авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Кемеровский государственный университет» ...»

-- [ Страница 6 ] --

Практический опыт подобной работы позволяет отметить, что этнические сообщества с традиционной промысловой специализацией, как правило, могут выступать субъектом поземельных конфликтов как на локальном, так и региональном уровнях. Причем во втором случае ситуация значительно острее и опаснее с точки зрения межэтнических отношений и общей этносоциальной стабильности в регионе. В этом позволяют убедиться результаты наших исследований систем традиционного природопользования шорцев (южная часть Кемеровской области). Они показывают, что наряду с незначительными по масштабам местными конфликтами, существующими в основном на межпоселковом (межобщинном) уровне, есть весьма напряженные ситуации в отношениях местных охотников с различными группами «приезжих чужаков»: горожан и жителей районного центра, которые иногда проникают на используемые местным населением промысловые территории [Поддубиков, 2004]. В некоторых случаях эти территориальные споры приобретают даже этническое звучание, особенно когда в составе «приезжих» численно преобладают представители некоренной народности.

По завершении анализа размещения и пространственной конфигурации территорий традиционного природопользования в рамках района проведения этнологической экспертизы экспертная комиссия в целом определяет уровень фактической ресурсовой обеспеченности основных отраслей традиционного хозяйства необходимыми природными ресурсами и делает прогноз его     изменения на будущее. Полученный результат является основой для прогноза социально-экономического развития обследуемых сообществ в условиях изменяющейся ресурсовой базы традиционного хозяйства. В случае прогноза резкого снижения экономических показателей традиционного хозяйства за счет сокращения используемых природных ресурсов и связанного с этим ограничения доступных населению источников средств к существованию эксперты разрабатывают предложения по развитию альтернативных форм занятости в пределах обследуемой территории. Часто именно подобные мероприятия могут компенсировать потери, которые несут заинтересованные группы населения в случае реализации объекта этнологической экспертизы.

Еще одна важная часть данных, необходимых для анализа традиционных форм природопользования коренных народов, – это реальное число семей или отдельных лиц, заинтересованных в хозяйственном использовании каждого выявленного промыслового участка. При этом следует использовать сведения, доступные в первичных документах статистического учета населения – в уже упомянутых нами похозяйственных книгах. Имея заранее подготовленный перечень семей, ведущих традиционное хозяйство, и зная, в пределах каких угодий они его осуществляют, вполне возможно достаточно точно установить численность населения, в экономическом отношении зависимого от традиционной хозяйственной практики, а также степень антропогенного воздействия на осваиваемые природные ландшафты.

Создавая соответствующий картографический слой, рекомендуется каждому полигону на карте размещения промысловых угодий населения присваивать интегральные значения, характеризующие его важность с точки зрения жизнеобеспечения местных этнических сообществ. Получить такие показатели возможно методом ранжирования выявленной совокупности домохозяйств по общему прожиточному уровню. Логика здесь вполне понятна: чем менее обеспечена семья непромысловыми доходами и иными средствами к существованию, тем, вероятно, активнее она будет себя проявлять в сфере традиционного природопользования. А это означает, что и антропогенный прессинг на принадлежащие ей угодья будет несоизмеримо выше, чем в остальных случаях.

Полученные на этапе полевых работ данные по традиционному природопользованию сообществ коренных этносов, оформленные в виде классифицированных картографических слоев, впоследствии могут     послужить основой для анализа систем территориальных связей и поземельных отношений (с использованием технологий географических информационных систем) в местах традиционного природопользования коренных народов.

Библиографические ссылки 1. Абаев Н. В. Экологические традиции в культуре народов Центральной Азии. – Новосибирск, 1992. – 198 с.

2. Белозерова М. В. Проблема межнациональной напряженности и толерантность: ХХ столетие // Вестник Кемеров. гос. ун-та культуры и искусств. – 2008. – № 5. – С. 15–18.

3. Бойко В. И., Садовой А. Н., Поддубиков В. В. и др. Этнологическая экспертиза. – Новосибирск: Изд-во ИФиП СО РАН, 2008. – 257 с.

4. Гвоздкова Л. И., Садовой А. Н., Онищенко С. С. и др. Шорский национальный природный парк: природа, люди, перспективы. – Кемерово, 2003. – 344 с.

5. Губогло М. Н. Идентификация идентичности: этносоциологические очерки. – М, 2003. – 521 с.

6. Гуриева С. Д. Этнические конфликты и техники их урегулирования // Современные исследования социальных проблем (электронный журнал). – 2011. – Т. 5. – № 1. – С.

267–270. [Электронный ресурс].

7. Залужный А. Г. Толерантность в межконфессиональных отношениях и право // Этнографическое обозрение Online. – 2006. URL: http://journal.iea.ras.ru/online.htm (дата обращения: 29.01.2007).

8. Казанник А. И., Татауров С. Ф., Тихомиров К. Н. и др. Традиционно-бытовая природно-средовая культура народов Сибири, ее место в этнологии и этнической экологии. – Омск, 2008 с.

9. Калуцков В. Н. Основы этнокультурного ландшафтоведения. – М.: Изд-во МГУ, 2000.

– 94 с.

10. Конфликты в современной России (проблемы анализа и регулирования) / под ред. Е.

И. Степанова. – М., 1999. – 333 с.

11. Лаврилье А. Ориентация по рекам у эвенков юго-востока Сибири. Система пространственной, социальной и ритуальной ориентации / пер. с фр. Д. В. Воробьева // Этнографическое обозрение. – 2010. – № 6. – С. 115–132.

12. Мосина В. В. Причины межэтнической напряженности и этнонациональных конфликтов в современном российском обществе // Вестник Поволжской академии гос. службы. – 2010. – № 2. – С. 65–70.

    13. Мышлявцев Б. А. Русские и тувинцы: «образ другого». Проблема взаимодействия культур // Проблемы истории, филологии, культуры. – 2005. – № 15. – С. 438–449.

14. Назаров И. И., Бельгибаев Е. А., Садовой А. Н. и др. Традиционные знания коренных народов Алтае-Саянского экорегиона в области природопользования: инфор.-метод.

справ. – Барнаул, 2009. – 297 с.

15. Онищенко С. С., Поддубиков В. В. Промысловое землепользование в южной части Шории // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: материалы годовой сессии ИАиЭ СО РАН. дек. 2001 г. – Новосибирск, 2002. – Т. 7. – С. 569–573.

16. Поддубиков В. В. Коренные малочисленные этносы Алтае-Саянского региона:

традиционное природопользование и поземельные отношения в ракурсе проблем межэтнической толерантности // Вестник археологии, антропологии и этнографии. – 2012. – № 1. – С. 136–143.

17. Поддубиков В. В. Поземельные конфликты как фактор роста этносоциальной напряженности в местах традиционной хозяйственной деятельности коренных народов Сибири (по материалам Алтае-Саянского экорегиона) // Диалог культур:

глобализация, традиции и толерантность: сб. ст. по материалам Всерос. науч.-практ.

on-line конф. «Диалог культур: глобализация, традиции и толерантность» (Кемерово, 16 нояб. 2009 г.) – Кемерово: Юнита, 2009. – С. 195–205.

18. Поддубиков В. В. Промысловый комплекс автохтонных этносов Кемеровской области: экстенсивные формы этнического природопользования как объект региональной национальной политики: автореф. дис. … канд. ист. наук. – Томск, 2004. – 34 с.

19. Поддубиков В. В. Экстенсивные формы этнического природопользования в контексте устойчивого развития // Проблемы сохранения, использования и охраны культурного и природного наследия при реализации программ и проектов развития Сибири и Дальнего Востока. – Томск: Изд-во ТГУ, 2007. – Вып. – С. 83–98.

20. Потапов Л. П. Алтайский шаманизм. – Л., 1991. – 184 с.

21. Потапов Л. П. Очерк народного быта тувинцев. – М.: Наука, 1969. – 402 с.

22. Потапов Л. П. Очерки истории Шории. – М.;

Л.: Наука, 1936. – 356 с.

23. Потапов Л. П. Очерки по истории алтайцев. – М.;

Л: Изд-во АН СССР, 1953. – 444 с.

24. Садовой А. Н., Нечипоренко О. В., Поддубиков В. В. Этнологическая экспертиза. – Кемерово: Изд-во ИУУ СО РАН, 2005. – Вып. 1. Оценка воздействия ООО «МетАл», ОАО «Магнитогорский металлургический комбинат» и УК «Южный Кузбасс» на системы жизнеобеспечения автохтонного и русского населения Чувашенской сельской администрации МО «Город Мыски» Кемеровской области. – 317 с.

    25. Садовой А. Н., Поддубиков В. В. Этнологический мониторинг в контексте регионального развития: опыт взаимодействия власти, науки и общества (на примере Кемеровской области) // Материалы Международ. науч. конф. «Представительства Казахстана в ОБСЕ в контексте обеспечения стабильности и безопасности в Евразийском регионе» (28 апр. 2010 г.) – Астана, 2010. – С. 78–85.

26. Сикевич З. В. Социология и психология национальных отношений. – СПб., 1999. – 256 с.

27. Этническая ситуация и конфликты в государствах СНГ и Балтии: ежегодный доклад, 2006 / под ред. В. А. Тишкова, Е. И. Филипповой. – М., 2007. – 277 с.

