авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Кемеровский государственный университет» ...»

-- [ Страница 2 ] --

По инициативе Ассоциации телеутского народа «Эне-Байат» и Администрации Кемеровской области авторским коллективом в 2006 году была проведена этнологическая экспертиза по оценке межэтнического взаимодействия на территории Бековской сельской администрации, позволившая дать экспертную оценку социальных последствий деятельности угледобывающих предприятий (разрезы «Бачатский» и «Шестаки») на этнических территориях телеутов Беловского и Гурьевского районов Кемеровской области. Результаты исследования показали прогрессирующий процесс нивелировки этнических различий в обследованном районе (телеуты и русские). Причины продолжающейся культурной ассимиляции коренятся в исчезновении объективного материального базиса, и прежде всего традиционных практик хозяйствования, что является результатом промышленного освоения территориий традиционного природопользования телеутов.

    По заказу дирекции Шорского национального природного парка, администрации Таштагольского района Кемеровской области в 2007 году авторским коллективом была проведена этнологическая экспертиза по оценке форм хозяйственной активности шорского населения, проживающего на территориях традиционного природопользования (Шорский национальный парк и прилегающие территории) и сохранившего традиционное промысловое хозяйство. Результаты исследований показали, что отсутствие постоянных рабочих мест усиливает ориентацию шорских семей на традиционные формы природопользования, которые оказываются наиболее доступным для автохтонного населения источником жизнеобеспечения.

Положительным эффектом от таких, казалось бы, негативных явлений выступает сохранение объективного материального базиса, являющегося фактором, препятствующим культурной ассимиляции шорцев и способствующим сохранению ими этнического своеобразия в полном объеме.

В 2012 году при поддержке РГНФ (проект № 12-03-18014) была осуществлена этнологическая экспертиза социально-экономических и этнодемографических процессов в среде теленгитов Улаганского района Республики Алтай, характеризующегося транспортной удаленностью большинства поселений, высокогорным ландшафтом и мелкодисперсностью системы расселения. В условиях, затрудняющих масштабное развитие туризма и крупных форм современного сельскохозяйственного производства, формируется изоляционистская модель адаптации моноэтничных сообществ теленгитов, характеризующаяся: а) отсутствием межэтнической конкуренции в социальной и экономической сферах;

б) практически полной ориентацией сообществ на традиционную систему жизнеобеспечения (выпасное животноводство, охота и сбор дикоросов);

в) натурализацией большинства сфер деятельности в сочетании с невысоким общим уровнем жизни;

г) высоким уровнем этнической идентичности и традиционных элементов культуры;

д) сохранением в полной мере территориально-общинной (по содержанию) организации социальных связей населения. В качестве одной из наиболее серьезных угроз сохранению идентичности воспринимается наступление доминирующего общества, в частности, активизация туристического бизнеса (особенно «дикого») и захват традиционных территорий природопользования.

Исследования подтвердили гипотезу, согласно которой механизмы, характер и результаты межэтнического взаимодействия, происходящего в     процессе интеграции в доминирующее общество, определяются комплексом факторов, влияющих на стратегии развития малочисленных этносов:

культурно-этнические факторы (родственные связи, язык и культурная принадлежность этноса);

экологические факторы (прямое и косвенное воздействие на этнос кормящего ландшафта, особенности природной среды, обеспеченность биоресурсами и др.);

социально-экономические (взаимодействие коренного этноса с доминирующим обществом).

На основании проведенных этнологических экспертиз были определены основные модели взаимодействия автохтонных этносов и «большого» индустриального общества, складывающиеся на современном этапе:

1) интеграция в доминирующую среду путем нивелировки комплекса культурных, лингвистических, социально-поведенческих отличий и восприятия культуры, норм и ценностей «большого» общества;

2) этнокультурная изоляция, сводящая к минимуму взаимодействие с внешним инокультурным окружением;

3) стратегия интеграции в складывающееся общество и государство путем этнокультурной адаптации, осуществляющейся в условиях этносоциальной и этноэкономической дифференциации, когда отдельные этнические группы занимают определенные экономические ниши и связанное с ними социальное положение;

4) стратегия активных действий по изменению ситуации, зачастую приводящая к возникновению латентных или открытых межэтнических конфликтов.

В условиях активного промышленного освоения мест традиционного природопользования проблемы, возникающие в процессе адаптации автохтонных этносов к современным социально-экономическим реалиям, напрямую коррелируют с характером взаимоотношений традиционного хозяйства и предприятий-недропользователей. Именно эти взаимоотношения в настоящее время определяют образ жизни коренного и старожильческого населения, степень остроты проблем и характер сочетания традиционного и социально-модернизационного аспектов. Следствием интенсивного техногенного воздействия на окружающую среду со стороны предприятий недропользователей оказывается изменение экологической обстановки и традиционной среды обитания коренных малочисленных народов, в частности, стремительная деградация эталонных природно-территориальных     комплексов, что влечет за собой вытеснение традиционных форм природопользования и переориентацию автохтонных этносов на современные экономические практики и занятость на промышленных предприятиях.

Особую остроту в таких районах приобретают проблемы урегулирования поземельных отношений между предприятиями-недропользователями, с одной стороны, и местным автохтонным населением – с другой.

В условиях сохранения традиционной среды обитания и при одновременном отсутствии рабочих мест основной адаптационной стратегией этнолокальных сообществ является их ориентация на традиционное природопользование, и прежде всего на промысловую деятельность. Казалось бы, такая модель взаимодействия этноса с «большим миром» способствует сохранению традиционной системы жизнеобеспечения в максимальном объеме. Однако наши исследования дают основания говорить о том, что в подобных случаях ориентация на традиционное природопользование зачастую имеет вынужденный характер, выступая единственным источником выживания автохтонного населения. Следствием четко выраженного стохастического характера системы жизнеобеспечения являются непрерывный процесс адаптации хозяйственного комплекса автохтонного населения к требованиям регионального рынка и постоянная ориентация коренного населения на поиск дополнительных источников дохода.

В случае сохранения традиционной среды обитания при одновременном наличии рабочих мест, то есть при возможности включения в современные экономические практики, система жизнеобеспечения коренного населения имеет комплексный характер, при котором традиционные формы занятости совмещаются с занятием промысловой деятельностью. Однако районы, где рынок труда достаточно развит, одновременно являются местами наиболее интенсивных контактов автохтонного и русского населения, вследствие чего здесь большую интенсивность приобретают процессы метисации коренного населения и связанные с ними процессы утраты традиционной культуры и языка.

Наконец, разрушение традиционной среды обитания, сопровождаемое отсутствием рабочих мест, ведет к маргинализации коренного населения и в конечном итоге – к исчезновению этнолокального сообщества.

Решающим в выборе модели адаптации коренного населения Сибири является фактор этнической гомогенности поселений (моноэтничность или     включенность в более крупные полиэтничные сообщества, рассеянное или компактное проживание).

Для моноэтничных районов (пример – телеуты Чилису-Анзасской сельской территории) в большинстве случаев характерно сочетание изоляционизма и пассивной адаптации. Не в последнюю очередь выбор подобных стратегий обусловлен социально-экономическими факторами, например, отсутствием в районе крупных промышленных предприятий, предоставляющих рабочие места. Однако мы считаем, что определяющим фактором в данном случае является именно моноэтничность, предполагающая отсутствие межэтнической конкуренции в социальной и экономической сферах. Следствием изоляционистской и пассивной адаптационных стратегий выступает практически полная ориентация моноэтничных сообществ на традиционную систему жизнеобеспечения, архаизация и натурализация большинства сфер деятельности в сочетании с крайне низким уровнем жизни.

В условиях исторически сложившейся полиэтничности обследованных районов, где наряду с автохтонным населением проживают русские, модель адаптации малых этносов представляет собой соединение пассивной и активной стратегий, что обусловлено в первую очередь конкурентной средой и наличием крупных предприятий-недропользователей. Необходимость налаживать тесные контакты с соседями, знание языка и культуры были вызваны объективными условиями. Дисперсное проживание в полиэтничной среде представителей автохтонных этносов ориентирует на налаживание активных межэтнических контактов, изучение языка и знакомство с культурой соседей. Именно в смешанных селениях фиксируются наиболее тесные этнические контакты, здесь идет частичная или полная ассимиляция одной из культур, в том числе полная утрата этнического самосознания и языка или консервация традиции, а также появление общих элементов в культуре при сохранении этнического самосознания.

Все перечисленные случаи, по нашему мнению, соответствуют основным моделям взаимодействия этноса с «большим» индустриальным обществом. Очевидно также, что каждой модели взаимодействия соответствует особая структура жизнеобеспечения, характеризуемая прежде всего ориентацией автохтонного населения на различные источники получения дохода. С практической точки зрения, каждая из моделей взаимодействия порождает свои специфические проблемы, с которыми     сталкивается коренное население, и, соответственно, диктует необходимость выработки местными и региональными органами власти специфических решений, зачастую имеющих точечный и адресный характер.

