого дня!

Мерлинг: В таком случае желаю удачи!

Волкер: Думаю, что это своего рода борьба — мировая валюта подра зумевает определенные политические решения. Вот увидите, это когда нибудь произойдет, и поскольку я в достаточной степени реалист, это, скорее всего, наступит после моей смерти. Сначала будет борьба между региональными валютами и какой-то одной валютой. Нам не нужно будет множество мелких валют.

В целом идея плавающего курса валют давала огромные возможности для управления экономикой. Идея, которая часто продвигается с воспи тательной целью: «Вот было бы здорово, если бы Новая Англия или Ка лифорния имели собственную валюту». Подобная идея глубоко засела 8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ у каждого, кто изучал экономику в течение последних 30 или 40 лет. Один из центральных пунктов экономической науки заключался в том, что вы можете проводить независимую денежно-кредитную политику, только если у вас будет плавающий курс валюты.

Очевидно, это логичное предложение. Но как мы видим, для многих стран, особенно небольших и открытых, плавающий курс валюты приносит слишком много хлопот, что сводит к нулю все то хорошее, которое дает не зависимая денежно-кредитная политика. Для многих небольших стран трудно придерживаться безинфляционной политики, и чрезмерная вола тильность валютного курса имеет далеко идущие экономические послед ствия. Привязка к какой-нибудь одной сильной валюте, относительно стабильной в плане покупательской способности, может помочь стабили зировать уровень цен в небольшой стране. Один из серьезных вопросов, касающихся проведения независимой денежно-кредитной политики, дол жен в таком случае разрешиться. Но США, видимо, получат от стабильности валютного курса меньше всех остальных. Это большая, относительно инте грированная и самодостаточная территория. Это первая скрипка. Она не хочет быть связанной по рукам и ногам тем, что происходит в остальном мире, по крайней мере — не так сильно.

Думаю, что первая опасность заключается в следующем: мы достигнем большей стабильности путем присоединения валют малых стран к валюте больших стран. У нас будет большая еврозона и большая долларовая зона, а также, возможно, китайского юаня — через 25 лет. Но таким ли мы хоте ли бы видеть мир, где есть опасность, что каждая из зон станет направлен ной внутрь самой себя, и что это будет иметь определенные последствия?

Чтобы обеспечить стабильность и взаимодействие между зонами, нам не обходимо подумать над разработкой международного стандарта, роль ко торого в начале XX века играло золото. Без золота или какого-либо субсти тута вам необходимо будет создать что-то наподобие всемирного централь ного банка, который я не готов пока даже представить.

Мерлинг: Таким образом, препятствовать продвижению к цели будут местнические интересы регионов, а также частного сектора, финансистов, которым выгодна волатильность?

Волкер: И идеологическая ловушка экономистов, интеллектуалов [сме ется].

Мерлинг: Что вы имеете в виду?

Волкер: Целое поколение экономистов выросло на идее, что плавающие валютные курсы дают возможность совмещать национальную валютную автономию и экономическую интеграцию в мировое сообщество. Вот такое прекрасное видение плавающих валютных курсов! Прочтите, что написал Милтон Фридман 30-40 лет назад. Он говорит о том, что плавающие валют ные курсы прекрасно уравновесят разницу уровней инфляции, структурные О ЧЕМ ДУМАЮТ ЭКОНОМИСТЫ различия и бизнес-цикл. При небольшом изменении в разнице у вас есть хорошо организованная система регулирования валютного курса.

На практике, я считаю, мы не видели ничего подобного.

Мерлинг: Вы говорите, что такого не было. Но как быть с тем, что эта система способствовала развитию частного сектора?

Волкер: По моему мнению, финансовое дерегулирование было еще одной трудностью, которая меня беспокоила. Мы имеем дело с ситуацией, когда рынки становятся намного более подвижными и менее контролиру емыми со стороны различных регулирующих органов — как-то Федеральной резервной системы или кого-то еще. Чем выше волатильность, тем больше финансовых кризисов. После жестокого кризиса 1930-х гг. мы прожили без кризисов до середины 1970-х. Когда в 1960-х гг. я работал в Минфине, Райт Патман, ярко выраженный популист из Техаса, председатель Комите та по банкам и валюте Палаты представителей, в одном из своих выступле ний посетовал, что у нас слишком мало банковских банкротств и слишком низкие риски. Мы решили эту проблему!

Меня всегда занимало, каким образом нам удается получать преимуще ства открытой конкурентоспособной гибкой финансовой системы, справ ляться с ее склонностью к волатильности и не решать проблему с кризисом.

Я вам скажу, ФРС, когда я там работал, намного больше внимания уделяла банковскому регулированию, чем до меня. Возможно, я что-то делал и не так, но проблема носит хронический характер.

Мерлинг: Вы имеете в виду надзор за отдельными институтами?

Волкер: И отдельные институты, и всю систему в целом. Может, это вы глядит немного нескромно с моей стороны, но я делал все, чтобы создать соответствующие стандарты требований к достаточности капитала для американских банков. Совместно с Банком Англии мы создали основу для Базельского соглашения по требованиям к капиталу. Многие вокруг были против, и казалось, что подписание международного соглашения по этому вопросу просто невозможно. Все твердили, что требования неидеальны, они слишком жесткие, их необходимо изменить и т.п. Но я считал, это лучше, чем ничего. Поскольку вам необходимо быть более жесткими в данном во просе. И нет таких современных требований к достаточности капитала, которые можно было бы сделать международными.

Я очень скептически отношусь к попыткам банков разработать так на зываемые «современные» подходы к риск-менеджменту, в основе которых лежат теоретические модели, созданные математиками, которые понятия не имеют, что такое финансовый рынок. Все эти подходы сводятся к кон цепции «рисковой суммы [стоимости]», которая, как я думаю, взята из тео рии математической статистики. В основе концепции лежит идея кривых нормального распределения, но я считаю, что нормальное распределение невозможно, если это приводит к финансовому кризису. Такие подходы, 8. ИНТЕРВЬЮ С ПОЛОМ ВОЛКЕРОМ как правило, ведут к крайностям. Банки хотят иметь систему риск-менедж мента, основанную на том, что существует нормальное распределение ре зультатов, но, как показали кризисы в Азии и хедж-фонда LTCM, и здесь существует масса проблем.

Еще одна моя любимая тема, о которой вы не упомянули, это ценность разделения, как раньше я говорил, банковской сферы и коммерции. Теперь я бы сказал, финансов и коммерции. С точки зрения конфликта интересов, минимизации рисков «заразительных» кризисов, а также с позиции госу дарственного регулирования, идея, что банковская система не должна за висеть от отраслевых компаний, выглядит очень привлекательной. Должен признать, что чем дальше, тем менее заметна грань между ними.

Мерлинг:...на рынке, где компании могут выпустить собственные цен ные бумаги.

Волкер: Благодаря современным технологиям и банки, и компании сегодня могут делать то, что не могли раньше.

Мерлинг: Обобщая все вышесказанное, можно утверждать следующее:



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.