28. Якупов Р. И. этносы и этничность в начале XXI века // Вестник ВЭГУ. – 2008. – № 6.

– С. 4–51.

Н. Д. Ултургашева, Д. В. Новиков Кемеровский государственный университет культуры и искусств г. Кемерово ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ТРАДИЦИЙ В СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЕ ТАТАР-КАЛМАКОВ: К ПРОБЛЕМЕ ИССЛЕДОВАНИЯ Кафедра теории и истории народной художественной культуры Кемеровского государственного университета культуры и искусств ежегодно организует фольклорно-этнографическую практику студентов в местах традиционного проживания коренных народов Кемеровской области. Так, летом 2012 года нами проводилась экспедиция в дер. Юрты-Константиновы Яшкинского района. Здесь компактно проживают представители калмакского народа. Цель – выявить характер современных этнокультурных процессов в указанной этнической среде. Исходя из этого, нами были сформулированы следующие задачи:

– рассмотреть состояние традиционных комплексов материальной и духовной культуры калмаков на момент обследования;

– показать роль местного национально-культурного центра в сохранении и развитии традиционных форм этнокультуры;

– изучить формы хозяйственной специализации данной группы населения;

– определить место традиционной обрядности в современном быту;

    – охарактеризовать степень сохранности национальных видов танцев, песен, иных видов устного творчества;

– рассмотреть вопросы функционирования исконных элементов прикладного искусства, ремесел, одежды и пищи;

– определить степень осведомленности местного населения относительно истории населенного пункта (как один из показателей локального самосознания).

Мы предполагаем, что наличие национальных культурных центров в местах компактного проживания автохтонных этносов не всегда может обеспечить полноценное развитие их исконных традиций в современных условиях. Данное положение обусловлено в первую очередь последствиями советской национальной политики.

Различные аспекты заявленной темы получили отражение и в научной литературе. Работы доктора исторических наук В. М. Кимеева раскрывают вопросы происхождения, этнической истории татар-калмаков, проживающих на территории Кемеровской области. Автор рассматривает их быт, религиозные верования, иные стороны национальной культуры, зафиксированные исследователями конца ХІХ – начала ХХ веков. Также описывается начальный этап становления и функционирования татарских общественно-политических объединений. Разрабатывается концепция развития экомузея на территории проживания татар-калмаков [Аборигены..., 1997;

Кимеев, Афанасьев, 1996;

Кимеев, 2008;

Притомские..., 1998].

Публикация С. И. Хорунжиной раскрывает особенности национальной кухни рассматриваемого нами народа, показывая ее отличия от национальных кухонь других автохтонных этносов региона. Данная тема освещается автором с позиций требований здорового питания [Хорунжина, 2004]. В статье кандидата исторических наук В. В. Поддубикова излагаются результаты проведенного им анализа систем природопользования татарского и русского населения дер. Юрты-Константиновы [Поддубиков, 2004].

Выявлена специфика традиционной хозяйственной специализации указанных этнических групп. Раскрыты формы взаимосвязей демографических и социально-экономических параметров систем жизнеобеспечения, практикуемых татарскими, русскими и смешанными домохозяйствами.

Основываясь на данных книг похозяйственного учета населения, экспертных оценок, а также выборочного опроса жителей, автор проводит сравнение     указанных систем. При обработке первичного материала им использованы количественные методы.

С 1990 года в Юртах-Константиновых функционирует национальный культурный центр «Калмаки». Он появился одновременно с общественно политическими объединениями коренных народов, проживающих в регионе (Ассоциация шорского народа, Ассоциация телеутов «Эне-Байат», Центр татарской культуры «Дуслык»). Его возникновение можно считать одним из проявлений роста национального самосознания в среде указанных этносов.

После распада СССР на основе этого роста национального самосознания развернулось движение по возрождению традиций автохтонного населения Сибири и других регионов страны.

Центр «Калмаки» располагается в здании сельского клуба. К нему относятся библиотека и музей. Последний, по словам наших информантов, существует с 1998 года. Его основателем является представитель местной национальной интеллигенции Ф. К. Покоева [Новиков, 2012].

Музейные экспозиции можно условно разделить на этнографические коллекции и материалы по истории деревни. Этнографические коллекции содержат предметы быта, материальной культуры, отражающие как исконные традиции татар-калмаков, так и заимствования (в основном советского периода). Так, здесь представлены национальные татарские костюмы.

Согласно данным культорганизатора Н. Р. Садыковой, они изготовлены в одном из ателье г. Кемерово по заказу сотрудников центра «Калмаки»

[Новиков, 2012]. Предназначены были для выступлений местного ансамбля «Дуслык» на мероприятиях, посвященных 400-летию деревни. Женский контингент данного коллектива обусловил наличие в музее лишь деталей мужского костюма. Также представлены элементы детской одежды.

Характерные цвета – розовый и зеленый. Возможно, изготовление национальных костюмов на заказ, через ателье, и определило использование нетрадиционных материалов.

Из предметов исконной культуры татар-калмаков отметим корзины, старинную прялку «тартма», кумган (сосуд для омовений), женские сапоги «читэклэр», «чиги», тюбетейки, шапку «калфак». Сюда же относятся произведения местной вышивки, расписные тарелки. Отдельные экспонаты отражают национальные способы приготовления, приема пищи и некоторые традиционные блюда, существовавшие еще в первой половине ХХ века. Это металлический казан, солонка из бересты, деревянные чары и ступы. В     последних, по рассказу Н. Р. Садыковой, размалывали соль, сушеную черемуху, рубили мясо.

По ее воспоминаниям мы зафиксировали информацию о некоторых национальных блюдах, имевших место в прошлом (в частности, это суп из рубленного на бревне мяса с лапшой, заимствованные из русской традиции караваи) [Новиков, 2012]. К данной группе экспонатов относится и сушеный творог «пыштак». Технологию его приготовления наш информант излагал, ссылаясь на рассказы своих родителей.

К традиционным для калмаков предметам, представленным в музее, можно отнести Коран (современного издания и ХVІІІ века), а также четки для мусульманских молитв [Новиков, 2012]. На религиозную ориентацию местного татаро-калмакского населения, в частности, указывает выставка, располагавшаяся в клубе к моменту нашего визита. Здесь были представлены информация о мечетях мира с фотографиями, выдержки из Корана, изречения исламских пророков, руководство по выполнению мусульманской молитвы.

Заимствования из русской культуры также показаны здесь в виде отдельных элементов. Это ухваты, чугуны, лопата из дерева (для работы с печью), деревянные корыта и металлический топорик, самовар ХІХ века, сундук (в котором хранились татарские шали, другие элементы одежды), буфет [Новиков, 2012].

На наш взгляд, интерес представляет кровать ХVІІ века, изготовленная без использования гвоздей.

Влияние советского периода отражают музыкальные инструменты (гармони, баяны, граммофон), некоторые предметы быта, домашнего обихода, инструменты. Это утюги, плотничьи и строительные принадлежности, настенный ковер, керосиновая лампа, старое зеркало из соседней русской деревни, радио примерно 1950–60-х годов. К указанному времени относятся школьные приспособления (счеты, арифмометр) и денежные знаки, хранящиеся в музее [Новиков, 2012].

В целом, на основе изучения рассматриваемых коллекций можно составить представление о материальной культуре местного населения, в основном калмакского народа, предвоенного периода и первых послевоенных десятилетий. Дореволюционная эпоха представлена единичными экспонатами. По сведениям наших информантов, работа по формированию коллекций музея была начата лишь с конца 1990-х годов. Это может быть     одной из причин отсутствия целостности в отражении как традиционной культуры, так и заимствованных элементов.

К материалам по истории дер. Юрты-Константиновы нами было отнесено следующее. В музее хранится воспроизведенный текст «Жалованной грамоты Царя Алексея Михайловича о наделении калмаков землей» от 1673 года. Этот документ определил начальный этап существования населенного пункта. Отдельная экспозиция рассказывает об участниках Великой Отечественной войны из числа жителей деревни. Особое внимание уделено братьям П. М. и В. М. Сидельниковым, удостоившимся звания Героя Советского Союза [Новиков, 2012]. Также в музее представлены документы о награждении тружеников тыла, ветеранов-орденоносцев. Кроме того, имеются награды работников совхоза имени В. И. Ленина, относящиеся к 1950–70-м годам (современные хозяйственные угодья дер. Юрты Константиновы в советский период входили в состав указанного совхоза).

Сотрудниками музея был также создан специальный журнал, посвященный педагогам, в разное время преподававшим в местной школе. Все они выпускники татарского техникума г. Томска. К данной группе нами отнесены и фотоматериалы, отражающие события второй половины ХХ века.

Здесь же представлена деятельность центра «Калмаки». Некоторые из таких экспонатов характеризуют формы поддержки центра со стороны региональных органов власти. Так, в виде специальной экспозиции оформлены награды (со стороны Департамента культуры и национальной политики Администрации Кемеровской области, руководства районных властей) за ежегодное участие в проведении национального праздника «Сабантуй». Сюда относится и сертификат, предоставленный национальному культурному центру от имени губернатора А. Г. Тулеева для приобретения традиционных костюмов [Новиков, 2012].