В. В. Самсонов Институт философии и права СО РАН г. Новосибирск НАЦИОНАЛЬНЫЕ И КУЛЬТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ВОСПРОИЗВОДСТВА СОЦИАЛЬНОГО КАПИТАЛА СООБЩЕСТВ Одним из наиболее популярных концептов, используемых в современных социальных исследованиях, является понятие социального капитала. Социальный капитал представляет собой сложную социально антропологическую категорию, ее изучение осуществлялось представителями различных научных школ. Лежащий в основе данного понятия особый социальный феномен современной социально экономической действительности стал объектом изучения сравнительно недавно – в конце ХХ века.

Впервые понятие социального капитала было использовано Дж.

Хэнифэном в 1916 году в работе, посвященной социальным связям сельского сообщества [Hanifan, 1916], в которой он, помимо материальных основ жизни социума, выделил в качестве отдельного элемента социальные контакты, добрососедские связи, товарищество. Социолог П. Бурдье использовал этот термин в 1972 году в своей работе «Эскиз теории практики» и разъяснил его значение несколько лет спустя в статье «Формы капитала» (1983), где он определил отличие социального капитала от культурного, экономического и символического. Под социальным капиталом П. Бурдье понимал социальные связи, которые могут выступать ресурсом получения выгод – это групповые «ресурсы, основанные на родственных отношениях и отношениях в группе членства» [Bourdieu, 1986, p. 241] посредством которых, в том числе, воспроизводится неравенство в случае занятия субъектом более выгодных позиций в социальном пространстве посредством связей. Анализ П. Бурдье                                                               Работа выполнена при поддержке гранта РГНФ (проект № 12-03-18014).

    социального капитала носит инструментальный характер: описывая пользу, которую индивиды получают, участвуя в разного рода социальных группах, исследователь утверждает, что описываемый им феномен является базисом возможной солидарности, основой институциализации групповых взаимодействий, открывающих индивидам доступ к ресурсам ассоциации или группы. По сравнению с экономическим обменом социальный обмен характеризуется меньшей прозрачностью и большей неопределенностью. К примеру, трансакции, включающие социальный капитал, можно охарактеризовать неопределенными обязательствами, нечеткими временными границами и вероятным нарушением взаимных ожиданий. Однако если бы социальный обмен был более четким и понятным, то речь велась бы о рыночных отношениях.

Наибольшую известность понятие «социальный капитал» получило в расширительной трактовке Дж. Коулмана, согласно которому это «потенциал взаимного доверия и взаимопомощи, целерационально формируемый в межличностных отношениях: обязательства и ожидания, информационные каналы и социальные нормы» [Коулман, 2001, с. 121]. Таким образом, социальный капитал включает отношения между людьми, в соответствии с которыми перемещаются ресурсы или информация об этих ресурсах.

Американский политолог Р. Патнэм, основным предметом исследования которого является зависимость между развитием сетей горизонтальных взаимосвязей, гражданской активности и качеством развития регионов, рассматривает социальный капитал и гражданское общество как основные предпосылки для общественного благосостояния. Соответственно, Р. Патнэм развивает идею социального капитала как общественного блага. В книге «Работающая демократия» он дает следующее определение социального капитала: «Социальный капитал относится к характеристикам социальной организации, таким, как доверие, нормы, сети, которые могут улучшить эффективность общества» [Коулман, 2001].

В своей более поздней книге «Боулинг в одиночку» («Bowling Alone») Р. Патнэм определяет социальный капитал как «связи между индивидами – социальные сети и нормы взаимности, которые из них (сетей) проистекают», фокусируя внимание прежде всего на внешних, общественных, а не на частных эффектах социального капитала.

Измерение развития социального капитала связано с таким пониманием сущности данного явления, согласно которому сетевая структура, или структура знакомств, определяет доступ человека к товарам и информации     посредством соответствующих каналов. В материалах известного проекта Всемирного банка социальный капитал также рассматривается как ресурс, необходимый для экономического развития не просто отдельных социальных групп, организаций, но даже и стран. Социальный капитал определяется такими свойствами, как способность к обмену данного ресурса на различные блага (ликвидность) и конвертация. Отличие его от других нематериальных форм состоит в том, что он «располагается» в структуре связей между акторами и представляет собой характеристику взаимоотношений. Таким образом, если стратификация может быть измерена через различия в доходах и благосостоянии, то для измерения социального капитала необходимо учитывать силу связей, а также качественное разнообразие включенных в эти сетевые взаимодействия индивидов [Бюссе, 2002].

Социальная сущность, цель и смысл существования любых социальных структур и самоорганизующихся на микроуровне социальной реальности сообществ – удовлетворение общественных потребностей. Раскрывая эту цель с функциональной точки зрения, следует отметить, что любое локальное сообщество представляет собой сочетание социальных единиц и систем, которые выполняют основные функции, значимые для данной территории.

Вслед за американским исследователем методологии «community studies» Р.

Уорренном можно выделить пять функций сообществ: 1) производство – распределение – потребление;

2) социализация;

3) социальный контроль;

4) социальное участие;

5) взаимопомощь.

Процесс реализации этих функций осуществляется на основе интегрированных усилий всех субъектов организации. Совместная деятельность индивидов порождает многообразие социально-экономических отношений, которые формируют внутреннюю среду сообщества.

Интегрированная деятельность людей объективно требует организованности и упорядоченности взаимодействий между ними. Характер и динамика этого процесса свидетельствуют об уровне институционального развития сообщества.

Причины существования социального капитала – разнообразие потребностей людей;

уровень развития разделения труда;

доступ к частным и общественным источникам помощи;

уровень благосостояния (чем он выше, тем меньше необходимость в помощи со стороны других);

сложившиеся традиционные формы оказания помощи;

замкнутость социальных образований и, наконец, уровень организации и масштабы осуществления     социальных контактов [Коулман, 2001, с. 128]. Значение социального капитала зависит от условий. К примеру, высокий уровень социального капитала в развивающихся странах (граждане полагаются больше всего на социальные сети, родственные и дружеские связи) может свидетельствовать о слабости институтов, которые не в состоянии обеспечить необходимые общественные блага. В этом случае сети и социальные связи обеспечивают альтернативу, которая облегчает коллективные действия. С другой стороны, формальные институты успешнее всего функционируют в условиях, когда усилия государства по распределению общественных благ и услуг объединены с социальным участием сообщества.

Условием сохранения социального капитала выступает доверие между его обладателями, а формой существования – социальные сети, через которые устанавливаются и поддерживаются отношения доверия между людьми, инструментами реализации – знакомства, рекомендации, должности, хорошие отношения, подарки, личные услуги и т. п.

Социальный капитал следует различать по степени зрелости.

Формальные связи характерны преимущественно для «гражданского общества», в котором, в отличие от традиционного сообщества, социальные сети выступают в форме крупных неперсонифицированных бюрократических организаций, опирающихся в своих действиях на соблюдение законов [Лебедева, Ломовцева, 2006]. Преимущественно неформальные связи распространены либо в тоталитарно управляемых, либо в традиционных социумах. В этом случае социальные сети неформального типа основаны на доверительных отношениях, охватывающих ограниченное число персонифицированных связей, базирующихся на кровном родстве, общности интересов и предпочтений. Так, в этноэкономиках социальный капитал эффективно выполняет стабилизирующую и воспроизводственную функции.

Единственный недостаток – его ограниченная распространенность в пределах персонифицированной общности – семьи, рода, хорошо знакомых и связанных между собой какими-либо обязательствами лиц [Лебедева, Ломовцева, 2006, с. 116]. В то же время позитивный потенциал социального капитала состоит в сохранении общности людей через обеспечение воспроизводства социальных условий для благоприятного существования.

Поэтому «в обществе, где царит квазисовременная практика, первостепенная задача состоит не в том, чтобы изменить ценности и отношения между людьми, а в том, чтобы изменить способы управления» [Роуз, 2002, с. 24].

    Формирование и развитие условий осуществления расширенного типа воспроизводства социального капитала требуют создания высокоэффективной институциональной системы. Данная система представляет собой совокупность социальных институтов, институциональных устройств и инструментов, которые находятся между собой в строгой иерархической зависимости. При этом институциональные системы, находящиеся на более высоком уровне социальной иерархии, включают в себя институциональные организации нижних уровней. Такое понимание институциональной системы общества дает возможность выявить различие между категориями «институциональная система» и «институциональная среда».

Воспроизводство социального капитала осуществляется под воздействием определенной внешней и внутренней институциональной среды. При этом внутренней институциональной средой выступает институциональная система сообщества, в рамках которой непосредственно осуществляется данный воспроизводственный процесс. Одновременно внешней институциональной средой являются институциональные системы, которые находятся на более высокой ступени социальной иерархии. Таким образом, для обеспечения эффективного воспроизводства социального капитала необходимо учитывать влияние всех элементов институциональной системы общества, а не только внутренней среды сообщества.

Под воздействием глобальных институтов осуществляется воспроизводство социального капитала на любом уровне институциональной системы. Они формируют общую институциональную среду общества и создают необходимые условия для реализации различных типов данного воспроизводства. Локальные социально-экономические институты, как правило, способствуют воспроизводству специфического социального капитала. На их базе создаются институциональные устройства и формируется внутренняя институциональная среда организаций. От характера содержания локальных институтов в значительной степени зависит тип воспроизводства социального капитала, так как локальные социально экономические институты и сформированная под их воздействием институциональная среда могут выступать источником консервации «отсталых» (неадаптивных) форм воспроизводства социального капитала.

