авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Кемеровский государственный университет» ...»

-- [ Страница 3 ] --

Этнологическая..., 2006].. В то же время отсутствие внятных механизмов координации усилий центра и периферии в области прикладной антропологии не снимает необходимости формирования в субъектах РФ условий для развертывания ГЭС. Прослеживается, что проблема интеграции региональных специалистов в структуру мониторинговых исследований центра потребует не только времени, но и особых усилий. Предполагается, что организация ЭТМ на территории РФ может стать успешной, если она будет опираться на сформированные на местах коллективы, организационные формы РЭТМ, банки данных и опыт взаимодействия научных учреждений с органами региональной власти. На наш взгляд, первый шаг в этом направлении должен быть сделан в части согласования дефиниций, методик, политических технологий нейтрализации межэтнических конфликтов.

В связи с этой установкой и на основе уже апробированных в Сибири подходов нами предлагается следующая формулировка РЭТМ: региональный этнологический мониторинг – это единый и последовательный процесс сбора, обобщения, оценки, анализа, прогноза и публикации данных по максимально полному спектру региональных этнических и социально экономических процессов, относящихся по своему состоянию к заданному (заказчиком) отрезку времени и ко всем этническим группам в границах выборочных полигонов исследования.

    Подразумевается, что мониторинговые исследования включают в качестве обязательных следующие исследовательские процедуры:

– составление и регулярное обновление регистров населения;

– выявление и мониторинг изменения гендерной, этнической и социальной структуры населения;

– формирование (на основе архивных, историографических и полевых источников) банка данных по истории этнических меньшинств;

– выявление этнической составляющей традиционной хозяйственной специализации, практикующихся форм этнического предпринимательства;

– топографическую привязку практикуемых форм традиционного природопользования и обобщение статистических данных, отражающих системы жизнеобеспечения, с учетом этнической и социальной структуры населения;

– локализация очагов межэтнических конфликтов, выявление механизма формирования, цикличных закономерностей, форм проявления, апробированных подходов к нейтрализации социальных последствий.

В случае, если в полигон включены компактные этнические группы городского населения, в предметную область РЭТМ могут быть введены этнические секторы городской экономики, этноконфессиональная структура, этническая составляющая социальной стратификации, функции национально-культурных объединений и др.

Подразумевается, что формируемая в процессе РЭТМ база данных должна быть ориентирована на многоразовое использование (для решения стоящих перед органами власти и гражданскими институтами задач). Таким образом, исходя из концепции РЭТМ, его центральной задачей выступает сбор и обработка информации, но никак не политическая оценка этносоциальной ситуации в регионе и деятельности местных органов власти. Научные учреждения, на наш взгляд, не должны вторгаться в сферу повседневной деятельности политических институтов страны, т. е. возлагать на себя те функции, которые не делегированы им со стороны органов власти.

Прослеживается и принципиальное отличие предлагаемой системы сбора и обобщения информации от действующей системы статистического учета (включая переписи), по которому в настоящее время органами власти проводится оценка социально-политических рисков для субъектов РФ.

Обусловлено это отличие тем, что в процессе развертывании РЭТМ выборочные полигоны определяются не административно     территориальной структурой субъекта РФ. Полигоны предлагается выделять, во-первых, согласно топографической привязке мест компактного проживания этнических меньшинств. Этот подход позволяет проводить ретроспективный анализ социальных процессов за длительные отрезки времени (одно-два столетия), что особенно актуально для тех субъектов РФ, на этапе создания которых уже существовали проблемы «национального строительства», определившие разделение этнической территории этносов по нескольким административно-территориальным образованиям. Во-вторых, согласно этно-потестарному признаку, в соответствии с которым основное внимание экспертов обращается на социальные процессы, провоцирующие межэтническую напряженность. В этом случае в полигон исследования включаются участки территорий, для которых характерно:

– наличие перманентных очагов межэтнических конфликтов;

– динамичное изменение этнической и этноконфессиональной структуры населения, сочетающееся с углублением его социальной стратификации;

– очевидное воздействие на характер межэтнического взаимодействия «этнических секторов» теневой экономики.

Таким образом, в соответствии с системным принципом иерархической соподчиненности границы полигонов РЭТМ могут включать: часть муниципального образования (далее МО), охватывающую одну или несколько сельских администраций, район/районы городского поселения в рамках одного субъекта РФ;

городской район или несколько очагов концентрации этнических меньшинств в мегаполисе (с комплексом территориальных связей с сопредельными районами) в рамках одного субъекта РФ;

одно или несколько МО с однородным этническим составом в сопредельных районах нескольких субъектов РФ;

отдельный субъект РФ;

федеральный округ.

На наш взгляд, выход на более высокий иерархический уровень (ЭТМ в границах одного или нескольких федеральных округов или РФ в целом) должен находиться в исключительной компетенции структурных подразделений РАН Москвы или Санкт-Петербурга, а в перспективе – руководящего центра ГЭС. В то же время организация и функционирование системы РЭТМ должны оставаться в исключительной компетенции социальных институтов, действующих на региональном уровне.

Отметим, что в соответствии с предлагаемой концепцией РЭТМ его развертывание может быть реализовано по трем моделям.

    Модель первая. Последовательное развитие разработок в области прикладной антропологии. Проявляется в переориентации предметной области научно-исследовательских работ (НИР) в области истории национальной политики, этнической истории, этнической социологии и экологии тех структурных подразделений РАН и вузов, которые способны выйти на уровень информационного обеспечения региональной национальной политики. В Сибири такие коллективы сформировались в Омске, Новосибирске, Томске, Кемерове, Барнауле. На первом этапе основным объектом исследования могут выступать коренные малочисленные народы.

Модель вторая. Развертывание системы РЭТМ на уровне субъекта РФ. Реализуется при развертывании среднесрочных и долгосрочных программ (5–10 лет) комплексного обследования национальных районов или мест компактного проживания национальных меньшинств (и не только коренных малочисленных). Реализация модели возможна исключительно на основе устойчивых источников долевого финансирования (регионального и муниципального), координации деятельности десятков научных учреждений разного научного профиля (этнологов, социологов, экологов, генетиков и др.).

Модель третья. Развертывание РЭТМ на уровне федерального округа.

Реализуется при наличии федерального долгосрочного финансирования и при переходе к организационному этапу формирования Государственной этнологической службы и системы ЭТМ на уровне РФ в целом. Эта модель возможна только при прямой и однозначной поддержке федерального центра.

Наиболее перспективна в тех субъектах РФ, руководство которых менее всего заинтересовано в публикации материалов РЭТМ, что будет прослеживаться как по объемам финансирования НИР, так и по характеру контроля за организацией коллективов-исполнителей.

Объединяет все три модели использование выборочного подхода исследования этносоциальной обстановки, складывающейся в субъектах РФ.

Предлагаемые организационные формы РЭТМ не раз применялись в международной научной практике. Так, эффективность организации мониторинга по выборочным «полигонам» получила неоднократное подтверждение в глобальной экологии, например, при процедуре выделения «ключевых территорий», на основе обследования которых проводится оценка состояния биоразнообразия в тех экорегионах, изопрагмы которых не совпадают с государственными границами.

    В структуре РЭТМ особое значение придается индикаторам социального развития. Здесь одновременно действуют два фактора. С одной стороны, их расчет однозначно проводится в интересах этнических меньшинств, заинтересованных, как и все население РФ, в стабилизации уровня жизни. С другой стороны, эти индикаторы хорошо иллюстрируют эффективность затрат на реализацию федерального курса национальной политики, предназначенной для регионального уровня. Этот подход также не является новым. Он успешно применялся правительствами Канады и США на территории Аляски [Садовой, 2006].

Широкое оперирование первичными массовыми статистическими источниками подразумевает, что в системе РЭТМ особое место занимают полевые исследования. Только при длительном характере работ на уровне муниципальных образований и сельских органов самоуправления формируется реальная возможность определения этнического состава, особенно в период между переписями или в районах, охваченной трудовой миграцией. Не стоит забывать, что и традиционные системы жизнеобеспечения этнических меньшинств, как правило, находятся в сфере «теневой экономики», что также не облегчает их исследования. В связи с этим принципиально важная особенность работы прикладных антропологов, в отличие от этнографов-традиционалистов, заключается в ориентации первых не столько на выявление этнического своеобразия и специфики в наблюдаемом объекте, сколько на анализ текущего межэтнического взаимодействия, вне зависимости от содержания которого исследование приобретает форму этнологической экспертизы (далее ЭТЭ). Как будет показано ниже, ЭТЭ не только можно, но и необходимо рассматривать в качестве обязательного структурного компонента РЭТМ. Этим определяется и содержание предлагаемой формулировки: этнологическая экспертиза – это научное исследование в области прикладной антропологии, направленное на выявление текущих этнодемографических, социально экономических, этнополитических процессов, сложившихся форм этнической самоорганизации и предпринимательства;

определение степени обоснованности проектов и программ развития в районах проживания, землепользования, использования природных ресурсов этнических меньшинств;

составление прогноза краткосрочных и среднесрочных этносоциальных последствий принимаемых управленческих решений.