Фонды музея содержат архивные материалы. Это поименный перечень населения деревни за 1939–1941 годы и за 1996 год. Представлена генеалогия рода Тартыковых, считающихся здесь исконными жителями. Представители иных фамилий (Садыковы, Лазаревы) рассматриваются как потомки переселенцев из других регионов. Имеются подборки статей из прессы районного уровня. Освещаются хозяйственные достижения, этнография калмаков, археологические раскопки тюркского кургана ХІІ века н. э. в окрестностях дер. Юрты-Константиновы («Шумихинский могильник»). Здесь же экспонируются членские билеты и Устав Всесоюзного Ленинского     Коммунистического Союза Молодежи от 1983 года, отражающие определенный аспект истории населенного пункта [Новиков, 2012].

Из приведенного описания можно заключить, что коллекции данного музея не представляют целостного комплекса исконной материальной и духовной культуры калмакского народа. Здесь отражены лишь отдельные его элементы, относящиеся в основном к советскому периоду. На момент формирования коллекций большая часть предметов, связанных с традиционным укладом жизни, была уже утеряна населением [Новиков, 2012].

Социально-демографическая ситуация в деревне отчасти может обусловливать состояние традиционной культуры. Основываясь на результатах личного наблюдения и оценках информантов, мы охарактеризовали ее следующим образом. Наблюдается процесс старения населения. В основном это люди среднего и старшего возрастов. По данным местной жительницы З. Г. Рафиковой, в Юртах-Константиновых постоянно проживает около 60 человек. Из них только шестеро – дети школьного возраста. Всего имеется примерно 50 домов. На момент обследования не функционировало большинство объектов социальной инфраструктуры [Новиков, 2012]. Так, ближайшая больница находится в районном центре пгт Яшкино (около 50 километров). Там же располагается местный сельсовет.

Некоторые из наших информантов указали на проблему дороговизны лекарств. По причине недостаточного количества учащихся была закрыта школа. Упомянутые дети получают образование в соседнем поселке. В нерабочем состоянии находится фельдшерско-акушерский пункт. Сегодня в деревне постоянно функционируют только магазин и клуб. Вместе с тем отмечается тенденция возвращения сюда людей, прежде сменивших место проживания [Новиков, 2012].

Поскольку одной из наших задач является характеристика хозяйственной специализации, остановимся кратко на описании местности.

Мы исходим из того, что особенности последней в той или иной степени оказывают влияние на данную специализацию. Деревня располагается в лесостепной местности, к деревне примыкает лесной массив. В распоряжении жителей находятся луга, где производится выпас крупного рогатого скота. Рядом протекают реки Быстрая (со значительным заболоченным участком) и Томь. По сообщениям информантов, берега их сегодня сильно загрязнены. Это побочный эффект от хозяйственной     деятельности (к рекам водят на водопой домашних животных). Причем еще в первые послевоенные десятилетия р. Быстрая была полноводнее, чем на данный момент. В целом, местность можно охарактеризовать как пересеченную. Присутствуют небольшие возвышенности, овраг. По нашим наблюдениям, природные условия позволяют жителям содержать различные виды домашних животных (коровы, лошади, овцы, свиньи). Разводят и птицу (кур) [Новиков, 2012].

Изменения хозяйственной ориентации происходили под влиянием политики Советского государства. Так, в период существования колхоза местное население (вне зависимости от этнической принадлежности) разводило крупный и мелкий рогатый скот, лошадей, домашнюю птицу. На производственных площадях совхоза наблюдался перевес в пользу крупного рогатого скота, молодняка. В соседних населенных пунктах выращивали свиней. На совхозных полях культивировали зерновые, озимые культуры (пшеницу, рожь, овес и ячмень, сегодня их уже практически нет), картофель, морковь и капусту [Новиков, 2012].

По словам одного из наших информантов, В. С. Шарафутдинова, калмаки исконно специализировались на животноводстве. В частности, разводили большие стада лошадей. Пищевой рацион населения составляло исключительно мясо. О наличии либо отсутствии молочных продуктов, характерных для скотоводческих культур, информант не сообщил.

Практиковалось воровство стад. Последнее обстоятельство напрямую указывает на ключевую роль домашнего скота в жизнеобеспечении данного народа в прошлом [Новиков, 2012].

Земледелие в среде татар-калмаков до Великой Отечественной войны не практиковалось. В военный период они были вынуждены осваивать огородничество, поскольку продукция скотоводства изымалась на нужды фронта. По воспоминаниям старожилов, приходилось обменивать имущество на картофель, капусту и другие продукты в русских деревнях. В настоящее время огороды не имеют специфических для данной этнической группы черт.

Разновидности выращиваемых калмаками земледельческих культур не отличаются от общепринятых (картофель, капуста, морковь, лук-батун) [Новиков, 2012]. Возможно, это определяется тем, что для данной этнической группы огородничество является заимствованным видом хозяйства.

Особенности хозяйственного комплекса татарских, русских и смешанных     семей, проживающих в дер. Юрты-Константиновы, подробно проанализированы В. В. Поддубиковым [Поддубиков, 2004].

Лишь в памяти старожилов остались способы выделки кож и других материалов. В первую очередь это связано с наличием готовой продукции заводского производства. Отмечена ориентация местных жителей на реализацию шкур домашнего скота заготовителям. Также местные жители используют для хозяйственных нужд, в лечебных целях дикорастущие травы (зверобой, клевер) [Новиков, 2012].

Современное развитие национальной культуры наши респонденты связывают прежде всего с участием в ежегодном проведении праздника «Сабантуй» на областном уровне. Здесь фигурируют традиционные песни, танцы. Из материальной культуры, как уже отмечалось, в деревне есть костюмы участников мероприятий. По информации последних, «Сабантуй»

проводился в гг. Кемерово, Анжеро-Судженске и Юрге Кемеровской области.

В этой связи отмечается деятельность руководителя местного клуба М. М.

Лазаревой по формированию фольклорного коллектива и работе с ним. По ее данным, ансамбль «Калмаки» полноценно существовал до 2010 года, когда из него выбыли люди старшего поколения. Молодые участники на сегодня в основном обучаются. В репертуар входили старинные калмакские напевы и произведения татарских авторов, а также современная музыка [Новиков, 2012].

В настоящее время, по сведениям информантов, национальные исламские праздники калмаками практически уже не отмечаются. Так, наши респонденты смогли назвать только Курбан-Байрам, Уразу.

На основании собранного нами материала можно предположить, что в среде татар-калмаков мусульманские традиции практиковались не в полном объеме. Это подтверждается и некоторыми местными жителями, оценившими свою религию как «остатки» исламской веры, дошедшие до Сибири. Вместе с тем, по их рассказам, основные определяющие черты все же имели место. К примеру, до сих пор сохраняется здание мечети.

Функционировать она перестала в послевоенное время. Также в деревне был мулла. Его деятельность прекратилась примерно за 20 лет до момента обследования [Новиков, 2012]. Следует отметить, что в рамках мероприятий сельского клуба проводятся упоминавшиеся праздники, мусульманский Новый год, а также музыкальные, литературные вечера. Для этого привлекаются в основном женщины среднего возраста (вышедшие на     пенсию). Здесь мы сталкиваемся, скорее, с общегосударственной формой проведения культурного досуга (исключая национальные празднования), при ограниченном половозрастном составе участников.

По воспоминаниям Р. З. Сыраевой, еще в 1930-е годы проводилось ритуальное угощение свежим мясом односельчан во время празднования Курбан-Байрама. Согласно информантам, исчезновение традиций обусловлено уходом из жизни людей старшего поколения. Мотиваций на их соблюдение в молодежной среде нами зафиксировано не было. Только часть респондентов старшего поколения сообщили, что до настоящего времени отмечают указанные праздники (не увязав это с деятельностью клуба) [Новиков, 2012].

Одной из интернациональных черт, объединяющих жизненный уклад современных калмаков и других народов России, являются общегосударственные праздники. Информантами было отмечено регулярное проведение мероприятий в честь Дня Победы (9 Мая), Дня пожилых людей ( октября), Международного женского дня (8 Марта), Дня матери (20-е числа ноября). Сохранились воспоминания о праздновании Дня солидарности трудящихся (1 Мая) в советский период [Новиков, 2012].

Аналогично праздникам была охарактеризована ситуация с традиционными песнями и танцами. Последние развиваются только в рамках деятельности местного фольклорного коллектива (например, в форме участия в проведении «Сабантуев»). Однако, как уже было отмечено, основные исполнители, в силу возраста, сегодня уже выбыли из его состава. На момент нашей экспедиции в Юртах-Константиновых практически не осталось носителей сказок, преданий, легенд и поговорок калмакского народа. Никто из местных жителей, опрошенных нами, не смог назвать или воспроизвести ничего из указанных жанров. При этом часть респондентов, родившихся в довоенный период, отметили, что в школьном возрасте изучали произведения Г. Тукая, других татарских национальных поэтов и писателей [Новиков, 2012].

Традиционные черты отсутствуют и в современном свадебном обряде.

Лишь один информант из числа старожилов описал отдельные элементы данного обряда, проводившегося незадолго до начала Великой Отечественной войны. Национальной спецификой здесь отличался обычай осыпать молодоженов сладостями (орехами, конфетами) на пороге дома.