Тенденции функционирования институциональной системы, которые создают специфические особенности процесса воспроизводства социального     капитала локальных сообществ, собственно, и порождают отличия в их качественных характеристиках. К числу таких тенденций относится, во первых, обусловленность содержания институциональной системы особенностями национальной культуры, во-вторых, неравномерность, скачкообразность развития институциональной системы.

Анализ первой тенденции позволяет выявить тесную взаимосвязь между культурой и социально-экономическими институтами. Ценности, берущие начало в культурном наследии, отражают систему мотивов человеческой деятельности и одновременно создают основу формирования совокупности норм и правил, обеспечивающих реализацию этих мотивов. В то же время сама культура, как определенная система ценностей и установок, является результатом функционирования институциональной системы.

Можно с полной уверенностью сделать вывод, что тот или иной тип воспроизводства социального капитала обусловлен существующей в обществе системой ценностей. Общественная система ценностей формируется под влиянием трех групп факторов: этноконфессиональных, геоклиматических и цивилизационно-экономических. Созданная на базе этих факторов специфическая система ценностей национальной культуры оказывает непосредственное влияние на формирование элементов институциональной системы воспроизводства социального капитала на всех ее уровнях. Так как представленные факторы по-разному проявляются в разных условиях, институциональные системы сообществ и качественные параметры социального капитала, сформированные на их основе, также имеют существенные отличия.

В то же время данные отличия возникают и развиваются на основе еще одной тенденции, сущность которой заключается в неравномерности и скачкообразности развития институциональных систем, обусловленных двумя группами противоречий, связанных с функционированием институциональных систем. Первую группу можно назвать внешней. Она включает противоречия между социальным капиталом и институциональной системой. Вторая группа – это противоречия внутренние. Они возникают между структурными элементами самой институциональной системы, между различными институциональными формами. Динамика возникновения и развертывания этих противоречий отражает неравномерность институционального развития в отдельных странах. При этом следует помнить, что в результате эволюционного развития могут возникать не только     продуктивные, но и неэффективные, с точки зрения воспроизводства социального капитала, социально-экономические институты. Это обусловлено, во-первых, их распределительной функцией, реализация которой позволяет субъектам, располагающим необходимой властью, сохранять неэффективный для общества, но устраивающий их способ распределения благ;

и, во-вторых, действием принципа зависимости институциональных изменений от траектории предшествующего развития.

Производя новые нормы и правила, индивиды опираются на соответствующие институты прошлого, что порой приводит к консервации старых и неэффективных форм экономической деятельности. Так, социальный капитал традиционных сообществ ориентирован на воспроизводство накопленного исторического и бытового опыта, нравов, обрядов, технологий жизнеобеспечения и социальной активности. Исследователи, анализирующие значение социального капитала в процессе модернизации этнических сообществ коренных малочисленных народов Юга России, отмечают, что «традиционализм, базирующийся на авторитете этнических норм, во многом обусловливает низкий уровень общего социально-культурного развития, бедность, незначительную урбанизированность, слабость современной индустрии [Лебедева, Ломовцева, 2006, с. 114].

Неравномерность институционального развития усиливается в результате дискретных, скачкообразных изменений. Причинами таких изменений могут служить войны, революции, а также технические открытия и успешная трансплантация удачных импортных социально-экономических институтов. Однако внедрение импортных социально-экономических институтов может способствовать отрицательному вектору в скачкообразном развитии социального капитала. Особенно это происходит тогда, когда этот институт слабо встраивается в общую институциональную систему.

Таким образом, осуществляя социально-экономические преобразования, а в их рамках институциональные изменения, необходимо строго учитывать основные тенденции функционирования институциональной системы. Модернизируемые, вновь создаваемые или импортируемые социальные институты, серьезно влияющие на процесс воспроизводства социального капитала, должны соответствовать основным ценностям национальной культуры. В этой связи представляется целесообразным включение в совокупность методов и дисциплин, направленных на комплексное исследование процессов этносоциального     развития, «экспертов», способных оценить состояние и влияние на сообщество локальных и этнически значимых «культурных образцов» – то есть этнокультурную и этноконфессиональную динамику исследуемых этнических общностей и ее воздействие на социальные отношения и связи.

Библиографические ссылки 1. Bourdieu P. The forms of capital // Handbook of theory and research for sociology of Education / Ed. by J. Richardson. – New York: Greenwood Press, 1986. – Р. 241–258.

2. Hanifan L. J. The rural school community center // Annals of the American Academy of Political and Social Science. – 1916. – № 67. – Р. 130–138.

3. Бюссе С. Социальный капитал и неформальная экономика в России // Мир России. – 2002. – № 2. – С. 93–138.

4. Коулман Дж. Капитал социальный и человеческий // Общественные науки и современность. – 2001. – № 3. – С. 121–139.

5. Лебедева Н. Н., Ломовцева О. А. Социальный капитал и модернизация Юга России // Обществ. науки и современность. – 2006. – № 2. – С. 109–117.

6. Роуз Р. Достижение целей в квазисовременном обществе: социальные сети в России // Обществ. науки и современность. – 2002. – № 3. – С. 23–38.

7. Сидорина Т. Ю. Социальный капитал организации и социальная политика российского предприятия // Журн. исслед. соц. политики. – 2007. – № 3. – С. 320. – С. 319–334.

А. П. Ярков, В. В. Малов Тюменский государственный университет г. Тюмень О ПРОБЛЕМАХ И СТАТУСЕ ЗАБОЛОТНЫХ ТАТАР Актуальной на сегодня проблемой является правовой статус коренного малочисленного народа для тех, кто относит себя к сибирским татарам.

Перепись 2010 года определила численность татар на юге Тюменской области                                                                Статья основана на результатах этносоциологического опроса и этнографического наблюдения, произведенных в Нижнетавдинском и Тобольском районах Тюменской области, в населённых пунктах заболотных татар, в январе и марте 2010 года, июле 2012 года.

    (без автономных округов) в 102,6 тыс. человек, а сибирских татар – всего в 6,6 тыс. человек. Однако есть основания полагать, что это соотношение не вполне устойчиво и может в будущем существенно измениться, если сибирские татары получат особый статус малочисленной народности, дающий право на определенные преференции. В этой ситуации значительная часть населения, ныне идентифицирующего себя как татары, вероятно, начнет именоваться сибирскими татарами, причем, скорее всего, будет наблюдаться лишь смена этнического самоназвания, а не глубинные трансформации на уровне самосознания, культуры, традиционного хозяйствования и образа жизни.

В данном отношении стоит проанализировать следующую ситуацию.

На сегодняшний день около 2 тыс. заболотных татар проживают в Тобольском районе Тюменской области, на западе от Тобольска, в таких населенных пунктах, как Лайтамак, Янгутум, Топкинбашева, Топкинская, Вармахли, Иземеть, Ишменева, Ачиры, Носкинская. Кроме того, представители этой группы проживают в дер. Кускургуль Нижнетавдинского района Тюменской области и в дер. Эскалбы Свердловской области. Все вместе эти населенные пункты представляют собой компактную территорию, обычно называемую Заболотье. Абсолютное большинство здешнего населения составляют заболотные татары, которые превосходят в численности местные группы казанских татар, чувашей и русских. Они коренные жители этих мест, чьи предки веками жили здесь.

Наиболее убедительной на сегодняшний день выглядит точка зрения, согласно которой заболотные татары – это потомки тюркизированных ханты и манси. Можно предположить, что это связано, по всей видимости, с приходом сюда тюркоязычного населения после падения Сибирского ханства.

В Ремезовской летописи говорится о том, что после очередного боя с казаками вогулы (манси) ушли «в места своего обитания за Ясколбинские непроходимые болота и озера». Далее сообщается, что «ясколбинский князь Ишбердей со своими вогулами» перешел на русскую службу – «достойный посредник был в делах казаков с враждебными князьями и очень надежен».

То есть, опираясь на информацию из летописи, можно предположить, что в конце XVI века Заболотье населяли манси [Ремезовская..., 2006, с. 172, 179, 180].

Г. Ф. Миллер писал: «О вогуличах, которые через Ескальбинские болота назад возвратились в свои жилища, так рассудить надлежит,     понеже Ескальба, или свойственное по татарскому произношению Есвальга, есть татарская деревня при реке Иртыше ниже Тобольска, откуда лежит прямая дорога через низкие места, озера и болота к реке Конде: то они жительство имели в верхних местах сей реки», «…татарское имя Ишбердей заставляет предполагать, что он прибыл с реки Тавды, куда вел обычный путь с Иртыша через Ескальбу, которым пользовались тогда, когда замерзали озера и болота» [Миллер, 1998, с. 106–107]. Упоминание татарской деревни Ескалбинской и острова Ескалбинского, расположенных в 10 верстах от Тобольска вниз по Иртышу, поблизости русских деревень Ильина и Осипа Микифорова, находим в работе Н. Спафария [Путешествие..., 1882, с. 30].

