авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«-1- III КОГНИТИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ С тех пор как существует философия, она интересуется источниками и способами ...»

-- [ Страница 4 ] --

- 70 Эти сложные дебаты не закончены, и я не смогу сказать здесь больше. По необходимости оставаясь верным моему методу прожекторного луча, я довольствуюсь упоминанием нескольких экспериментов и нескольких принципиальных тезисов, произведённых психологией рассуждения (фр. raisonnement). [120] Эта отрасль экспериментальной психологии подразделяется первый раз на две части. В одной изучают способности сюжета решать проблемы, которые подразумевают логические способности, но эксплицитно не относятся к этим способностям, например, башня Ханоя (Hano). В другой ищут базовые принципы вывода, которые применяет сюжет. Разница не слишком отчётлива, но исторически она соответствует двум большим тенденциям. Здесь я примкну ко второй, первая пока что не породила подходящих гипотез для нашего предмета. Вторая часть, которую можно назвать психологией элементарного рассуждения, в свою очередь расщепляется на две: с одной стороны изучают дедуктивное рассуждение, с другой – недостоверное рассуждение, под которым следует понимать рассуждение, имеющее предпосылки, содержащие неопределённости, или иногда поиск приближённых заключений, исходя из точных предпосылок.

Экспериментальное изучение элементарных дедуктивных способностей в значительной части состоит в тестировании, прямым или косвенным образом, способности сюжета понимать и применять правила выводов логических констант. Например, правило элиминации соединения (если A & B, то A) или правило отделения (если A и AB [121], то B). По различным причинам применение прямого подхода ограничено, и большинство опытов являются непрямыми, трудность состоит в том, чтобы сделать их по возможности наименее непрямыми. Именно таким образом изучают способность к силлогистическому рассуждению, к таксиномическому рассуждению или пространственному рассуждению (всегда на очень простых примерах). Однако, парадигма, которая вызвала наибольший интерес, есть опыт (тоже по всей видимости простой), предназначенный тестировать владение логической импликацией.

Придуманный английским психологом Филиппом Васоном (Philip C. Wason) более сорока лет тому назад, он состоит в том, что сюжету показывают игру в карты, на одной стороне которых расположена буква, а на другой цифра, единственным ограничением является следующее: если на одной стороне карты имеется буква A, то на другой стороне должна быть цифра 4. После того как это правило объясняют сюжетам, их помещают перед лежащими на столе четырьмя картами этой игры.

Расположенные на картах символы есть A, D, 4, 7. Затем просят мысленно установить и сказать каковы те карты, которые необходимо перевернуть, чтобы убедиться, что игра удовлетворяет заданному условию (если A фигурирует с одной стороны, то на другой расположена цифра 4). Васон констатировал, что далеко до того, чтобы в подавляющем большинстве случаев ответы были правильными (а именно «Нужно перевернуть карты, несущие A и 7, и только эти карты»), имеется лишь слабый уровень – порядка 10 % правильных ответов. Опыт является показательным по двум причинам. Primo, он воспроизводим и, что особенно важно, является жёстким (фр. robuste) (он даёт близкие результаты, каковы бы ни были – в некоторых пределах, мы к этому вернёмся через мгновение – точная формулировка теста, и каковы бы ни были сюжеты, их образование, возраст, их социальная и культурная принадлежность и так далее.).

Secundo, он приводит к постоянному и характеристическому распределению ошибок (два ошибочных ответа «Карта A» и «Карта A и 4» даётся тремя четвертями опрошенных).

- 71 C этих пор психологи сочли своим долгом найти объяснение этих удивительных результатов. Они также констатировали, что модифицируя рамки проблемы при одновременном сохранении её логической формы, они получали отличные результаты.

Таким образом, придавая ей некоторый тип конкретного содержания, или располагая её в некотором контексте, получаем замечательное изменение пропорции правильных и неправильных ответов. Если, например, речь идёт о том, чтобы проверить (наиболее экономичным образом), что следующие правила принимаются во внимание:

«Чтобы иметь право пить пиво, нужно иметь восемнадцать или более лет», или ещё:

«Чтобы письмо могло быть оплачено по льготному тарифу, оно не должно быть запечатано», сюжетам удаётся это в более чем 60 % случаев. Подобным же образом, если придать следствию отрицательную форму:

«Карта, имеющая с одной стороны A, с другой стороны не имеет 4», результаты улучшаются. Таким образом были постулированы различные вспомогательные факторы: прежде всего содержание (тот факт, что буквы и цифры заменены осмысленными предложениями), потом, более конкретно, конкретный характер правила, близкое знакомство с ситуацией или манипулируемыми объектами («Если идёт дождь, я возьму автомобиль»), деонтический контекст (обязанность/разрешение). Было также сделано предположение о существовании тенденции, или «склонность» (фр. biais), которая подталкивает выбирать ответ, отражающий данные высказывания [matching bias] : проблема вида «Если P, то Q»

таким образом породила бы (неправильный) ответ «Карта P и карта Q», тогда как проблемы вида «Если P, то не-Q» породили бы тот же ответ (на это раз правильный), по крайней мере если отрицание проявляется имплицитным образом. (Понятие «склонности» играет центральную роль в изучении индуктивного рассуждения и чуть далее мы вернёмся к нему.) Речь здесь идёт лишь об образце. Здесь не может быть и речи, чтобы подводить итог дискуссии. Парадигма Васона (Wason) породила тысячи статей;

она продолжает изучаться для неё самой и использоваться, чтобы оценить предложенные теории дедуктивного рассуждения. Именно этими теориями я сейчас буду интересоваться.

Когнитивная теория дедуктивного рассуждения должна объяснить дедуктивные компетенции человеческого разума, то есть не только: 1. правильные результаты, способность к которым он регулярно демонстрирует, но также 2. многочисленные ошибки, которые он совершает, 3. распределение этих ошибок, которое вовсе не однородно, ни, например, является простым отражением кажущейся сложности задачи и, наконец, 4. влияние, осуществляемое содержанием и контекстом.

В настоящее время территория оспаривается двумя большими теориями. Согласно первой, наша дедуктивная компетенция прежде всего является результатом ментальной логики, составленной из правил вывода и системы контроля, управляющей применением правил. Обычно происхождение этой идеи относят к Булю (Boole) и Пиаже. Заметим, что между этими двумя авторами контекст дискуссии значительно - 72 изменился. Буль предшествует Фреге и Гуссерлю, тогда как Пиаже следует после них.

Первый писал в эпоху, когда в области логики можно было быть «психологистом» и считать (как это также делал Миль), что законы логики есть законы природы, полученные посредством идеализации;

второй противостоял сильно устоявшейся антипсихологической традиции. Контекст ещё раз меняется с возникновением неонатурализма, таким образом, что ментальная логика современных психологов есть то же и не то же, что законы мысли Буля и операторные структуры Пиаже. [122] Второй теорией, которая пользуется большим вниманием психологов, является теория ментальных моделей. Она была предложена в начале восьмидесятых годов психологом Philip Johson-Laird, учеником Васона, и мотивирована убеждением, что с логической точки зрения наивный сюжет-неспециалист не рассуждает путём применения формальных правил (синтаксических), но напрямую оперирует на смыслах высказываний. Рассуждать – это конструировать ментальную модель реальности, описание которой даётся формулировкой (фр. nonc) рассматриваемой проблемы, и «считывать» с этой модели новую и полезную информацию, относящуюся к рассматриваемой реальности. Само построение модели осуществляется в несколько этапов. Первая модель строится исходя из первого показания формулировки;

эта модель в общем случае ещё является во многих отношениях имплицитной: она остаётся «немой» по многим вопросам;

именно последующие показания формулировки позволяют её постепенно пополнить. Так как процесс состоит в комбинации данных, он может привести к нарушениям связности. Таким образом, по крайней мере в некоторых случаях, возникает фаза проверки связности. В том случае, если обнаруживается противоречие, делается вторая попытка, чтобы получить связную модель. Кстати, в фазе построения может случиться, что появляются многочисленные возможности, приводящие к рождению многочисленных более или менее развитых моделей. Во всех случаях наступает момент, когда рассуждающий построил одну или несколько моделей, в которых он не обнаружил несвязности. Конечная стадия может, таким образом, быть начата. Если речь идёт о проверке годности заключения C, то она состоит в «считывании» с модели (или моделей) ответа на вопрос «является ли C истинным в модели?»;

и если речь идёт об открытой проверке, в которой, например, ставят вопрос о том, что вытекает из предпосылок, сюжет попытается угадать то, что одновременно нетривиально, не эксплицитно содержится в предпосылках и справедливо в построенной модели (или моделях).

Я не стану здесь сравнивать две теории. [123] Напротив, важно сказать, почему будучи взятыми изолированно, ни та, ни другая неспособны достигнуть поставленной цели.

Наиболее ясно основную причину сформулировал другой представитель английской школы, Джонатан Эванс (Jonathan Evans). Он объясняет, что любая задача рассуждения осуществляется в два этапа. Сюжет начинает с выбора аспектов ситуации, которые, как ему кажется, заслуживают внимания;

эта первая фаза называется эвристической, потому что она основывается на нелогических, до-сознательных механизмах, которые того же порядка, что и выборочное внимание или форма интеллектуальной перцепции, а не порядка делиберации. Сформировав таким образом своё личностное представление о проблеме, сюжет пытается её разрешить;

эта вторая фаза называется аналитической, потому что она порядка логического рассуждения: она состоит в трактовке на сознательном уровне и связным образом целостности элементов представления, полученных на исходе эвристической фазы. Эванс настаивает на том факте, что он не предполагает никакой особенной теории аналитической фазы: его бифазическая концепция ему кажется совместимой с каждой из двух теорий, о которых мы говорили.

