авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |

«Оглавление "Спор о России" в переписке Василия Маклакова и Василия Шульгина, А. В. Мамонов................. 2 ...»

-- [ Страница 5 ] --

Размещались церковно-приходские школы, главным образом, в церковных домах.

Андогский И. И. Сборник узаконений, относящихся до земских учреждений (по Своду законов и продолжениям издания 1886 года), с включением решений Правительствующего Сената и правительственных разъяснений и с приложением Городового положения. СПб., 1888. С. 607.

Материалы для истории Тверского губернского земства Т. V. Тверь, 1887. С. 413.

Доклад Тверскому губернскому земскому собранию по народному образованию в 1869 году. С. 21.

Римский С. В. Российская церковь в эпоху великих реформ (Церковные реформы в России 1860 - 1870-х гг.). М., 1999. С. 352 - 353.

стр. Таблица Численность церквей и церковно-приходских попечительств (ЦПП) в ряде епархий 1867 г. 1905 г.

Наименование % ЦПП к % ЦПП к Количество Число Количество Число епархии количеству количеству церквей ЦПП церквей ЦПП церквей церквей Владимирская 1 161 4 0.3 1 917 46 2. Костромская 1 046 1 0.09 1224 25 Тверская 469 131 27.9 1232 182 14. Ярославская 910 4 0.4 954 194 20. Всего по 35 497 4 048 11.4 49 083 19 39. империи Составлено по: Извлечение из Всеподданнейшего отчёта обер-прокурора Святейшего Синода графа Д. Толстого по ведомству православного исповедания за 1868 год. СПб., 1869. Приложение. С. 124 - 127;

Всеподданнейший отчёт обер-прокурора Святейшего Синода по ведомству православного исповедания за 1905 - 1907 годы. СПб., 1910.

Приложение. С. 8 - 9, 76 - 79.

Поскольку школы, открываемые духовенством, не требовали лишних затрат при найме помещения и учителей, то становились даже привлекательней для земских органов в уездах, бюджеты которых в начальный период их деятельности были более чем скромными. Обязательные расходы на различные государственные повинности составляли львиную долю каждого бюджета уездного земства. Например, смета расходов ковровского земства на 1867 г. определялась в 39 473 руб., из которых 35 940 руб. (почти 91%) составляли расходы на "обязательные потребности", а в числе "необязательных повинностей", к которым относилось и образование, фигурировали только расходы на медицинскую часть - 8.95% от всего бюджета38. Аналогично обстояли дела и в Тверском уездном земстве, где при общей смете расходов в 58 736 руб. 94 коп. расходы на образование отсутствовали вовсе39. Такое положение в сфере народного образования наблюдалось тогда по всей России: в 1868 г. из 324 уездных земств ничего не ассигновали на народные школы 109, т.е. V340.

Таким образом, доброжелательное отношение земских деятелей к церковным школам во многом определялось и материальными причинами, а точнее отсутствием на первоначальном этапе у уездных земств достаточно средств на открытие и поддержание народных училищ. Земцы полагали, что даже при существующих недостатках церковно приходские школы могли бы послужить делу народного образования, так как требовали меньше затрат и были привлекательнее для крестьян. Подобный принцип организации школ на местах без различия их ведомственной принадлежности в 1868 г. был принят к руководству Кашинским земством Тверской губ.: чем меньше затрат на школу, тем лучше, так как большее количество школ можно устроить, "не обращая внимание на качество обучения в них"41. Полагая, что "устройство народных школ должно быть возложено на обязанность самих обществ, земство же со своей стороны может оказать в этом отношении содействие сельскому насе ГА ВО, ф. 379, оп. 1, д. 3, л. 20 - 21.

Тверские губернские ведомости. 1867. N 42. Приложение.

Веселовский Б. Б. Указ соч. С. 452 - 453.

Материалы для истории Тверского губернского земства. Т. VIII. С. 1021 - 1022.

стр. лению доставлением средств для вознаграждения лиц, посвятивших себя делу народного образования, и для приобретения учебников", земское собрание Угличского уезда Ярославской губ. в 1866 г. постановило открывать школы при церквах, "поручая наблюдение и самое учение местным приходским священникам"42.

Следует заметить, что и правительство в этот период не делало различия между так называемыми земскими и церковно-приходскими школами. Согласно Высочайше утверждённому 29 мая 1869 г. мнению Государственного совета о некоторых мерах к развитию начального народного образования, предполагалось "поощрять денежными выдачами лиц, отличающихся по народному образованию", а также "выдавать стипендии, в размере до 100 рублей, тем из предназначаемых в священнослужители окончившим курс воспитанникам духовных семинарий, которые будут избраны земством или обществами на учительские должности в содержимых на их счёт начальных народных училищах" и "поддерживать пособиями, предпочтительно временными, училища, содержимые духовным ведомством, земством, сельскими обществами или частными лицами"43.

Тверская губернская управа, препроводив в уездные управы копии с этого мнения Государственного совета, выразила только мысль о том, что желательно бы участие земства в этом деле44.

Таким образом анализ источников свидетельствует, что в начальный период совместной мирной деятельности духовенства и земства в области начального народного образования (от первых земских собраний до начала 1870-х гг.) их сотрудничество не нарушалось взаимными упрёками и поисками недостатков. "Земство в начале своей деятельности совсем не знало, как ему приняться за дело народного образования, - признавали тверские земцы. - Всю надежду оно возлагало на духовенство и стремилось и словом, и делом поддержать церковно-приходские школы"45. В результате, по словам тех же деятелей тверского земства, "теперь далеко не единичны случаи, где причты и особенно священники являются энергичными помощниками земства и жертвуют на школы не только свои труды, но и средства;

немало примеров, где благодаря их влиянию появляются новые школы"46. Конечно, во второй половине 1860-х гг. развитие народного образования было обязано в большей степени сельским обществам, чем земским учреждениям (при этом процесс создания новых школ ускорился примерно в 1.7 раза по сравнению с первой половиной 1860-х гг.)47. Однако, учитывая наиболее распространённый тогда порядок появления новых начальных училищ, следует признать и важную роль в этом процессе приходского духовенства с причтами.

Веселовский Б. Б. Указ. соч. С. 456.

ПСЗ-Н. Т. 44. Отд. 1. СПб., 1873. N 47148. С. 542.

Веселовский Б. Б. Указ. соч. С. 31 - 32.

Материалы для истории Тверского губернского земства. Т. V. С. 416.

Там же.

Гошуляк Л. Д. Становление и развитие земской концепции народного образования в дореволюционной России.

1865 - 1917 гг. (На материалах Пензенской губернии). Автореф. дис.... канд. пед. наук. Казань, 1995. С. 13.

стр. Научные связи Антиоха Кантемира с Санкт-Петербургской Заглавие статьи Академией наук Автор(ы) Виктор Цвиркун Источник Российская история, № 2, 2013, C. 97- Сюжеты и эпизоды Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 17.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Научные связи Антиоха Кантемира с Санкт-Петербургской Академией наук, Виктор Цвиркун Несмотря на растущий интерес исследователей к семейству Кантемиров1, в биографиях отдельных представителей этой фамилии есть ещё множество малоизученных страниц. К их числу относится история научных связей младшего сына молдавского господаря Димитрия Кантемира - Антиоха. Обнаруженные в недавнее время архивные материалы позволяют существенно уточнить наши знания по этому сюжету.