Согласно И. Н. Юшкову, «сделавшись сибирским царем, Кучум распространил свое влияние на север и запад от Иртыша и покорил смежные с сибирским царством бродячие племена юргичей, остяков и вогуличей, введя между ними мухамедданскую религию» [Юшков, 1861, с. 12].

С. В. Бахрушин считал, что «несколько мансийских волостей имелось и в Тобольском уезде, например, Ясколба и Лоймытмак, на р. Лайме». По мнению автора, эти волости были тюркизированы в течение XVII века. Как писал автор, в XVI веке небольшие мансийские и хантыйские княжества попали в зависимость от ханов. Эта поверхностная зависимость ограничивалась уплатой ясака и некоторой военной помощью. В такой неполной зависимости от татар, как полагает автор, находились жившие по нижнему течению Иртыша ясколбинские манси [Бахрушин, 1955, с. 88, 114].

Аналогичную точку зрения поддерживал и Ф. Т. Валеев [Валеев, 1980, с. 23], говоря, что в XVI веке мансийские и хантыйские княжества уже находились в зависимости от Сибирского ханства. В такой зависимости, считал автор, находились и обитавшие по нижнему течению Иртыша яскалбинские манси.

В. В. Храмова также полагала, что тюркское население пришло в Заболотье после падения Сибирского ханства в конце XVI века [Храмова, 1956, с. 475], а Б. О. Долгих писал, что «тюркоязычное (татарское) население Тобольского уезда можно разделить на две большие части: на юртовских служилых татар и остальных татар, вероятно отатарившихся вогулов и остяков. Их волости Кошуки, Ясколба и Вачиер, очевидно, по своему происхождению были связаны с пелымскими вогулами» [Долгих,1960, с. 58].

    С точки зрения Н. А. Томилова, ясколбинские, или, как их позднее назвали, заболотные татары в конце XVI – XIX веках образовали на территории Тобольского уезда особую этнотерриториальную группу. В XVII– XIX веках нередко по отношению к данной группе употребляли этноним «эскалбинские (ясколбинские) татары», «эсколбинцы», «ясколба». Волость, в которой были объединены все заболотные татары, также называлась Эскалбинской. Возможно, что ясколба – это в прошлом название племени или какой-то родоплеменной группы, обосновавшейся в Заболотье. Автор также полагает, что вряд ли данная группа появилась в Заболотье лишь после разгрома Кучума и состояла из татар-беглецов. Конечно, какие-то отдельные семьи тюменских и тобольских татар бежали в ходе колонизации Западной Сибири в болотистые районы левобережья Тобола и Иртыша, но задолго до их появления там жили не только угры (ханты и манси), но и тюркские группы. В доказательство этого положения автор приводит факт прихода к Ермаку ясколбинского князя Ишбердея. Как пишет автор, «это свидетельствует о том, что Заболотье не стало форпостом кучумовичей, видимо последних там не было или было очень немного» [Томилов, 1980, с.

95–98]. Автор считал, что существовавшее долгое время мнение о том, что тобольские татары составили основную массу ясколбинцев, конкретными материалами не подтвердилось [Томилов, 1984, с. 8].

Основными особенностями образования и характеристиками ясколбинцев как отдельной этнической группы Н. А. Томилов считал: 1) ее большую древность, связанную с наличием в говоре кыпчакского типа древнетюркского субстратного слоя, восходящего к языку тюрков орхонских и таласских надписей;

2) значительность угорского компонента, образовавшегося в результате смешения тюркского населения с манси и ханты и проявившегося в языке, культуре и некоторых антропологических показателях;

3) наличие еще одного компонента, связанного с самодийцами (предками ненцев);

4) отсутствие бухарского и казанско-татарского компонентов, характерных для соседних тобольских и тюменских татар.

Северная граница территории ясколбинцев, по мнению Н. А. Томилова, доходила до правых притоков Конды, где заболотные татары контактировали с манси и ханты. Западная граница в XVII веке доходила до Пелымского уезда, и здесь осуществлялись контакты ясколбинцев с манси. Южная часть территории ограничивалась р. Тавдой, где ясколбинские тюрки граничили и жили частично смешанно с тюменскими. На юго-востоке их юрты очень     близко подходили к населенным пунктам и угодьям бабасанских татар.

Восточная граница ясколбинцев проходила чуть западнее Тобола и Иртыша, выходя в отдельных местах прямо на эти реки. Известно, что на Иртыше, севернее Тобольска, находились Эскалбинские Юрты. Здесь ясколбинцы имели прямые контакты с аремзянско-надцинскими и частично с искеро тобольскими татарами. Вообще же ясколбинские татары сосредоточивались в населенных пунктах по р. Лайме, Носке и Иземетке, а также по берегам озер.

В конце XVIII века заболотные татары проживали в Юртах: Эскалбинские, Абызовые, Лайтамаковы, Вармаклиновы, Топкинские, Махлинские, Ишменевы, Иземетевы, Ярышкины, Янгутумские, Котуковы, Еманаульские, Кускургулинские, Малые Кускургулинские, Носкибажские, Сеитовы, Носкинские, Вачирские, Доматовы [Томилов, 1980, с. 95–99].

Е. П. Мартынова писала, что граница между татарами и хантами оформилась к концу XVI века и прошла по рекам Конде и Демьянке. Южнее этого рубежа, где угорское население имело непосредственные контакты с татарами, произошла тюркизация ханты. Автор предполагает, что одним из ведущих факторов ассимиляции была исламизация угорского населения:

«…ислам, с его строгой регламентацией всех сторон жизни, способствовал стиранию этнических различий между автохтонным угорским и пришлым тюркским населением в пределах Сибирского ханства». При этом автор считает, что, оттесняя угорское население на север, тюрки попали в иную географическую среду и на первый план у группы заболотных татар выдвинулись рыболовство и охота, приемы и способы которых были заимствованы ими у аборигенов угров [Мартынова, 1998, с. 93–94].

С точки зрения Г. Х. Ахатова, хантыйскими являются названия рек Носка, Лайма, Махла, а также Юрт Мэхле, Янгутим, Лаймытамак, Носкы, Вацир [Ахатов, 1968, с. 15–16]. В мансийском языке есть, например, слова янгуй – лось и тумп – остров, то есть, возможно, топоним Янгутум мансийского происхождения и означает лосиный остров [Ромбандеева, Кузакова, 1982, с. 129, 162]. Сами заболотные татары считают, что до них территорию Заболотья населяли ханты.

Окружающая среда и сегодня диктует формы выживания. Они очень тяжелы, т. к. с перестроечных времен там нет постоянной работы. Если ранее население было объединено (в колхоз, охотбригады), то ныне люди полностью обеспечивают себя за счет природы, получая доход от продажи рыбы и ягод. Лишь небольшая часть населения получает заработную плату,     работая в бюджетной сфере, например, в местной администрации, школе, фельдшерско-акушерском пункте (ФАПе) и т. п. При этом официально в Заболотье безработицы нет, но это ситуация сложилась из-за того, что люди просто не могут из-за бездорожья выехать в Тобольск и регулярно отмечаться в службе по трудоустройству.

В этой зоне вообще нет дорог, т. к. большую часть года она отрезана от окружающего мира болотами, озерами и реками. Зимник действует только три месяца в году, когда надежно лежит снег: декабрь, январь, февраль, а в летнее время раз-два в неделю прилетает самолет Ан-2, но этого явно недостаточно, тем более что аэродромы есть не в каждом населенном пункте.

Летом местные жители передвигаются между деревнями по рекам на лодках.

В Заболотье слабо развиты медицина и образование: действуют две школы и два ФАПа – в Лайтамаке и в Ачирах, но, учитывая транспортные особенности, а также крайне скромные финансовые возможности, эти объекты для местного населения (как и снабжение их всем необходимым) фактически недоступны. В Заболотье нет стабильной подачи электроэнергии:

в каждой деревне есть автономные дизельные электростанции, работающие на дизельном топливе, но эти станции очень стары и часто выходят из строя.

В результате люди неделями (пока не починят станцию) живут без электричества – при свечах. Обеспечение же электростанций топливом также недостаточно. Поэтому электричество подается ограниченно по времени и только в темное время суток – до 23 часов: зимой с 16 часов и летом с часов.

Хозяйство заболотных татар целиком и полностью зависит от природы, а первым по значимости направлением природопользования является рыболовство. Это основной источник пропитания и дохода заболотных татар – как для самообеспечения, так и для товарной продажи.

Рыбачат на озерах, реках и копанцах карасей, щук, окуней, чебаков, язей, лещей, линей, ершей круглый год, но основная товарная добыча приходится на декабрь – март, т. е. на зимний сезон, т. к. только в это время можно вывезти по зимнику заготовленную рыбу с угодий, а также хранить ее на протяжении продолжительного времени. Орудия ловли – сети, невода, фитили, используют также ставники, котцы и запоры. Летом выловленную рыбу оставляют в водоемах в специальных садках, откуда ее черпают по мере необходимости. Рыбу местные жители сдают зимой перекупщикам, приезжающим из Тобольска, и значительно реже сами ездят в город торговать     рыбой. На месте перекупщики держат низкий уровень цен: 1 кг крупного карася оценивается в 15 руб., щука – в 20 руб. за 1 кг, а мелкая рыба «уходит»

и вовсе за бесценок – по 3–4 руб. за 1 кг. Как правило, местные рыбаки редко продают свой улов за деньги. Чаще происходит натуральный товарный обмен: рыбу меняют на бензин, овес, муку, сахар, соль и некоторые другие продукты и необходимые товары.