- 73 Но по самой своей конструкции она несовместима с идеей, что проблемы, предназначенные тестировать способности рассуждения, каковыми бы они ни были простыми, разрешаются прямым применением правил к предпосылкам, каковыми они фигурируют в высказываниях. В частности, задача Васона может быть анализирована под этим углом зрения как включающая лишь эвристическую фазу, аналитическая фаза, в которой концентрируется выполнение дедуктивной способности, практически сведена к нулю.

Некоторые специалисты прагматической лингвистики [124] попытались уточнить существенный аспект эвристической фазы, а именно процессы понимания высказывания, через которые это последнее производит у сюжета представление описанной ситуации. Сюжет помещён перед сложным, слоистым множеством индексов, подразумевающим не только собственно лингвистическое содержание высказывания, но возможные схемы, эмплицитные следствия выбора формулировки, расположение текста, контекст опыта и так далее. Столько элементов, которые сюжет должен интегрировать наилучшим образом, и таким способом, который может лишь повлиять на выбор решения. Как представить себе объяснение результатов, полученных сюжетом, и даже классом сюжетов, практические способности (фр.

performances) которых будут анализированы в их совокупности, не делая гипотез об этом процессе?

Как мы видим, проблема очень сложна. Тем более, что прагматика показывает, что сами процессы понимания имеют инференционную природу: имеется рассуждение в интерпретации текстов, даже с виду элементарных. Следовательно, как кажется, чтобы изучать эмпирически элементарные дедуктивные способности, нужно обладать действующей теорией индуктивных инференционных процессов понимания фраз!

Я не пойду дальше в представлении этой ветви исследования. Были затронуты некоторые теоретические трудности. На самом деле имеется целая серия вопросов, относящихся, несомненно, к философии сознания, но также к философии логики, которые должны быть рассмотрены заново. Например, следующий вопрос: что такое логическая константа и что означает понять смысл термина обыденного языка, такого как «да» или «влечёт» (фр. implique) ? Мы имеем здесь дело с примером того, каким способом когнитивные науки встряхивают философию и вынуждают её начать свою работу заново.

Другая активная ветвь психологии рассуждения относится к недостоверному, вероятностному или индуктивному рассуждению (три термина не являются синонимами, но отсылают в данном контексте к одному и тому же множеству исследований). Как в численном плане, так и в плане распространения за пределами специализированных кругов, эта ветвь гораздо более важная, чем предыдущая. Её предметом является уточнение способа, в соответствии с которым сюжет образует суждения, исходя из неопределённых данных, является ли неопределённость объективной по происхождению (траектории диких зверей в саванне объективно случайны) или субъективной (в 20 часов в воскресный день выборов кандидат избран, но мы с достоверностью не знаем какой). Важность процедуры оценки шансов очевидна. Поставленные проблемы имеют различную природу и варьируются от определения частот до актуализации вероятностей ввиду новой информации. Будучи жизненно важными для наших предков собирателей-охотников, они являются для нас - 74 вездесущими: со времени, как иногда говорят «вероятностной революции», которая повлияла не только на научную практику, но и на организацию социальной жизни в её совокупности, каждый из нас, министр или булочник, посвящает значительную энергию для трактовки вероятностной информации и оценки шансов в отсутствие эксплицитных данных – тот, кто этим пренебрегает по беззаботности, незнанию или из принципа, статистически находится в менее выгодном положении.

Хуже того: если он врач, судья, горный проводник или вертолётчик, его слабости в области вероятностного суждения могут стоить человеческих жизней. Эти причины объясняют то, что социальная психология завладела вопросом с пятидесятых годов и что когнитивная психология пошла по её стопам двумя десятилетиям позже.

Прагматические и утилитарные основания (в двойном смысле термина, популярном и техническом) области исследования не помешали ей породить проблематику, имеющую большой эпистемологический интерес.

Она также породила очень живую полемику, противопоставляя иногда психологов философам и часто психологов между собой, полемику, которая нашла отзвук в экономических и политических кругах. В самом деле, заключение, к которому пришли некоторые ведущие исследователи к середине семидесятых годов и которое они защищали в течение двадцати лет, состоит в том, что человек естественным образом является очень плохим оценивателем вероятностей и что он, таким образом, подвержен врождённой и наносящей ущерб иррациональности. A contrario, лучшее знание его пристрастий (фр. biais) или систематических ошибок позволило бы предотвратить самые пагубные последствия путём использования индивидуальных или коллективных процессов коррекции и даже через какое-то время (фр. terme) исправить их в результате подходящего образования. За последние годы маятник вернулся в положение менее экстремальное, но вопрос качества вероятностных суждений в значительной степени остаётся открытым. Что касается обвинения в иррациональности, то оно было подвергнуто как философской так и методологической критике и больше почти не отстаивается.

Опишем теперь несколько опытов, которые внесли вклад в то, что это направление исследований, главными лицами которого долгое время были Amos Tversky и Daniel Kahneman, приобрело известность.

Прямая оценка частот обычно достаточно хорошего качества. Очень слабые частоты переоцениваются, а важные отклонения наблюдаются, когда некоторые элементы серии наделяются сильным смыслом. Но это лишь мелочи по сравнению с косвенной оценкой, которая часто в очень серьёзной степени ошибочна. Вот примеры этого:

I. Случай Линды или «софизм соединения». Речь идёт о том, чтобы определить, следуют ли сюжеты одному из наиболее простых и очевидных принципов теории вероятностей, согласно которому вероятность соединения событий A & B не может превышать вероятность A (не может превышать вероятность B). Опыт показывает, что ничего подобного. Письменная формулировка проблемы следующая:

Линде тридцать один год, она не замужем, она откровенна (фр. franc-parler), она очень умна. Она закончила учёбу по философии. Будучи студенткой она была очень чувствительна к вопросам расовой дискриминации и социальной справедливости;

она также участвовала в антиядерных манифестациях.

- 75 Укажите вероятности следующих предложений, приписывая 1 самому вероятностному и 8 наименее вероятностному предложениям:

а. Линда учительница начальных классов.

в. Линда работает в книжном магазине и берёт уроки йоги.

c. Линда участвует в феминистском движении.

d. Линда является социальной ассистенткой в психиатрической области.

e. Линда является членом Лиги Избирательниц [League of Women Voters].

f. Линда является служащей банка.

g. Линда является представительницей страховочной компании.

h. Линда является служащей банка и участвует в феминистском движении.

Результат: 89 % сюжетов помещают (h) перед (f).

II. Дело «такси» или «солипсизм базового уровня». Речь идёт о том, чтобы проверить способность сюжетов принимать во внимание базовый уровень вероятности события, то есть его частоту в исходном классе событий в момент оценки вероятности этого события в свете нового факта. По-другому говоря, речь идёт о том, соответствуют ли сюжеты по меньшей мере приблизительно правилу Bayes и вводят ли они в свою оценку вероятности a posteriori вероятностное значение a priori. Здесь также ответ однозначно отрицателен. Вот поставленная перед сюжетами проблема:

В некотором городе насчитывается 85 % зелёных такси и 15 % голубых такси. Такси попадает в аварию.

Свидетель утверждает, что оно было голубым. Серия тестов показывает, что свидетель надёжен на 80 %:

он правильно идентифицирует цвет такси, зелёного или голубого, в 80 % случаев. Какова вероятность, что потерпевшее аварию такси является действительно голубым.

Результат: Подавляющая часть сюжетов, не знакомых с теорией вероятностей, отвечают: приблизительно 80 %. [Применение формулы Bayes, исходя из базовой ставки 15 % голубых такси, даёт 41 %.] III. Проблема маленьких родильных домов и закон маленьких чисел. Относительные эмпирические частоты приближаются к вероятностям когда размер образца стремится к бесконечности;

это знаменитый закон больших чисел. Пытаются, следовательно, выяснить, понимают ли сюжеты, что в области вероятности маленький образец имеет больше шансов, чем большой образец отклониться от теоретического распределения относительных частот. Ещё раз ответ отрицателен. Поставленная проблема следующая:

В некотором городе имеется два родильных дома. В первом приблизительно каждый день рождается приблизительно 45 детей;

во втором – 15. Как вы знаете, приблизительно 50 % новорождённых мальчики. Однако, точное процентное отношение варьируется день ото дня. Оно может быть то выше, то ниже. В течение данного года каждый родильный дом насчитывал определённое число дней, когда это процентное отношение было выше 60 %. Каков по вашему мнению родильный дом, который насчитывал наибольшее количество таких дней?

Результат: Большинство сюжетов полагает, что между двумя родильными домами нет разницы. Остальные сюжеты подразделяются примерно поровну между двумя другими возможными ответами.