    Научно-прикладной характер ЭТЭ проявляется в ее общей направленности. Значимость материалов ЭТЭ для проведения исследований фундаментального характера также очевидна. В исторический оборот осознанно вводится новый корпус источников [Садовой, 2006;

Белозерова, 2007], позволяющих пересмотреть уже имеющиеся концепции этнической истории, определить региональную специфику этносоциального развития РФ в контексте современных глобальных социальных и экологических процессов.

В очередной раз следует отметить, что формулировка имеет отличия от предложенной специалистами ИАиЭ РАН и ООО «Этноконсалтинг», согласно которой ЭТЭ выступает в качестве «стандартизированного научного исследования, направленного на оценку возможных этносоциальных последствий конкретных актов управленческой деятельности». Конечной целью ЭТЭ является «защита общности населения и этнокультурной среды от непродуманного социального управления» [Этнологическая..., 2006, с.

162–166].

Различие подходов к определению цели ЭТЭ обусловливается более критичным отношением не только к степени изученности региональных этнических процессов, но и к представлению о том, что конкретные «акты управленческой деятельности» могут выступать факторами изменения этносоциальной среды и «этнокультурной обстановки». Кроме этого, на наш взгляд, выйти на уровень «оценки» этносоциальных последствий невозможно без научного прогноза последствий реализуемой на региональном уровне политики за относительно длительный период времени. Прогноз, как научная процедура, требует качественно иной информационной основы. Она должна включать:

– материалы полевых исследований этносоциальной обстановки;

– результаты историографического анализа аргументации уже имеющихся оценок этносоциальной обстановки;

– выявленные взаимосвязи между состоянием региональной экономики, историей, курсом региональной национальной политики и социальными процессами в среде этнических меньшинств;

– результаты компаративного анализа федеральных и региональных нормативных актов, реализованных и действующих программ развития, как факторов воздействия на характер этносоциального взаимодействия.

    Комплексное решение этих исследовательских задач в рамках одной двух ЭТЭ невозможно. Современные социальные процессы на региональном уровне остаются малоизученными. После исчезновения графы «национальность» в паспортах граждан России возникли серьезные проблемы с анализом этнодемографических процессов, выявлением этнической хозяйственной специализации и природопользования, практикуемых форм этнического предпринимательства и проявлений этнической преступности. Стоит отметить, что во многих субъектах РФ сохраняется «многоукладная экономика», при которой современные технологии и формы управления органически сочетаются с архаичными.

Признание этой взаимосвязи уже легло в основу «Концепции устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего востока РФ» [Концепция..., 2009], в рамках которой федеральным центром предполагается органическое сочетание традиционных и инновационных технологий.

Принятый документ формирует на уровне субъектов РФ правовую основу для распространения и утверждения практики этнологического мониторинга, ориентированного на анализ этносоциальных последствий реализации поставленных в Концепции задач. Требования, которые предъявляются к ЭТЭ и РЭТМ, определяют, что индикаторы устойчивого социального и экономического развития должны быть определены не только для коренных малочисленных народов (КМН), но и для этносов, с которыми они взаимодействуют в своей повседневной деятельности. Особенно это важно для районов, где традиционные (экстенсивные) формы природопользования выступают основным источником жизнеобеспечения населения.

Как показывает опыт Кемеровской области, алгоритм эффективного решения данной проблемы подразумевает необходимость включения в программу ЭТЭ задач, поставленных лидерами национальных общественных организаций, представляющих «этнические интересы» КМН. Остановимся на тех, решение которых уже найдено.

I. Технико-экономическое обоснование управленческих решений о придании этническим территориям статуса особо охраняемых природных территорий (вариант: территорий традиционного природопользования). В данном случае эксперты, выполняющие ЭТЭ, сталкиваются с необходимостью решения ряда научно-практических проблем, все еще не     привычных для исследовательской традиции отечественной этнологии, затратных с точки зрения требуемых объемов работ, но имеющих существенное прикладное значение, в том числе: 1) определение круга заинтересованных юридических и физических лиц (составление максимально полного реестра населения);

2) обоснование площади «запрашиваемой»

территории;

3) сбор и систематизация статистических данных, подтверждающих факт функционирования систем традиционного природопользования и жизнеобеспечения в пределах обследуемых территорий. Выполнить данные работы по месту проведения экспертизы, скажем, в отдаленных таежных поселках, возможно только силами местных специалистов, имеющих поддержку как со стороны региональных, так и муниципальных органов власти. В этом случае обеспечиваются необходимые возможности доступа к источникам первичноймуниципальной статистики.

Выйти на этот уровень приезжим специалистам нередко намного сложнее по чисто техническим причинам: процедуры копирования и первичной обработки массовых статистических источников исключительно трудозатратны, что не только увеличивает стоимость работ, но и существенно сокращает период работы с респондентами.

II. Содействие региональному нормотворчеству, направленному на урегулирование существующих противоречий и конфлитных ситуаций с участием КМН в сфере традиционного природопользования, а также совершенствование системы местного (сельского) самоуправления. В этой области исключительно интересен опыт национального строительства на Аляске, где признание федеральными органами власти (конгрессом и президентом США) «суверенитета» («конституций») десятков сельских анклавов существенно ограничило возможности вмешательства чиновников штата и муниципалитетов Аляски в те системы природопользования, на которых базируется традиционное жизнеобеспечение коренного населения.

Однако ставка на традиционные формы регуляции социальных отношений требует изучения сохраняющихся норм обычного права, фиксации их места в правовом поле, определяемом уже государством. В связи с этим в процессе ЭТЭ внимание исследователей следует акцентировать на тех формах самоорганизации и регуляции социальных отношений, которым однозначно можно придать правовую форму, выведя их из «теневого состояния». Стоит отметить, что эта процедура неоднозначна: она может иметь как положительные, так и отрицательные последствия, что необходимо учесть     при выработке итоговых экспертных рекомендаций. Так, ряд попыток отдельных представителей шорской ассоциации выработать «правовой»

механизм законного выделения территорий традиционного природопользования в федеральных лесах (I и II категории) оказались безуспешными из-за отсутствия прямой заинтересованности самих сельских жителей в этой процедуре. Причина – бытование в среде шорских охотников развитой практики обычного права в распределении промысловых угодий, а также стремление избежать прямого контроля со стороны природоохранных организаций за традиционно применяемыми формами поземельных отношений, которые основываются в большей степени на обычаях, чем на нормах государственного законодательства.

III. Систематизация опыта органов сельского управления в решении внутрипоселковых проблем (занятость, низкий прожиточный уровень, алкоголизм, молодежная преступность, суициды и т. д.). Целесообразность введения в перечень задач ЭТЭ этих вопросов также определена международной практикой. В качестве положительного примера здесь можно привести опыт решения проблем алкоголизма (создание «сухих» деревень) и определения режимов природопользования, накопленный региональными и деревенскими корпорациями Аляски в США [Концепция..., 2009;

Садовой, 2001, 2005] и Канаде. Он привлекает тем, что используемые управленческие технологии базируются не на административных и финансовых ресурсах штата. Это яркий пример активности национальных ассоциаций и органов местного самоуправления, направленной на защиту предоставленного государством права самостоятельного выбора путей социального развития.

В истории Российской империи и СССР также есть многочисленные примеры решения социальных проблем самим сельским населением. Однако как международный, так и отечественный опыт остается в большей степени невостребованным. Не случайно одной из составляющих ЭТЭ является этнографическое просвещение. Между исследователем и респондентами всегда существует обратная связь, проявляющаяся в обмене накопленным опытом решения текущих жизненных проблем с минимальным привлечением органов власти.

Мы привели далеко не полный список научно-прикладных проблем, решаемых при проведении ЭТЭ, ориентированных на развертывание РЭТМ в районах компактного проживания КМН. Накопленный опыт однозначно свидетельствует о том, что силами структурных подразделений РАН г.

    Москвы, органов региональной власти, национальных общественных объединений организация контроля за динамично меняющейся этносоциальной обстановкой во всех субъектах РФ невозможна. Решение проблемы прослеживается в поэтапном развертывании в стране системы РЭТМ с ориентацией на ее дальнейшую интеграцию в общероссийскую систему контроля за ходом реализации Концепции национальной политики и уже принятых нормативных актов, определяющих правовой статус национальных меньшинств. Вне всякого сомнения, идея организации Государственной этнологической службы не потеряла своей актуальности, как и необходимость дальнейшего формирования региональных школ в области прикладной антропологии и этнической социологии, способных эту идею воплотить в жизнь.

Библиографические ссылки и литература по теме 1. Белозерова М. В. Источники этнологических экспертиз: опыт интеграции коренных народов Южной Сибири // Проблемы сохранения, использования и охраны культурного наследия при реализации проектов и программ развития Сибири и Дальнего Востока. – Томск: Изд-во ТГУ, 2007. – С. 162–166.