Вторым по значимости после рыболовства направлением природопользования заболотных татар является сбор ягод. Заготавливают в основном клюкву, бруснику, а также морошку, землянику, смородину, малину.

Ягоды собирают в июле-сентябре на болотах вручную, целыми днями ползая по мокрому мху. Собранную ягоду упаковывают в мешки, которые складывают там же, на болоте или в лесу, сверху заложив мхом – так ягода сохраняется до зимы, когда ее вывозят по зимнику. Сбор ягод имеет в первую очередь товарное значение: в урожайный год (если хорошо потрудиться) удается собрать в среднем до 1 т клюквы, но обычно по 500–700 кг. Продают клюкву и другие ягоды зимой приезжающим из Тобольска предпринимателям, те принимают клюкву по 80 руб. за 1 кг – это низкая плата за весьма нелегкий труд. В Тобольске клюкву принимают несколько подороже – 100 руб. за 1 кг. Как правило, доход от ягод значительно дополняет доход от рыбы, поэтому в неурожайные ягодой годы заболотным татарам приходиться очень тяжело.

В урожайные годы заготавливают кедровые орехи, которые собирают в июле – августе, а лекарственные растения в мае – июне. В иной год можно собрать до 300–500 кг кедровых орехов, которые идут как на личное потребление, так и на продажу, но серьезного товарного значения орехи не имеют, т. к. кедровников мало, а урожайные годы бывают нечасто.

Охота является одним из главных направлений природопользования:

охотятся круглый год, но основной сезон длится примерно с конца октября и до начала февраля, т. е. с момента выпадения первого снега и до начала воспроизводственного периода у животных. Весной и осенью добывают на мясо уток и гусей, осенью и зимой – тетеревов, рябчиков, куропаток, глухарей.

Круглый год, но преимущественно зимой, добывают лося как источник мяса. Осенью и зимой иногда добывают пушных зверей: куницу, соболя, норку, ондатру, барсука, лису, горностая, белку. Охота ведется только для самообеспечения и товарного значения не имеет. Даже пушнина перестала     цениться, и охотникам ее некуда сбывать, поэтому пушных зверей добывают редко, например, чтобы сшить себе шапку. На медведя специально не охотятся, и только при случайной встрече осенью или зимой приходится его отстреливать. Медведей также отстреливают, когда они ходят возле деревни и задирают скот. В охоте непременно используют охотничьих собак (у каждого охотника обычно их одна-две) – местных лаек, еще щенками приученных к стрельбе.

До угодий добираются в зимнее время на снегоходах, реже – лошадях, если же недалеко – пешком на лыжах, а в летнее время – на лодках.

Многие предметы из охотничьего снаряжения охотники делают сами, например, патронташи, рюкзаки, охотничьи лыжи и охотничьи ножи.

Еще одним направлением природопользования заболотных татар является заготовка леса и дров: березовых и осиновых, реже еще и сухих сосновых – для отопительного сезона на дом требуется в среднем 25–30 куб. м.

Лесорубочные билеты и деляны выделяет лесная инспекция, а вот лес на строительство заготавливают редко – только если необходимо ремонтировать старый дом или строить новый: лес стоит дорого – не по карману, да и вывозить не на чем: тракторов нет и бензин дорогой. По той же причине лесопользование также носит самообеспечивающий, а не товарный характер.

Занимаются заболотные татары и скотоводством. Держат лошадей, коров, овец, реже кур. В среднем в одном домохозяйстве есть корова, лошадь, две овцы. Кто победнее, скот не держит вовсе. Кто может себе позволить закупать сено и корма, держит две лошади и две-три коровы. Вообще же для полноценного занятия скотоводством в Заболотье нет подходящих условий.

Пастбища представляют собой клочок земли в лесу вокруг деревни, их явно недостаточно для прокорма крупного стада, а остальные земли заболочены.

Сенокосы расположены по берегам рек и на болотах и, конечно, постоянно заливаются водой, в результате этого ощущается острая нехватка сена, да и вывезти его можно только зимой на лошадях по зимнику. Все сенокосные работы производятся вручную.

О покупных кормах и вообще говорить не приходится: овес и комбикорма предприниматели в Заболотье завозят, но продают их гораздо дороже, чем в Тобольске. У большинства просто не хватает денег на их приобретение. Таким образом, скотоводством заболотные татары занимаются только для самообеспечения и только в дополнение к рыболовству. Иными     словами, возможность заниматься товарным скотоводством в Заболотье невелика.

Необходимо заметить, что лошадь в Заболотье – основное транспортное средство, т. к. бензин очень дорогой, его здесь продают еще и гораздо дороже, чем в Тобольске. Поэтому все местные жители предпочитают ездить на лошадях. На лошадях вывозят рыбу с угодий, дрова, сено. Сани и почти всю необходимую упряжь люди делают сами.

Заболотные татары сажают небольшие огороды возле дома – это преимущественно картофель, реже другие овощи, такие как огурцы, помидоры, капуста, лук, морковь, свекла. Землю обрабатывают лопатами, а удобряют навозом. Суровые климатические условия и малая площадь земель, пригодных под огород, не позволяют заниматься товарным земледелием, а картофель и овощи сажают только для личного употребления и на корм скоту, но очень часто полученным урожаем не удается обеспечить даже себя.

Таким образом, единственным источником пропитания и выживания для местных жителей является рыболовство, сбор дикоросов и охота.

Соответственно, пользование окружающими природными угодьями, и в первую очередь озерами, для них жизненно важно.

На сегодняшний день в природопользовании заболотных татар существует ряд острых проблем, которые необходимо решать. Первая – сокращение количества рыбы в озерах. В 1990-е годы местные озера перестали зарыблять: сейчас рыбы в озерах осталось мало и требуется новое зарыбление. Вторая из актуальных проблем – это низкие закупочные цены на рыбу и ягоду. Третья – дорогое топливо, зачастую некачественное.

Необходимо создать нормальные, достойные человека условия жизни.

Например, наладить промышленный лов рыбы с поставкой на какой-либо рыбный завод, с высокой оплатой труда и полным и качественным снабжением промысловиков всем необходимым. Четвертая проблема – бюрократическая: рыбакам нельзя рыбачить, а охотникам нельзя охотиться без специальных документов, разрешений, лицензией и т. п., но последние из-за чиновничьих проволочек и неповоротливой системы делопроизводства оформляются очень долго – 1–2 месяца. И это с учетом того, что ездить за данными документами приходится в Тобольск, а это для многих местных жителей крайне затруднительно.

В настоящее время в Заболотье назревает новая и очень серьезная проблема. Озера и леса – те угодья, которыми и только которыми живут     заболотные татары, власти начали сдавать в аренду различным сторонним лицам. Угодья сдаются в аренду на длительное время, и их новые хозяева не разрешают местным жителям пользоваться этими угодьями, как прежде.

Были уже и случаи конфликтов новых владельцев с местными жителями.

Необходимо провести обследование и подготовить документы по предоставлению заболотным татарам статуса коренного малочисленного народа. Как показывает проведенное исследование, изложенное в данной статье, заболотные татары проживают на территориях традиционного расселения своих предков, сохраняют традиционный образ жизни, ведут традиционное хозяйство и считают себя самостоятельным народом.

Согласно законодательству (Федеральный закон от 30 апреля 1999 года № 82-ФЗ «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» (с изменениями от 22 августа 2004 года, 26 июня 2007 года, мая и 30 декабря 2008 года, 5 апреля 2009 года), ст. 1. п. 1), коренные малочисленные народы Российской Федерации (далее малочисленные народы) – народы, проживающие на территориях традиционного расселения своих предков, сохраняющие традиционные образ жизни, хозяйствование и промыслы, насчитывающие в Российской Федерации менее 50 тыс. человек и осознающие себя самостоятельными этническими общностями, какими, по факту, и являются заболотные татары.

Библиографические ссылки 1. Ахатов Г. Х. Диалект западносибирских татар. – Уфа, 1968. – С. 15–16.

2. Бахрушин С. В. Научные труды. Т. III. Избранные работы по истории Сибири в XVI– XVII вв. – М.: Наука, 1955. – Ч. 2. История народов Сибири в XVI–XVII вв. – 300 с.

3. Валеев Ф. Т. Западносибирские татары во второй половине XIX – начале XX веков (Историко-этнографические очерки). – Казань, 1980. – 232 с.

4. Долгих Б. О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII веке. – М.: Наука, 1960. – 623 с.

5. Мартынова Е. П. О межэтнических связях прииртышских хантов и сибирских татар //Сибирские татары: материалы I-го Сибирского симпозиума «Культурное наследие народов Западной Сибири». – Омск: Изд-во ОмГПУ, 1998. – 228 с.