Эти опыты и многие другие, проведённые в том же духе, согласно Тверскому (Tversky) и Kahneman доказывают, что в ситуации неопределённости человеческий ум в своих суждениях подвержен, как они говорят «склонности» (фр. biais), сравнимой с - 76 систематической погрешностью некоторых статистических методов или некоторых инструментов и ответственных за «когнитивные иллюзии», которые являются эквивалентом оптических иллюзий, неизбежных даже в случае наличия объективных данных, которые должны были бы их устранить.

Эта манера видеть ориентирует исследование к поиску объяснений функционального типа: если когнитивная система, ответственная за суждения в ситуациях неопределённости, является жертвой систематических иллюзий, то это потому, что она функционирует в соответствии с принципами, не соответствующими рациональной норме, но которые несомненно отвечают императивам вычислительного design и которые, тем не менее, поставляют организму быстрые и приемлемые ответы в значительной пропорции экологических ситуаций. Эти принципы являются «эвристиками» в смысле, который этот термин получил в IA. Главной является эвристика представимости (фр. reprsentativit) или подобия (фр. similarit) :

Чтобы сделать суждение о вероятности того, что объект O принадлежит категории C, нужно оценить степень подобия O в C : чем более высоким является эта степень, тем большей является вероятность.

Этот принцип объяснил бы, в частности, результаты, наблюдаемые в опыте I : Линда, являющаяся служащей банка и феминисткой, больше соответствует молодой студентке, которой Линда когда-то была (больше похожа на категорию молодых студенток философов, умных и общественно активных), чем Линда, являющаяся простой служащей банка. Суждение делается посредством (фр. par le biais) сравнения воспринимаемых подобий, затем делается заключение при помощи эвристического принципа.

Как я сказал, эти результаты были активно оспариваемы. Я не могу войти в детали этих дискуссий. Скажу лишь, что они ставят под сомнение не только методологию опытов, но также и особенно ссылку на baysienne норму, которую школа Тверского и Kahneman рассматривает как идущую от себя. Именно в этом состоит принципиальная разница между этой областью исследований и изучением дедуктивного рассуждения.

Ничто в области вероятностного рассуждения не может играть столь неоспоримой роли как классическая логика (особенно, если она остаётся пропозиционной или силлогистической) в области дедукции. Ничто в терминах, которые в обыденном языке обозначают неопределённость, не приводит к столь автоматической и однозначной интерпретации, как логические частицы. Уже три четверти века как эпистемологи терзаются об основаниях теории вероятностей, и здравый смысл утерян. Поначалу это состояние дел внесло свой вклад в кредит доверия к предложенным психологами рассуждения в состоянии неопределённости опытам и интерпретациям: никакая достаточно основательная интуиция не приходила на помощь тому, кто хотел бы оспорить их заключения. Но затем, наоборот, психологи и философы, информированные о трудностях, связанных с употреблением вероятностных концептов, смогли эффективно контратаковать. Ещё раз, мы должны отказаться от попытки покинуть тему в тот момент, когда её анализ обещает стать действительно интересным, и ещё раз мы наблюдаем очень тесную связь, которая устанавливается между относительно техническими проблемами когнитивной психологии и некоторыми вопросами теории познания, которые находятся среди самых центральных её вопросов. Мы также констатируем, что нет никакой необходимости в том, чтобы когнитивные задачи были большой сложности, чтобы лишь высшие умы могли их - 77 выполнить, для того, чтобы задача их понимания поднимала самые острые концептуальные проблемы.

Коннексионистский/динамический путь и разнообразие доктрин Внимательный читатель будет неоднократно встревожен критическими замечаниями и поймёт, что работы, о которых шла речь, не недосягаемы для возражений. И даже более радикальной критики. Пришло время к концу этого изложения поставить вопрос откровенно. Нужно проанализировать два подозрения.

Первое состоит в том, что если верно, что всякая теория является гипотетической и что никакая научная теория не выжила достаточно долго перед лицом научной критики (это предпосылка знаменитой «пессимистической индукции», которая делает заключение, что настоящие теории обречены на то, чтобы быть отвергнутыми), то существуют степени прочности. Не приняли ли мы немного поспешно за чистую монету сомнительные плоды случайных предпосылок? Хотя некоторые результаты основательны, не являются ли оспариваемыми теоретические рамки, в которые намереваются их вставить, и не проявил ли я легкомысленность, делая из себя популяризатора научной моды, которую однажды будут рассматривать с не меньшим сочувствием, чем френологию Gall, или же бехавиоризм, который в течение полувека кичился научной психологией, который оказал сильное влияние на некоторых философов, причём на наиболее основательных, и который когнитивные науки должны были отбросить, чтобы взлететь.

Второе подозрение является одновременно более точным и тем самым, возможно, более беспокоящим. Некоторые специалисты, среди которых некоторые из моих близких коллег, может быть, скажут, что отныне внутри самих когнитивных наук утвердились соперничающие подходы, делая частично устаревшими представленные исследования и неправдоподобными многие его результаты. Короче, я бы торжественно информировал философов о последних исследованиях Присли (Priestley), тогда как научный мир выбрал бы взгляды Лавуазье (Lavoisier). Не первым ли делом, добавят они, было бы дать сбалансированное представление, оставляя читателю или потомкам ответственность сделать выбор между флогистоном и кислородом?

Прежде чем попытаться ответить на эти вопросы будет полезно кратко рассмотреть соперничающие подходы. Я отношусь к ним достаточно серьёзно, чтобы использовать многочисленные случаи рассмотреть их детально в других публикациях. Здесь я выделю восемь доводов, которые можно привести, чтобы отклониться от теоретических рамок, которым я отдал предпочтение в этом изложении (я назову их для простоты классическими рамками, но я вернусь к этому термину, чтобы отбросить некоторые его импликации).

Эти доводы очень различны, они могут быть развиты по отдельности или в комбинации. Я не попытаюсь установить их иерархию или выделить сходства между ними. Я также не буду пытаться обсуждать их достоинства. Следует упомянуть, однако, что большое число исследователей в области когнитивных наук полагает возможным исходить из первого соображения в приведённом ниже списке и сделать из него фундамент подхода (фр. cadre), которому удовлетворяет большинство других.

- 78 Именно на это течение ссылается заглавие данного раздела. В этом контексте удобно противопоставить Западный и Восточный берега (Соединённых Штатов), так как столица коннексионистского/динамического подхода располагается в калифорнийском университете в Сан-Диего, также как исторический центр классицизма находится в MIT.

Довод n 1. Классические рамки основываются на модели компьютера фон Неймана (von Neumann), оперирующего на символических представлениях. Однако, уже двадцать лет (а предшественники гораздо старше) как существует модель, составленная из сети «формальных нейронов» [125], оперирующих на числовых величинах, представления являются конфигурациями, распределёнными на частях сети. Эта модель является совершенно отличной, как в материальном плане, так и в плане её функциональностей.

Она превосходит во многих отношениях классическую модель, и это лишь потому, что она естественным образом подвержена автономному обучению и её структура значительно ближе к церебральным структурам, чем компьютер. Ещё лучше, эта модель может быть рассмотрена под углом зрения математической теории динамических систем и открывает путь к теоретизации в глубину ментальных процессов, которая также есть моделизация церебральных процессов.

Довод n 2. Классическая система остаётся заложником постыдного дуализма.

Действительно научный подход к когнитивности может быть основан лишь на исключительном рассмотрении свойств нервной системы, другие соображения имеют в лучшем случае эвристическое значение и ни в коем случае не могут ……….

нейронауки, которые являются полноправными хозяйками ориентации исследований и их теоретических рамок.

Довод n 3. Нервная система, как мы отныне знаем, есть место постоянной, а не просто остаточной, эндогенной активности. Она обладает синхронной автономией, также как диахронической способностью самоорганизации. В значительной мере она является предвосхищающим организмом, для которого внешние стимулы есть повод для предварительной внутренней реорганизации, а не пассивной реакции. Каков бы кредит доверия не имел довод n 2, можно надеяться понять когнитивную систему лишь отправляясь от идеи, что это автономная, спонтанно активная система, предвосхищающая, самоорганизованная, беспрерывно инкорпорирующая стимулы в своей собственной активности.

Довод n 4. Нейронауки нас учат, что перцепция не может быть отделена от действия. В классических рамках различают три больших этапа обработки информации, перцепция, следуемая за ней делиберация, следуемое за ней выполнение моторных команд.

Нужно, напротив, рассматривать когнитивность как процесс, в котором делиберация неотделима от функций интерфейса;

организм погружен в свою среду и раздвоенная мода функционирования маргинальна, она может быть объяснена лишь по отношению к сдвоенному функционированию. Короче, нам нужно отказаться от интеллектуализма, который нам завещали Платон и рационалистическая традиция внутреннего мира (фр.

for intrieur).

Довод n 5. Фундаментальные когнитивные процессы не состоят в применении правил к представлениям;

это (в общем случае) не доказательства во внутренней логике. Это узнавания/ассимиляции: объект, событие, ситуация идентифицируется квази - 79 перцептивным способом о соотносится с прототипом, хранящемся в репертуаре, сконструированном в ходе опыта.

Довод n 6. Рациональная мысль, эксплицитное знание мало что значат. Наши когнитивные способности в основном вытекают из умения-делать, приобретаемого в результате имитации другого человека, путём прилаживания к задаче, посредством передачи опыта с одной области в другую. Речь идёт об активностях, которые насквозь телесные, а не чисто интеллектуальные.