2. Бойко В. И., Садовой А. Н., Нечипоренко О. В. и др. Этнологическая экспертиза.

Этнополитические, социально-экономические и этнодемографические процессы в среде телеутов Беловского и Гурьевского районов Кемеровской области. – Новосибирск, 2008. – Вып. 2.

3. Бойко В. И., Шмаков В. С., Нечипоренко О. В. и др. Этносоциальный мониторинг коренных малочисленных народов Сибири // Труды Кузбасской комплексной экспедиции. – Кемерово: Изд-во ИУУ СО РАН, 2004. – С. 76–93.

4. Концепция устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ. Утверждена распоряжением Правительства РФ от 04.02.2009 г. № 132-р. URL: http://www.ethnoconsulting.ru/cntnt/presscentr/koncepciya.html (дата обращения: 10.10.2011).

5. Костюк В. Г., Попков Ю. В., Шпота Л. И. О целесообразности разработки концепции и создания научной базы программы государственной национальной политики в Сибири // Этносоциальные процессы в Сибири. – Новосибирск: Наука, 1998. – Вып. 2.

6. Методы этноэкологической экспертизы / под ред. В. В. Степанова. – М.: Изд-во ИЭА РАН, 1999. – С. 298.

    7. Мурашко О.А. Опыт проведения этнологической экспертизы: оценка потенциального воздействия программы ОАО «Газпром» поисково-разведочных работ в акваториях Обской и Тазовской губ на компоненты устойчивого развития этнических групп малосчисленных народов Севера. – М: Ассоциация коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока, 2002. – С. 131.

8. Нечипоренко О. В., Вольский А. Н. Социальная ситуация в сельских районах Республики Алтай. По материалам социологического исследования сельского населения Усть-Коксинского и Улаганского районов Республики Алтай (июль– октябрь 1997 г.). – Новосибирск, 2000.

9. Нечипоренко О. В., Вольский А. Н. Сельские сообщества Горного Алтая:

современное состояние, проблемные ситуации по материалам экспедиции в Усть Канский и Кош-Агачский районы Республики Алтай (июль–август 1998 г.) / под ред.

В. И. Бойко. – Новосибирск, 2002.

10. Новикова Н. И. Этнологическая экспертиза: на перекрестке истории, этнологии и юридической антропологии // Интеграция археологических и этнографических исследований: сб. науч. тр. – Казань, 2010. – Ч. 1. – С. 76–80.

11. Поддубиков В. В. Методология системного подхода в прикладных этносоциальных исследованиях // Региональные проблемы устойчивого развития природоресурсных регионов и пути их решения: труды IV Всерос. науч.-практ. конф. – Кемерово, 2003.

– Т. 1.

12. Садовой А. Н. Материалы этнологических экспертиз как исторический источник // Экономическая история Сибири ХХ века. – Барнаул: Изд-во АлтГУ, 2006. – Ч. 2. – С. 3–15.

13. Садовой А. Н. Организация этносоциального мониторинга (академическая наука и представительная власть) // Новейшие археологические и этнографические открытия в Сибири: материалы 4-й годовой сессии ИАиЭ СО РАН. – Новосибирск, 1997.

14. Садовой А. Н. Проблемы обеспечения доступности образования и этнодемографические процессы в среде национальных меньшинств Южной Сибири и Аляски (США) // Образование и устойчивое развитие коренных народов Сибири: материалы Междунар. науч.-практ. конф. – Новосибирск: Изд-во НГУ, 2005. – С. 133–144.

15. Садовой А. Н. Технико-экономическое обоснование правовой регуляции традиционных систем жизнеобеспечения (Прикладная антропология. Аляска – США) // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: материалы годовой сессии ИАиЭт СО РАН. – Новосибирск: Изд-во ИАиЭт СО РАН, 2001. – Т. VII.– С. 594–599.

    16. Садовой А. Н. Традиционная система жизнеобеспечения гвитчин бассейна р.

Чандалар и региональная национальная политика США на Аляске // Традиционные системы жизнеобеспечения и региональная национальная политика. – Новосибирск:

Изд-во ИАиЭт СО РАН, 2000. – Вып. 1. – С. 78–99.

17. Садовой А. Н., Нечипоренко О. В., Поддубиков В. В. и др. Этнологическая экспертиза. – Кемерово: Изд-во ИУУ СО РАН, 2005. – Вып. 1. Оценка воздействия ООО «МетАЛ» (ОАО ММК – Магнитогорский металлургический комбинат) и УК «Южный Кузбасс» (стальная группа «Мечел») на системы жизнеобеспечения автохтонного и русского населения Чувашенской сельской администрации МО «Город Мыски».

18. Садовой А. Н., Пруель Н. А. Этносоциальный мониторинг: принципы, методы, практика. – Кемерово, 1996.

19. Мурашко О. А. «Этнологическая экспертиза» в России и международные стандарты оценки воздействия проектов на коренные народы. – М: Ассоциация коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ, 2006. – С. 107.

20. Этнологический мониторинг // Википедия. URL: http://ru.wikipedia.org/wiki/ Этнологический мониторинг (дата обращения: 10.11.2011).

П. А. Куринских Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН г. Санкт-Петербург КУЛЬТУРА ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ КАК ОБЪЕКТ ЭТНОЛОГИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ В историографии уже сформировалось понятие «этнологическая экспертиза». Этнологическая экспертиза – научно-прикладное исследование, проводимое специалистами в области социальной (прикладной) антропологии. За основу берутся результаты полевых исследований, статистической обработки массовых источников, отражающих социально экономические, демографические и этнополитические процессы в районах проживания различных этнических групп, и результаты информационной обработки делопроизводственной документации органов исполнительной власти, учреждений и организаций, национальных ассоциаций и других источников.

    Целью этнологической экспертизы является оценка последствий принимаемых управленческих решений, степень обоснованности этих решений, нормативно-правовых актов [Этнологическая..., 2005]. Возникает вопрос, какое место в этнологических экспертизах занимает оценка памятников историко-культурного наследия этносов, являющихся объектами этнологических экспертиз. При этом в последнее время данный вопрос поднимается и на международном уровне.

Работа по проблемам правового регулирования охраны памятников культуры, истории и природы ведется на международном и федеральном уровнях. Так, в 1964 году II Международным конгрессом архитекторов и технических специалистов по историческим памятникам (Венеция, Италия) была принята «Международная Хартия по консервации и реставрации памятников и достопримечательных мест». Цель Хартии была определена в ст. 3: «…сохранение памятников как произведений искусства и как свидетелей истории». Понятие исторического памятника включает не только отдельные архитектурные произведения, но и городскую или сельскую среду, имеющих «…характерные признаки определенной цивилизации, знаменательного пути развития или исторического события…»

Другим документом является «Конвенция об охране всемирного культурного и природного наследия», принятая на 17-й сессии Генеральной конференции ООН по вопросам образования, науки и культуры (Париж, Франция, 17–21 октября 1972 года). Цель Конвенции: установление ответственности за выявление, защиту, охрану и передачу будущим поколениям культурного и природного наследия;

включение охраны наследия в программы развития;

создание специальных служб;

развитие научно технических исследований;

принятие необходимых мер по правовой, научно административной и финансовой защите наследия;

поддержка в проведении исследований, обучении персонала;

обеспечение оборудованием;

предоставление займов и субсидий [Белозерова, 2012]. Оба этих нормативно правовых акта направлены на сохранение историко-культурного наследия.

Более сложной для принятия управленческих решений является культура жизнеобеспечения. Примером может послужить Альпийская конвенция – это международный территориальный договор, призванный обеспечить устойчивое развитие Альпийского горного региона.

Поставленные задачи осуществляются при помощи протоколов и деклараций, которые учитывают особенности региона [Альпийская..., 2008].

    Огромное значение в сохранении традиционной культуры имеет декларация «Население и культура», принятая на 9-м заседании Альпийской конференции 8 ноября 2006 года. Она делает акцент на социально экономических и социально-культурных аспектах политики по охране и всестороннему развитию альпийского региона и исходит из того, что ценность альпийского ландшафта заключается в многообразии, неотъемлемой частью которого является культурное многообразие. В качестве основных потребностей населения рассматриваются заинтересованность в долгосрочном развитии региона, достаточное количество трудовых мест, привлекательных для населения, признание культурных и языковых особенностей населения, создание материальной и социальной инфраструктуры внутриальпийского региона. Вовлечение местных общин в деятельность по реализации принципов Декларации идет с учетом материальных и социокультурных потребностей населения.