Целью являлось магическое обеспечение счастья в будущей совместной     жизни. Со слов информантов нами зафиксирован частный случай заключения брака посредством похищения невесты, имевший место в первой половине ХХ века [Новиков, 2012]. При этом никто не смог пояснить, насколько характерна была такая форма для культуры татар-калмаков. Наши респонденты не указали деталей процедуры заключения такого брака.

Например, следовал ли за похищением обряд примирения с родителями невесты, принятый, в частности, у шорцев. Вместе с тем память о проводившихся в прошлом обрядах (у людей среднего и старшего возраста), на наш взгляд, является одним из факторов сохранения национального самосознания.

Аналогично можно оценить и функционирование родного языка в среде представителей этноса. По результатам наблюдения нами сделан вывод о беглом владении татаро-калмакским языком людьми среднего и старшего возрастов (родившихся в период 1930–60-х годов). В повседневном общении ими используются как русский, так и родной языки. Знания представителей молодежи ограничиваются отдельными словами и фразами [Новиков, 2012].

Результаты данных наблюдений подтвердились словами М. М. Лазаревой.

Люди 1970–2000-х годов рождения предпочитают изъясняться по-русски, хотя и понимают татаро-калмакскую речь. В случаях использования ими последней, как отмечает указанный информант, это делается с явным русским акцентом.

По мнению сотрудников клуба, причина состоит в следующем. В довоенный период (более точного времени местные жители не указали) здесь функционировала татарская школа «медресе». Таким образом обеспечивалось бытование языка в семье и образовании. Закрытие данного заведения повлекло постепенное угасание соответствующих навыков.

Отсутствие мотивации изучать родной язык в среде младшего поколения объясняется, с точки зрения местной интеллигенции, межэтническими (русско-татарскими) браками, исчезновением обычаев, преобладанием русских учителей в местной начальной школе (в период ее работы) [Новиков, 2012].

Отсутствие традиционных элементов в повседневной и праздничной одежде татар-калмаков можно рассматривать как частное проявление последствий советской национальной политики, направленной на стирание этнокультурных различий между проживающими в стране народами. В качестве еще одной причины (являющейся следствием первой) назовем     наличие готовых товаров в продаже. Некоторые старожилы только по памяти описали особенности женского национального костюма калмаков. При этом никто не вспомнил, какие материалы служили сырьем для его изготовления.

Возможно, отголоском традиций является пристрастие пожилых женщин к блестящим украшениям, деталям костюма, отмеченное нашими информантами. Однако последнее вряд ли следует напрямую связывать с национальными особенностями, имевшими место в прошлом.

Практиковавшиеся способы вышивки, вязания также не имели четко выраженной этнической специфики [Новиков, 2012].

В процессе наблюдения и опроса респондентов нами было зафиксировано бытование традиционных блюд. Это «чак-чак», «перамач», «самса», «периженик». Готовятся по старинным рецептам. Как сообщили наши информанты, их сегодня практикуют, как правило, люди старшего поколения. При этом и некоторые представители татарской молодежи демонстрировали нам свои знания в данной области. Однако, несмотря на сохранение некоторых видов национальных блюд, повседневный процесс приготовления пищи в целом нельзя назвать специфичным для татар калмаков. Так, представители опрошенных нами семей готовят, в частности, каши, супы, плов, котлеты. Делают соленья на зиму. Для хранения продуктов используется холодильник. Респонденты старшего поколения рассказали об отдельных традиционных способах заготовки продуктов впрок. Они бытовали еще в середине ХХ века. К примеру, конские колбасы помещали на лето под крышей жилища [Новиков, 2012].

Не все из опрошенных нами местных жителей, в том числе старшего поколения, смогли указать время возникновения населенного пункта. При этом большинство из них являются уроженцами Юрт-Константиновых. Некоторые ответили отказом на заданный вопрос, сославшись на свою неосведомленность.

Часть информантов (старшей и младшей возрастных групп) назвали примерный возраст деревни (около 300–400 лет) [Новиков, 2012]. В общих чертах нам рассказали обстоятельства, при которых деревня образовалась. По сведениям информантов, их предки проживали вблизи прохождения Московского тракта.

Затем переселились в район лугов на берегу р. Томи, удобных для выпаса скота.

Однако из-за весенних разливов были вынуждены откочевать к русской дер.

Константиновке. Жительница дер. Юрты-Константиновы А. А. Лазарева, ссылаясь на рассказы своих родителей, сообщила, что переселиться сюда татар калмаков вынудили столкновения с красными отрядами. Видимо, это следует     отнести к периоду Гражданской войны. Татарское поселение получило название Юрты, по наименованию типов жилищ. Впоследствии четкое разграничение мест проживания разных этнических групп было нарушено. Отсюда появилось современное название Юрты-Константиновы. При этом не все старожилы смогли объяснить его происхождение. По словам З. Г. Рафиковой, этнический состав Юрт включал также казахов и киргизов. Часть местных жителей считают себя потомками выходцев с территории Горной Шории, перемешавшихся с представителями телеутского и татарского народов [Новиков, 2012].

В середине ХХ века наблюдалось большее количество дворов, населения, некоторое разнообразие жилых построек. Так, насчитывалось до 20 двухэтажных домов. Довоенная застройка была плотной. Огороды еще отсутствовали (в татаро-калмакской части). В период Великой Отечественной войны значительная часть жилых зданий была разобрана на дрова. В частности, их вывозили в г. Томск. Деревню окружал забор – поскотина. Он разграничивал русскую и «автохтонную» половины, а также препятствовал выходу домашнего скота на поля. Имелись специальные ворота для въезда в населенный пункт, выезда из него [Новиков, 2012].

Респонденты старшего поколения охотнее всего рассказывали о событиях советского периода, поскольку являются их непосредственными свидетелями. В основном их воспоминания связаны с курсом государственной политики данной эпохи. Так, примерно с 1930 года функционировал колхоз. В 1957 году жители были переведены в совхоз имени В. И. Ленина. В его состав входило пять отделений. Работали фермы.

Главными отраслями являлись животноводство, выращивание зерновых. С середины 1960-х годов наблюдался подъем заработной платы. До этого времени, по воспоминаниям З. Г. Рафиковой, ее размеры не покрывали половины прожиточного минимума.

У респондентов пожилого возраста сохраняются воспоминания о репрессиях (первых послевоенных лет) [Новиков, 2012].

Нами зафиксированы и отдельные рассказы о формах отдыха жителей того времени. В частности, о совместной рыбной ловле с последующим коллективным употреблением рыбы в пищу. Информанты не пояснили, являлось ли это отголоском более раннего, традиционного ритуала.

Первые 4 класса образования местные жители получали в начальной школе дер. Юрты-Константиновы. До 9-го класса учились в пос. Ленинском.

Заканчивали обучение в Томске. Там же получали высшее образование, там     же оставались на постоянное проживание. Сегодня наблюдается обратный процесс. По сведениям информантов, потомки выехавших возвращаются обратно. Ушедших из жизни за пределами деревни также стремятся хоронить на местном кладбище (до сих пор оно разделено по этническому признаку) [Новиков, 2012].

Следует отметить, что не все наши респонденты положительно относятся к этнониму «калмаки». Так, некоторые утверждают, что этот термин был ошибочно введен представителями местной интеллигенции.

Более правильным названием рассматриваемого этноса является, по их мнению, «татары». На наш взгляд, необходимо учитывать, что в формировании местного автохтонного населения принимали участие разные по происхождению этнические компоненты, в частности, телеуты. Поэтому относить его представителей исключительно к татарской группе вряд ли правомерно [Новиков, 2012].

Таким образом, современная бытовая сфера жизнедеятельности татар калмаков практически не сохранила исконных элементов. Нивелированные виды прикладного искусства практикуются отдельными старожилами.

Национальный костюм представлен лишь одеждой участников местного фольклорного коллектива. Зафиксированные нами формы хозяйственной специализации сложились в советский период. Исчезли и традиции ремесленного производства. Из предметов материальной культуры наиболее полно сохраняют свои функции в повседневной жизни татар-калмаков только элементы национальной кухни.

Отдельные исламские праздники отмечаются узким кругом пожилых людей. Связанных с исламом обычаев, имеющих место сегодня, зафиксировано не было. Вместе с тем опрошенные нами респонденты подтвердили свою принадлежность к мусульманской религии. Отмеченный выше «Сабантуй» относится уже к традициям, возрождаемым усилиями национальных обществ и органов власти. Культурной преемственности в рамках обследованного полигона здесь не прослеживается. Песни, танцы развиваются только в деятельности ансамбля «Калмаки». Не зафиксировано нами и памятников устного творчества. Жизненный уклад татар-калмаков на современном этапе лишен традиционной обрядности. Интерес к последней в среде молодежи отсутствует. Отметим также «старение» родного языка. При этом и в сельском музее национальная культура указанного этноса представлена фрагментарно. Местные жители располагают некоторыми     сведениями относительно истории населенного пункта (разной степени полноты) – о его становлении, существовании в довоенный период, а также о совхозном строительстве.