Переселившийся в Россию в 1711 г. молдавский князь Антиох Кантемир в 1722 г. по распоряжению Петра I был зачислен рядовым в гвардии Преображенский полк. Не получив положительного ответа от монарха на свое прошение о разрешении выезда за границу для обучения наукам2, он записался в ноябре 1725 г. слушателем университета при Академии наук, где в 1726 - 1727 гг. изучал философию под руководством профессора Христиана-Фридриха Гросса3, математику - у профессора Фридриха Христофа Майера и братьев Даниэля и Николауса Бернулли. Курс физики ему читал Георг Булфингер, а историю Готлиб Байер4. Природные способности и страсть к знаниям выдвинули Антиоха в число наиболее успешных учеников академического университета.

Учёбу Кантемир должен был сочетать с военной службой. Так, когда Двор Петра II отправился 9 января 1728 г. из Санкт-Петербурга на коронацию в Москву, вместе с ним в первопрестольную столицу выехали и гвардейские полки. Дневниковые записи А.

Кантемира этого периода свидетельствуют о его военной службе при императорском дворе, участии в дневных дежурствах и ночных караулах при покоях монарха5. Служебная карьера князя Кантемира развивалась успешно. 2 февраля 1728 г. он был пожалован из капралов в офицеры, 25 февраля, в день венчания на царство Петра II, произведён в подпоручики гвардии, а 14 июля 1728 г. - в поручики6. Ежедневные обязанности гвардейского офицера не охладили страсти молодого человека к науке. В свободное от Dinastia Cantemirejtelor. Secolele XVH-XVIII. Chisinau, 2008;

Lemny S. Cantemirestii. Aventura europeana a unei familii princiare din secolul al XVIII. Esanu A., Esanu V. Mostenirea Culterala a Cantemirestilor. Chsinau, 2010;

Цвиркун В. И. Димитрий Кантемир. Страницы жизни в письмах и документах. СПб., 2010.

BobdndG. Antioh Cantemir. Poet, ganditor si om politic. Chisinay, 2006. P. 35.

На протяжении последующих десятилетий А. Кантемира связывали с Х. Ф. Гроссом не только научные, но и чисто человеческие отношения. Одним из их проявлений стал факт зачисления в качестве секретаря в состав дипломатической миссии А. Кантемира, первоначально в Англию, а затем во Францию, племянника Х. Ф. Гросса.

Grasshoff H. A.D. Kantemir und Westeuropa. Berlin, 1966. S. 30;

Bobdnd G. Op. cit. P. 40 - 41.

Кантемир А. Д. Заметки кн. Кантемира в его календаре 1728 г. // он же. Сочинения, письма и избранные переводы. Т. 2. СПб., 1868. С. 344 - 349.

Рукописный отдел Библиотеки Академии наук, ф. 61, оп. 1, ч. 1, д. 403, л. 2, 4, 18.

стр. службы время он брал частные уроки по астрономии и рисованию7. Увлечённость этими занятиями привела к самостоятельным упражнениям и наблюдениям. Страницы его персонального календаря украшены многочисленными карандашными набросками людей и животных, изображением частичного затмения Луны8.

Находясь вдали от университета, Кантемир поддерживал тесную связь с академическими профессорами, получал книги из Санкт-Петербурга, активно переписывался с Х. Ф.

Гроссом, И. И. Ильинским9 и О. В. Кассано (А. Кантемир именовал его Кассис)10. Особого внимания заслуживает переписка Кантемира с библиотекарем Академии И. Д.

Шумахером11, которому после того, как в начале 1728 г. императорский двор, а вместе с ним лейб-медик и первый президент Академии Л. Блюментрост переехали в Москву, "было передано практически все полномочие и полное управление Академией наук"12. В течение 1728- 1731 гг. Кантемир писал Шумахеру довольно часто13. Через него кн. Антиох получал информацию о деятельности Академии и приобретал новые книги, изданные ею.

"Во-первых, должности моей признаю благодарить вас за присланную ко мне новоизданную в Академии нашей книгу;

она может быть мене лучше научит сколько я вам имею быть обязан, - писал Кантемир Шумахеру 14 марта 1728 г. - Ежели в чем услуга моя вам может угодна быть, прошу прикажи, а я по своей возможности буду стараться, чтоб любовь вашу, которую доселе не заслужил, впредь правильно заслужить мог. То же прошу вас, чтоб мене всегда имели в любви своей и почтили бы мене своими письмами, мне дражайшими. С моей же стороны, так полезная корреспонденция николи не будет отставлена, но наипаче стану прилежать"14. Другой темой переписки с Шумахером было намерение Кантемира издать в академической типографии фундаментальный труд своего отца "История возвышения и упадка Османской Империи". Этот сюжет, характеризующий уровень и содержание связей Антиоха Кантемира с администрацией Академии, является абсолютно не изученным.

"История возвышения и падения Оттоманской Порты", написанная Д. Кантемиром в - 1718 гг., знакомила читателей с политической, социальной и культурной историей Османской империи и фактически стала основой её научного изучения. Впервые в Европе появилась книга по истории одной из крупнейших мировых держав XVIII столетия, знания о которой были скудны и отрывочны, больше напоминая собой собрание всевозможных мифов и легенд, составленная человеком, прожившим там более двадцати лет и в совершенстве знавшим язык, традиции и обычаи. Можно предположить, что данная работа Там же, л. 14.

Там же, л. 8 - 19.

Иван Иванович Ильинский-Ярославец (ум. в 1737 г.) - секретарь и переводчик кн. Д. Кантемира, домашний учитель его детей. После смерти Д. Кантемира служил в Коллегии иностранных дел.

Д. Н. Бантыш-Каменский характеризовал о. Варфоломея Кассано следующим образом: "Блистательно образованный человек, говорил по-английски как природный англичанин, знал французский и латинский языки, впоследствии служил священником при русском посольстве в Лондоне в бытность там послом А. Кантемира" (Бантыш-Каменский Д. Н. Князь Антиох Дмитриевич Кантемир // Московский наблюдатель. 1835. Ч. 3. N 8. Кн.

2. С. 481).

Иоганн Даниил Шумахер (1690 - 1761), библиотекарь Санкт-Петербургской Академии наук, фактически возглавлял её администрацию (Русский биографический словарь. Т. Шебанов-Шютц. М., 1999. С. 534 - 536).

Леонов В. П. Судьба библиотеки в России. СПб., 2001. С. 136.

Санкт-Петербургский филиал Архива РАН, ф. 3, оп. 1, кн. 5, л. 620 - 624;

ф. 121, оп. 1, д. 74.

ОР РНБ, ф. 568, д. 23, л. 1.

стр. была выполнена по личному пожеланию Петра I. В пользу этого свидетельствует распоряжение российского монарха, переданное в 1719 г. переводчику Коллегии иностранных дел Дмитрию Грозину о скорейшем переводе "Истории Оттоманской Порты" с латинского на русский язык. В том же году "перевод истории был совершен и вручен его царскому пресветлому величеству"15. На протяжении ряда лет рукопись этого произведения в многочисленных копиях распространялась и изучалась среди профессоров, членов Санкт-Петербургской Академии16.