Декларация включает в себя пять направлений деятельности. В рамках каждого направления разрабатывается комплекс мероприятий. Рассмотрим их более подробно:

1) усиление общественного сознания, идентичности местного населения через сохранение культурных особенностей альпийского жизненного пространств и кооперации альпийского и внеальпийского населения путем поддержки языкового понимания, диалога, обмена знаниями;

2) исследование, сохранение и развитие культурного многообразия, включающего в себя как материальное, так и духовное наследие, передаваемых из поколения в поколение знаний, сохранение языков альпийского пространства, в частности региональных языков, диалектов;

3) сохранение и модернизация существующих структур населенных пунктов, содействие повышению качества жизни населения;

4) территориальное развитие с учетом самобытных региональных особенностей народов, проживающих на территории действия Конвенции;

5) признание важности внутриальпийских городов. Здесь центральное значение имеют общины, оказывающие социальные, культурные и экономические услуги [Deklaration…]. Что касается стран-участников Альпийской конвенции, то все провозглашенные принципы осуществляются на территориях национальных парков данных стран. Как результат проводимых мероприятий можно привести создание новых торговых марок,     способствующих тому, что культура жизнеобеспечения, традиционные формы занятости населения Альп приобретают новое значение и становятся экономически выгодными. Землепользование горных регионов сохраняет культурный ландшафт постоянных и временных поселений на высокогорных альпийских лугах, к тому же обеспечивает работой местное население, по прежнему проживающее на данной территории, как за счет необходимости поддержания инфраструктуры, так и за счет увеличивающегося потока туристов [Садовая, 2012].

Схожие задачи стоят перед особо охраняемыми природными территориями, в частности перед национальными парками стран, не являющимися членами Альпийской конвенции.

Исходя из вышеперечисленных документов, в качестве объектов этнологических экспертиз можно выделить те элементы общественного сознания, которые ориентированы на сохранение как традиционной культуры, так и культурного многообразия. Другим объектом этнологической экспертизы могут быть управленческие решения, направленные на сохранение культуры жизнеобеспечения.

То, что принимаемые решения являются не всегда оптимальными для местного населения, характерно не только для РФ, но и для США. Так, американский исследователь Холлис Твитчелл (Hollis Twitchell) в своей статье «Живые культуры, жизнеобеспечение и заселенные пустоши»

отмечает, что до 1970-х годов не существовало ни федеральных, ни региональных законов, которые бы регулировали нормы охоты и рыбалки в сторону, более благоприятную для традиционного жизнеобеспечения. В этой ситуации охота и рыбалка на территории национальных парков США были направлены только на обслуживание коммерческих европейско-американских интересов спортивной рыбалки и спортивной охоты. А интересы носителей традиционной культуры жизнеобеспечения учитывали в последнюю очередь.

Вследствие того что непродолжительные сезоны спортивных охоты и рыбалки были образованы на месте длительного периода традиционной охоты и рыбалки, многие места традиционной охоты и рыбалки были закрыты для коренного населения. Кроме того, это породило конфликты, связанные не только с нарушением системы жизнеобеспечения коренного населения, но и с непринятием местными жителями игровой формы рыбалки и охоты, что, по их мнению, является неуважением к традициям коренного     населения [Twitchell…]. В связи с этим автором статьи была обозначена необходимость защиты культуры жизнеобеспечения.

В РФ случаи, когда земли, на которых находятся природные и историко культурные объекты, отводятся под строительство рекреационных объектов без проведения археологических разведок и определения режима охраны и зоны ответственности арендатора за сохранность уже зафиксированных исторических памятников, достаточно часты. Также есть примеры использования сакральных объектов (храмов, захоронений, священных мест) «в рекреационных целях» – для того чтобы получить прибыль. Это также является неприемлемым для коренного населения [Садовой, 2012].

Таким образом, культура жизнеобеспечения становится уже не только объектом исследования традиционной культуры этносов, но и объектом правового регулирования. Это обусловливает включение культуры жизнеобеспечения в число перспективных объектов этнологической экспертизы.

Библиографические ссылки 1. Deklaration «Bevlkerung und Kultur». [Электронный ресурс]. URL:

http://www.cipra.org/de/alpmedia/positionen/87 (дата обращения: 07.02.2012).

2. Twitchell H. Living cultures, subsistence, and the inhabited wilderness. [Электронный ресурс]. URL: http://www.georgewright.org/46twitch.pdf (дата обращения: 02.11.2012).

3. Альпийская конвенция Электронный ресурс. URL: http://data.iucn.org/dbtw wpd/edocs/2008-006.pdf (дата обращения: 02.11.2012).

4. Белозерова М. В. Этнокультурные центры как форма презентации историко культурного наследия // Этнические, экологические и экономические аспекты развития туризма на особо охраняемых территориях горных экосистем мира. – М., Чебоксары:

ООО «Издательский дом “Пегас”», 2012. – С. 139–149.

5. Садовая П. А. Альпийская конвенция и проблема сохранения культуры жизнеобеспечения (постановка проблемы) // Этнические, экологические и экономические аспекты развития туризма на особо охраняемых территориях горных экосистем мира. – М., 2012. – С. 122–131.

6. Садовой А. Н. Этносоциальные аспекты реализации концепции развития системы особо охраняемых природных территорий федерального значения // Этнические, экологические и экономические аспекты развития туризма на особо охраняемых территориях горных экосистем мира. – М., 2012. – С. 14–33.

    7. Садовой А. Н., Нечипоренко О. В., Поддубиков В. В. Этнологическая экспертиза. – Кемерово: Изд-во ИУУ СО РАН, 2005. – Вып. 1. Оценка воздействия ООО «МетАл», ОАО «Магнитогорский металлургический комбинат» и УК «Южный Кузбасс» на системы жизнеобеспечения автохтонного и русского населения Чувашенской сельской администрации МО «Город Мыски» Кемеровской области. – С. 317.

М. Р. Зазулина Институт философии и права СО РАН г. Новосибирск АВТОХТОННЫЕ ЭТНОСЫ СИБИРИ:

МОДЕЛИ ЭТНОСОЦИАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ Современный этап развития этносоциальных процессов на территории сибирского региона определяется общими тенденциями социетальной трансформации российского социума, проходившей после распада СССР в условиях модернизации экономической и политической сферы. Следствием этих процессов стало обострение этнического самосознания, усиление внутриэтнической интеграции народов, населяющих Россию, развитие этносоциальной дивергенции в регионах. Формирование новых этносоциальных и национально-гражданских идентичностей шло в условиях кардинальной трансформации общества, характеризующейся глубинной перестройкой социально-экономической системы России, массовой деполитизацией общественного сознания, социальной активностью и проникновением во власть новых этнократических элит и бизнес-элит. В этих условиях этничность оказалась фактором, влияющим на способность этноса к адаптации, одним из ресурсов, доступным этническим группам, а этническое самосознание переместилось из сферы бытовой культуры в политическую сферу, что привело в ряде случаев к формированию идеологии этноцентризма.

Анализ этнополитических процессов на территории Российской Федерации, и в частности на территории Западной Сибири, позволил                                                               Работа выполнена при поддержке гранта РГНФ (проект № 12-03-18014).

    выделить этнонациональные группы трех типов, каждому из которых присущи свои интересы и доступны определенные ресурсы, – русские, титульные национальности и национальные меньшинства, не имеющие собственных национально-территориальных образований.

Можно согласиться с исследователями, предложившими рассматривать этнополитические процессы на территории России как своеобразный этнополитический маятник [Паин, 2004]. Маятниковое развитие этнополитических процессов предопределено спецификой тесного сосуществования и соседства русских с представителями других национальностей на всей территории России. Наиболее четко оно прослеживается в исторической перспективе: например, один цикл колебания маятника, означавший активизацию этнических меньшинств, можно было наблюдать в первой половине 90-х годов XX века;

а второй цикл, связанный с реактивизацией русского большинства, пришелся на вторую половину 90-х.

Анализ этносоциальных процессов в Сибири также показал, что в любом из обследованных районов затухающая/поднимающаяся активность этнических меньшинств и реакция СМИ на их деятельность представляют собой маятник и развиваются циклически. Подобная трактовка объясняет феномены, которые мы наблюдали во время полевых исследований этнолокальных сообществ Сибири, например, моду на русские или национальные имена для детей, процессы этнической переидентификации среди представителей национальных меньшинств и коренного населения национальных республик Российской Федерации, когда люди, раньше записывавшиеся русскими, вернулись к иной этнической принадлежности, и пр.

Развитие титульных этносов связано с тем, что их «родные» субъекты Федерации сохраняют суверенитет и имеют статус национально государственных образований. Процессы самоопределения республик в составе Российской Федерации и обретения ими независимости, интенсифицировавшиеся в начале 90-х годов ХХ века, в период распространения центробежных тенденций с уровня Союза на уровень Российской Федерации, сопровождались этнической мобилизацией титульных народов, ростом их этнического самосознания, возрождением национальной культуры, искусства, языка.

В национальных республиках России актуализация этничности привела к воспроизводству этнического неравенства и развитию этнократических тенденций: в результате «титулования» региона по имени одной из     этнических групп произошло выстраивание латентных этнических иерархий в социальной, экономической и политической сферах. Формирование элит происходило в подавляющем большинстве из числа представителей титульной нации. Практически во всех национальных образованиях получил распространение специфический механизм формирования национальных элит и национальных идеологий, при котором получившие независимость республики не только выносят на государственный уровень традиционно существующие социальные отношения и институты, но и возрождают некоторые из них, причем в модернизированных формах (родовые общины, советы старейшин и пр.). Элита республик считала легализацию «национальных» традиций социальной жизни важным звеном своей политики, дающим ей поддержку среди основной массы населения.