В целом, состояние традиционного комплекса культуры калмаков можно оценить как отсутствие такового. На постсоветском этапе здесь наблюдаются лишь отдельные его фрагменты. Исходя из этого, современные этнокультурные процессы в данной этнической среде можно характеризовать как последствия ее насильственной ассимиляции в результате нивелирующей национальной политики советского периода, насаждения общенациональной политической культуры. В этнологии подобные ситуации рассматриваются в рамках концепций мобилизации [Садохин, 2000, с. 210, 215]. Это в очередной раз подтверждает необходимость координации деятельности региональных органов власти, научных кругов соответствующего профиля, представителей национальной интеллигенции. В данном конкретном случае это, соответственно, Департамент культуры и национальной политики Кемеровской области, специалисты в области этнографии, этнологии, народной художественной культуры КемГУ, КемГУКИ, руководство общественных объединений, к примеру, татарского центра «Дуслык», и этнокультурных центров, в частности, «Калмаки».

Библиографические ссылки 1. Аборигены Кузбасса: Современные этнополитические процессы. – Кемерово:

Кузбассвузиздат, 1997. – 303 с.

2. Кимеев В. М., Афанасьев А. Г. Экомузеология. Национальные экомузеи Кузбасса. – Кемерово: Изд-во КемГУ, 1996. – 133 с.

3. Кимеев В. М. Экомузеи Притомья в постиндустриальном обществе: генезис, архитектоника, функции. – Кемерово: Изд-во КемГУ;

Томск: Изд-во ТГПУ, 2008. – 452 с.

4. Новиков Д. В. Полевой дневник экспедиционных работ. – 2012.

5. Поддубиков В. В. Этносоциальная ситуация в местах компактного проживания татар-калмаков // Труды Кузбасской комплексной экспедиции / Ин-т угля и углехимии СО РАН. – Кемерово, 2004. – Т. 1. Беловский, Яшкинский, Таштагольский районы Кемеровской области. – С. 560–582.

6. Притомские калмаки: Историко-этнографические очерки. – Кемерово:

Кузбассвузиздат, 1998. – 152 с.

    7. Садохин А. П. Этнология: учебник. – М.: Гардарики, 2000. – 256 с.

8. Хорунжина С. И. Этнические аспекты здорового питания // Труды Кузбасской комплексной экспедиции / Ин-т угля и углехимии СО РАН. – Кемерово, 2004. – Т. 1.

Беловский, Яшкинский, Таштагольский районы Кемеровской области. – С. 646–661.

Список информантов 1. Айнагулова Зурия Загитовна, 1952 г.р., пенсионер, житель дер. Юрты Константиновы;

2. Лазарев Руслан Юсупович, 1983 г.р., предприниматель, житель дер. Колмогорово (уроженец дер. Юрты-Константиновы);

3. Лазарева Амина Абдулганеевна, 1933 г.р., пенсионер, житель дер. Юрты Константиновы;

4. Лазарева Минихаят Мухарамовна, 1957 г.р., директор сельского клуба, житель дер.

Юрты-Константиновы;

5. Пигалева Рената Геннадьевна, 1987 г.р., временно безработная, житель г. Томска (уроженка дер. Юрты-Константиновы);

6. Рафиков Линур Рамазанович, 1932 г.р., пенсионер, житель дер. Юрты Константиновы;

7. Рафикова Зияфа Галиакбаровна, 1936 г.р., пенсионер, житель дер. Юрты Константиновы;

8. Рашидова Земфира Теймуровна, 1988 г.р., главный специалист отдела контроля БТИ, житель г. Томска (уроженка дер. Юрты-Константиновы);

9. Садыкова Гизельбанат Мингалеевна («Абау»), 1931 г.р., пенсионер, житель дер.

Юрты-Константиновы;

10. Садыкова Насима Разяповна, 1964 г.р., культорганизатор при национально культурном центре «Калмаки», библиотекарь, житель дер. Юрты-Константиновы;

11. Сыраева Рахиля Зайнеевна, 1929 г.р., пенсионер, житель дер. Юрты Константиновы;

12. Шарафутдинов Вафа Сафеевич, 1934 г.р., пенсионер, житель дер. Юрты Константиновы.

    А. П. Чемчиева Институт археологии и этнографии СО РАН г. Новосибирск ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ КОРЕННЫХ МАЛОЧИСЛЕННЫХ НАРОДОВ РЕСПУБЛИКИ АЛТАЙ:

ПРОБЛЕМЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С ВЛАСТЬЮ В 2000 году алтайские субэтносы – кумандинцы, тубалары, челканцы и теленгиты были включены в Единый перечень коренных малочисленных народов РФ. Казалось бы, новый правовой статус предоставил алтайским субэтносам дополнительные гарантии и расширил их возможности по отстаиванию своих интересов на всех уровнях власти – федеральном, региональном, локальном. Однако общественные организации алтайских субэтносов, взявшие на себя обязательство представительства и защиты интересов своих этнических групп, столкнулись с немалыми проблемами во взаимодействии с властью.

Надо сказать, что общественные организации алтайских субэтносов пытались наладить сотрудничество с властными структурами республики еще в 1990-е годы. Первоначально в 1990 году выразителями политических интересов тубаларов и челканцев выступили Ассоциация тубаларов и «Ассоциация челканцев». В 1992 году северные алтайцы (кумандинцы, тубалары и челканцы) объединились в одну общественную организацию – Ассоциацию северных этносов Алтая (с 1994 года – Общественно политическое объединение коренных малочисленных народов Республики Алтай – тубаларов, челканцев, кумандинцев). Также в 1993 году была образована Общественно-политическая ассоциация южных этносов Республики Алтай «Теленгит», однако после учреждения данная организация практически не функционировала.

На протяжении 1990-х годов Ассоциация северных этносов Алтая деятельно стремилась интегрироваться в политическую систему.

Политическая активность ее участников нашла свое выражение в многочисленных выступлениях в СМИ, обращениях к руководству                                                              Работа выполнена при поддержке гранта РГНФ (проект № 12-03-18014).

    Республики Алтай, обращении к Президенту РФ Б. Н. Ельцину, в проведении съезда представителей кумандинцев, тубаларов и челканцев, участии в I съезде коренных народов Южной Сибири и съездах АКМНССиДВ РФ и т. д.

Вместе с тем политическая роль Ассоциации северных алтайцев в 1990-х годах была довольно скромной. Ее институционализация остановилась на уровне прохождения процедуры государственной регистрации. Общественная организация северных алтайцев была официально признана добровольным объединением северных алтайцев, обладающим своим уставом и управленческим аппаратом, но не воспринималась руководством республики в качестве политического субъекта, с которым следует вести диалог.

Несмотря на свою политическую активность, общественная организация северных алтайцев не встретила со стороны органов государственной власти никакой поддержки. Ее политической деятельности не препятствовали, но и не оказывали содействия. Государственные чиновники не допускали эту организацию к процессу выработки и принятия политических решений, мотивируя это тем, что северные алтайцы на законодательном уровне не признаны коренными малочисленными народами.

Общественная организация северных алтайцев в 1990-е годы представляла собой скорее потенциальную, чем реальную политическую силу. Не имея политического «веса» и каналов влияния, она не могла обеспечить активного участия представителей своих этнических групп в политическом процессе.

Политическое влияние общественных организаций северных алтайцев начало, хотя и медленно, усиливаться в начале 2000-х годов, когда алтайские субэтносы были признаны коренными малочисленными народами. В году общественные организации «Возрождение кумандинского народа», «Возрождение тубаларского народа» и «Возрождение челканского народа», образованные в 1999 году, объединились во вновь созданную Ассоциацию коренных малочисленных народов Республики Алтай (АКМН РА). В году в данное объединение вошли и организации теленгитов – Общественная организация развития теленгитского народа Улаганского района «Алтай Теленгит», и Некоммерческая организация Ассоциация общин малочисленного народа – теленгитов «Эре-Чуй» Кош-Агачского района.

В первое десятилетие нового века общественные организации алтайских субэтносов под координирующим руководством АКМН РА     активизировали политическую деятельность, стремясь добиться своих целей разными способами. Прежде всего, они направляли в органы государственной власти РФ и Республики Алтай письменные обращения и ходатайства, резолюции своих съездов. Также они пытались воздействовать на процесс принятия политических решений путем выступлений в СМИ по острым проблемам малочисленных народов. В целях защиты прав и интересов малочисленных народов республики общественные организации инициировали судебные разбирательства и проводили работу по созданию проектов региональных законов и нормативных актов и т. д.

Важно отметить, что в мае 2002 года был образован Консультативный Совет по делам коренных малочисленных народов Севера и Сибири при полномочном представителе Президента РФ в Сибирском федеральном округе (с мая 2011 года – Экспертно-Консультативный совет по делам коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации при полномочном представителе Президента РФ в СФО). Целью создания данного совета была заявлена координация деятельности региональных общественных организаций коренных малочисленных народов и улучшение их взаимодействия с органами государственной власти субъектов РФ СФО, федеральными органами государственной власти, международными и иными организациями.

В состав Консультативного Совета по делам коренных малочисленных народов Севера и Сибири были включены руководители региональных общественных организаций малочисленных народов СФО, представители органов исполнительной власти и главные федеральные инспекторы субъектов РФ СФО, представители Сибирского отделения РАН, Межрегиональной ассоциации «Сибирское соглашение», АКМНССиДВ РФ.

В 2002 году в Консультативный Совет от Республики Алтай вошли В.

С. Максимов (президент АКМН РА), Ю. В. Антарадонов (заместитель Председателя Правительства РА) и А. И Завьялов (главный федеральный инспектор в Республике Алтай).