В конце 1728 - начале 1729 г. Антиох Кантемир в переписке с Шумахером и Байером приступил к обсуждению мысли об издании в России работы своего отца. "Чрез господина Ильинского уведомлен я, что вы по своей ко мне благосклонности изволили послать мне один экземпляр Comentoriorum Academiae, за который, хотя еще не получил, покорно благодарствую, довольствуюся вашим добрым мнением, - писал Кантемир библиотекарю Академии 24 февраля 1729 г. - Не знаю я, чем бы мог все то отслужить, а то бы всеми мерами потщился бы показать себе благодарным. Такожде за долг свой признаю всеусердно благодарить вам за старание ваше в издании книги, сочиненной трудами отца нашего блаженныя памяти". "Книга эта, - характеризовал кн. Антиох сочинение своего отца, - хотя невеликой может быть мудрости, однако, понеже отдаленных от нас стран историю содержащая, не некуриозна есть. Надеюся, что охотно всяк ее имети пожелает. И понеже по вашему же приказу с господином Плумендростом (Л. Блюментростом. - В. Ц.) об ней я вчера говорил и его к тому весьма склонна уразумел, чаю, уже толко осталося, чтоб оную книгу вам от Ильинского принять на свои руки". В том же письме обсуждались и технические детали предполагаемого издания: "Но к тому же еще две вещи нужны.

Первое, лишается она дедикации17, которую понеже сочинить надлежит искусно, мню, прилично быть, чтоб г[оспо]дин Баер в том потрудился (о чем я его просить буду), надлежит же ее приписать государю. Второе, всяк человек (кроме папы) будучи повинен прегрешению, думаю, что не нет и в сем сочинении несовершенств, которые ученому свету показать непригоже, в иных же местах или имен никаких нет, или время, в котором что делалось, неозначено. Для того того же г[оспо]дина Баера просить стану (ведая его во всем, что древности и ориентальной истории касается преискусна), чтоб по своей любви труд приложил ее всю прочесть и, где что худо, исправить, где неполно, добавить и, имея во всем полную власть, привесть ее в совершенство. Приложив, ежели угодно будет, ноты какие, или означения, примечания, индексы и прочая, что нужно покажется. В протчем же все на вашу полагаем волю и разсуждение. Величине, бумаги, пригожество литер и качество украшений на ваше оставляется благоразумее. И понеже для лучшего совершенства не худо приложить и персоны султанов, которых история описана (коли те не годятся за свою грубость, которые у нас имеются доски), можете, взяв персоны тех оригинал в Царьграде рисованной, и с них приказать академическому мастеру вновь вырезать. Оригинал тот имеется у Ильинского, и можете у него его взять. Не знаю, нужно ли ее подать рукописную Его Величеству или кака выйдет из печати: о том от вас стану ожидать уведомления. Сим всем обяжете Цвиркун В. И. Указ. соч. С. 77.

Там же. С. 7.

Речь идёт о посвящении книги памяти Петра Великого или царствующему монарху, Петру II.

стр. всю нашу фамилию, а наипаче мене. Для памяти автора просил бы я, чтоб в начале книги приложить и портрет его, который тот же мастер с копии, которая в Петербурке у нас имеется и весьма первообразно ему подобна, легко вырезана быть может"18.

Помимо Шумахера и Байера к подготовке публикации Академией труда Д. Кантемира Антиох привлёк своего учителя и друга профессора Гросса. "Просимые Вами сведения о биографии князя Кантемира будут отправлены к Вам, как то обещал мне князь наш Антиох, - писал Гросс Байеру. - Князь Антиох готов отправить через господина Ильинского портрет своего отца, который ныне находится в Санкт-Петербурге. Князь желает, чтобы этот портрет был гравирован на меди и помещен перед текстом "Истории Оттоманской". Они готовы содействовать всем необходимым для его изготовления.

Господин Ильинский обязался передать Академии двенадцать медных досок, на которых были гравированы под наблюдением Д. Кантемира портреты турецких султанов. Помимо этого мне сообщили о наличии медной доски, хранящейся в типографии Синода, на которой по рисунку покойного молдавского князя выгравирован город Стамбул"19.

Таким образом идея издания "Истории возвышения и упадка Османской империи" была одобрена и поддержана научными авторитетами Санкт-Петербургской Академии наук.

Фактически был запущен процесс подготовки рукописи к печати. Однако ей не суждено было увидеть свет в России. Нам неизвестны причины, препятствовавшие осуществлению этого замысла. Ими могли стать смена власти и политические потрясения начала 1730-х гг., бюрократические проволочки или же последовавший вскоре отъезд князя Антиоха в дипломатическую миссию. Известно, что все соображения относительно публикации труда Д. Кантемира, высказанные в письме Антиоха Шумахеру, были реализованы в его английском издании 1734 - 1735 гг.

Отъезд в начале 1732 г. А. Кантемира в дипломатическую миссию в качестве полномочного министра отнюдь не прекратил его связей и сотрудничества с Санкт Петербургской Академией. Благодаря его содействию и заботам в Россию на службу прибывали известные европейские учёные. Так, по ходатайству Кантемира в 1733 г.

действительным членом Академии стал английский ботаник И. Амман, который в том же году переехал в Санкт-Петербург. С его именем связано начало развития в России ботаники и организация при Академии ботанического огорода и гербария20. Другим английским учёным, получившим в 1734 г. из рук Кантемира диплом действительного члена Санкт-Петербургской Академии наук, стал президент Лондонского Королевского научного общества Ганс Слоан21. "Я крайне признателен и готов сделать всё, что могу, для содействия славным задачам учреждения, членом которого имею честь состоять", - писал Слоан Амману22.

ОР РНБ, ф. 568, кн. 5, л. 1 об. -2 об.

Grasshoff H. A.D. Kantemir und Westeuropa. Berlin, 1966. S. 270.

Радовский М. И. У истоков англо-русских научных связей // Исторический архив. 1956. N 3. С. 148.

Ганс Слоан (Слоун) (1660 - 1753)- английский медик, натуралист, коллекционер, в 1727 - 1741 гг. президент Лондонского королевского общества, сменивший на этом посту Исаака Ньютона. Коллекция книг, манускриптов, исторических находок Г. Слоана легла в основу Британского музея.

Цит. по: Леонов В. П. Указ. соч. С. 121.

стр. Через Кантемира осуществлялся обмен научными новостями и книжными новинками. Из российской Академии на его имя высылались "для отсылки в Королевское научное общество, во Французскую королевскую библиотеку, а также иностранным академикам, изданные в Санкт-Петербурге книги и эстампы"23. В частности, Кантемир просил члена Санкт-Петербургской Академии А. К. Нартова прислать "Комментарии Академические, следующие после VIII тома, Механика Эйлерова, все в большой александрийской бумаге и два экземпляра моего переводу о множестве миров"24. "Ежели сверх того какие новые в Академии изданы, - писал кн. Антиох, - пересылкою оных я много вам буду обязан к взаимным услугам"25. Из Лондона и Парижа в Санкт-Петербург с дипломатической почтой оправлялись ящики с научными трудами по философии, математике, астрономии, медицине, географические карты и атласы, приборы для физических опытов и астрономических наблюдений26. Среди посланных в Академию книг значится и вышедшая в Париже в 1743 г. работа Д. Кантемира. "Присланная из Франции книга блаженныя памяти родителя вашего сиятельства, содержащая в себе описание Оттоманской империи на французском языке, - сообщал Кантемиру Нартов, - чрез здешнего профессора Делиля в Академии наук получена, за которую вашему сиятельству при посылке книг комментариями здешняго академического издания услужить потщуся"27.

Тесные научные связи и сотрудничество А. Кантемира с Санкт-Петербургской Академией, продолжавшиеся на протяжении нескольких десятилетий, его высокий авторитет как дипломата, философа и поэта в европейских научных и литературных кругах выдвинули его в начале 1740-х гг. в ряды наиболее вероятных и достойных кандидатов на вакантный пост президента Академии наук28. Однако обострившаяся болезнь и последовавшая смерть великого мыслителя не позволили этому сбыться.