Реализация этноориентированной доктрины в условиях полиэтничного сообщества породила целый ряд проблем. Например, с момента провозглашения в 1991 году Республики Алтай – государства, ориентированного на этнонациональную парадигму, – фактом ее существования стало противостояние коренного и пришлого населения, в эпицентре этого противостояния находятся земельный вопрос и социально экономические отношения в целом. Причем особенно остро эти проблемы встали перед такими народами, как казахи, которые, традиционно проживая на территории Горного Алтая, неожиданно оказались в роли этнического меньшинства, но одновременно без права пользования привилегиями. В целях наиболее эффективной адаптации казахи Алтая были вынуждены интегрироваться не только в русскую, но и в алтайскую культуру. В результате у значительной части представителей этих новых национальных меньшинств сформировалось отрицательное отношение и к федеральной политике, и к национально-ориентированной политике республиканских властей, сопровождаемое осознанным стремлением к самоорганизации, которое до сих пор не было реализовано в правовой сфере.

Кроме этого, вопреки стремлению национальной элиты к единению алтайской нации усилились центробежные тенденции внутри республики.

Начавшиеся процессы легитимации родовых, родоплеменных и субэтнических структур актуализировали вопросы самоопределения малых этносов, национальных меньшинств и родовых сообществ, в результате чего алтайцы, как титульная нация, в некоторых районах республики практически исчезли, превратившись в представителей малых исчезающих этносов:

кумандинцев, челканцев, тубаларов.

    Для национальных меньшинств, не имеющих собственных национально-территориальных образований, одними из приоритетных интересов являются сохранение родного языка и культуры, возрождение системы традиционного природопользования в местах проживания – именно с этими факторами связано этносоциальное и этнокультурное развитие коренных малочисленных народов Сибири. Для них, так же как и для титульных этносов, одной из наиболее распространенных адаптационных стратегий оказалось усиление групповой этнической солидарности, ставшей мощным инструментом в борьбе за власть.

Основными субъектами этнической мобилизации выступили этнические элиты. При этом в качестве политически мобилизующих факторов они использовали ценности, хранящиеся в исторической памяти и имеющие достаточное базовое основание, воспринимающиеся людьми как приоритетные (язык, возрождение культуры, религиозная принадлежность) и компенсирующие образовавшийся в социальном и политическом сознании вакуум. В результате, параллельно с формированием новых этнокультурных ориентаций, осуществлялось возрождение традиционных духовных источников сохранения и поддержания этнокультурной идентичности, в частности, в сферах языка и религии. Типичной приспособительной реакцией этнических сообществ на попытки воздействия изменяющегося глобализованного социума является архаизация большинства социальных составляющих их образа жизни.

В целом мы полагаем, что все многообразие трансформаций образа жизни традиционных национальных обществ в условиях возрастающего воздействия современной индустриальной культуры может быть сведено к трем основным адаптационным стратегиям: во-первых, изоляция, выражающаяся в попытке порвать все связи с доминирующим сообществом с целью сохранения собственной традиционности;

во-вторых, пассивная адаптация, предполагающая сотрудничество с доминирующим обществом без активных попыток изменить характер взаимодействия с ним;

в-третьих, активная адаптация, которая предполагает попытку тем или иным способом изменить среду взаимодействия с доминирующим обществом.

Основными факторами, определяющими выбор этнолокальным сообществом той или иной адаптационной стратегии, являются культурно этнические (уровень развития языка и культуры, этническое самосознание, особенности социальной организации), территориально-экологические     (прямое и косвенное воздействие на этнос кормящего ландшафта, особенности природной среды и расселения, обеспеченность биоресурсами и др.), социально-экономические (взаимодействие коренного этноса с доминирующим обществом).

Специфика современного этапа развития этнических групп заключается в том, что воздействие на них всех перечисленных факторов является комплексным и иногда даже противоречивым. Ярким примером комплексного воздействия служит трансформация образа жизни шорцев и телеутов – коренных малочисленных народов, проживающих на территории Кемеровской области, чье развитие всегда было связано с сохранением территорий их традиционного природопользования. Распад социальной инфраструктуры в районах проживания автохтонного населения, отказ государства субсидировать нерентабельные формы производства – все это актуализировало проблему интеграции малочисленных этносов Сибири с их экстенсивными формами природопользования в экономическую систему региона. В сложившихся условиях единственно возможной представляется ориентация на угледобывающую промышленность, поскольку ни сельское хозяйство, ни традиционная промысловая деятельность не могут в полном объеме обеспечить занятость и выживание автохтонного населения.

Деятельность предприятий-недропользователей помогает решить основные социально-экономические проблемы в местах проживания коренных народов – путем предоставления рабочих мест и оказания помощи в поддержании социальной инфраструктуры в местах их компактного проживания. Это подтверждают данные наших исследований не только в Кемеровской области, но и в Ханты-Мансийском автономном округе. Но одновременно следствием интенсивного техногенного воздействия на окружающую среду со стороны угледобывающих предприятий оказывается изменение экологической обстановки, в частности, стремительная деградация эталонных природно-территориальных комплексов и исчезновение памятников традиционной культуры коренных народов, оказавшихся в зоне открытых горных работ, что в случае малых этносов ведет к исчезновению традиционной системы жизнеобеспечения и самих этносов как культурных самобытных образований.

Этот пример показывает, что следствием вхождения в систему рыночной экономики обществ, в которых сильны традиционные элементы культуры, оказывается распад традиционных систем жизнеобеспечения и     социальной организации коренных малочисленных народов вследствие истощения возобновляемых природных ресурсов. Другое следствие модернизации этнолокальных сообществ – это, как мы уже отмечали, реинституционализация традиционных социальных структур, сопровождаемая ростом самосознания и активности национальных элит. В случае с шорцами и телеутами две противоречащие друг другу установки провоцируют конфликтную ситуацию, которая на данный момент не имеет разрешения и постепенно получает мировой резонанс, поскольку дело доходит до обращения представителей малых этносов в международные правозащитные организации.

В основе конфликта лежит вопрос о земле, а точнее, проблема урегулирования поземельных отношений между предприятиями недропользователями, с одной стороны, и местным автохтонным населением – с другой. Сложившаяся конфликтная ситуация, помимо экологического, приобретает ярко выраженное «национальное звучание» [Этнологическая..., 2006].

В районах со сложным этническим составом (а большинство районов относятся именно к этому типу) в условиях исторически сложившейся полиэтничности сама постановка вопроса о выделении территорий приоритетного традиционного природопользования для национальных меньшинств провоцирует возникновение межэтнической напряженности.

Таким образом, помимо экологического, еще одним важным аспектом существования этнолокальных сообществ оказывается территориальный фактор, определяющий модель территориального расселения этнолокальных сообществ: их моноэтничность или включенность в более крупные полиэтничные сообщества, рассеянное или компактное проживание и пр.

Результаты наших полевых исследований в Республике Алтай, Горной Шории, Ханты-Мансийском автономном округе подтверждают, что именно этот критерий оказывается решающим в выборе адаптационной стратегии.

Для моноэтничных районов (Улаганский район Республики Алтай, где проживают теленгиты, Таштагольский район Кемеровской области, где проживают шорцы) в большинстве случаев характерно сочетание изоляционизма и пассивной адаптации. Конечно, не в последнюю очередь выбор подобных стратегий обусловлен отсутствием в этих районах крупных промышленных предприятий, предоставляющих рабочие места. Однако мы считаем, что определяющим фактором в данном случае является именно     моноэтничность, предполагающая отсутствие межэтнической конкуренции в социальной и экономической сферах. Данные исследований, проведенных в соседних районах с полиэтничным составом населения, подтверждают этот вывод.

Следствием изоляционистской и пассивной адаптационных стратегий является практически полная ориентация моноэтничных сообществ на традиционную систему жизнеобеспечения, архаизация и натурализация большинства сфер деятельности в сочетании с крайне низким уровнем жизни. Данные исследований показывают, что, например, в местах проживания теленгитов в Улаганском районе Республики Алтай за чертой бедности находятся более 80% семей, а в местах компактного проживания шорцев в Таштагольском районе 75% всех доходов средней семьи приходится на долю традиционной промысловой деятельности – охоты и сбора орехов.


Для полиэтничных районов (территория муниципального образования «Город Мыски» Кемеровской области, где наряду с русским населением проживают шорцы;

Турочакский район Республики Алтай, где проживают тубалары, челканцы и кумандинцы;

Кош-Агачский район Республики Алтай, где проживают алтайцы и казахи) наиболее характерно соединение пассивной и активной стратегий адаптации, обусловленное в первую очередь конкурентной средой [Нечипоренко, 2004].