Несомненно, Экспертно-Консультативный совет открыл новые возможности для диалога между общественными организациями малочисленных народов и органами государственной власти. Совет заостряет внимание органов государственной власти на проблемах малочисленных народов, следит за ходом реализации в Сибирском федеральном округе Концепции устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера,     Сибири и Дальнего Востока, подвигает органы власти субъектов федерации к принятию региональных целевых программ экономической и социальной поддержки малочисленных народов, отслеживает выполнение своих постановлений.

Вместе с тем об эффективности деятельности Экспертно Консультативного совета можно судить по тому, насколько полно, точно и своевременно реализуются его решения и постановления усилиями органов государственной власти субъектов РФ, входящих в Сибирский федеральный округ. Если вести речь о властных органах Республики Алтай, то они, несомненно, прислушиваются к рекомендациям Экспертно-Консультативного совета, однако только к тем, которые касаются реализации республиканской целевой программы экономического и социального развития малочисленных народов и освоения субсидий из федерального бюджета на поддержку малочисленных народов.


Иные рекомендации Экспертно-Консультативного совета, касающиеся, например, принятия нормативных правовых актов, направленных на создание условий для устойчивого развития традиционных отраслей хозяйствования, обеспечения прав коренных малочисленных народов Республики Алтай или социальной, экономической и этнокультурной поддержки их общин, не реализуются государственными органами власти Республики Алтай.

В этой связи коренные малочисленные народы Республики Алтай выступают за создание в республике специализированных учреждений по решению их проблем. Одним из требований алтайских субэтносов является формирование при Правительстве Республики Алтай на общественных началах Совета представителей малочисленных народов в соответствии с нормами Федерального закона от 30 апреля 1999 года № 82-ФЗ «О гарантиях прав коренных малочисленных народов РФ» (п. 8 ст. 6, п. 7 ч. 1 и п. 2 ч. 2 ст.

8).

В 2000-е годы вопрос о создании такого совета поднимался на каждом съезде коренных малочисленных народов Республики Алтай, что отразилось в резолюциях: «…создать на общественных началах при Правительстве Республики Алтай Совет представителей для защиты прав и законных интересов коренных малочисленных народов» (II съезд, 10.06.2000);

«…создать общественный консультативно-экспертный совет по вопросам коренных малочисленных народов при Государственном Собрании – Эл Курултай Республики Алтай в целях активного привлечения их к участию в     законотворческом процессе» (III съезд, 02.03.2001);

«…создать при Председателе Государственного Собрания – Эл Курултай: консультативно экспертный совет по вопросам коренных малочисленных народов с включением в его состав лидеров коренных народов и депутатов Республики Алтай из числа коренных малочисленных народов» (IV съезд, 26.06.2004).

Алтайские субэтносы отводили Совету представителей малочисленных народов важную политическую роль. Предполагалось, что основной целью создания данного совета станет отстаивание коллективных интересов малочисленных народов в органах власти и проведение консультаций с руководством республики по решению их проблем.

Обратим внимание, что первоначально алтайские субэтносы выступали за создание Совета представителей малочисленных народов при Правительстве РА, как это и предусмотрено положениями ФЗ о гарантиях прав. Однако позже возобладала идея создать совет при парламенте – Государственном Собрании – Эл Курултай Республики Алтай, что можно проследить по приведенным выше выдержкам из резолюций съездов.

При этом АКМН РА, продвигавшая идею создания совета при парламенте республики, фактически стала бороться за создание не консультативного совета, а специальной структуры в парламенте РА, состоящей из депутатов из числа малочисленных народов. Очевидно, что АКМН РА взяла за ориентир законодательство Ханты-Мансийского автономного округа (ХМАО). Именно в этом округе, в структуре его законодательного (представительного) органа государственной власти – Думы, была создана Ассамблея представителей коренных малочисленных народов Севера, обеспечивающая в региональном парламенте представительство проживающих в этом округе малочисленных народов.

Одновременно представители алтайских субэтносов выступали за учреждение в Республике Алтай административной структуры, непосредственно занимающейся решением текущих проблем малочисленных народов. О необходимости создания такой структуры в виде отдела при Правительстве РА говорили на съездах малочисленных народов: «…создать исполнительный орган при Правительстве Республики Алтай по вопросам защиты прав и законных интересов коренных малочисленных народов РФ в Республике Алтай» (V съезд, 27.06.2008);

«…создать в органах власти Республики Алтай уполномоченный государственный орган по вопросам коренных малочисленных народов Республики Алтай» (VI съезд, 28.01.2012).

    Отметим, что, как возможный вариант, представители алтайских субэтносов предлагали восстановить отдел по делам Севера.

Однако ни Совета представителей малочисленных народов, ни Ассамблеи, ни Отдела коренных народов в Республике Алтай создано не было. В этой связи делегаты VII съезда (29.09.2012) отмечали: «Отсутствие отдельного уполномоченного государственного органа в Правительстве Республики Алтай (за бюджетные средства), отвечающего за весь комплекс вопросов жизнедеятельности коренных малочисленных народов мешает в эффективности решения социально-экономических и культурных проблем КМН РА».

Лишь в администрациях Турочакского, Чойского, Кош-Агачского и Улаганского районов в разные годы учреждались должности специалистов по вопросам малочисленных народов. Они отвечали за руководство и контроль над реализацией муниципальных программ, направленных на поддержку этих народов.

Таким образом, после обретения статуса коренных малочисленных народов представители алтайских субэтносов возлагали надежды на успешное взаимодействие с властью. Однако властные структуры оказались не готовыми конструктивно реагировать на обращения общественных организаций коренных малочисленных народов. В этой связи политический контекст для деятельности общественных организаций коренных малочисленных народов Республики Алтай остается неблагоприятным.

А. М. Кулемзин Кемеровский государственный университет культуры и искусств г. Кемерово НЕМАТЕРИАЛЬНОЕ КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ КОРЕННЫХ НАРОДОВ В ЭТНОГРАФИЧЕСКИХ МУЗЕЯХ В настоящее время мировое музейное дело переживает счастливый период в своей жизни. На международном уровне поставлен и во многом успешно решается вопрос о необходимости сохранения культурного разнообразия. Сохранение культурного многообразия невозможно без     сохранения традиционного образа жизни. С этой целью во многих, даже слаборазвитых странах создаются музеи традиционного образа жизни, назовем их «музеи-ТОЖ». Главным «экспонатом» в таких музеях является нематериальное культурное наследие.

О нематериальном культурном наследии как о специфическом объекте музейной деятельности заговорили совсем недавно, начиная с 70–80-х годов прошлого века. Толчком к обсуждению этого вопроса на международном уровне послужило обращение в 1973 году в ЮНЕСКО правительства Боливии с запросом о типовых нормах сохранения и распространения фольклора. Но это не значит, что нематериальное культурное наследие не являлось предметом музейного сохранения, популяризации и использования.

В таком качестве нематериальное культурное наследие попало в поле внимания музееведов начиная с создания А. Хазелиусом в 1891 году первого скансен-музея. Однако в истории развития музейного дела, как, впрочем, и во всех других отраслях человеческой деятельности, новое явление появилось не неожиданно.

Вызреванию идеи музея под открытым небом предшествовал длительный «эмбриональный» период. Наиболее яркие эпизоды этой предыстории известны многим. Так, известно, что еще в конце ХVIII века Чарлиз Бонштеттен (швейцарец, проживавший в Дании) грезил идеей создания музея на берегу моря под открытым небом, отразившего бы специфику жизни северных народов. В эти же годы американец Уистон Пил не только мечтал, но и создал в Филадельфии нечто подобное музею под открытым небом. В России, в Подмосковье, на Плещеевом озере, в1836 году был музеефицирован деревянный ботик, построенный Петром I, как первый опыт создания русского военного флота. Таким образом, в мировом музейном деле постепенно накапливался опыт демонстрации музейных предметов в открытом пространстве. В начале ХХ века в Европе действовало уже более ста музеев под открытым небом.

Промышленная революция, захватившая в это время европейские страны, существенно потеснила традиционный способ производства товаров широкого потребления, изготавливавшихся в основном в среде сельского населения домашним способом, а в городе – мелкими ремесленниками. Это обстоятельство поставило традиционный образ жизни под угрозу исчезновения, а вместе с тем и традиционную культуру как в городе, так и в сельской местности. С тех пор музеи, получившие в нашей стране название     «музеи под открытым небом», стабильно завладевают все более широким культурным пространством, становятся любимыми местами туристического паломничества.

В 1982 году в Мехико, на конференции ЮНЕСКО, впервые был поставлен вопрос о необходимости включения нематериального культурного наследия в объект охраны со стороны государств – членов ЮНЕСКО. В году в Канаде, на Генеральной конференции ИКОМ, была принята так называемая «Квебекская декларация» о необходимости сохранения нематериального культурного наследия. С тех пор этот вид наследия всегда является предметом внимания различных международных организаций, занимающихся сохранением культурного наследия. А в 2003 году на Генеральной конференции ЮНЕСКО, прошедшей в Париже, была принята Конвенция об охране нематериального культурного наследия.