Довод n 7. Далеко до того, чтобы когнитивные способности человека выводились в основном из внутренних потенциальностей (современная версия до-формирования), они развиваются и приобретают характеристическую структуру в силу процесса конструирования, в котором центральную роль играют, с одной стороны, окружение, и, с другой стороны, общество. Этому экологическому (фр. environnementaliste) конструктивизму когнитивности в точности соответствует нервный конструктивизм.

Довод n 8. Сторонник классических рамок выворачивает вещи наизнанку. Он исходит из формы, надеется постичь смысл и молится, чтобы сознание ему было дано в придачу. Нужно, напротив, взять в качестве первого ограничения на возможную теорию человеческого ума тот факт, что он одарён сознанием, потом вывести из него смысл и, наконец, если представится случай, предполагая, что она играет хоть самую маленькую роль, форму.

Что сказать относительно всех этих доводов в пользу того, чтобы дистанцироваться по отношению к классическому подходу. Я отвечу в два этапа.

Сначала по существу. Как я отметил выше, выражение «классические рамки», если его интерпретировать буквально, вводит в заблуждение. Несомненно, объединённая перспектива была предложена Хомским, Фодором и другими, но она никогда не дала фундамента, самое большее она служила эвристикой, точкой присоединения, процедурой идентификации внутри, как будто по отношению ко внешнему. Сама по себе, за пределам неоспоримого влияния, которое она имела и в меньшей мере продолжает иметь, она есть ничто иное как рациональная реконструкция и как таковая заслуживает того, чтобы быть критически проанализированной. Сегодня каждая исследовательская программа свободно выбирает принять или не принять эти рамки, и если она их принимает, то сделать это более или менее эксплицитно и более или менее полно. Единственно тщательный эпистемологический анализ позволяет в каждом отдельном случае определить степень реальной зависимости работ от субстанциональных когнитивистских гипотез. Нужно освободиться от тирании рамок, какими бы они ни были, несмотря на удовлетворение, которое они дают энциклопедисту и удобства, которые они дают эпистемологу.

Далее, необязательно является разумным принимать без оговорок только что изложенные тезисы. Они не все равнозначно правдоподобны, и их пригодность не всегда столь общая, как предполагают их защитники. Имеются, например, веские основания сомневаться в том, что теория языка может быть выработана, исходя из идеи набора запомненных форм. Неправильно утверждать, что исследователи ждут лишь от неба прояснений насчёт сознания. И так далее.

- 80 С другой стороны, нисколько не очевидно, что каждая из не- или анти- классических идей является несовместимой с каждой строчкой исследований, о которых шла речь.

Наиболее правдоподобным является обратное. Почему теория, учитывающая важность антипационной активности мозга должна противоречить, например, гипотезе о механизмах раннего детектирования интенционального действия?

Наконец и в особенности, при настоящем состоянии исследований важность «новых»

идей (некоторые очень стары), как правило, не очень велика для тем, которые, впрочем, по этой причине, я выбрал для изложения среди множества других. Не то, чтобы нельзя было вообразить, что исследователи, принимая подобного рода идеи, придут через пять, десять или двадцать лет к конкурирующим теориям видения цветов, наивной физики или аутизма;

но факт в том, что сегодня это не так (в этом отношении мы констатировали положение дел для конкретной ситуации с языком), и эпистемолог не имеет другого выбора, как принять это к сведению.

Во-вторых, обратимся к обстоятельствам. Два взаимосвязанных соображения должны быть выдвинуты. Первое состоит в том, что для того, чтобы понять вклад (повторим ещё раз, что он реальный) конкурирующих подходов, дебютант должен иметь идею самой темы исследований, а по историческим причинам (которые, несомненно, со временем изменятся, но которые в настоящее время таковы, каковы они есть), именно в классических рамках наиболее легко их объяснить, так как именно в этих рамках сформировалось положение вещей. Мне кажется, что в данном случае педагогический порядок должен следовать историческому порядку. Второе соображение относится к важному вопросу, речь идёт о книге, которая пытается внести вклад в вопрос о том, что нужно преподавать сегодня в области философии наук. Классические рамки, grosso modo, сформировались между 1950 и 1970 годами;

мы находимся, таким образом, на минимальном удалении. Конкурирующие предложения, в той мере, в которой они имеют своей целью предложить рамки, способные действительно ориентировать исследования, принимают форму с конца семидесятых годов. Мне кажется, что педагогическая деонтология запрещает основывать вводное изложение на слишком недавних гипотетических рамках. Дело обстоит иначе относительно конкретных исследований: напротив, полезно приблизиться настолько, насколько это разумно, к самому переднему краю исследований.

Наконец, в заключение вернёмся к первому подозрению: И если от всего этого завтра не останется ничего, кроме пепла? Не изменил ли я своему долгу по отношению к читателю. Я так не думаю. Но вопрос должен быть поставлен. В конце концов философы много распространялись на тему классического искусственного интеллекта, от которой сегодня остаётся лишь несколько идей, остальное быстро исчезло.

Некоторые из нас позволили произвести на себя большее впечатление, чем следовало;

иногда они даже проявили наивность. Ясно, что наш долг состоит в том, чтобы быть бдительными. Но мы не можем его оплачивать завинчиванием люков. Нужно, чтобы кто-то беспокоился о современных идеях. Таким образом, не существует способа полностью избежать риска позволить себя сбить с пути. Это лишь бледное отражение того риска, которому подвергается исследователь, когда он начинает свою карьеру, и в некотором дополнительном смысле ставка ещё более неопределённая. [126] Что касается философа, то он уменьшает риски, осведомляясь и пытаясь войти в доводы учёных, не теряя своего критического отношения, ни своей свободы обратиться к мнению внешних экспертов.

- 81 После того как эти общности сказаны, прежде всего важно не преувеличивать хрупкость исследований, состояние которые я описал в данной главе. Другие, по праву докладывая о недавних успехах в столь уважаемых областях как космология и экономика, или более противоречивых, таковыми являются науки об управлении или психоанализ, имеют, как мне кажется, не меньше, и, может быть, больше шансов, представить идеи, некоторые из которых исчезнут и менее, чем через десять лет.

Любая наука связна с существенным аспектом мысли, в частности, философской мысли. Эта последняя имеет настоятельный долг принимать во внимание насколько возможно вклад подходящей науки, и она не имеет другого выбора как осведомляться из лучших доступных источников по данному предмету. Вот почему невозможно воздержаться, в ожидании последующих свидетельств: может быть настоящие теории не слишком хорошо предохранены, но они предохранены больше, чем теории прошлого.

Наконец, нужно сопротивляться манихеевой идее о том, что научная теория не имеет другого выбора, как жить неизменную и совершенную молодость или умереть. Идеи получают удары, но продолжают циркулировать, как старые автомобили, всегда более помятые. Они циркулируют долгое время в состоянии употребления, так как новые находятся не каждый день. И это очень хорошо, так как они иногда оставляют нам время их понять.

Возврат к проекту натурализации эпистемологии Чтобы заключить главу, нужно на мгновение вернуться к начальному проекту:

натурализовать эпистемологию, либо, как минимум, в свете наилучших доступных теорий понять процессы действительно вовлечённые в образование наших знаний, пускай затем придётся решать спор между дескриптивным и нормативным предназначениями эпистемологии. Можем ли мы, исходя их пройденного нами пути, вывести заключение, что когнитивные науки вносят вклад в эту задачу? Грубо говоря, имеем ли мы теперь достаточные основания, чтобы верить в то, что философия наук не может игнорировать когнитивные науки?

Прежде чем ответить, заметим, что в противоположность тому, что можно было бы думать, исследование не состояло в изучении эмпирических условий образования знаний независимо от концептуальной рефлексии, и, следовательно, нормативной, о природе знания. Мы присутствовали при беспрестанном взаимно-обратном движении между двумя типами вопросов. Если психолог решает осведомиться о том, обладает ли пятилетний ребёнок концептом наследственной передачи, вопрос о том, что такое обладание концептом (следовательно, в каких условиях существо заслуживает того, чтобы ему можно было приписать обладание им) ставится заново. Если нейропсихолог заинтересуется, видит ли пациент, подверженный кортикальной слепоте, световое пятно, пересекающее сверху вниз его слепое поле, то возникнет вопрос о том, что такое видеть в общем случае – каков процесс, другой, чем тот, когда показывают пальцем, говоря: «Этот человек, это животное видит то, что расположено перед ним», заслуживает быть рассмотренным как случай зрения. И так далее. Другими словами, циркулярности, или взаимопроникновению, содержащейся в куайновском проекте - 82 открытия при помощи методов наук эмпирических способов приобретения знания, соответствует симметричная циркулярность, или взаимопроникновение: эмпирическое исследование в равной мере обусловлено философским исследованием. Наконец, невозможно приступить к эпистемологическому анализу эмпирических исследований когнитивности, не опираясь на более или менее определённую концепцию научного знания. Что касается аспекта циркулярности, или «Мюнхаузен» (Mnchhausen), предприятия, нужно, таким образом, на основе приобретённого опыта, полностью признать правоту Куайна.