Санкт-Петербургский филиал Архива РАН, ф. 3, оп. 1, д. 72, л. 94.

Имеется в виду перевод А. Кантемира книги Б. Фонтенеля "Разговоры о множестве миров", изданной в Санкт Петербурге в 1740 г.

РГАЛИ, ф. 46, оп. 2, д. 649, л. 3 - 3 об.

Цвиркун В. К, Коровин В. Л. Кантемир Антиох Дмитриевич // Большая Российская энциклопедия. Т. 12. М., 2008. С. 749 - 750.

РГАЛИ, ф. 46, оп. 2, д. 649, л. 3 об.

Бантыш-Каменский Д. Н. Энциклопедия знаменитых россиян. М., 2008. С. 295.

стр. Политика в сфере народного просвещения в Поволжье (XVIII Заглавие статьи первая половина XIX в.) Автор(ы) Людмила Артамонова Источник Российская история, № 2, 2013, C. 101- Сюжеты и эпизоды Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 52.1 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Политика в сфере народного просвещения в Поволжье (XVIII - первая половина XIX в.), Людмила Артамонова Развитие светского образования, начавшееся в России при Петре I, до школьной реформы Екатерины II шло преимущественно по пути создания учебных заведений, нацеленных на скорейшую подготовку необходимых для государства специалистов. Из-за отсутствия общеобразовательной школы эти заведения вынуждены были брать на себя её функции. В шляхетских корпусах, стр. медицинских школах, горных и других училищах, в Славяно-греко-латинской академии существовали низшие классы для элементарной подготовки будущих специалистов.

Московский университет с этой целью имел гимназии в Москве и в Казани.

В большинстве городов Среднего Поволжья единственным способом получения элементарных навыков чтения, письма, счёта оставалось традиционное обучение у домашних учителей или "мастеров грамоты", сводившееся преимущественно к чтению богослужебных книг. Псалтырь и Часослов не случайно являлись главными и чаще всего единственными учебными пособиями после Азбуки или Букваря. Чтение светских книг, бытовое и деловое письмо, счёт обычно являлись не целью, а лишь продолжением такого обучения, причём вовсе не обязательным. Тем не менее даже в далеком Заволжье существовали "частные училища", которые создавали священники, а также "отставные солдаты, часто мещане, старухи и проч."1. В Саратове и других местах, где было сильно влияние старообрядцев, "купеческие, мещанские и проч. дети" по большей части овладевали русской грамотой "у стариков и старух в раскольнических кельях"2.

Параллельно в Поволжье при мечетях существовала традиционная мусульманская школа, в которой учили читать и писать на татарском и арабском языках3. В немецких колониях, появившихся на Волге в 1760-х гг., школы также носили традиционный религиозный характер. В евангелических церковных училищах главным учебным предметом являлось "наставление в религии для приготовления юношества к утверждению в законе, в котором оно воспитывается". Обучение письму и начальным правилам арифметики носило дополнительный характер и не было обязательным. Учителя-"шульмейстеры" не имели профессиональной подготовки и избирались с одобрения приходских пасторов самими колонистами из числа клириков4.

О. П. Козодавлев говорил об учебных заведениях в России до 1780-х гг., что, "хотя сии заведения давно уже существуют", однако по-прежнему "всем известен совершенный в учёных людях недостаток", да и в целом "просвещение в народе по сие время от сих заведений не весьма распространилось". Он точно подметил болевую точку российского образования: "Вышние училища как бы хорошо устроены ни были, но если нет в том же государстве достаточного числа нижних школ, в коих бы юношество приобретало первоначальные в науках знания, то науки неминуемо останутся токмо в университетах и академиях, а народ пребудет в невежестве"5.

Большие возможности для получения образования имели дворяне, хотя далеко не все из них ими пользовались6. Дворяне недостаточно богатые, чтобы оплачивать домашних учителей или содержать детей в частных пансионах, могли рассчитывать на помощь государства и получить бесплатное образование в одной из общеобразовательных гимназий или в каком-нибудь военном учебном заведении. Однако чем дальше от столиц, тем труднее было эти возможности осуществить. Не случайно Г. Р. Державин, проведший детство и юность в Заволжье и Поволжье, подчёркивал, что он "был воспитан в такое Национальный архив Республики Татарстан (далее - НА РТ), ф. 92, оп. 1, д. 306, л. 8 и об.

Там же, д. 769, л. 60 об.

Там же, д. 306, л. 8.

Там же, д: 1605, л. 6;

ф. 977, оп. Совет, д. 948, л. 5.

Сухомлинов М. И. История Российской академии. Вып. 6. СПб., 1877. С. 59.

Артамонова Л. М. "Учили меня еще во младенчестве": принципы и традиции образования молодых дворян в XVIII столетии // Родина. 2010. N 11. С. 13 - 15.

стр. время и в таких отдалённых странах империи, когда и куда не проникло ещё равное нынешнему просвещение не токмо на низшие состояния, но и на то, к которому я принадлежал"7.

Правительство предпринимало попытки расширить сферу общего образования на иные сословия путём устройства казённых учебных заведений для детей духовенства, приказных служителей, купцов и мещан, нижних военных чинов. Первой такой попыткой, затронувшей провинцию, стало появление в 1714 г. цифирных школ. Реально к 1726 г.

цифирные школы существовали в 25 провинциях. Количество прошедших через них учеников достигло 2 012 человек. Из провинций по Средней Волге и в Приуралье больше всего учеников было в Казанской - 107 человек. В остальных их число оставалось очень незначительным: в Свияжской провинции - 18, Симбирской - 10, Уфимской -8 человек.

Последние три школы состояли исключительно из одних сыновей приказных служителей.

Они же составляли большинство в Казанской школе -60 человек, остальные 47 были из духовенства8. В других средневолжских городах таких школ не было совсем.

По мере становления специальных ведомственных учебных заведений для отдельных сословий существование цифирных школ оказалось ненужным. Выходцы из духовного звания сосредотачивались в архиерейских (епархиальных) школах, из которых впоследствии выросли духовные семинарии. Для детей военнослужащих появлялись гарнизонные школы, с которыми в 1744 г. были слиты последние из остававшихся цифирных школ9. На состояние школьного дела в Поволжье и Приуралье закрытие цифирных школ практически никак не повлияло. В этом регионе к 1744 г. оставалась всего одна школа в Казани, которая ещё до официальной ликвидации была переименована в гарнизонную и состояла только из солдатских и офицерских детей10.

Предположение, что первая попытка организации школьного дела в Саратове была предпринята в 1770-х гг. и привела к открытию семинарии, просуществовавшей недолго, подвергается сомнению современными исследователями из-за отсутствия убедительных доказательств11. Как утверждали современники, в середине 1780-х гг. "не было в Саратове ни одного учёного священника"12. Астраханская семинария, считавшаяся для своего времени большим учебным заведением, не могла удовлетворить образовательные потребности духовенства обширной епархии, включавшей значительную часть Поволжья и Заволжья. В 1780-х гг. в ней обучалось 195 детей священников и причта, а при отцах в домах оставалось их 1 120 человек, т.е. училась лишь пятая или шестая часть13. Однако влияние семинарий на распространение образования в стране было заметным, поскольку священники, церковнослужители и сами семинаристы составляли подавляющее большинство среди домашних и частных учителей.

Державин Г. Р. Избранная проза. М, 1984. С. 17.

Рождественский С. В. Очерки по истории систем народного просвещения в России в XVIII-XIX веках. Т. 1.