В cвязи с введением в практику деятельности по сохранению культурного наследия новой категории охраняемых объектов потребовалось обозначить формулировку этого понятия. Вот как его определяет Международная конвенция об охране нематериального культурного наследия, принятая на Генеральной конференции ЮНЕСКО в 2003 году:

«“Нематериальное культурное наследие” означает обычаи, формы представления и выражения, знания и навыки, а также связанные с ними инструменты, предметы, артефакты и культурные пространства, признанные сообществами, группами и, в некоторых случаях, отдельными лицами в качестве части их культурного наследия. Такое нематериальное культурное наследие, передаваемое от поколения к поколению, постоянно воссоздается сообществами и группами в зависимости от окружающей их среды, их взаимодействия с природой и их истории и формирует у них чувство самобытности и преемственности, содействуя тем самым уважению культурного разнообразия и творчеству человека» [Международная..., 2004].

Определение явно тяжеловесно и несовершенно с логической точки зрения. Существует и еще несколько формулировок этого понятия, но они не намного совершеннее приведенной. «Российская музейная энциклопедия»


предложила более сжатую и более информативную формулировку:

«…совокупность основанных на традиции форм культурной деятельности человеческого сообщества, формирующих у его членов чувство самобытности и преемственности». Тоже не совсем понятно, очень неопределенно-расплывчато. Возникают вопросы: что такое формы     культурной деятельности? что такое чувство самобытности и преемственности?

Имеется и более современное определение данного понятия:

«Нематериальное культурное наследие Российской Федерации представляет собой обычаи, формы представления и выражения, навыки, а также связанные с ними инструменты, предметы, артефакты и культурные пространства, признанные сообществами, группами и, в некоторых случаях, отдельными лицами в качестве части их культурного наследия.

Нематериальное культурное наследие проявляется в таких областях, как устные традиции, исполнительские искусства, обычаи, обряды, празднества, знания и навыки, связанные с традиционными ремеслами...» [Концепция…].

Здесь тоже имеется поле деятельности для совершенствования. Например, вряд ли можно отнести инструменты, предметы и артефакты к нематериальному наследию. Метод перечисления для раскрытия содержания понятия через его объем в логике также считается неперспективным.

Мы в свое время предложили менее многословную и более емкую формулировку: «Нематериальное культурное наследие – это производственный, социальный и бытовой опыт, духовные ценности и представления людей, зафиксированные в традициях и передаваемые непосредственно от поколения к поколению» [Кулемзин, 2009].

Причина появления в настоящее время нового, более расширенного, чем прежде, понимания «музейного предмета» вызвана к жизни резким возрастанием экспансии европейско-американских духовных ценностей во всем мире и опасностью стирания культурного разнообразия в связи с активно протекающими процессами глобализации культуры. На наш взгляд, эти же причины привели и к новому явлению в музейно-этнографической жизни – неомузеологии, или новому направлению в музейной деятельности.

Это направление культивирует идею качественно нового музея, «интегрированного» или «средового» типа, с новыми, более широкими социальными функциями. Такой музей является продолжением развития музея под открытым небом как одной из форм сохранения традиционной культуры. Эволюционировала такая форма музея от скансен-музея к экомузею и неомузею.

До поры до времени, пока не существовало способов музеефикации историко-культурного пространства, не было необходимости в сохранении нематериального культурного наследия и, соответственно, в термине, его     обозначающем. Музеи занимались собиранием, хранением и популяризацией лишь материальных предметов, через которые «реставрировались»

исторические события и культурные явления. Поэтому определение музейного предмета соответствовало социальным функциям музеев своего времени. Но и эти определения, на наш взгляд, не вполне соответствовали реальности музейной деятельности. Так, например, определение музейного предмета было дано в формулировке известного музеолога А. М. Разгона:

«Музейный предмет – это извлеченный из реальной действительности предмет музейного значения, включенный в музейное собрание и способный длительно сохраняться. Он является носителем социальной или естественнонаучной информации – аутентичным источником знаний и эмоций, культурно-исторической ценностью – частью национального достояния» [Музееведение..., 1988]. Эта формулировка дана в 1988 году, почти через сто лет после того, как возникли музеи под открытым небом и музейные предметы перестали быть обязательно «извлеченными из реальной действительности». В настоящее время существует другое определение музейного предмета, обтекающее это неудобное для музеев павильонного типа обстоятельство: «Музейный предмет – включенный в музейное собрание историко-культурный или природный объект, являющийся первоисточником знаний и эмоционального воздействия и обладающий музейной ценностью» [Музейное..., 2003]. В данном случае также неясно, является нематериальное культурное наследие музейным предметом или нет.

Мы предлагаем иную формулировку, недвусмысленно охватывающую как материальную, так и нематериальную часть исторического и культурного наследия: музейный предмет – это включенный в музейный фонд объект историко-культурного или природного наследия, являющийся результатом реально произошедшего события или явления, источник аутентичной информации, прямых подлинных знаний.

Одна из задач неомузеологии – сохранение нематериального культурного наследия, которое имеет свою специфику и сложность сохранения и трансляции, а также и свои преимущества перед материальным музейным предметом.

Предмет, изготовленный в условиях традиционной культуры, обладает одной удивительной особенностью: в отличие от предмета, созданного в условиях индустриального урбанистического общества, он всегда наполнен глубоким сакральным смыслом. Предмет утилитарного назначения в     традиционной культуре не только наделялся чисто потребительскими функциями, но и наполнялся особым духовным содержанием. Людям последующих поколений или иной культуры не всегда понятны такие предметы с точки зрения как их применения на практике, так и их смыслового содержания. Многие предметы утилитарного назначения наделялись определенным духовным содержанием и зачастую «одушевлялись». С ними связывались легенды, мифы, предания, поверья.

Они наделялись целебными свойствами или, наоборот, вызывали порчу и т. п.

Через них осуществлялись различные магические ритуалы связи материального земного мира с нематериальным потусторонним миром.

Поэтому многие предметы утилитарного назначения облекались в замысловатые формы мифологических объектов, украшались изображениями животных или каким-либо орнаментом, наделенным глубоким смыслом, зачастую уже утерянным и непонятным современному человеку. Исходя из этого, мы считаем, что реконструкция нематериальной культуры традиционных обществ при правильном «прочтении» материальных предметов вполне возможна.

Художественная культура, духовность общества выражались не только через действие, но и через предметы. Таким образом, материальное и духовное в традиционной культуре всегда неразделимы. Созданный когда-то и дошедший до нас предмет – это не только материальная вещь, но и сконцентрированная мысль, духовные представления человека своего общества. В таком предмете аккумулированы эстетические нормы, мировоззрение, духовные традиции общества, в котором творил художник.

Свойством хранить и передавать информацию об идеальных представлениях времени, породившем предмет, обладают как художественные произведения, так и предметы утилитарного назначения. Известный культуролог Ж.

Бодрияр считает, что старинная вещь – это всегда в широком смысле «семейный портрет». Задача музейных работников – извлечь и продемонстрировать эту информацию. Эффективным средством «извлечения» такой информации является демонстрация его в процессе использования, применения, т. е. раскрытие его через производственный, социальный, бытовой и духовный опыт. Это и явится одной из форм сохранения нематериального культурного наследия.

На территории Российской Федерации насчитывается малочисленных коренных народа, 42 из которых проживают в Сибири, на     Дальнем Востоке и Крайнем Севере. Эти народы обладают уникальной культурой, сложившейся в условиях традиционного общества. Однако она с каждым годом все сильнее и сильнее подвергается мощному напору современной интернациональной культуры, наполненной, в том числе, и суррогатными произведениями. В условиях длительной культурной изоляции сибирские коренные народы не выработали механизмов фильтрации, очищения и защиты своей стерильной культуры от чуждых ей форм и содержания. В соответствии с международными конвенциями и рекомендациями и в целях реализации нашей государственной программы возрождения духовности российского общества перед музейными работниками встает задача активнее использовать нематериальное культурное наследие, возрождать духовные традиции не только малочисленных народов, но и в целом духовность российского народа, очищая ее от скверны современного культурного суррогата. Как пишут А. С. Каргин и А. В.

Костина, «традиционная культура является исторической основой всего многообразия направлений, видов, и форм культуры современного мира. До настоящего времени в России, в одной из немногих европейских стран, сохранились мощные пласты традиционной культуры – фольклора, ремесел, обрядов, народных праздников. Это имеет огромное значение, так как в русле традиционной культуры складываются представления человека о мире, формируется ценностная система, регулируются нормы социальных отношений, осуществляется связь с историческим прошлым и выстраивается перспектива будущего развития, принимает упорядоченный характер многообразные отношения связи народа с окружающим миром» [Каргин, Костина, 2008].

Надо иметь в виду, что сохранение и возрождение нематериального культурного наследия невозможно без сохранения контингента его создателей и носителей, т. е. тех соообществ, для которых сохраняемые компоненты духовной кульутры играют роль живых культурных практик, непосредственно связанных с повседневным бытом и жизнедеятельностью людей, а не являются лишь предметом познавательного интереса. Однако здесь необходимо также соблюдать меру консерватизма, которым зачастую страдают «чистые» этнографы, стремясь остановить проникновение новых элементов в традиционную культуру. Смена культур, даже в самом консервативном обществе, – явление нормальное, объективное, необходимое.

Бороться с этим невозможно, как невозможно изолировать этнос от     современности.