Отметим, всё же дополнительную хитрость, о которой он, возможно, не думал. Брать в качестве объекта исследования детей очень раннего возраста, с одной стороны, пациентов, с другой стороны, означает воссоздать дистанцию между объектом и сюжетом познания, которая благоприятствует открытию, стимулирует воображение, делает более острым взгляд. Этот путь, выбранный с давних пор, оставался стерильным, пока постулировали принципиальную (фр. foncire) разницу между двумя областями: областью ума нормального взрослого человека, областью ума детей и «сумасшедших»;

в откровенно и полностью натуралистских рамках когнитивных наук, вторая область, более доступная, даёт нам, как непосредственно, так и эвристически, решающее прояснение относительно первой. Другой способ сделать из себя другого, очевидно, состоит в рассмотрении мысли под нейробиологическим углом зрения. Но многие философы сомневаются, что эта стратегия может иметь успех.

Чтобы оценить значение когнитивных наук для философии наук, нужно три этапа.

Сначала нужно рассмотреть попытки подойти напрямую с точки зрения когнитивных наук к традиционным вопросам философии наук. Три из них стали объектом углублённых исследований, которые сегодня продолжаются.

a. Открытие законов в определённых концептуальных рамках и соответствующий вопрос проверки и подтверждения теории.

b. Приобретение новых концептов и, в более общем случае, концептуальное изменение.

c. Переход от одной теории к другой.

Первый вопрос рассмотрен с точки зрения, которую даёт сравнение между открытием регулярностей и обучением. Подобно ребёнку, который слышит как проходят фразы его материнского языка, учёный, располагающийся перед потоком данных, должен вывести из них, тем или иным способом, гипотезу о том, что их порождает, гипотезу, которая не может быть систематически ошибочной, потому что наука, в тенденции, часто увенчивается успехом (также как ребёнок действительно выучивает материнский язык). Процесс является процессом индукции, переходом от конечного эмпирического набора данных к общей гипотезе. Были предложены логические модели (формальная теория обучения) и модели информационные (фр. informatiques) (детектирование регулярностей, построение и оценка гипотез и даже, в ограниченной мере, создание новых концептов), которые дают два сорта прояснений: с одной стороны, они позволяют дать гораздо более тонкое и богатое понимание набора возможных стратегий обучения в различных ситуациях;

с другой стороны, они предлагают разнообразные понятия «искусственного исследователя», то есть информационные (фр.

informatiques) техники, способные в некоторых случаях заменить человеческих - 83 исследователей. [127] Интерес формальных моделей для понимания научного открытия очевиден, но «автоматическими индукционерами» в этом плане также нельзя пренебречь, так как они могут направить на след гипотез о том, что в ситуации данного эмпирического исследования делает, что она соответствует или нет некоторому индуктивному алгоритму или, более тонко, алгоритму, имеющему некоторую степень сложности, и/или основывающемуся на некоторых начальных ограничениях (гомологичных идеям или врождённым ментальным структурам). К этому семейству работ относятся модели проверки связности (между теорией и данным [128]).

Под воздействием функционалистской теории теоретических концептов, согласно которой эти последние получают свой смысл или содержание благодаря тому месту, которое они занимают внутри теории, вопросы b и c обычно трактуются вместе: всякое значительное концептуальное изменение является ipso facto изменением теории. Здесь методы, берущие за образец искусственный интеллект, уступают место психологии, которая с давних пор интересуется этими вопросами. В главе IX мы напомним каким образом теория Gestalt предлагала ответить на вопрос c, и известно, что для Пиаже сближение между ребёнком и учёным являлось центральной идеей. [129] Психологи развития возобновили этот проект в рамках современных когнитивных наук. В общих чертах они подразделяются на два лагеря. Первый, возглавляемый Susan Carey, является «контюниистским» (фр. continuiste) : научная эволюция и процесс обучения ребёнка являются процессами одной и той же природы, что, в частности, подразумевает, что они пресекают, как один так и другой, эпизоды некумулятивного концептуального изменения. [130] Другой лагерь, к которому относятся Элизабет Спелке (Elizabeth Spelke) и Мишлен Ши (Michelene Chi) является дисконтинюистским:

дети обладают врождёнными концептами, которые, например, структурируют их наивную физику и которые взрослый сохраняет;

эти концепты несовместимы с концептами научной физики. Для нас существенное не в этой оппозиции, но напротив, в идее, которая только и делает их формулировку возможной: развитие ребёнка и научное исследование имеют много общего, и философия наук может ожидать столько же от психологии развития, как и наоборот.

Естественно, можно сказать больше, даже в чисто иллюстративном плане, но мы должны ограничиться этими несколькими указаниями.

Перейдём теперь ко второму моменту ответа. За пределами этих прямых подходов констатируют, что как в случае познания вообще и в случае других продуктов нашей ментальной активности, научная активность принимает в свете когнитивных наук новый аспект. Это особенно поразительно в области исторических исследований. Хотя нельзя утверждать, что когнитивные науки исчерпывающим образом позволяют понять знаменитые эпизоды истории наук, ясно, что они вдохновляют на новые прочтения. Они объединяются с традиционными методами, основанными на архивах и свидетельствах, текстуальных данных, которые, как предполагается, отражают размышления учёного, и социологическими методами, которые выявляют внешние факторы. Их существенный вклад en amont возможных частичных ответов заключается в самом вопросе, который они ставят: как приходят идеи? Всё содержится в «как» историк отвечает, обращаясь динамике сознательных идей и ссылается на специфические содержания, социолог мобилизует коллективные сущности, в значительной степени абстрагируясь от содержаний, когнитивный психолог, со своей стороны, ищет причинные детерминации возникновения конкретных содержаний. Дух этих работ хорошо резюмируется заголовком, к которому они себя относят: это - 84 исследования in vivo [real-world investigation] когнитивных процессов в действии в научном исследовании. Примером является изучение R. Tweney способа, в соответствии с которым Фарадей (Faradey) записывал результаты своих опытов и использовал свои записи [131] ;

самый что ни на есть классический подход, скажет историк: не несовместимый (смотрите заглавие!), а совместимый с его методами.

Другим примером является пример изучения историком Дарденом (L. Darden) стратегии разрешения аномалий с точки зрения полу-формальных методов, заимствованных из IA и применённых к случаю менделевой генетики. [132] Короче, история наук также поворачивает в натуралистском направлении, но без того, чтобы отказаться от поиска своего внутреннего смысла.

Но – третий момент – эти когнитивные подходы остаются в значительной мере эмбриональными. Даже если и несправедливо ограничиться несколькими предшествующими быстрыми и туманными фразами, нужно признать, что мы далеки от того, чтобы достигнуть точки, когда в истории и философии наук ничто не будет больше «как прежде» - прежде когнитивной революции. Некоторые ещё более суровы :

Кларк Глимор (Clark Glymor), принадлежность которого к лагерю неонатуралистов не вызывает, как мы видели, ни малейшего сомнения, и который, кстати, внёс широкий вклад в разработку формальной модели научного исследования, выражает своё разочарование итогами первого десятилетия усилий: «Судя по выборке [работ, представленных в коллективном сборнике, где публикуется его итоговый обзор [133]], там, где философия наук была затронута когнитивными науками, она превратилась в зомби.»

Не желая занимать позицию о степени пессимизма, который разумно здесь принять, я вижу две причины, чтобы в лучшем случае быть лишь умеренным оптимистом. Первая состоит в том, что прогресс в области когнитивности высших функций, как мы видели, медленен. Вторая причина более интересна;

она состоит в том, что наука есть не только исключительно сложный и разнообразный процесс, по образу реальности, которую она стремится некоторым образом отразить, но также в значительной мере глубоко коллективный. Это означает, что она относится в такой же мере к социальной когнитивности как к индивидуальным когнитивным способностям. Я вкратце вернусь к этому в конце главы VI.

Не в меньшей степени верно, что когнитивные науки вот-вот чувствительно модифицируют наши концепции о науке, о их методах, о их механизмах, их продукции.

Но это не столько, как мы только что это видели, результат их прямого подхода к явлению, даже если далеко до того, чтобы можно было им пренебречь, как последствия потрясений, которые они спровоцировали в наших концепциях мысли и ментальной динамики вообще.

- 85 1. Herrnstein & Boring 1965 излагает многочисленные связи между историей философии и первыми школами научной психологии. Многие работы изучают точные философские источники когнитивных наук;

процитируем, например, Meyering, 1989 и Katherine Arens, Structures of Knowing, Dordrecht, Kluwer, 1989.

2. Первая версия этого раздела частично составила предварительную версию доклада, сделанного во Французском философском обществе, и опубликованного в Bulletin de la Socit franaise de philosophie 3 (3), p. 1-50.

Несколько отрывков из этой публикации встречаются с модификациями в окончательном тексте настоящего раздела.

3. В последующих комментариях Куайн уточняет, что он постулирует бехавиоризм лишь в области языка, оставляя открытым вопрос о его расширении на область психологии: « In psychology one may or may not be a behaviorist, but in linguistics one has no choice. » Quine, 1990-1992, §14, p. 37-38.


4. S. Laugier, L’anthropologie logique de Quine, Vrin, 1992, и Laugier, 1999.

5. « […] to start with whatever we think we know about the world and ourselves and to work backward and sideways, asking what we mean by knowledge;

what the limits of knowledge are and are not for creators such as ourselves;

how to make a coherent metaphysical picture of the world, ourselves, and our interaction with the world that fits with our scientific understanding;

and how creators such as ourselves living in worlds such as ours can best achieve the goals of knowing and understanding.” Glymour 1992, p. 243.