СПб., 1912. С. 137 - 138, 142.

ПСЗ-1. Т. 12. N 9054.

Рождественский СВ. Указ. соч. С. 142.

Майорова А. С. Саратовская духовная семинария и её роль в преобразовании культурного пространства губернского города в первой половине XIX века // Известия Саратовского университета. Сер. История, Право, Международные отношения. 2005. Т. 5. Вып. 1 - 2. С. 23 - 24.

НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 769, л. 60 об.

Журнал Министерства внутренних дел. 1841. Ч. 40. N 4. С. 38.

стр. Возникновение первых государственных школ в Заволжье было связано с деятельностью Оренбургской экспедиции (комиссии). Местом пребывания её руководства, служб и школ с сентября 1736 г. по август 1743 г. была Самара. В этих школах готовились кадры служащих для самой комиссии и давалось образование детям военных, чиновников, других лиц, состоявших при ней. В связи с превращением Оренбурга в 1744 г. в центр губернии туда были переведены подразделения бывшей Оренбургской комиссии, включая школы14. Характерно, что после выезда этих учебных заведений самарское городское общество не проявляло стремления к просвещению, выходящему за рамки традиционного домашнего воспитания, и не настаивало на заведении у себя новых школ. В 1764 г. на предложение Комиссии о коммерции послать купеческих детей на обучение в другие города или за границу был дан ответ, что из самарского купечества желающих ехать туда учиться никого не имеется. Сами составители ответа образованностью не отличались. Из 16 "лучших купцов" Самары только 6 поставили подписи под ответом собственноручно, за 10 неграмотных расписались другие15.

В 1735 г. было принято решение об учреждении школы для обучения "разных народов новокрещеных детей читать и писать", в 1740 г. в Казанской губ. предписывалось создать 4 такие школы16. При Елизавете Петровне в Казани была открыта школа для подготовки священников и церковнослужителей из крещёных марийцев, татар, чуваш и мордвы17. Не получив правильной организации и устойчивого обеспечения, новокрещенские школы в Казани и других местах постепенно закрылись. В их ряду отличается устойчивостью и долговечностью школа для калмыцких детей в Ставрополе (ныне Тольятти), который являлся центром войска крещёных калмыков18. В ней же "калмыцкому и российскому языкам и арифметике" обучались дети русских солдат, пока для них не была построена в 1776 г. особая гарнизонная школа. Учебные заведения для калмыков прекратили свою деятельность только с ликвидацией Ставропольского войска в 1840-х гг. Есть сведения о существовании в начале 1780-х гг. гарнизонных школ в Симбирске и Саратове. В Симбирске эта школа предназначалась "для обучения здешнего гарнизона солдатских детей грамоте и арифметике". Её посещали, по данным 1785 г., около человек20. В середине 1760-х гг. во всех гарнизонных школах России обучалось около тыс. человек. Это был наиболее распространенный тип школы наряду с духовными учебными заведениями, чему способствовали обязательность поступления солдатских детей в школу и содержание их там, включая обмундирование и питание на казённый счёт21. Военные в разных чинах, выходя в отставку и даже пребывая на службе, со Смирнов Ю. Н. Создание первых школ в процессе реализации политики освоения Самарского Заволжья во второй трети XVIII века // Классическое гуманитарное образование: история и перспективы. Ульяновск, 2010. С.

345 - 348.

РГАДА, ф. 397, оп. 1, д. 446, л. 212 - 213. 16 ПСЗ-1. Т. 11. N8236. С. 255.

НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 877 в, л. 12.

Резолюция Кабинета Министров об открытии школы появилась 6 июня 1741 г. (См.: ПСЗ-1. Т. 11. N8394).

Смирнов Ю. Н. Указ. соч. С. 349 - 351.

РГИА, ф. 730, оп. 2, д. 1184, л. 6 об.;

НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 769, л. 60 об.;

РГВИА, ф. ВУА, д. 19026, л. 49.

Белявский М. Т. Школа и система образования в России в конце XVIII в. // Вестник Московского университета.

Сер. историко-филологическая. 1959. N 2. С. 115.

стр. ставляли значительную часть домашних учителей, особенно если речь шла о преподавании математических дисциплин. За исключением нескольких сословных учебных заведений дело народного образования в городах Поволжья 1780-х гг.

находилось в состоянии застоя, что напрямую сказывалось на местных органах управления. Историки Саратовского края подчёркивали низкий образовательный уровень, а подчас полную безграмотность тамошнего чиновничества в середине XVIII в. Замысел масштабной школьной реформы родился под воздействием идей Просвещения и стал воплощаться в жизнь в рамках политики просвещённого абсолютизма. Школьная реформа Екатерины II стала первой попыткой создать сеть общеобразовательных учебных заведений. Её подготовка началась с создания в сентябре 1782 г. Комиссии об учреждении училищ, первого в истории всероссийского органа управления народным образованием, и завершилась утверждением 5 августа 1786 г. Устава народным училищам в Российской империи23, законодательно оформившего систему начальных и средних школ в рамках всего государства. С сентября 1786 г. в стране стали повсеместно открываться народные училища24. Комиссия об учреждении училищ уделила много внимания изданию учебных пособий по предметам, изучавшимся в школах, разработала "Правила для учащихся народных училищ" и "Руководство учителям первого и второго класса народных училищ Российской империи". Целью её работ было создание законченной школьной системы с единой методикой преподавания и учебными планами. В Уставе предусматривалось учреждение народных училищ двух уровней - главные и малые. Главное народное училище, учреждаемое в каждом губернском городе, состояло из 4 классов. Его выпускники имели возможность продолжить образование в гимназии и университете.

Малые училища предполагалось учреждать в уездных городах, а также в тех губерниях, где было недостаточно одного главного училища. Их программа примерно соответствовала первым двум классам главных училищ. Одним из самых сложных вопросов был кадровый. Комиссия об учреждении народных училищ решила набрать будущих преподавателей светских школ из духовных семинарий. Подготовка учителей из бывших семинаристов велась в Учительской семинарии в Петербурге и в главных народных училищах.

Данные о числе народных школ, открытых в 1786 - 1800 гг. в поволжских губерниях, указывают на отсутствие инициативы местной администрации и городских обществ. В некоторых губерниях существовало только одно главное училище, созданное по прямому указанию верховной власти и усилиями прежде всего столичной училищной Комиссии.

Заботы об обеспечении малых народных училищ, как и о кадрах для них, полностью отдавались на усмотрение местных властей. Далеко не все губернские власти озаботились устройством таких школ, требовавших для своего появления дополнительных административных усилий и денежных средств. Рост числа учащихся поначалу происходил в основном за счёт открытия новых школ, а в некоторых губерниях при сохранении числа школ количество учащихся даже уменьшалось. Снизилась и Гераклитов А. А. Мелочи из прошлого Саратовского края // Труды Саратовской учёной архивной комиссии.

Саратов, 1911. Вып. 28. С. 9 - 10.

ПСЗ-1. Т. 22. N 16421.

Артамонова Л. М. Самая просвещённая реформа // Родина. 2010. N 2. С. 45 - 49.

стр. Таблица Народные училища Поволжья в 1788 г.

% от %от %от Местонахождение Число числа учителей учеников Учителей Учащихся училищ училищ народных народных народных училищ училищ училищ Всего народных 135 100 307 100 10 170 училищ Из них в 9 6.6 21 7.2 683 наместничествах Поволжья а именно:

в Пензенском 2 1.5 5 1.7 235 2. в Симбирском 5 3.7 8 2.7 213 2. в Казанском 1 0.7 4 1.4 154 1. в Саратовском 1 0.7 4 1.4 81 0. Составлено по: РГАДА, ф. 17, оп. 1, д. 67, л. 80 - 86, Таблица Народные училища Поволжья в 1791 г.