Но «законсервировать» наиболее типичные и яркие элементы уходящей культуры необходимо. Эта миссия в значительной степени лежит на музеях. Председатель ИКОМА Ж. Перо по этому поводу сказал: «Стало актуальным исследовать саму природу этого вида наследия, которым так часто пренебрегали, и выявить наилучшие пути его сохранения и передачи последующим поколениям. Эта обширная тема представляет интерес для всех стран мира. Действительно, музеи несут огромную ответственность в связи с этой недавно возложенной на них миссией, и в то же время возросла их роль в деле сохранения культурной идентичности. Таким образом, нам надо подумать о том, как сделать нематериальное культурное наследие более зримым и обеспечить ему гармонию и жизненность» [Перо, 2004].

В настоящее время практикой музейной деятельности выработаны определенные формы сохранения и использования нематериального культурного наследия. Одной из наиболее эффективных форм в нашей стране являются музеи-заповедники. В соответствии с современным законодательством музей-заповедник – это «музей, которому в установленном порядке предоставлены земельные участки с расположенными на них достопримечательными местами, отнесенными к историко-культурным заповедникам, или ансамблями» [Федеральный …, 2011]. Скажем прямо, что формулировка слишком общая, не проясняющая специфику его социальных функций. Прежняя формулировка была более содержательной: «Современный государственный музей-заповедник определяется как учреждение культуры, созданное для обеспечения сохранности, восстановления, изучения и публичного представления целостных территориальных комплексов культурного и природного наследия, материальных и духовных ценностей в их традиционной исторической (культурной и природной) среде» [О мерах..., 2005].

В настоящее время на территории России действуют около полутора сотен музеев-заповедников, значительная часть из которых имеет этнографический профиль и в своей деятельности большое внимание уделяет сохранению нематериального культурного наследия. «Музеи-заповедники являются основой культурного каркаса, который в сочетании с экологическим каркасом является одним из важнейших условий обеспечения устойчивого развития культурного и природного разнообразия России. Это позволяет сохранить культурную самобытность народов Российской Федерации, обеспечить реальную преемственность национальной культуры, сохранить     все многообразие местного историко-культурного наследия различных территорий России» [О мерах..., 2005, с. 4]. Музеи заповедники – самая посещаемая категория музеев в России. Так, доля музеев-заповедников в числе прочих государственных музеев составляет около 6%, но на них приходится 24% посещаемости. Всего же, например, в 2003 году они приняли 17 млн посетителей [О мерах..., 2005, с. 6, 7].

У половины субъектов Российской Федерации нет ни одного музея заповедника, хотя там имеется достаточная предметная основа для создания таковых. Из более 400 сибирских музеев 35 – это музеи-заповедники. В их числе есть немногочисленные, но весьма успешные музеи, соответствующие современным форвардным направлениям музеологии. К ним можно отнести:

в Иркутской области – музей «Тальцы», в Кемеровской – «Томскую писаницу», в Ханты-Мансийском национальном округе – «Торум–Маа», «Рода Вела» и другие, успешно сохраняющие и возрождающие традиционную культуру с ее нематериальным наследием. Современный исследователь музейной сети Сибири О. Н. Шелегина утверждает:

«Практически все музеи на территории РФ, связанные с сохранением самобытности, культуры малых народов, сосредоточились Сибири. Активно формировались перспективные средовые (доминирующим типом хранимых и актуализируемых объектов которых являются недвижимые объекты, среда, ландшафт, нематериальные формы наследия) музеи» [Шелегина, 2010].

В 2008 году Правительство РФ приняло решение о создании электронного каталога объектов нематериального наследия (ОНН), который будет представлять собой информационную систему, включающую в себя базу данных по определенной форме (аннотация, описание, исследование, документирование, реферат, примечания, цифровое отображение – графика, фотографии, видео и звук). Особенно активно эта работа ведется в таких субъектах РФ, как Республика Алтай, Республика Марий-Эл, Белгородская, Ростовская, Новгородская области и др. Создание Реестра ОНН потребует скоординированных усилий различных специалистов, использования накопленного российского и зарубежного опыта, подготовки квалифицированных кадров.

В Москве создано и активно работает Бюро по сохранению нематериального культурного наследия при Комитете Российской Федерации по делам ЮНЕСКО. При этом особое внимание уделяется сохранению нематериального наследия с помощью современных информационно     коммуникационных технологий, популяризации и передачи этого наследия молодым поколениям, проведению исследований, инвентаризации и созданию баз данных о разнообразных формах нематериального культурного наследия.

В настоящее время в нашей стране накопился определенный опыт оправданных методов сохранения нематериального культурного наследия:

фиксация на разнообразных носителях с целью последующего (вторичного) воспроизведения (ревитализация);

актуализация методом воспроизведения творческими народными фольклорными коллективами (моделирование);

театрализация этнокультурных процессов (конструирование). Вместе с тем в данном случае практика деятельности конкретных музеев, работа национальных творческих объединений намного опережают теоретические обобщения опыта.

На наш взгляд, наступило время, когда широкое использование нематериального культурного наследия привело музеи к качественно новому состоянию и поставило на повестку дня создание музеев нового типа – музеев-ТОЖев, т. е. музеев традиционного образа жизни.

Библиографические ссылки 1. Каргин А. С., Костина А. В. Сохранение нематериального культурного наследия народов РФ как приоритет культурной политики России в ХХI веке // Культурная политика. – № 8. – 2008. – С. 60.

2. Концепция Программы нематериального культурного наследия народов Российской Федерации на 2009–1013 годы. URL: // http://www.rusfolknasledie.ru.

3. Кулемзин А. М. Как лодку назовешь, так она и поплывет (к вопросу об определении понятия «нематериальное культурное наследие») // Академические и вузовские музеи: роль и место в научно-образовательном процессе: материалы Всерос. науч.

конф. с международ. участием. – Томск, 7–10 дек. 2008 г. – Томск: Изд-во ТГУ, 2009.

– С. 184.

4. Международная конвенция об охране нематериального культурного наследия // Информационный бюллетень ИКОМ России. – 2004. – № 2.

5. Музееведение. Музеи исторического профиля: учеб. пособие для вузов по спец.

«История» / под ред. К. Г. Левыкина, В. Хербста. – М.: Высш. шк., 1988. – С. 15.

6. Музейное дело России / под ред. М. Е. Каулен (отв. ред.), И. М. Косовой, А. А.

Сундиевой. – М.: Изд-во «ВК», 2003. – С. 227.

    7. О мерах государственной поддержки музеев-заповедников, историко-культурных заповедников: доклад Министерства культуры и массовых коммуникаций Российской Федерации к заседанию Правительства Российской Федерации. – М., 2005. – С. 3.

8. Перо Ж. Приветствие Президента ИКОМ. Международная конвенция об охране нематериального культурного наследия // Информационный бюллетень ИКОМ России. – № 2. – 2004. – С.7.

9. Федеральный закон Российской Федерации от 23 февр. 2011 г. № 19-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон “О Музейном фонде Российской Федерации и музеях в Российской Федерации”». Ст. 261.

10. Шелегина О. Н. Музеи Сибири. Очерки создания, развития, адаптации / отв. ред.: В.

А.Ламин, Н. М. Щербин. – Новосибирск, 2010. – С. 165.

Е. В. Тышта Хакасский государственный университет им. Н. Ф. Катанова г. Абакан К ВОПРОСУ О ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ВЛАСТИ И НАЦИОНАЛЬНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ В РЕСПУБЛИКАХ ЮЖНОЙ СИБИРИ В ПЕРИОД СТАНОВЛЕНИЯ ФЕДЕРАЛИЗМА Доминирующая сегодня точка зрения на национальную политику как систему законодательно закрепленных взглядов и принципов, приоритетов, связанных с основным содержанием деятельности государственных органов и общественных организаций в сфере межнациональных отношений, ставит на первое место государство. Именно властные структуры выступают субъектом национальной политики.

Конец 1980-х – 1990-е годы – это период максимальной активности гражданского общества в новейшей истории. Данный процесс проходил в форме создания и деятельности различных общественных организаций и движений. Одной из разновидностей таких организаций стали национальные организации, часть из которых приобрела радикальный характер и вступала в                                                              Исследование выполнено при поддержке федеральной целевой программы (проект № 2012-1.2.2-000-3003 014).

    конфликт с властными институтами. Эти взаимоотношения власти и национальных организаций являются одной из актуальных проблем историографии новейшей истории.

В качестве примера хотелось бы привести коллективный труд «Современное развитие регионов России: политико-трансформационные и культурные аспекты» [Современное..., 2010], в одном из разделов которого авторы наиболее подробно рассматривают межэтнический диалог и конфессиональную мозаику в российских регионах. Достоинством данного издания является наличие как общетеоретических работ (например, «О двух тенденциях трансформации национальной политики России» В. В.

Савельева), так и большого количества прикладных исследований, посвященных различным аспектам национальных отношений в субъектах Федерации, образованных по национальному признаку: Республика Башкортостан, Республика Хакасия, Удмурдская Республика, Республика Коми, Агинский Бурятский автономный округ, Республика Ингушетия и т. д.

В данной статье автору хотелось бы рассмотреть проблему взаимоотношений национальных организаций и власти в двух соседних республиках – в Хакасии и Туве.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.