В целом, анализ этносоциальных процессов в полиэтничных сообществах позволяет сделать следующие выводы:

1. Одним из факторов сохранения успешной этнической идентичности в условиях включения этнических групп в этносоциальную и этнополитическую структуру доминирующего общества выступает степень включенности конкретного этноса в полиэтничное сообщество и в языковую культуру окружающих этносов (при сохранении ориентации на традиционные ценности). Причем на территориях, имеющих статус национальных образований, национальные меньшинства вынуждены интегрироваться и в русскую, и в «титульную» культуры (примером являются этносоциальные процессы среди казахов, проживающих в Республике Алтай).

2. В условиях полиэтничности статус этнического меньшинства может выступать дополнительным фактором консолидации этноса.

    3. Фактором стабилизации национального самосознания этнического меньшинства выступает его экономическая и социальная успешность в сфере современных экономических практик.

Наши исследования дают основания полагать, что в национально смешанных поселениях Западной Сибири, и прежде всего в поселениях, расположенных в местах традиционного промыслового природопользования, ядром которых являются аборигенные и старожильческие этнические группы, сложились органически целостные межэтнические сообщества и этими сообществами исторически выработаны социокультурные формы регулирования межэтнических отношений, гасящие взаимные этнические предубеждения. Такие сообщества обладают потенциалом стабильного самовоспроизводства и воспроизводства всех важных сторон образа жизни.

Развитие полиэтничных сообществ зависит от того, насколько соблюдена мера между стремлением к национально-этнической самобытности в организации собственной жизни и укреплению связей с земляками, с одной стороны, и интеграционными тенденциями, характеризующими тесноту связей этносов между собой, – с другой. Таким образом, речь всегда идет о степени включенности представителей различных этносов в конкретное полиэтничное сообщество и о характере межэтнических взаимодействий.

Известный разлад в сферу межэтнических отношений вносится прежде всего современными кризисными социально-экономическими явлениями и не всегда своевременным и точным реагированием системы управления на возникающие проблемные ситуации. Очевидно, что современное состояние межэтнического взаимодействия в полиэтничных сообществах определяется условиями (социальными, экономическими, политическими, психологическими) существования этих сообществ, причем одним из наиболее значимых факторов, влияющих на ситуацию в сфере межэтнических отношений, являются экономические условия существования этносов. Экономические стратегии в условиях модернизации российского общества оказались важным фактором этнокультурной идентификации.

Озабоченность экономическими проблемами характерна для всех этносов Сибири, для всех ее регионов, независимо от этнополитической ситуации, в них сложившейся. Однако этносы демонстрируют различные стратегии экономического выживания, различающиеся сферами экономической деятельности, степенью экономической успешности.

    Исследования, проведенные в Республике Алтай, показали, что среди титульных наций и этнических меньшинств получил распространение этнический корпоративизм, основанный на семейных и клановых формах экономического поведения. В условиях этнократической государственности этнический корпоративизм становится не только естественной формой жизненного уклада этнических групп, но и важнейшей предпосылкой экономической успешности. Подобная ситуация актуальна для ряда многонациональных регионов Сибири. Данные наших исследований позволяют сделать вывод о тесной взаимосвязи двух факторов: успешной адаптации в новых экономических условиях и степени внутриэтнической консолидации национальных меньшинств. Такие же выводы были получены в результате исследований этносоциальных процессов в Республике Казахстан [Курганская, 2004].

В заключение отметим, что всплески напряженности на этнической почве одинаково присущи как слаборазвитым, так и достаточно стабильным в экономическом отношении государствам. Многонациональность, разница в статусах, которыми обладают этносы, неравенство в обеспеченности ресурсами – все это является питательной средой для возникновения конфликтов. И линия этих конфликтов проходит не между этносами, а между различными культурами и путями развития – глобальным индустриальным и традиционным этнонациональным. То многообразие культур, которое характеризует Сибирь и является уникальным, сегодня возможно сохранить только при условии проведения продуманной, эффективной национальной политики, направленной на достижение согласия в сложном многосоставном, полиэтничном обществе. В этой ситуации учет тенденций этносоциального развития должен стать необходимым условием сохранения внутрирегиональной стабильности и предметом постоянного внимания местных, региональных и федеральных властей.

Библиографические ссылки 1. Курганская В. Д. Правосознание этнических групп Казахстана: социокультурный контекст формирования. – Алматы, 2004. – 186 с.

2. Нечипоренко О. В. Особенности социальной адаптации коренных малочисленных народов Северного Алтая // Языки коренных народов Сибири. – Новосибирск, 2004. – Вып. 15. Челканский сборник. – С. 127–140.

    3. Паин Э. А. Этнополитический маятник. Динамика и механизмы этнополитических процессов в постсоветской России. – М., 2004. – 328 с.

4. Этнологическая экспертиза. – Новосибирск: Нонпарель, 2006. – Вып. 2.

Межэтническое взаимодействие в среде телеутов Беловского и Гурьевского районов Кемеровской области. – 240 с.

К. Б. Клоков Санкт-Петербургский государственный университет г. Санкт-Петербург ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ ЭТНОЭКОЛОГИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ ДЛЯ ОЦЕНКИ ВОЗДЕЙСТВИЯ ИНДУСТРИАЛЬНОГО ОСВОЕНИЯ НА ТРАДИЦИОННОЕ ПРИРОДОПОЛЬЗОВАНИЕ КОРЕННОГО НАСЕЛЕНИЯ СЕВЕРА Этноэкологическая экспертиза традиционного северного природопользования представляет собой специальный вид работ по оценке воздействия на окружающую среду. Она является составной частью более широкого понятия «этнологическая экспертиза», в рамках которой, кроме проблем традиционного природопользования, рассматриваются и социально культурные вопросы этнического развития. Традиционное природопользование, связанные с ним особенности расселения и образа жизни людей – это материальная основа демографической стабильности и этнокультурного развития территориальных общностей коренного населения.

Вместе с тем именно оно в первую очередь подвергается негативным воздействиям при хозяйственном освоении таежных и тундровых регионов.

Поэтому в районах индустриального освоения районов Севера, Сибири и Дальнего Востока, населенных коренными народами, целесообразно проводить этноэкологическую оценку (экспертизу) программ и проектов развития территорий, находящихся в сфере интересов коренного населения.

Автор этой статьи много лет занимается изучением вопросов, связанных с влиянием промышленного освоения северных территорий на традиционное природопользование в различных регионах Севера. В                                                               Исследование выполнено при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (грант № 32 11-01 00050а).

    частности, под его научным руководством был проведен ряд исследований для оценки воздействия на традиционное природопользование в связи с проектированием промышленных объектов в Ненецком и Ямало-Ненецком автономных округах, для предпроектного обоснования Эвенкийской ГЭС и др. Кроме этого, промышленное освоение изучалось как один из факторов региональной среды при анализе вопросов устойчивости систем традиционного природопользования в более широком контексте. Так, в 2000– 2004 годах в рамках проектов Арктического совета был проведен цикл исследований экспертного характера по оценке состояния северного оленеводства в циркумполярной зоне, в 2007-м и 2008 годах – полевые работы по изучению традиционного природопользования ненцев Канинского полуострова и острова Колгуев, а в 2009-м и 2012 годах – оленеводческо промыслового хозяйства эвенков Патомского и Олекмо-Чарского нагорий в условиях развития золотодобывающей промышленности.

Этноэкологическая экспертиза (ЭЭЭ) направлена на выявление и оценку негативных воздействий на традиционное природопользование в местах добычи полезных ископаемых, гидростроительства, сооружения транспортных коммуникаций и т. п. В фокусе ее внимания лежит взаимодействие этносов с их кормящим ландшафтом в условиях экзогенного транспортно-промышленного освоения. ЭЭЭ составляет основу более широкого понятия – этнологической экспертизы, которая наряду с этноэкологическими может охватывать социальные и культурные вопросы.

Оценив текущее состояние этнокультурной среды и социокультурной общности и спрогнозировав их изменение в связи с тем или иным воздействием, мы сможем определять характер такого воздействия, указав, является оно положительным или отрицательным и допустимым или недопустимым, а затем на основе полученных оценочных суждений предлагать меры по улучшению ситуации.


Как юридический термин этнологическая экспертиза введена Федеральным законом № 82-ФЗ от 30 апреля 1999 года «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации», что дает формальные основания требовать проведения такой экспертизы в необходимых случаях, хотя и не делает ее обязательной. В двух субъектах РФ – Сахалинской области и Республике Саха (Якутия) – приняты специальные нормативные акты, закрепляющие обязательное проведение этнологической экспертизы [Правовое..., 2008].

    За рубежом урегулирование спорных вопросов с коренным населением рассматривается в более широком контексте социальной оценки воздействий (Social Impact Assessment – SIA) [Social..., 2003]. В России вопросы этнологической/этноэкологической экспертизы отражены в ряде публикаций сотрудников ИЭА РАН [Звиденная, Новикова, 2010;

Методы..., 1999;

Ямсков, 2006;

Люди..., 2008;

Василькова, Евай, Мартынова и др., 2011;

Мартынова, Новикова, 2011], а практические вопросы ее организации – в работах О. А. Мурашко [Мурашко, 2002, 2006].