6. Мы вернёмся к (относительно) точному смыслу этого выражения, который оно получает в рамках общей гипотезы об архитектуре когнитивной системы. Грубо говоря, речь идёт об определении суждения в конкретной ситуации, или общих правилах применения концепта.

7. Naturalized epistemology is the scientific study of perception, learning, thought, language acquisition, and the transmission and the historical development of human knowledge – everything we can find out scientifically about how we come to know what we know.” Barry Stroud, “The significance of naturalized epistemology”, in Midwest Studies in Philosophy, vol. VI, Minneapolis, University of Minnesota Press, 1981. Перепечатано в Kornblith, 1985, p. 71.

8. « Naturalized epistemology is not psychology, although it may very well use psychological results. Naturalized epistemology is not an empirical inquiry into how people learn”, Glymour, ibid.

9. Эти термины появляются в статье « Naturalism », опубликованной в Encyclopdia Britannica, 13e издание (1926), статья, подписанная Джэймсом Вордом (James Ward).

10. Немецкий зоолог (1834-1919), распространитель дарвинизма, он излагает проект своего научного материализма в работе, которая имела мировой резонанс, Die Weltrtsel, gemeinverstndliche Studien ber monistische Philosophie (Загадки вселенной, популярные исследования монистской философии), появившейся в 1899. Она ещё хорошо известна и сегодня в связи с формулировкой «биогенетического закона», согласно которому организм повторяет в ходе своего развития этапы, через которые его вид прошёл в процессе эволюции (более коротко, закон гласит, что онтогенез повторяет филогенез).

11. Наследники, которые не знают друг о друге или которых наследственные дела мало интересуют: такие книги как Papineau 1993 или Barkow, Cosmides & Tooby 1992, на которые мы будем опираться, не упоминают своих предшественников.

12. Натуральное, следовательно, не противопоставляется искусственному. Вопрос о месте «техносферы» в природе есть другой вопрос, так как в том смысле, - 86 которым мы здесь интересуемся, объекты, из которых она состоит или которые её населяют, естественны и являются объектом потенциально исчерпывающего научного исследования.

13. Взятого здесь как типичного представителя позиции, которую мы пытаемся охарактеризовать. Восхождение к источникам этой позиции в текстах за последние сорок лет превосходит пределы настоящей книги. Отметим лишь, что австралийская школа играла большую роль;

её главный представитель, Дэвид Армстронг (David Armstrong), был первым, кто систематически развил фиабилистскую концепцию знания (Armstrong 1973), интуицию которой Рамсей имел начиная с конца двадцатых годов;

cf. « Knowledge », in Ramsey, 1931, и Ramsey, 1990. Смотрите также Dokic & Engel, 2001. Но Армстронг ещё более известен своим тезисом сильной тождественности ментальных и церебральных состояний, к которому мы вернёмся;

cf. A Materialist Theory of the Mind, Londres, Routledge and Kegan Paul, [1968] 1993.

14. Это, разумеется, обобщённое видение: христианизм, в рамках которого располагается Декарт, разделяет душу и тело гораздо менее радикально, чем античная мысль.

15. Которая уже есть, разумеется, концепция Ханса Райшенбаха (Hans Reichenbach) и большинства философов Венского Круга и берлинской группы, защищающей близкие концепции.

16. Например, в Paul Schlipp ed., G. E. Moore, The Library of Living Philosophers, 1942;

цитируется Кимом (Jaegwon Kim), “What is naturalized epistemology?” in James E. Tomberlin, ed., Philosophical Perspectives, 2. Epistemology, Altascadero, Californie, Ridgeway, 1988. Перепечатано в Kornblich 1985-1994, 2nd ed.

17. Перевод этого термина является объектом дискуссии. Некоторые авторы предпочитают выражение «асимметричная зависимость», но другие видят в « supervenience » больше, чем простую асимметричную зависимость.

« Survenance » есть отношение, обратное отношению «sous-jacence » (фр. – sous jacent – нижележащий): P происходит (фр. – survient) из Q если и только если Q является нижележащим для P.

18. Чтобы убедиться, что речь здесь не идёт об уловке, позволяющей физикализировать какое угодно свойство, заметим, что свойство быть настоящим 100 франковым билетом (или настоящей картиной Брака (Braque)) не «происходит» из физического свойства. Каждодневный хлеб фальшивомонетчиков обеспечивается как раз тем фактом, что может случиться, что из двух неотличимых друг от друга кусков бумаги, один является настоящим 100 франковым билетом (или настоящим Браком), а другой нет.

19. Развитая английским моральным философом R. M. Hare (Hare, 1952).

20. Обычно термин «альянс» не употребляется в этом контексте: его уничижительные коннотации, отсылающие к гипотезе захвата власти в научном институте, в действительности противостоят идее сходимости. Но как раз потому, что я верю в сходимость, я хочу избежать «ретроспективной иллюзии фатальности» (согласно выражению, которое Раймонд Арон (Raymond Aron) применяет к марксисткой концепции истории) по отношению к слишком новому движению мысли, чтобы в нём можно было выделить глубокий смысл и ясно увидеть конечный результат.

21. Gardner, 1987.

22. Было бы ошибкой думать (как мне напоминает Alain Berthoz), что из того факта, что в некотором смысле муха видит и человек видит следует, что для мухи видеть (с точностью до деталей) то же самое, что видеть для человека.

- 87 Подобным же образом, схватывание (фр. prhension) рукой, будучи формой схватывания, является специфическим процессом, свойственным приматам.

23. Согласно его предположению, нейрофизиологический механизм обучения образован долговременной модификацией синаптической эффективности внутри собрания нейронов, специфически мобилизованных для рассматриваемой задачи (Hebb, 1949).

24. Это исповедание веры, возможно, покажется провоцирующим, включая некоторых сторонников когнитивных наук, которые сомневаются, что в ближайшее время эти науки проникнут в загадку сознания или свободного арбитра. Другие (например, Хомский) видят в идее о том, что мозг думает, ошибку категории, которая не является безобидной. Здесь важно понять, что акцент сделан на биологической природе этих явлений, вопрос их прояснения научными методами и в научном словаре может быть предварительно отграничен. Упомянем в этой связи заглавие важной книги по философии сознания: Mind, Language and Other Biological Categories, написанной Рутом Милликаном (Ruth Millikan) (Millikan, 1984), который не претендует на привнесение каких-либо научных знаний (биологических или других), но лишь на постановку онтологического вопроса о природе сознания (фр. esprit) и языка, и который пытается ответить на него, показывая детальным образом, почему их можно рассматривать как биологические явления, не отказываясь от существа наших философских установлений и течений их счёт.

25. Вопрос является тем менее ясным, что по-французски слово « esprit » имеет два очень разных смысла, один из которых соответствует spirit по-английски, а другой – mind. Не делая предположений о связях между этими двумя концепциями, уточним, что далее мы всюду будем иметь ввиду второе значение.

Речь, таким образом, не идёт о вдохновении (фр. inspiration), или стремлении (фр. aspiration), высшего порядка, но более прозаически о совокупности ментальных способностей, или, употребляя несколько устаревшие термины, принципах психической организации.

26. Это в точности ответ, который даёт мыслитель, который больше всего сделал для распространения и защиты «натуралистического поворота» в науках об уме (фр. esprit), а именно Ноам Хомский (Noam Chomsky);

недавно он писал (автобиографическая статья «Chomsky», in Guttenplan 1994) :

Someone committed to [methodological naturalism] can consistently believe (I do) that we learn much more of human interest about how people think and feel and act by reading novels or studying history than from all of naturalistic psychology, and perhaps always will. […] We are speaking here of theoretical understanding, a particular mode of comprehension. In this domain, any departure from a naturalistic approach carries a burden of justification. Perhaps one can be given, but I know of none.” 27. Первыми двумя терминами являются ум (фр. esprit) и природа.

28. « It is worth remarking that there is more than a little bite of anachronism to be found in the understanding many contemporary writers have of positions and arguments drawn from the early modern period, and that the anachronism is not always entirely benign.” E. McCann, статья « History: philosophy of mind in the seventeenth and eighteenth centuries”, in Guttenplan, 1994, p. 338.

29. Это не означает, что осмысленная история происхождения когнитивных наук не представляла бы никакого интереса, как раз наоборот. Но в основной своей части она ещё должна быть создана. Существуют, с одной стороны, лишь - 88 частные исследования некоторых предшествующих фактов (Лейбниц, Кант, Гельмгольц …) и, с другой стороны, достаточно общие изложения генезиса и первых успехов когнитивных наук (покрывающие приблизительно полвека 1930-1980). Следующие строки относятся к этому второму роду.


30. Этот термин требует деликатного обращения. Его можно было бы предпочесть давящему термину «когнитивные науки», если бы он также не обозначал у многочисленных авторов особенную концепцию («парадигму») когнитивных наук и даже, ещё у одних авторов, сциентистскую идеологию, применённую к изучению ума. Вот почему он взят здесь в кавычки.

31. О чём речь будет идти в гл. IV.

32. Он не одинок. В Соединённых Штатах Пёрс (Peirce) независимо сделал во многих отношениях сравнимые открытия;

и на несколько лет раньше, чем Фреге, дэ Морган (de Morgan) и Буль (Boole), среди других, уже разбудили логику от её философского сна.