Местонахождение Число % от учащихся в Учителей Учащихся училищ училищ 1788г.

Всех народных училищ 231 511 15 354 Из них в губерниях 10 24 629 Поволжья а именно: в Пензенской 2 6 185 в Симбирской 5 8 139 в Казанской 2 6 164 в Саратовской 1 4 141 Составлено по: РГАДА, ф. 17, оп. 1, д, 67, л. 67 - 73.

относительная доля поволжских народных училищ в общероссийских показателях, но в целом ситуация в Поволжье была схожа с общероссийской25.

Для огромной страны количество училищ, преподавателей и учащихся оставалось явно недостаточным. Однако, добившись даже таких скромных результатов, русская школа столкнулась с серьёзными трудностями, не только тормозившими её развитие, но и грозившими свести на нет первые успехи. В ходе реформы выявились три основные проблемы: кадровая, материального обеспечения, равнодушия населения к делу образования. Потенциал реформы, недостаточно обеспеченной средствами и кадрами, оказался исчерпанным в самые первые годы её проведения. К началу XIX в. произошло лишь очень незначительное увеличение количества народных училищ, преподавателей и школьников в них. Властям хватало настойчивости, а обществу - внутренней потребности только на поддержание школьного дела в стране на уровне, достигнутом в конце 1780-х гг.

В правление Екатерины II местные власти, не желая ударить лицом в грязь перед "просвещённой государыней", при всех финансовых трудностях, открыв Артамонова Л. М. Общество, власть и просвещение в русской провинции XVIII - начала XIX вв. (Юго восточные губернии Европейской России). Самара, 2001. С. 254 - 263.

стр. Таблица Учебные заведения Поволжья в 1800 г.

Типы и местонахождение Число % от учащихся Учителей Учащихся училищ училищ в 1791 г.

Всех народных училищ 236 540 16 495 Из них в губерниях 11 23 739 Поволжья а именно:

в бывшей Пензенской 2 5 168 в Симбирской (без Саранска) 3 6 200 в Казанской 8 248 в Саратовской (без Пензы) 4 123 Всего пансионов и домашних 45 181 1 103 училищ в Симбирске 5 в Саратове 1 Всего учебных заведений в 281 721 17 598 ведении Комиссии народных училищ Составлено по: РГАДА., ф. 1239, оп. 3, ч. 80 (1), д. 38145, л. 4 - 9.

школы, не решались потом на их скорое закрытие, изыскивая возможности для дальнейшего содержания. В случае упразднения где-нибудь народного училища из-за явного отсутствия средств и учащихся учреждалось новое в другом месте, казавшемся более благоприятным для развития образования. Туда из прежней школы переводили учителей, предлагали перейти ученикам, передавали школьное имущество. Так в Симбирской губ. появилось училище в Карсуне вместо Тагайского училища, а в Самаре вместо Ставропольского.

С восшествием на престол Павла I отношение властей к народному образованию и к его реформированию, начатому покойной императрицей, стало прохладней. Чувствуя эту перемену, громко зазвучали голоса тех, кто относился к новой школе отрицательно или равнодушно как в силу собственной косности, так и ради сиюминутной экономии. Ряд училищ, в том числе в Самаре, Карсуне и Сызрани был закрыт уже без учреждения вместо них других. На всю Симбирскую губ. в начале XIX в. осталось только две общеобразовательные школы, главная в Симбирске и малая в Алатыре.

Первые годы правления Александра I ознаменовались возрождением идей просвещенного абсолютизма и свойственного им внимания к развитию образования. Принятые в 1804 г.

уставы предусматривали 4 ступени учебных заведений: приходские училища, уездные училища, гимназии, университеты, при этом государственное финансирование предполагалось только для трёх верхних ступеней. Выделяя средства на содержание казённых начальных школ, правительство не брало на себя расходы на строительство зданий для них и на ряд других нужд. Без участия, в том числе материального, местной общественности становилось невозможным открытие не только приходских училищ, вовсе не имевших государственной поддержки, но и уездных. Осознавая необходимость общественного участия в школьном деле, верховная власть и ведомство народного просвещения всячески поощряли случаи благотворительности на пользу просвещения, которые тщательно фиксировались и доводились до сведения начальства (вплоть до министра, а то и императора). Кроме чувства удовлетворения собственным благородным поступком, благотворитель мог рассчитывать на известность и определенные знаки отличия. Периодические издания, по распоряжению министра народного просвещения, оповещали читателей об стр. актах благотворительности. При этом размеры пожертвований не имели значения.

Благодарность через прессу получали жертвователи и нескольких рублей, и многотысячных взносов. Крупные благотворители из дворян и чиновников награждались орденами, а из лиц других сословий - медалями.

Одним из способов привлечения авторитетных деятелей и состоятельных людей к распространению и поддержке школ стало учреждение должности почётных смотрителей.

Согласно утверждённому 26 августа 1811 г. представлению министра народного просвещения гр. А. К. Разумовского, они избирались "из местных помещиков, наиболее благорасположенных к наукам и могущих по достатку и щедрости своей споспешествовать выгодам училища"26. Почётные смотрители выполняли функции попечителей и покровителей училищ, а повседневной деятельностью этих школ занимались штатные смотрители из учителей. Особое значение имела практика избрания того или иного подходящего лица на должность почётного смотрителя над ещё не устроенным училищем, поскольку часто это было единственной возможностью открыть школы там, где их не существовало.

В 1808 г. в Российской империи насчитывалось 1 132 учебных заведения, подведомственных Министерству народного просвещения, с 46 695 учащимися. В учебных заведениях Казанского учебного округа, созданного указом 24 января 1803 г. и включавшего тогда не только Поволжье, но и Урал, Сибирь, Кавказ, обучалось всего 3 человека27. К 1824 г. в ведении Министерства состояло 1411 учебных заведений, в которых учились 69 629 человек (в Казанском округе - 142 учебных заведения и 6 учащихся)28. В 131 уездном городе России из 533 городов к 1825 г. начальных школ вовсе не было29. Не подчинялись Министерству народного просвещения состоящие в ведении Св. Синода духовные семинарии и духовные училища, которые в XIX в. окончательно стали не только специальными, но и общеобразовательными учебными заведениями для детей духовенства. В 1808 г. в духовных учебных заведениях училось 30 167, а в 1824 г. 45 851 человек30. В 1800 г. в Пензе была открыта семинария. В Саратове в первой четверти XIX в. действовали уездное и приходское духовные училища, располагавшиеся в одном здании. В 1828 г. Саратовская и Пензенская епархия была разделена на две, и в 1830 г. в Саратове также открылась семинария31.

Однако стремление к просвещению проникало и в провинциальное общество. В начале 1823 г. совет Казанского университета получил от дворянина А. А. Путилова прошение о желании вступить в должность почетного смотрителя Самарского уездного училища с обязательством "выстроить для оного деревянный дом" и "жертвовать ежегодно" на него по 200 руб. Утвердив эту просьбу, министр народного просвещения испросил у Министерства финансов назначения "на означенное училище штатной суммы по 1 рублей в год"32.

РГИА, ф. 732, оп. 1, д. 159, л. 1 - 2;

Сборник постановлений по Министерству народного просвещения. Т. 1.