Этноэкологические экспертные исследования чаще всего выполняются по заказу промышленных корпораций как разделы оценки воздействия на окружающую среду (ОВОС) или как краткосрочные экспресс-оценки, необходимые для формального обоснования проектов на международном уровне. Важную роль ЭЭЭ призвана играть и в процедурах комплексного обоснования устройства территорий традиционного природопользования.

Объект и предмет этноэкологической экспертизы. Согласно ФЗ № 82, этнологическая экспертиза – это «научное исследование влияния изменений исконной среды обитания малочисленных народов и социально культурной ситуации на развитие этноса» (ст. 1, п. 6). Эту формулировку можно в первом приближении считать определением предмета такой экспертизы. Объектами этноэкологической экспертизы были названы «население под воздействием» и «этнокультурная среда» [Методы..., 1999].

С географических позиций эти формулировки могут быть уточнены и развернуты. Объект этноэкологической экспертизы можно определить как традиционную этническую общность (ТЭО). Такое определение фиксирует внимание на этничности и традиционности и не содержит никаких дополнительных ограничений, оно может быть применено практически во всех случаях, когда проводится экспертиза. Этнический состав ТЭО может быть неоднородным, она может состоять из нескольких этнических компонентов. В территориальном плане ТЭО может быть представлена и отдельной семьей, и всем коренным населением РФ.

Как и любая система, ТЭО существует в окружающей среде и взаимодействует с ней. При проведении этноэкологической экспертизы целесообразно рассматривать два типа среды, окружающей ТЭО:

этнокультурную и региональную. Этнокультурная среда (ЭКС) создается ТЭО и является необходимым условием ее существования. Сама ЭКС также является объектом экспертизы. С точки зрения теории, правильнее считать     объектом экспертизы этноэкологическую систему, состоящую в целом из ТЭО и ЭКС. Однако на практике ТЭО и ЭКС обычно изучаются и оцениваются раздельно.

Региональная среда рассматривается нами как внешний фактор по отношению к ТЭО и ЭКС – это та среда, которая воздействует на этноэкологическую систему извне, в общем случае – как источник опасности для ТЭО и ЭКС. Разделение региональной и этнокультурной сред относительно, так как ЭКС входит в состав региональной среды как часть культурного ландшафта. Чтобы определить их соотношение, уместно воспользоваться представлениями о слоях культурного ландшафта [Калуцков, 2009;

Культурная..., 2001;

Культурный..., 2004]. Согласно этим представлениям, культурный ландшафт, исторически формируясь на территории, где живут разные этнические общности – носители различных культурных традиций, состоит из нескольких компонентов, или культурных слоев. Эти слои могут быть как материальными (преобразованные природные объекты, постройки, захоронения и др.), так и ментальными. Ментальные слои связаны со смысловыми интерпретациями окружающей среды в различных культурах. Это проявляется, когда то или иное место, а также природные и рукотворные объекты приобретают определенный смысл.

Представители одной культуры, как правило, не знают и «не видят»

ментальных слоев, сформированных в рамках другой культурной традиции.

Одной из задач этноэкологической экспертизы как раз и является семантическая расшифровка слоев культурного ландшафта и их «перевод» на язык культуры доминирующего общества. Этот процесс можно также назвать актуализацией ЭКС. Актуализация ЭКС, во-первых, позволяет сохранить и использовать накопленные культурные ценности, во-вторых, предотвращает противоречия и конфликты, связанные с непониманием представителями одной культуры ценностей иных культурных слоев ландшафта. Таким образом, предмет ЭЭЭ не ограничивается изучением взаимодействия ТЭО со средой ее обитания. Ее задача не только исследовать, но и показать ценность всех слоев ЭКС, т. е. представить результаты своего исследования на «языке», доступном для восприятия этого содержания общественностью и властными структурами.

Субъект оценки в этноэкологической экспертизе. Этнокультурная среда формируется на пересечении нескольких знаковых систем, каждая из которых связана с определенным этнокультурным контекстом, т. е. с     соответствующим информационным слоем культурного ландшафта.

Значимость отдельных объектов среды может меняться в зависимости от этнокультурного контекста, в котором они рассматриваются. В этнологии принято рассматривать ЭКС с позиций той культуры, исследование которой проводится (в нашем случае – с позиций традиционных культур народов Севера). Однако оценки условий жизнедеятельности ТЭО извне (с позиций доминирующего общества) и изнутри (с точки зрения представителей самой традиционной культуры) могут сильно различаться.

Например, мерой богатства у ненецких оленеводов служит не количество денег или ценных вещей, а поголовье оленей, находящихся в их собственности. Качество жизненной среды (кормящего ландшафта) оценивается ими в первую очередь по ее пригодности для содержания оленьего стада и для сезонных перекочевок. У других оленеводческих этносов иные системы ценностей. Так, у охотников-оленеводов эвенков оптимальное по размеру семейное стадо насчитывает около 50 оленей.

Большее поголовье затрудняет перемещение по тайге в поисках мест концентрации промысловых пушных зверей [Ковязин, 1936]. Поскольку у большинства населения страны, включая и лиц, принимающих решения, шкала жизненных ценностей иная, в экспертизе возникает проблема поиска «общего знаменателя» различных ценностных шкал.

В наши дни все ТЭО народов Севера в той или иной мере интегрированы в доминирующее общество и оценивают качество жизни не только по своим традиционным критериям, но и по возможности иметь доступ к благам цивилизации. Поэтому методология корректной оценки должна быть основана на бикультурном подходе, где следует учитывать включенность ТЭО сразу в две ценностные системы: доминирующего и традиционного общества. При этом могут быть использованы как универсальные (с позиции доминирующего общества), так и этнорелятивные (с позиции ТЭО) критерии.

Принципы этнокультурной безопасности. При оценке предпочтительности различных вариантов какого-либо проекта обычно используются два альтернативных подхода: по эффективности или по безопасности, причем в последние десятилетия большее значение приобретает второй [Мягков, 2001], в котором наметились два варианта:

консервативная безопасность – выявление угроз и поиск путей борьбы с ними и активная безопасность – повышение способности самой системы     противостоять возникающим угрозам (своего рода повышение системного иммунитета). Так, с точки зрения С. Форреста [Forrest, 2004], культурная безопасность – это не столько защита культуры от угроз, сколько создание условий, при которых она будет безопасно расти, развиваясь по собственным законам. В ЭЭЭ консервативный подход удобен для конкретных объектов ЭКС (что немаловажно для экспертизы – его проще аргументировать), а концепция активной безопасности в большей степени применима по отношению к самой ТЭО. В первом случае для оценки индустриального воздействия на коренное население составляется «матрица рисков», т. е.

таблица, строки которой содержат перечень элементов ЭКС, а столбцы – возможные источники негативных воздействий, связанных с изменением региональной среды. В каждой клетке таблицы указывается оценка вероятности и степени негативных изменений ЭКС. Найти подход к оценке активной безопасности труднее. Попытаемся использовать для этого понятие креативности.

Креативный потенциал ТЭО. Назовем способность ТЭО продолжать и развивать свои традиции ее креативной деятельностью. Традиции формируются или путем трансформации старых традиций, или через заимствование и усвоение новаций, поэтому креативная деятельность в общем случае есть формирование новых традиций на основе старых традиций и новаций. Этнокультурная безопасность ТЭО заключается в поддержании ее способности к креативной деятельности, или креативного потенциала. Последний, в свою очередь, зависит от состояния самой ТЭО и от целостности ее ЭКС.

Проблема повышения креативного потенциала Российского Севера поставлена недавно [Пилясов, 2009], методы его оценки пока еще не разработаны. Такая оценка может быть проведена путем выявления и документирования фактов, выражающих интенсивность творческой деятельности людей. ЭЭЭ может провести инвентаризацию уже накопленных в ЭКС культурных ценностей и выявить существующие в ТЭО «живые»

традиции. К числу последних относятся технологии, с помощью которых члены ТЭО адаптируются к кормящему ландшафту, готовят пищу, делают одежду, транспортное снаряжение и другие предметы, необходимые для кочевой или полукочевой жизни. Описания традиционных технологий в этнографии направлены на то, чтобы дать полную характеристику материальной культуры этноса. Задача ЭЭЭ – зафиксировать факт сохранения     живой традиции, т. е. применение таких технологий в повседневной жизни. С этой целью можно проводить фото- и видеосъемку изготовленных по традиционным технологиям предметов, а также процесса их изготовления и/или использования. Зафиксированные технологии делятся на три категории:

а) собственно традиционные (почти не измененные) технологии;

б) традиционные технологии, в значительной степени адаптированные к современным условиям;

в) нетрадиционные (заимствованные) технологии, которые активно адаптируются к условиям кочевой или полукочевой жизни, т. е. постепенно становятся для данной ТЭО традиционными.