33. Это, возможно, то, что привело некоторых к мысли, что эти науки есть лишь продолжение позитивизма другими способами. Прежде всего эта мысль должна быть уточнена (также как позитивизм, это концепт-хамелион), но при рассмотрении она оказывается лишённой оснований.

34. Предвосхищение идеи Тьюринга, несомненно не без оснований, часто приписывают английскому математику Charles Babbage (1791-1871). Смотрите, например, Anthony Hyman, Charles Babbage, Pioneer of the Computer, Princeton University Press, 1982.

35. Тьюринговский неомеханицизм не только делает возможным то, что не было возможным в рамках старого механицизма;

но он достаточно модифицирует идею машины, так, чтобы в подходящем контексте понятия механизма мысли и немеханической мысли перестали быть противоречивыми. Другими словами, примкнуть к неомеханицизму не означает элиминировать идею «созидательности» (фр. crativit), которую Hebb, как мы видели выше, относит к биологическим явлениям, которые должны быть поняты. Мы, однако, не будем претендовать на то, что когнитивные науки решили проблему созидательности.

36. Именно поэтому «натурализация интенциональности» является одним из наиболее распространённых заглавий для центральной проблемы современной философии сознания. Смотрите, например, Pacherie, 1993 или Jacob, 1998.

37. Чтобы отчётливо уловить разницу, можно взять химический пример: между H2O, с одной стороны, H и O, с другой стороны, существует, с одной стороны, (чисто) реляционная или концептуальная комбинаторика и, с другой стороны, процессуальная комбинаторика, которая есть ничто другое как химический синтез воды, исходя из водорода и кислорода. Напротив, комбинаторика чистых идей, в соответствии с которой идея «невесты» имеет в качестве составляющей помимо всего прочего составляющую «молодая девушка, которая в состоянии выйти замуж», чисто концептуальна: не видно посредством какого процесса, исходя из составляющих можно прийти к самой идее «невесты». В некотором смысле когнитивные науки как раз стремятся к тому, чтобы модифицировать традиционный концепт чистой идеи таким образом, чтобы сделать понятным такой процесс. Как бы там ни было насчёт возможности концептуальной комбинаторики без процессуальной компенсации, принципиальное различие между двумя формами комбинаторики должно быть ясным.

38. Осторожно, речь не идёт об идентификации, как это делает немецкий идеализм, законов природы и законов мысли: с одной стороны, лишь некоторые законы - 89 природы могут быть задействованы, чтобы реализовать материально, причинно фундаментальные законы мысли;

но в особенности, один и тот же закон мысли может быть реализован при помощи совершенно различных материальных механизмов.

39. Согласно философу Джерри Фодору (Jerry Fodor), который много поработал, чтобы аккредитовать когнитивистскую концепцию, именно эта новая дисциплина, если однажды она достигнет своей зрелости, будет заслуживать имя когнитивной науки, в единственном числе и строгом смысле.

40. Начиная с работ Herbert Simon и Allen Newell ;

Allen Newell & Herbert Simon, « Computer science as empirical enquire”, Communications of the Association for Computing machinery, 19, mars 1976, p. 113-126;

перепечатано в Haugeland, 1981.

41. Alan M. Turing, “On computable numbers, with an application to the Entscheidungsproblem”, Proc. London Math. Soc. Ser. 2, 42, p. 230-265. “A correction”, ibid., 43, 1937, p. 544-546. Франц. пер. Basch J., in Girard J.-Y., La machine de Turing, Paris, Seuil, 1995, p. 49-102.

42. Часто цитируют предшественника: Jacquart и его «программируемые»

текстильные машины.

43. Универсальная машина Тьюринга, к которой мы вкратце вернёмся, есть исключительно богатая идея, масштаб которой можно оценить, например, из коллективной работы The Universal Turing Machine : A Half-Century Survey, R.

Herken, ed., Oxford University Press, 1988.

44. С собственном смысле, который совпадает со смыслом слов «обильный», «богатый», а не в смысле английского « consistent », превратившегося в « consistant », то есть непротиворечивый или связный, в жаргоне логиков.

45. Op. cit., p. 9-10.

46. Об этом подробнее речь будет идти в гл. IX.

47. Самым знаменитым чемпионом которой является Джерри Фодор (Jerry Fodor) ;

Fodor 1981, 1983, 1987.

48. Защищаемой, в частности, Полем Чэчлэндом (Paul Churchland) и Патрисией Чэчлэнд (Patricia Churchland) ;

Churchland, 1986.

49. Его французский коллега G. Talairach в госпитале Салпетриер (Salptrire) в Париже улучшит эту технику, благодаря строгому стереоскопическому определению положения, пригодному для каждого пациента.

50. Это не совсем точно, так как недавно сделанные в ЭЭГ усовершенствования позволяют измерять электрическую активность, индуктированную определёнными событиями, такими как начало волевого жеста (это метод вызванных потенциалов).

51. Дуализм остаётся отстаиваемой философской опцией;

но она должна отстаиваться откровенно, а не скрываться за недостатком знаний – стратегия, которая является зеркальным отражением научного утопизма, или сциентизма, справедливо бичуемого в данном контексте Путнамом (Putnam) (смотрите, например, его автографическую статью в Guttenplan 1994).

52. Armstrong, 1968.

53. Смотрите, в частности, Dehaene, 1997.

54. В этой фразе «модель» понимается в смысле конкретной реализации теории, плана, свойства;

ниже «модель» понимается в обратном смысле как теоретическая схема системы или конкретного явления. Эта двусмысленность слова «модель» лежит в основе хорошо известных трудностей в эпистемологии.

55. В своей знаменитой статье « Computing machinery and intelligence », Mind, (1950) - 90 56. Мы ничего не скажем о самых деликатных выборах, которые, однако, являются выборами совсем другого порядка, теми, которые касаются самого понятия представления (внутреннего);

если мы хотим иметь шанс преуспеть в деле объяснения, лучше не перемещать цель в то время, когда мы в неё метим.

57. Смотрите статью Ньюэла & Саймона (Newell & Simon), цитируемую в замечании 40 supra.

58. Это, впрочем, причина, по которой недостаточно сказать о центральной нервной системе, что она машина, чтобы сделать значительный прогресс. Нейробиологи обычно видят в ней машину настолько отличную от всех тех машин, которые человек нашёл в природе или сделал своими руками, что в их собственных глазах целью их усилий как раз является показать в каком смысле эта система является машиной.

59. Fodor, 1983.

60. Длинная дискуссия, которую породила книга Фодора, относилась в основном к этим характеристикам.

61. В этой связи отметим попытку Патрисии Китчер (Patricia Kitcher) вывести из Критики когнитивную психологию до появления письменности, Kant’s Transcendental Psychology, Oxford, Oxford University Press, 1990.

62. В последующих разделах некоторая информация была сверена с книгой Wilson & Keil, 1999 и некоторая - заимствована из неё.

63. В серии публикаций, но в особенности в своей посмертной книге ;

Marr, 1982.

64. Некоторые критики (Patricia Smith & Terrence J. Sejnowski, «Neural representation and neural computation », in L. Nadel, ed., Neural Connections, Mental Computation.

Cambridge, Mass., MIT Press, 1989) дошли до того, что начали говорить о «мечте Марра»;

речь идёт о сторонниках конексионисткого направления, которые отрицают возможность проведения в мозговых процессах различия между уровнем алгоритма и уровнем материальной реализации. Согласно им, это различие важно лишь в рамках классической информатики, с которой мозг не имеет никаких близких отношений.

65. L.Ungerleider & M. Mishkin, “Two cortical visual systems”, in D.J.Ingle, M.A.

Goodale & R.J.W. Mansfield, eds., Analysis of Visual Behavior, Cambridge, MA, MIT Press, 1982, p. 549-586. Эта анатомическая дуальность получила достаточно отличную интерпретацию в работах M.A. Goodale & A.D. Milner, cf. « Separate pathways for perception and action”, Trends in neurosciences, 15 (1992), p. 20-25;

вентральный канал обеспечивает «зрение для перцепции», дорсальный канал – «зрение для действия». Смотрите Berthoz 1997 и Jeannerod 1997.

66. В некотором смысле, который не следует путать с описательными уровнями Марра или функционализмом. Именно поэтому здесь был выбран нетехнический термин «фаза».

67. В наличии имеются французские переводы книг Dennett 1991, Damasio 1994, Edelman 1989 – библиография недавней литературы, как философской так и эмпирической, огромна. За справками полезно обратиться к антологии Block, Flanagan & Gzeldere 1997, в частности к её очень обширной библиографии.

68. Который после семинара, сделанного им вместе с Хомским в MIT, написал Модулярный ум (Fodor, 1983).

69. Weiskrantz, 1988.

70. Ursula Bellugi et alii, « Dissociation between language and social functions in Williams syndrome, in K. Mogford & D. Bishop, eds., Language Development in Exceptional Circumstances, New York, Chrchill-Livingston, 1988, p. 177-189.

- 91 71. Случай ходьбы особенный: в некотором смысле не учатся также и ходить, что бы ни думали об этом родители. Но верно также и то, что новорождённый не умеет ходить и что ребёнок одного года проходит ряд стадий, прежде чем научиться ходить. Тем не менее, приобретение этой способности автоматично и не зависит от какой либо инструкции. Оно как раз является сравнительной аналогией для процесса приобретения языка, каким его представляют себе сторонники Хомского (chomskyens).