6. Миллер Г. Ф. Описание Сибирского царства и всех произшедших в нем дел от начала, а особливо от покорения его Российской державе по сии времена. – М.: Либерия, 1998. – Кн.1. – 416 с.


    7. Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 году. Дорожный дневник Спафария с введением и примечаниями Ю. В. Арсеньева // Записки Императорского Русского географического общества по отделению этнографии. – СПб., 1882. – Т. X. Вып.1. – 214 с.

8. Ремезовская летопись. История Сибирская. Летопись Сибирская Краткая Кунгурская. – Тобольск, 2006. – Т. 1. – 272 с.

9. Ромбандеева Е. И., Кузакова Е. А. Словарь мансийско-русский и русско-мансийский. – Л.: Просвещение, 1982. – 360 с.

10. Томилов Н. А. Влияние присоединения Сибири к России на этническое развитие тюркского населения Западно-Сибирской равнины (по материалам конца XVI – первой четверти XIX вв.) // Экономические и социальные проблемы истории Сибири.

– Томск, 1984. – 159 с.

11. Томилов Н. А. Тюркоязычное население Западно-Сибирской равнины в конце XVI – первой четверти XIX вв. – Томск: Изд-во ТомГУ, 1980. – 274 с.

12. Храмова В. В. Западносибирские татары // Народы. – М., Л.: Наука, 1956. – 1084 с.

13. Юшков И. Н. Сибирские татары // Тобольские губернские ведомости. – 1861. – № 35–45.

В. В. Шиллер Кемеровский государственный университет г. Кемерово РОССИЙСКИЕ ВИРТУАЛЬНЫЕ СОЦИАЛЬНЫЕ СЕТИ КАК КАНАЛЫ РЕТРАНСЛЯЦИИ ИДЕЙ РЕЛИГИОЗНОГО И НАЦИОНАЛЬНОГО ЭКСТРЕМИЗМА (НА ПРИМЕРЕ «ОДНОКЛАССНИКОВ» И «ВКОНТАКТЕ») Конец 1990-х годов в России ознаменовался формированием новой информационной реальности, рожденной тотальной компьютеризацией населения, – сети Интернет. В 10-х годах XXI века контент, функции и целевые задачи сети кардинально изменились. Позиционируясь изначально как простое хранилище визуального, аудио- и текстового контента, Интернет в считанные годы превратился в информационное пространство, живущее по своим законам, и, охватив до трети населения страны, стал оказывать влияние на событийное и виртуальное пространства, формировать     мировоззренческие установки, вкусы, представления и нормы наиболее активной части общества. Поселившись в Мировой паутине и получая основную часть информации из нее, активные пользователи де-факто исключили себя из сферы идеологического воздействия современных СМИ – прессы, телевидения и радио. Возможность получения разнородной и разноуровневой информации, к тому же не проходящей предварительно процедуру редактирования и цензурирования, отсутствие нормативно правовой базы, регулирующей состав контента в интернет-пространстве, привели к формированию серьезных протестных настроений и деструктивно экстремистских установок.

Огромным потенциалом в качестве инструмента для налаживания связей между людьми обладают социальные сети, являющиеся каналами распространения различной информации в современной Мировой паутине.

Под социальными сетями понимается программный сервис, площадка для взаимодействия людей в группе или в группах. Обладая высокой степенью структурированности, отсутствием географических, политических, экономических, социальных, этнических, религиозных и гендерных границ, мгновенным распространением и тиражированием аудиальной, визуальной и текстовой информации, социальные сети становятся одним из важнейших политических акторов в современном мире. Серия революций в арабском мире, получивших название «Арабская весна» 5, массовые акции, осуществляемые на национальной (события на Манежной площади) и политической основе (электоральный цикл 2011–2012 годов) в современной России, осуществлялись с использованием ресурсов и возможностей крупнейших социальных сетей – «Facebook», «Twitter», «ВКонтакте».

Одним из ключевых факторов, детерминирующих, на наш взгляд, всплеск националистических настроений в современном российском обществе, являются российские социальные сети, содержащие деструктивный контент и выступающие каналами ретрансляции деструктивных идей на национальной или религиозной почве.

Для анализа мы выбрали две самые популярные сети, охватывающие более трети всего населения России, – «Одноклассники» и «ВКонтакте».

Основной исследовательской задачей для нас выступает оценка                                                                Революцию в Египте окрестили твиттерной, поскольку огромные массы людей были организованы и выведены на улицы с помощью социальной сети «Twitter».

    экстремистского потенциала изучаемых социальных сетей и их возможностей в качестве канала ретрансляции деструктивной информации. Нашу задачу мы решали путем реконструкции социально-демографического портрета пользователей «Одноклассников» и «ВКонтакте», а также посредством классификации и краткой характеристики их контента.

Социальная сеть «Одноклассники» стала первым интернет-ресурсом, созданным для поиска одноклассников, старых друзей и знакомых, и быстро завоевала популярность среди населения России, входя вплоть до настоящего времени в круг самых популярных ресурсов и уступая по числу пользователей только сети «ВКонтакте».

По данным от 25 апреля 2011 года, число пользователей этой социальной сети составляет 20 млн человек, объединяя не только российское население, но и граждан бывших советских республик, включая Украину, Белоруссию и Казахстан (http://odnoklassniki.ru/profile/228399033).

Проект «Одноклассники» был запущен в начале марта 2006 года и очень быстро набрал популярность среди российского населения, подкрепленную бурным внедрением новых технологий выхода в интернет пространство и появлением широких возможностей для приобретения дешевой компьютерной техники.

Реконструкция половозрастной структуры данной социальной сети затруднена в силу специфики устройства поисковой системы на сайте. Она сконструирована таким образом, что безличный поиск по половозрастным, профессиональным и иным критериям невозможен. В поисковое поле необходимо обязательно вводить имя и фамилию пользователя. Мы попытались преодолеть эту проблему, осуществляя сортировку по наиболее популярным мужским и женским именам. Оказалось, что соотношение частоты встречаемости имен варьируется в зависимости от года рождения и, соответственно, популярности того или иного имени в тот или иной промежуток времени. Поэтому получившиеся результаты не совсем репрезентативны и не в полной мере отражают реальную половозрастную структуру этой социальной сети.

В целом прослеживаются следующие тенденции. Основной контингент зарегистрированных на сайте мужчин и женщин представлен лицами старше 30 лет – на их долю приходится свыше половины всех попавших в выборку пользователей. Социальный статус, образовательный уровень, семейное положение, политические и религиозные предпочтения в силу особенностей     организации поисковой системы реконструировать крайне сложно. Для получения подобной информации необходимо формировать отдельную базу данных на основе сведений, взятых с каждой страницы, на что потребуются существенные временные и материальные ресурсы.

В рамках решения сформулированной исследовательской задачи мы анализировали контент, размещенный на площадке данной социальной сети.

Анализу подвергались:

– группы, объединяющие пользователей сети вокруг какой-то проблемы и идеи;

– видеофайлы экстремистского содержания, свободный доступ к которым могут получить все пользователи сайта;

– аудиокомпозиции, имеющие экстремистское содержание и содержащие экстремистские призывы;

– тексты экстремистской направленности, пропагандирующие деструктивные идеи национальной и конфессиональной розни;

– фотографии и картинки, содержащие экстремистские призывы либо пропагандирующие деструктивные идеи.

Тщательный поиск информации по обозначенным выше критериям дал следующие результаты. Фотографий и других изображений, содержащих деструктивную информацию, мы не обнаружили. Структура сайта не предусматривает размещение текстового материала. Имеется возможность осуществлять на своей страничке перепосты ссылок на тексты статей, опубликованных на других интернет-ресурсах. Мы просмотрели больше ссылок, размещенных на разных страницах, найденных нами случайным способом, и ни одна из них не имела экстремистских идей и призывов. Их основная часть содержала истории о взаимоотношениях полов, информацию о воспитании детей, психологические этюды, гороскопы и рецепты приготовления тех или иных блюд.

Единственные бреши, присутствующие на сайте «Одноклассники», – это опции «видео» и «аудио». Опция «видео» не позволяет закачивать видеофайлы непосредственно на сайт, а фактически является очень мощной поисковой системой, осуществляющей поиск по широко известным видеохостингам сети, включая популярные в России сайты «Youtube» и «Rutube», содержащие большое количество видео, пропагандирующего национальную и религиозную ненависть (например, видео с событиями на     Манежной площади;

фильмы, внесенные в федеральный список экстремистских материалов, – «Россия с ножом в спине» и проч.).

Опция «аудио» позволяет загружать композиции, содержащие призывы к уничижению или уничтожению людей по религиозному и национальному признаку. Например, запрещенные в России и внесенные в федеральный список экстремистских материалов композиции групп «Коловрат», «Корейские ледчики», «Циклон Б» и других.

Перепост понравившихся материалов в этой сети затруднен.

Понравившаяся пользователю информация отображается в новостной ленте, и если событий было значительное количество, то она перекрывается другими, более актуальными.