Для выживания ТЭО важны все три категории. Их сочетание делает ее устойчивой в меняющейся региональной среде и позволяет транслировать опыт прошлого новым поколениям. Сами традиционные технологии можно рассматривать и как подлежащее охране культурно-историческое наследие, и как своего рода этнокультурный «капитал», который может быть востребован как ресурс для развития этнического туризма.

Изложенные выше теоретические положения используются в работах по оценке промышленного воздействия на традиционное природопользование компанией «ЭтноЭксперт».

Библиографические ссылки 1. Forrest S. Indigenous Identity as a Strategy of Cultural Security / Proceedings of the Third Northern Research Forum / Plenary on Security, Yellowknife, NWT September 18, 2004.

2. Social Impact Assessment: International Principles. 2003. International Association for impact assessment. Special Publication Series. No. 2. URL:

http://www.iaia.org/publicdocuments/Pubs_Ref_Material/sp2.pdf (дата обращения:

01.04.2010).

3. Василькова Т. Н., Евай А. В., Мартынова Е. П. и др. Коренные малочисленные народы и промышленное освоение Арктики (Этнологический мониторинг в Ямало-Ненецком автономном округе). – М.;

Шадринск: Изд-во ОГУП «Шадринский Дом Печати», 2011.

– 268 с.

4. Звиденная О. О., Новикова Н. И. Удэгейцы: охотники и собиратели реки Бикин (Этнологическая экспертиза 2010 года). – М.: ИД «Стратегия»;

ИП Андрей Яковлев, 2010. – 154 с.

    5. Калуцков В. Н. Ландшафтная концепция в культурной географии: автореф. дис. … докт. геогр. наук. – М., 2009.

6. Ковязин Н. М. Оленеводство в Эвенкийском национальном округе // Очерки по промысловому хозяйству и оленеводству Крайнего Севера. – Л., 1936. – С. 3–38.

7. Культурная география / под ред. Ю. А. Веденина, Р. Ф. Туровского. – М.: Изд-во Рос.

НИИ культурного и природного наследия, 2001. – 192 с.

8. Культурный ландшафт как объект наследия / под ред. Ю. А. Веденина, М. Е.

Кулешовой. – СПб.: ИП Дмитрий Буланин, 2004. – 620 с.

9. Люди Севера. Права на ресурсы и экспертиза / отв. ред. Н. И. Новикова. – М.:

Стратегия, 2008. – 512 с.

10. Мартынова Е. П., Новикова Н. И. Тазовские ненцы в условиях нефтегазового освоения. Этнологическая экспертиза 2011 года. – М.: ИП А. Г. Яковлев, 2012. – 132 с.

11. Методы этноэкологической экспертизы / под ред. В. В. Степанова. – М.: Изд-во ИЭА РАН, 1999. – 299 с.

12. Мурашко О.А. Опыт проведения этнологической экспертизы: оценка потенциального воздействия программы ОАО «Газпром» поисково-разведочных работ в акваториях Обской и Тазовской губ на компоненты устойчивого развития этнических групп малосчисленных народов Севера. – М: Ассоциация коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока, 2002. – С. 131.

13. Мурашко О. А. Этнологическая экспертиза в России и международные стандарты оценки воздействия проектов на коренные народы // Мир коренных народов – Живая Арктика: альманах. – М., 2006. – Приложение к альманаху. – 114 с.

14. Мягков С. М. Социальная экология. Этнокультурные основы устойчивого развития.

М.: Изд-во НИиПИ экологии города, 2001. – 190 с.

15. Пилясов А. Н. И последние станут первыми. Северная периферия на пути к экономике знания. – М.: Кн. дом «Либриком», 2009. – 544 с.

16. Правовое обеспечение этнологической экспертизы как обязательного условия при освоении северных территорий. Федеральное Собрание Российской Федерации.

Парламентские слушания. 25 октяб. 2007 г. – М.: Изд-во Совета Федерации, 2008.

17. Ямсков А. Н. Этноэкологические экспертизы в международных организациях // Этнология обществу / под ред. С. В. Чешко. – М., 2006.

    И. И. Назаров Алтайский государственный университет г. Барнаул ТРАДИЦИОННЫЕ ЗНАНИЯ КОРЕННЫХ НАРОДОВ В ОБЛАСТИ ПРИРОДОПОЛЬЗОВАНИЯ КАК ОБЪЕКТ ПРИКЛАДНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В ЭТНОЛОГИИ Понятие «традиционные знания» – новая для отечественной этнологии категория, возникшая в конце XX – начале XXI века благодаря появлению новых исследовательских практик и международных правовых документов и рекомендаций (например, «Конвенция о биологическом разнообразии» от 2007 года). Такие нормативные акты и рекомендации касаются в первую очередь коренных народов Севера (арктических групп). Внедрение этого понятия было вызвано стремлением повысить и укрепить роль коренных и местных общин в управлении биоразнообразием. Таким образом, само понятие «традиционные знания» касается прежде всего знаний о биологическом разнообразии территории проживания, ее ресурсах и способах их использования (изъятия), т. е. знаний, сопряженных с природопользованием.

Традиционные знания коренных народов (ТЗКН) в области природопользования относятся к экологической сфере культуры, но могут отражать и явления других сфер, например, материальной, когда речь идет об орудиях труда, или включать явления духовной культуры: мифологические персонажи, религиозные запреты, разнообразные обрядовые практики и т. п., могут также затрагивать и социальные аспекты (принципы организации промыслов, распределения добычи и т. п.).

Синонимом ТЗКН выступает также понятие «традиционные экологические знания» (ТЭЗ).

Изучение традиционных знаний коренных народов в области природопользования актуализируется в связи с проблемой сохранности                                                                Исследование поддержано РГНФ (проект № 12-01-14084 «Межрегиональный научно-практический семинар "Прикладная этнология и актуальные проблемы государственной этнонациональной политики в регионах Западной Сибири: механизмы взаимодействия власти, науки, общественности"» и проект № 12 31-01254 «Трансформация этнокультурных ландшафтов Алтая в условиях изменения природной и социокультурной среды»).

    культуры этих социумов в условиях быстро изменяющегося мира.

Сохранение традиционной системы хозяйствования может являться залогом сохранения и стабильного существования элементов традиционной культуры.

Изучение традиционных механизмов хозяйствования и взаимодействия этноса с природной средой позволяет решать несколько научных и прикладных задач одновременно.

Во-первых, изучение ТЗКН позволяет научному сообществу расширить базу данных о культуре и хозяйстве народа.

Во-вторых, задокументированные и растиражированные традиционные знания могут быть использованы самими членами этнических общин для ведения экологически сбалансированного хозяйства, а некоторых случаях и для возрождения традиционных элементов культуры.

В-третьих, знания о традиционном природопользовании на конкретной территории могут быть использованы органами администрации для эффективного управления;

эти знания также могут учитываться бизнес структурами, ведущими свою деятельность на данной территории.

В-четвертых, эти знания могут быть использованы для сохранения биоразнообразия конкретной территории, в том числе и особо охраняемых природных территорий. В данном случае использование традиционных способов природопользования возможно в том случае, если эти способы не истощают ресурсов территории. Кроме того, на основе ТЭЗ возможно создание альтернативных источников существования для населения, проживающего вблизи особо охраняемых природных территорий.

Таким образом, изучение (документирование и тиражирование) ТЗКН предполагает тесное сотрудничество исследователя с самыми различными слоями населения, но в первую очередь – с общинами коренных народов.

Специалистами-этнологами, как зарубежными, так и отечественными, разработаны конкретные рекомендации по изучению ТЗКН [Значение..., 2007].

Среди рекомендованных методов для сбора традиционных знаний упоминаются: запись интервью в свободной форме или по специально подготовленному вопроснику;

нанесение на карты различных местных объектов – старинных родовых угодий, современных мест охоты, рыболовства, собирательства, старых поселений, маршрутов кочевок, стойбищ, священных и памятных мест, кладбищ и т. д.;

работа с исторической, этнографической литературой и архивными данными.

    Важнейшим подготовительным этапом является составление вопросников по теме. На их основе и ведется беседа с компетентными информаторами. Полнота вопросов, занесенных в вопросник, позволяет получить максимально подробную информацию по конкретной теме.

Примеры подобных вопросников содержатся в специальной этнографической литературе, а также размещены в свободном доступе в сети Интернет.

Руководствуясь этими подробными рекомендациями, сбором сведений по данной проблематике могут заниматься не только профессиональные этнографы, но и члены самих общин.

Важной составляющей работ по изучению ТЗКН в области природопользования является их научное редактирование, систематизация и публикация. При этом необходимо учитывать этические аспекты изучаемых знаний. Их публикация и тиражирование не должны нанести вред самой этнической общности. Поэтому участие изучаемой группы в процессе документирования их ТЭЗ должно происходить на добровольной основе.

Принимая решение об обнародовании ТЭЗ, исследователь должен согласовать публикацию с общиной коренного народа.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.