72. Отныне, для простоты мы опускаем рассмотрение производства языка и параллели с моторностью.

73. «Логически» понимается здесь в широком смысле;

но имеются и формальные результаты, которые утверждают то же самое (как и всегда в подобных случаях, их значение зависит от формальных предпосылок, отражающих эмпирические гипотезы модели;

оно, следовательно, зависит от пригодности модели).

74. Хорошо известно, что дело обстоит иначе с языками, изучаемыми в более позднем возрасте. Это обучение не обладает всеми особенными характеристиками процесса приобретения первого языка и, напротив, напоминают обучение в обычном смысле. Для второго языка, однако, бедность стимулов выражена в меньшей степени, чем для первого.

75. Вопрос об абстрагировании отсылает к центральному и очень спорному вопросу в эпистемологии лингвистики об объекте теории языка.

76. Этот термин употребляется здесь в нечётком или метафорическом смысле;

известно, однако, что Хомский предложил дать ему буквальный смысл в рамках преобразованной генеративной грамматики, которую он предложил в 1981 году, назвав её Government and Binding (G-B).

77. Она должна будет отделиться от философии языка, но граница останется прозрачной и в особенности подвижной.

78. Программистов, физиков, математиков, ищущих модели (в физико математическом смысле или в смысле информатики) когнитивных систем и подсистем.

79. Существуют и другие нехомскианские теории, но мы ограничимся теми, которые наиболее часто обсуждаются в рамках когнитивных наук.

80. Мы видим, насколько терминология может быть обманчивой.

81. Существует исключение: некоторые опыты подразумевают демонстрирование ребёнку на экране телевизора или компьютера сцен, симулирующих с физической точки зрения невозможные материальные взаимодействия.

82. Patricia H. Miller, Theories of Developmental Psychology, New York, W.H.

Freeman, 2e d., 1989.

83. Cf. для всего этого раздела кроме нижеследующих ссылок смотрите Mehler & Dupoux, 1990 ;

Boysson-Bardies, 1998.

84. Принятие этого различия не предопределяет ответ на вопрос, являются ли эти две формы познания радикально отделёнными друг от друга или же, напротив, между ними имеется отношение непрерывности.

85. S. Carey, « Continuity and discontinuity in cognitive development », in E. E. Smith & D. N. Osheron, eds., vol. 2 книги Osheron 1995-1998, p. 101-129;

E.Spelke et alii, “Infants knowledge of object motion and human action”, и R. Baillargeon et alii, “The acquisition of physical knowledge in infancy”, in Sperber, Premack, Premack 1995, p.

44-78 и 79-116.

86. Мы не утверждаем, что любое имя нарицательное обязательно того или другого вида, ни что данное существительное не может в зависимости от контекста быть то одного, то другого вида: говорят «Хочешь ли ты мёда на тартинку?», но - 92 говорят также «Какого мёда ты хочешь?» (ожидаемый ответ есть ответ типа «Мёд акации» или «Мёд, который Алан привёз с Пиренеев»).

87. Насколько я знаю, во французском языке не существует общепринятого перевода с английского « sortal », который сам является строго техническим термином (то существительным, то прилагательным). Вот почему мы временно предлагаем скорее « terme sortal », чем «классификаторный концепт» или «категориальный». По правде говоря, смысл, который мы здесь придаём « sortal [concept] » - это смысл, который принимают психологи, логики ввели этот термин с несколько другим смыслом, подразумевающим понятие критерия индивидуализации.

88. Dehaene, 1996.

89. Смотрите, в частности, цитированную выше главу E. Spelke и в том же томе главы A. Leslie, R. Gelman et alii и D. Premack & A. Premack. В следующем разделе мы вернёмся к одному аспекту этого вопроса.

90. Michotte, 1963 и D. Premack, « The infant’s theory of self-propelled objects », Cognition, 36, (1990), p. 1-16.

91. Cf. в особенности исследование F. Keil, « The birth and nurturance of concepts by domains: The origins of concepts of living things”, in Hischfeld & Gelman, 1994, p.

234-254.

92. Философская или спекулятивная психология способностей (фр. facults) является гораздо более старой, от Декарта, который уже был упомянут в этом контексте, до Спенсера (Spencer), который в своих Principles of Psychology, Londres (Longmans, 1855) объясняет, что separateness of duty неизменно соответствует separateness of structure. Заметим вместе с F. Newcombe, блестящему исследованию которой мы обязаны (« L’approche modulaire en neuropsychologie », in X. Seron, dir., Psychologie et cerveau, Paris, PUF, 1990), что Спенсер таким образом уже отклоняется от rifiante* концепции способностей:

duties являются функциями, которые свободны понимать динамическим, то есть эволюционным способом.

93. Кажется, Брока не единственный, ни, может быть, основной автор открытий, связанных с его именем: уже век это является сюжетом оживлённых дискуссий.

Буйо (J.-B. Bouillaud), сторонник теории Gall, опубликовал в 1825 году мемуар, озаглавленный «Клинические исследования, доказывающие, что потеря речи соответствует повреждению передних долей головного мозга, и подтверждающие мнение M. Gall о местонахождении органа артикулированного языка.» Буйо частично основывался на наблюдениях, ещё предшествующих Франсуа Ляльману (un Franois Lallemand). В 1824 году шотландский терапевт по имени Александер Худ (Alexander Hood) опубликовал случай афазии Брока.

Marc Dax является наиболее прямым претендентом на приоритет по отношению к Брока. По историческому вопросу можно справиться в книге H. Hcaen и J.

Dubois, La naissance de la neuropsychologie du langage (1825-1865), Paris, Flammarion, 1969, к которой отсылает Jeannerod, 1996 и которую прочитают с большой пользой;

cf. также R.M. Yang, Mind, Brain and Adaptation in the Nineteenth Century. Cerebral Localization and its Biological Context from Gall to Ferrier, Oxford, Clarendon Press, 1970 ;

и R.Cubelli & C.G. Montagna, “A reappraisal of the controversy of Dax and Broca”, Journal of the History of Neurosciences, 3 (1994), p. 1-12. В эпистемологическом плане интересно отметить одно препятствие (кроме дискредитации, которой подверглась френология), с которым в течение около полувека (от Bouillaud до Vernicke) сталкивались локализационистские гипотезы относительно языка: производство - 93 языка рассматривалось исключительно как моторная способность, тогда как понимание рассматривалось как неотъемлемая часть общего интеллекта.

Сильно упрощая, можно было бы сказать, что уже тогда рассматривалась та же проблема, которая находится в центре дискуссии 1975 года Пиаже-Хомский (Piaget-Chomsky) (Piatelli-Palmarini, 1979) и что ещё сегодня сопротивление когнитивным наукам основывается на убеждениях, близких к убеждениям противников тезиса корковой локализации. Что бы там ни было, в историческом плане итог ясен: авторитет и умение-делать Брока позволили ему преодолеть оппозицию и в течение пятнадцати лет сделали возможным возникновение классической нейропсихологии. Содержание данного замечания во многом обязано статье «Paul Broca», de Harry A. Whitaker, dans MITECS.

94. Но уже в XVIIe веке Thomas Willis, один из основателей Royal Society, отстаивал противоположное мнение, основываясь на практикуемых им препарировании животных и вскрытиях.

95. Большинство пациентов являются взрослыми людьми, подвергшимися церебрально-сосудистой атаке. Тяжёлые ранения во время войны (в некоторые эпохи), сегодня – дорожные происшествия, травмы на работе и спортивные травмы, травмы, полученные в домашних условиях, врождённые заболевания, опухоли, нейрохирургические операции дают остальной контингент.

96. Seron 1993, p. 41 приписывает этой статье (« Patterns of paralexia : a psycholinguistic approche », Journal of Psycholinguistic Research, 1973, 2, p. 175 199) определяющую роль не только в изучении дислексии, но, в более общем случае, в возникновении когнитивного подхода в нейропсихологии.

97. Легко доступное и иллюстрированное примерами обсуждение этого вопроса дано в главе M. Coltheart и M. Davies в Andler, 1992.

98. Capgras, J. и J. Reboul-Lachaux, « L’illusion des « sosies » dans un dlire systmatis chronique », Bull. Soc. Clin. Md. Mental, 2 (1923), p. 6-16.

99. Young, A.W. et alii, « Face processing impairments and the Capgras delusion”, Brit.

J. of Psychiatry, 162, p. 695-698;

Hirstein, W. & V. S. Ramachandran, “”Capgras” Syndrom: a novel probe for understanding the neural representation of identity and familiarity”, Proc. Roy. Soc. London [Biol], 264 (1997), p. 437-444;

смотрите также Ramachandran, 1998, chap. 8 и Cole, 2000.

100. Weiskrantz, 1986.

В зависимости от точных обстоятельств экспериментального протокола 101.

ответы могут варьироваться от случайных до почти совершенных. В общем случае речь идёт о вынужденном выборе (например, выборе среди небольшого заранее известного числа стимулов) Существует тактильный эквивалент этого явления, описанный J. Paillard и 102.

сотр. в 1983 году.

Который книга U. Frith 1989 представляет очень доступным образом.

103.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.