СПб., 1864. С. 666.

Периодическое сочинение об успехах народного просвещения. 1809. N23. С. 264 - 265, 280 - 281, 326 - 327, 334 335.

Кеппен П. И. Материалы для истории просвещения в России. Т. 2. СПб., 1826. С. 415 - Фалъборк Г., Чарнолуский В. Народное образование в России. СПб., 1900. С 18, 23.

Кеппен П. И. Материалы для истории просвещения. Т. 3. СПб., 1827. С. 22.

Майорова А. С. Указ. соч. С. 24.

РГИА, ф. 733, оп. 40, д. 91, л. 1 - 1 об, 7 - 7 об, 9.

стр. Ревность к делу образования не осталась незамеченной. В 1824 г. Путилов в качестве попечителя уездного училища удостоился представления императору, проезжавшему через Самару. В 1825 г. здание школы было построено, и тот же Путилов снабдил его "классической мебелью и различными учебными пособиями". Комиссия, осмотревшая подаренный училищу дом, оценила его в 22 тыс. руб., а надворные строения при нём - в 400 руб.33 Торжественное открытие училища было приурочено к 30 августа, дню тезоименитства Александра I. 15 января 1826 г. Николай I наградил Путилова орденом Св.

Анны 3-й степени. Такую же награду получили другие почётные смотрители, сделавшие крупные пожертвования, например, штаб-лекарь Смирницкий, оплативший половину стоимости здания училища в соседнем Ставрополе, которое обошлось в 10 тыс. руб., и надворный советник Биндеман, выстроивший для школы в Нижнем Ломове дом со службами ценою в 12 тыс. руб. В 1834 - 1836 г. в Симбирской губ. были впервые открыты 4 приходские училища - в Симбирске, Сызрани, Карсуни и Самаре. Учебные заведения этого типа полностью содержались на средства городских обществ (симбирское училище - 700 руб., самарское 600 руб.)35. 1 января 1851 г. была образована Самарская губ. Получение статуса губернского центра дало заметный толчок развитию образования в городе: в январе г. состоялось открытие в Самаре второго приходского училища, содержание которого приняли на себя также купцы и мещане. В том же году в городе открылось духовное училище, а в 1858 г. - духовная семинария. В 1856 г. была основана мужская гимназия. В 1858 - 1859 гг. появились две приходские школы для девочек и женское училище 1-го разряда (будущая женская гимназия)36.

Вместе с тем определённых успехов в предреформенные годы достигла и сельская школа как в помещичьих, так и в казённых или удельных деревнях Поволжья. Это хорошо видно на примере Усольской вотчины графов Орловых, а затем Орловых-Давыдовых в районе Самарской Луки. Об открытии здесь первого училища гр. В. Г. Орлов договорился с крестьянскими мирами в июне 1770 г. В 1842 г. при его внуке гр. В. П. Орлове-Давыдове в 17 школах Усольской вотчины училось 515 детей (397 мальчиков и 118 девочек).

Возникали школы и в имениях других просвещенных помещиков37. Кроме крупных помещиков приходские школы порой создавали сельские священники. Так например, имеются сведения об открытии школ священниками Иоанном Вельским и Яковом Каменским в селах Ягодном и Шихозанове Казанской губ. в 1806 г. и 1819 г. Той же губернии "села Морков священник Яков Смирнов" в 1820 г., "построив в оном селе деревянный дом" ценой до 1 200 руб., "пожертвовал оный под открываемое там приходское училище" и "принял на себя звание надзирателя оного", снабдил "разными необходимыми учебными пособиями и мебелью"38. Небогатым крестьянским общинам в казенной деревне заведение Там же, л. 18, 19.

Там же, л. 20 - 21 об., 27 - 29.

Там же, ф. 1287, оп. 31, д. 132, л. 1 об.

Подробнее см.: Рыболова Е. А. Объективная необходимость открытия женских гимназий в 60 - 70-е гг. XIX в. // Классическое гуманитарное образование: история и перспектива. Ульяновск, 2010. С. 387.

История Самарского Поволжья с древнейших времен до наших дней. XVI - первая половина XIX века. М., 2000.

С. 259.

РГИА, ф. 732, оп. 1, д. 285, л. 12 - 14;

НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 169, л. 1 - 2;

д. 982, л. 6 - 7, 11 - 12, 14;

д. 1122, л. 2,4.

стр. школ казалось непосильным делом, польза которого была далеко не для всех очевидной.

Предписания правил 1803 г. об устройстве сельского училища на каждый или на два соседних прихода оставались только благими пожеланиями.

В подобном состоянии дело начального народного образования досталось в незавидное наследство императору Николаю I. Вопреки давней традиции негативной оценки его политики в области народного просвещения, именно к 1830 - 1840 м гг. следует отнести "факт появления организованной сельской школы" в России, в том числе и в Поволжье"39.

Численность приходских училищ, подведомственных Министерству народного просвещения, в эти годы выросла на территории Казанского учебного округа, охватывавшего 9 губерний Поволжья и Урала, с 39 до 123, хотя и оставалась явно недостаточной даже для городов региона, не говоря о сёлах. Некоторое количество школ создавалось другими ведомствами, в том числе Департаментом уделов и Министерством государственных имуществ.

29 октября 1832 г. последовало Высочайшее повеление о заведении по одному училищу в каждом сельском приказе, объединявшем несколько близлежащих удельных селений.

Обучение в них должно было соответствовать школьному уставу 1828 г. Содержание школ возлагалось "на общественный счёт" жителей удельных имений и включало выплату жалованья учителю, предоставление помещения, бесплатное обеспечение школьников учебными пособиями. Выполнялось это Высочайшее повеление постепенно и не повсеместно. В Саратовском удельном имении, где насчитывалось 9 сельских приказов и 2 отделения, в 1837 г. появилось всего 4 школы, в 1842 г. - ещё 3. По данным Саратовского удельного имения, из 1 152 крестьян, обучавшихся в этих школах с 1837 по 1859 г., "служит уделу или приготовляется к службе" 159 человек, "занимается крестьянскими промыслами" (хлебопашеством, садоводством, судоходством, торговлей) 655, стали ремесленниками - 23, письмоводителями "у должностных и частных лиц" - 22, "поступило в военную службу за свои семейства по очереди, по найму или за дурное поведение" - 182, умерли 101, "сверх того, находилось в бегах 3, состояло на лицо дурного поведения 4, и ничем не занимались по разным причинам трое"40. В Самарском удельном имении в 1841 г. было открыто 18 училищ. В 1851 г. из обучавшихся 540 детей "окончили учение 97;


некоторые из окончивших учение, смотря по способностям, поступили для научения канцелярскому порядку в Удельную контору и сельские приказы с целью подготовить хороших писарей для последних, а прочие распущены по домам для занятия крестьянскими работами"41. К 1854 г. число мальчиков, обучавшихся в училищах Самарского удельного имения, достигло 600. "Кроме того, обучаются 6 мальчиков фельдшерскому искусству и 6 ветеринарному, а по 2 мальчика у архитектора и землемера"42. В 1850 г. в имении появились школы для девочек. В них в 1851 г. обучалось 470 девочек (всего в женских школах Удельного ведомства - 1 066 учениц). Учебные пособия для дочерей приобретали родители, но это не уменьшало числа желавших Кузнецов С. В. Культура русской деревни // Очерки русской культуры XIX века. Т. 1. М., 1998. С. 239.

Журнал Министерства народного просвещения (далее- ЖМНП). 1861. Т. 112. N 11. Отд. IV. С. 53 - 54.