Социальная сеть «ВКонтакте» – второй появившийся после сайта «Одноклассники» национальный интернет-ресурс, созданный для поиска друзей, однокурсников, одноклассников, соседей и коллег, чтобы находиться с ними в постоянном контакте. Уступая на первых порах «Одноклассникам», этот ресурс очень быстро набрал популярность, значительно опередив «старшего брата» и объединив более 100 млн пользователей из бывших республик СССР и дальнего зарубежья. Зарегистрированных аккаунтов российских пользователей насчитывается около 60 млн. По статистике, более 25 млн пользователей заходят на сайт каждый день, из них 25% из Москвы, 12% из Санкт-Петербурга, а более 60% посетителей имеют возраст старше лет.


Помимо традиционных для любой социальной сети разделов, ресурс предусматривает размещение на страничке текстового, фото-, аудио- и видеоконтента, как загруженного с компьютера пользователя, так и найденного на сайте либо в смежных ресурсах.

Фактически, регистрируясь и заполняя все предусмотренные структурой сайта разделы, пользователь добровольно заполняет на себя достаточно полное досье, содержащее обширную информацию, позволяющую реконструировать установочные сведения, характеризующие данные каждого конкретного человека, а также обозначить круг кровнородственных и социальных связей.

При реконструкции половозрастной структуры пользователей этой социальной сети серьезных затруднений мы не испытывали, поскольку, в отличие от «Одноклассников», поисковая система этого ресурса позволяет осуществлять поиск по обобщенно-обезличенным критериям, без привязки к     конкретным имени и фамилии. Используя возможности этой поисковой системы, мы отсортировали участников «ВКонтакте» по половозрастному принципу, используя принятый в демографии пятилетний интервал для выделения возрастных групп, и отобразили полученные результаты в виде половозрастной пирамиды, представленной на рисунке. Анализ полученной пирамиды свидетельствует, что основной контингент представлен молодежью до 30 лет, причем значительная часть пользователей является учащейся молодежью, получающей высшее или среднее профессиональное образование.

Половозрастная структура социальной сети «ВКонтакте».

Составлена 7 июня 2011 года по данным ресурса www.vkontakte.ru Именно в доминирующих возрастных группах «ВКонтакте» лучше и быстрее всего усваиваются и распространяются деструктивные идеи, носящие экстремистский характер.

На базе этого ресурса несколько лет подряд обкатывались и совершенствовались манипулятивные механизмы организации больших масс людей и эффективного управления ими на расстоянии. Речь идет о так называемых флэшмобах, организуемых отдельным человеком или группой людей. Флэшмоб представляет собой массовую акцию, нацеленную на достижение какой-нибудь цели и организуемую синхронно в ряде городов и населенных пунктов страны. Через призму вышеизложенного «твиттерная революция» в Египте может интерпретироваться как своеобразная флэшмоб акция, с помощью которой на улицы городов было выведено больше миллиона человек.

Весь текстовый, аудио-, видео- и фотоконтент, а также группы анализируемой нами социальной сети были распределены нами по видам     экстремистской деятельности – национальному и конфессиональному экстремизму.

Национальный экстремизм представлен большим количеством групп, включающих разнообразный видео-, аудио-, фото- и текстовый контент. Сюда можно отнести такие националистические группы и объединения, как ДПНИ – «Движение против нелегальной эмиграции» 6, «Славянский союз» 7, «Формат 18» 8 и т. д.

В целом подобные группы и направления, в том числе «Союз фашистов России», «Шульц 88», «Грибные эльфы», «Скинхеды России», «Мы против чернож…. в России» и прочие, включают в себя около 150 тыс. человек, преимущественно учащуюся молодежь, получающую среднее профессиональное и высшее образование, а также младших офицеров Российской армии, молодых учителей и преподавателей колледжей, техникумов и вузов, менеджеров и офисных работников. Группы содержат визуальный и текстовый контент, пропагандирующий национальную нетерпимость и призывы к физическому уничтожению выходцев с Кавказа и из Закавказья, а также азиатов и негров. Наиболее показательны в этом отношении ролики, снимаемые группой «Славянский союз» – «Славянский союз», «Формат 18» – «Дачная история», «Шульц 88» – «Бей черных», ДПНИ – «Русский, очнись» и прочие.

Очень популярен в сети ролик «Бабка-88», являющийся фрагментом известного антифашистского фильма Павла Бардина «Россия-88». Именно этот ролик явился основанием для возбуждения уголовного дела и привлечения к ответственности студента КемГА Романа Силина, осужденного к полутора годам лишения свободы условно.

Аудиоконтент представлен текстами группы «Коловрат», призывающей освобождать «святую Русь» от всякой иноземной нечисти и оккупантов.

Фотоконтент представлен коллажами и фотомонтажом на тему убийства или издевательств над представителями иных этнических и расовых групп, демонстрацией нацистской символики и эксплуатацией образа Гитлера, как харизматического лидера, кумира и знаковой фигуры для представителей ряда националистических движений. Кроме всего прочего, на площадках                                                              Например, http://vkontakte.ru/club19586225 объединяет 2808 человек.

Например, http://vkontakte.ru/blank.php?code=42&gid=5535840 объединяет 5513 человек.

Например, http://vkontakte.ru/blank.php?code=42&gid=7304715 объединяет 415 человек.

    этих групп в виде текстовых заметок содержатся полнотекстовые варианты «Майн Кампф» либо цитаты и выдержки из нее.

Материалы по религиозному экстремизму также представлены большим количеством текстового, визуального и аудиоконтента. Сюда можно включить и распространяемый в сети текст Сергея Нилуса «Протоколы сионских мудрецов», ретранслирующий миф о всемирном еврейском заговоре, направленном против еврее-иудейской общины;

широко разошедшийся в сети фильм «Невинность мусульман», видеоролики панк-группы «Ансамбль Христа Спасителя и Мать сыра земля», содержащие большое количество глумливых сюжетов в адрес Русской православной церкви (в этом отношении очень показателен клип «Наши иконы»). Основная часть подобного контента содержит информацию, формирующую негативный образ носителя другой веры, и направлена прежде всего против мусульман и иудеев.

Возможности ресурса позволяют делиться любым понравившимся контентом через опции «Мне нравится» и «Рассказать друзьям». Благодаря этому любой текстовый, фото-, видео- или аудиоматериал тут же отображается на «стене» пользователя, становясь доступным как его «друзьям», так и любому заглянувшему на его страницу. Таким образом, любая информация, в том числе и экстремистская, получает возможность фактически неограниченного тиражирования в минимальное время. Все, входящие в круг друзей пользователя или подписавшиеся на его обновления, моментально узнают о том, какая информация ему понравилась благодаря опции «Обновление».

В целом, подводя итоги, необходимо отметить следующее:

1. За последнее двадцатилетие интернет-пространство в России стало одним из важнейших информационно-коммуникативных каналов, влияющих на событийное и виртуальное пространства, формирующих мировоззренческие установки и нормативную основу активных пользователей ресурсов Мировой паутины.

2. Как и любой феномен, Мировая паутина имеет диалектическую природу и, соответственно, кроме креативного потенциала, содержит в себе и деструктивный, представленный наиболее полно в популярных последние несколько лет социальных сетях, которые являются одним из мощнейших социально-интегрирующих инструментов и наиболее эффективных коммуникационных каналов, аккумулирующих и ретранслирующих, наряду с позитивными идеями, и экстремистские идеи, подрывающие стабильность общества и государства.

    3. Сайт «Одноклассники» обладает достаточно низким экстремистским потенциалом, что обусловлено прежде всего как половозрастными особенностями пользователей, являющихся в своей массе людьми зрелого возраста, так и слабыми возможностями «перепоста» любой понравившейся информации. Сайт содержит всего две уязвимости, посредством которых идеи религиозного и национального экстремизма могут распространяться среди пользователей Сети, – опцию «видео», позволяющую искать на видеохостингах видео, в том числе носящее экстремистский характер, и опцию «аудио», позволяющую загружать композиции, содержащие экстремистские призывы.

4. Сайт «ВКонтакте» имеет более серьезный экстремистский потенциал, обусловленный прежде всего спецификой половозрастного состава, представленного в большой степени радикально настроенной в силу возраста учащейся молодежью. Ресурсы сети позволяют вовлекать до миллиона молодых граждан России в деструктивные группы и объединения, пропагандируя идеи религиозного и национального экстремизма, включая в манипулятивные игры, проводимые под видом флэшмобов, значительные массы пользователей «ВКонтакте». Любая информация становится тут же известной и доступной большому количеству пользователей благодаря опциям «Обновление», «Мне понравилось» и «Рассказать друзьям», вследствие чего эта социальная сеть является мощнейшим каналом распространения в том числе деструктивной информации, пропагандирующей идеи религиозной и национальной нетерпимости.

А. Н. Садовой Сочинский научно-исследовательский центр РАН г. Сочи ЭТНОЛОГИЧЕСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА В СИСТЕМЕ РЕГИОНАЛЬНОГО ЭТНОЛОГИЧЕСКОГО МОНИТОРИНГА Перспектива организации контроля за реализацией национальной политики по отношению к коренным малочисленным этносам на уровне                                                              Работа выполнена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект № 12 01-00211).

    субъектов РФ носит отчетливо выраженный дискуссионный характер. Идея мониторинга, придающего этому контролю организационную форму научного процесса, в региональных органах власти имеет как оппонентов, так и сторонников. Это прослеживается по последовательно меняющемуся отношению к специалистам в сфере межэтнических коммуникаций, в стремлении использовать уже имеющиеся научные разработки и накопленный опыт сбора информации в национальных анклавах. Так, за последние десятилетия этнографы (в отдельных случаях социологи) привлекались в качестве консультантов и педагогов на курсы повышения квалификации служащих, в качестве авторов справочных изданий по этническому и конфессиональному составу населения, отдельных разделов комплексных программ социально-экономического развития, а также в качестве участников массовых (плановых) мероприятий, направленных на внедрение идей толерантности в среде молодежи титульных этносов.

К сожалению, вся эта деятельность крайне далека от реальных возможностей использования профессиональных навыков этнографов в информационном обеспечении региональной национальной политики на всех ее этапах: формирования, реализации, корректировки, нейтрализации негативных последствий в сфере межэтнических коммуникаций. То есть тех сфер деятельности, которые за рубежом находятся в компетенции не депутатского корпуса и политологов (как в РФ), а прикладных и социальных антропологов, имеющих навыки научного прогнозирования последствий предлагаемых политологами технологий власти.

В среде регионального чиновничества уже стало традиционным восприятие проектов, реализуемых «в интересах» этнических меньшинств или их «элит», в качестве наиболее эффективного средства нормализации межэтнических отношений. Этот тезис в среде специалистов, также традиционно, вызывает сомнение своей категоричностью. Связано это с тем, что в сфере национальной политики «благие помыслы» очень часто приводят в «ад» социальных конфликтов, приобретающих «национальную окраску».

Грань между «этническим» и «бытовым» содержанием конфликта выявить может только профессионал. И то только в том случае, если поступит социальный заказ на исполнение этого исследования.

Судя по стремлению силовых структур выдать перманентные схватки молодежных группировок, сформировавшихся по этническому признаку, за бытовые конфликты, особой заинтересованности органов власти в     адекватном отражении межэтнической обстановки на региональном уровне не прослеживается. Реализуемые же в регионах проекты, как правило, имеют весьма ограниченный охват, поскольку сориентированы на те этнические группы, которые готовы сотрудничать с властью. За пределами внимания остаются определенные социальные институты, которые к органам власти относятся или нейтрально, или негативно. Причем эти группы могут представлять не только этнические меньшинства, но и титульные этносы. Это хорошо прослеживается по событиям в Кондопоге, где зарождение межэтнического конфликта во многом было спровоцировано некомпетентностью и коррупционностью органов власти. И вполне очевидно, что аналогичные сценарии «межэтнического взаимодействия» могут быть реализованы во многих малых городах и сельских населенных пунктах РФ.

Не случайно идея создания Государственной этнографической службы (далее ГЭС), высказанная в 1960-х годах заведующим кафедрой этнографии Ленинградского госуниверситета проф. Р. Ф. Итсом, имеет много сторонников в среде профессиональных этнографов. Стержнем концепции выступает идея формирования сетевой организации с приданием ей функций:

мониторинга региональных этнических процессов, влияющих на ход политического развития страны;

прогноза последствий проводимого политического курса;

формирования рекомендаций, направленных на нормализацию межэтнических отношений в субъектах РФ. Подразумевается, что при централизованной системе управления форма организации и структура финансирования региональных аналитических центров должны быть максимально адаптированы к региональной специфике.

В то же время вызывает сомнение, что создание подобного «социального института», имеющего централизованное руководство, а функционирующего отчасти за счет местных бюджетов, получит однозначную поддержку региональных лидеров. Для последних характерно достаточно сдержанное отношение к нормативным актам федерального центра, декларирующим те или иные преференции этническим меньшинствам за счет региональных бюджетов. Скептическое отношение определяется и уже сформировавшимися взглядами на попытки научных учреждений г. Москвы не только взять под контроль этносоциальную обстановку в регионах, но и давать «оценку» деятельности региональных органов власти. Например, такое скептическое отношение региональных властей наблюдается к концепции этнологического мониторинга (далее     ЭТМ), предложенной специалистами Института этнологии и антропологии РАН, к «экспертным» оценкам членов Ассоциации коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока (RAIPON) и др.

Немаловажно и то, что предлагаемые Центром категории, методы и формы организации ЭТМ далеко не всегда разделяются их коллегами в регионах. Отличия проявляются уже на уровне понятийного аппарата.

Проиллюстрируем это на тех определениях, которые были опубликованы специалистами ИЭА РАН в сети Интернет. Согласно последним под этнологическим мониторингом предложено понимать «способность оценивать социально-культурную и политическую ситуацию в многоэтничных странах, регионах и местных сообществах». В качестве цели ЭТМ предлагается «сохранение и развитие этнокультурного многообразия, раннее предупреждение конфликтов, определение существующей или потенциальной угрозы межэтнического конфликта, проявлений национализма, экстремизма и ксенофобии в обществе».

Конфессиональный мониторинг – «регулярный анализ религиозных практик населения, отношения общества и государства к вопросам религии, появления религиозной нетерпимости» – предложено рассматривать в качестве самостоятельного раздела ЭТМ.

Согласно формулировкам, более доступным представителям исполнительной власти на местах, остается неясным содержание ЭТМ. Его можно рассматривать как системное исследование (комплексный анализ) конфликтных ситуаций, формируемых на «подведомственной территории». А можно и как только «способность» дать оценку этносоциальной обстановки, минуя затраты на ее научное обследование. В последнем случае встает вопрос: чьи «способности» могут в этом случае могут быть реализованы – ученых? представителей органов власти? национальных общественных объединений?

Исключительно некорректна и формулировка цели ЭТМ. Она провоцирует у тех же чиновников серию вопросов, на которые не смогут дать ответ привлекаемые эксперты. Первый из них – каким образом «способность» оценки этносоциальной ситуации может оказать реальное воздействие на ее качественное улучшение? Второй – каким образом имеющиеся экспертные оценки ситуации по выборочным районам (населенным пунктам) и этническим группам можно экстраполировать на субъект РФ (республику, край, область, город федерального значения)?

    Третий – насколько эффективны затраты на проведение «повторных»

(мониторинговых) исследований? Четвертый – насколько перспективно использование специалистов из системы РАН в качестве перманентного фактора воздействия на состояние «этнокультурного многообразия» и «раннего предупреждения конфликтов» в регионах?

В поисках ответов на эти вопросы у чиновников, ежедневно сталкивающихся с «национальной проблематикой», уже сформировалось представление, что к анализу этносоциальной обстановки можно приступать только при наличии прямого указания президента РФ или премьер-министра Правительства РФ, но никак не отдельных чиновников министерств. А для ее реализации желательно привлекать тех специалистов, которых в случае необходимости можно подвергнуть жесткой критике за «слабое знание»

специфики региональных социально-экономических и этнополитических процессов. Ситуацию осложняет и то обстоятельство, что в регионах не так много специалистов не только способных, но и готовых сотрудничать с органами власти в решении этой проблемы. Отчасти это связано с отсутствием гарантий безопасности привлекаемых профессионалов. Если «московский гость» всегда временное явление, то угроза мести со стороны местных «экстремалов» является фактором, с которым после убийств Г. В.

Старовойтовой (1998), Н. М. Гиренко (2004) следует считаться.

Устойчивость этих установок во многом определяется и традиционной для научного сообщества системой иерархически-соподчиненного взаимодействия. Информационное обеспечение государственного курса социальной политики в СССР в течение XX века осуществлялось исключительно на основе парадигм, нисходящих по линии Центр (Москва) – Провинция (союзные республики и регионы). В силу этого в среде регионального чиновничества, включая руководство структурными подразделениями РАН и высшей школы, методические разработки, проводимые на региональном и муниципальном уровнях, считались не заслуживающими серьезного внимания. Определялось это тем, что за пилотажными по характеру полевыми исследованиями, даже в случае если они проводились в районах перманентных межэтнических конфликтов, как правило, не стояло серьезной политической поддержки и надежного финансирования. На уровне центральных органов власти эти разработки тем более не представляли интереса, поскольку их результаты уже в начале 1980 х годов (до распада СССР) однозначно заставляли пересмотреть     основополагающие принципы государственного устройства. Например, декларированное право национального самоопределения (вплоть до отделения), заложенное в Конституции СССР.

В сфере современной национальной политики ситуация мало в чем изменилась. Реальное состояние сферы межэтнических отношений по прежнему вызывает лишь незнаительный инетрес как на федеральном, так и на региональном уровнях. Комплексного обследования национальных районов не проводилось ни в одном из субъектов РФ. Материалы же текущих полевых исследований малодоступны для широкого пользователя.

Концепция регионального этнологического мониторинга (далее РЭТМ), разрабатываемая с начала 1990-х годов в научных центрах гг. Кемерово и Новосибирска [Садовой, Пруель, 1996], не является исключением. Это отчетливо прослеживается по полному отсутствию ссылок в публикациях московских специалистов на разработки сибирских этнографов и социологов [Методы..., 1999;

Новикова, 2010;



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.