Там же. 1852. Т. 76. N 10. Отд. VII. С. 30.

Список населенных мест по сведениям 1859 года. Т. XXXVI. Самарская губерния. СПб., 1864;

Научный архив Русского географического общества, раз. N 34, д. 22, с. 12 - 13.

стр. "поместить свою дочь в школу". Дело "дошло до того, что, по тесноте помещения школ, начальство принуждено было отказывать" некоторым девочкам в приёме43. В Сызранском удельном имении, включавшем селения, купленные в 1845 г. у гр. А. А. Орловой Чесменской, открылись школы в сёлах Переволоки и Новодевичье (сначала в бывшем доме графского управляющего, после - в отдельном здании, расходы по возведению которого приняли на себя крестьяне Новодевичьего приказа)44.

В 1837 г. было образовано Министерство государственных имуществ, возглавлявшееся гр.

П. Д. Киселёвым, и началась реформа управления казёнными крестьянами, составной частью которой стало развитие среди них начального образования. В проекте учреждения о управлении государственными имуществами в губерниях, утверждённом Николаем I апреля 1838 г., содержалось указание "о постепенном учреждении при каждом сельском обществе для крестьянских детей приходских училищ"45. По докладу гр. Киселёва июня 1842 г. было дано Высочайшее повеление о переустройстве училищ для государственных крестьян на основе школьного устава 1828 г. Было разработано "Наставление для управления сельскими приходскими училищами в селениях государственных крестьян". К 1853 г. количество таких школ достигло 2 79346. В 1846 г. в начальных учебных заведениях Министерства государственных имуществ по России в целом обучалось 50 540 человек, в том числе 2 288 человек в Саратовской губ. и 1 человек - в Оренбургской, куда входили восточные уезды Заволжья47. Палаты государственных имуществ и окружные начальники, которые заведовали казёнными селениями на местах, обязаны были уведомлять губернские органы народного просвещения об открытии и закрытии приходских училищ, предоставлять ведомости об училищах. Директора и штатные смотрители школ Министерства народного просвещения должны были осматривать училища в селениях государственных крестьян. Местное епархиальное начальство предлагало для сельских школ учителей из священников, диаконов, причетников и выпускников семинарий. Министерство государственных имуществ учитывало опыт устройства училищ в Удельном ведомстве, о чём прямо говорилось в документах48.

Усилия отдельных благотворителей и различных ведомств по распространению сельских училищ не просто совпадали во времени. Они были звеньями одной политической линии.

На примере организации учебных заведений для удельных и казённых крестьян отчётливо видно наличие у верховной власти осознанного стремления к развитию образования, что встречало поддержку и в русском обществе. По данным на 1854 г., в ведении или под контролем Министерства народного просвещения в Поволжье было следующее число учебных заведений разных типов (табл. 4).

ЖМНП. 1852. Т. 76. N 10. Отд. VII. С. 30 - 31.

Государственный архив Ульяновской области, ф. 322, оп. 1, д. 287, л. 578 об. - 579;

д. 503, л. 72 об. - 73, 74 об. 75;

оп. 5, д. 78, л. 4,16.

ПСЗ-П. Т. 13. Отд. 1.СП6., 1839. N 11189. С. 429.

РГИА, ф. 381, оп. 1, ч. 2, д. 360, л. 10 об., 14 об. -15 об.;

Общий отчёт по Министерству народного просвещения за 1845 год. СПб., 1846. С. 102;

Фалъборк Г., Чарнолуский В. Указ. соч. С. 30;

Воронов А. С. Историко статистическое обозрение. С. 231 - 234.

Подсчитано по: РГИА, ф. 383, оп. 9, д. 7752, л. 2 об. -7, 12 об. -20, д. 7759, л. 2 об. - 6, 12 об. -13, 29 об. -ЗЗ, об. -41;

оп. 10, д. 8974, л. 2 - 2 об.

Там же, ф. 381, оп. 1, ч. 2, д. 360, л. 9, 16 об.

стр. Таблица Учебные заведения Поволжья в 1854 г.

Губернии Тип заведений Казанская Самарская Саратовская Пензенская Симбирская Университет 1 0 0 1 Дворянский 0 0 0 1 институт Гимназии 2 0 1 1 Уездные училища 12 4 9 8 Приготовительные 0 2 3 0 классы при них Приходские 11 5 12 9 училища Частные учебные 1 0 2 1 заведения Училища при 1 0 1 0 церквах иностранных исповеданий в городах Сельские 62 42 49 0 приходские училища Училища в 0 68 46 0 колониях иностранных поселенцев Всего 90 121 123 21 Составлено по: Отчёт по Казанскому учебному округу за 1854 год. Б.м., [1855]. С. 1 - 4.

К ним следует добавить сельские училища удельного ведомства, батальоны и роты военных кантонистов (бывшие гарнизонные школы), учебные заведения духовного ведомства и др.

Всего же в 1856 г. в России насчитывалось 8 227 учебных заведений. Если в 1834 г. во всех учебных заведениях империи учились 244 993 человека, и это давало в среднем учащегося на 210 жителей или около 5 учащихся на 1 тыс. жителей, то к 1856 г. число учащихся составило 450 002 человека (7 учащихся на 1 тыс. жителей). При этом в Самарской губ. было 292 учебных заведения и 24 185 учащихся (16.3 на 1 тыс.), а в Саратовской- 185 учебных заведений и 25 317 учащихся (15.6 на 1 тыс.). Обе эти поволжские губернии уступали по данному показателю Санкт-Петербургской губ. (21.7 на 1 тыс.), но превосходили Московскую (13.6 учащихся на 1 тыс. жителей)49. Сравнительно большое число учащихся в Самарской и Саратовской губерниях объясняется, прежде всего, значительным количеством училищ в селениях государственных и удельных крестьян, а также иностранных колонистов.

Традиции, заложенные деятелями эпохи Просвещения в последней трети XVIII - первой четверти XIX в., продолжали жить и развиваться в меняющихся условиях предреформенных десятилетий. Российский абсолютизм всё это время, по сути, не переставал оставаться просвещённым в прямом смысле этого слова, т.е. понимающим необходимость широкого распространения образования и принимающим на себя ответственность за это. Конечно, развитие народного образования осуществлялось в условиях сословного и крепостного строя тогдашней России. Однако и в этих рамках, как показал пример Поволжья, были достигнуты заметные успехи в становлении национальной школы, Подсчитано по: Статистические таблицы Российской империи за 1856-й год;

Таблицы учебных заведений всех ведомств Российской империи, с показанием отношения числа учащихся к числу жителей. СПб., 1838.

стр. сначала городской, а при Николае I и сельской. Готовились учительские кадры, накапливался организационный и педагогический опыт, росла потребность населения в грамоте, без чего были бы невозможны достижения русской школы второй половины XIX в. Школьные реформы сыграли важную роль в интеллектуальной и идейной подготовке будущих Великих реформ, которые были вызваны не только хозяйственными или политическими, но и изменившимися этическими и культурными потребностями общества.

стр. Причины увеличения притока студентов в Московский университет Заглавие статьи в 1803-1809 годах Автор(ы) Александр Феребов Источник Российская история, № 2, 2013, C. 113- Сюжеты и эпизоды Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 50.9 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Причины увеличения притока студентов в Московский университет в 1803-1809 годах, Александр Феребов Длительное время при изучении процесса формирования численного состава студентов Московского университета в начале XIX в. исследователи оперировали чрезвычайно скудными статистическими данными. Однако уже к рубежу XIX-XX вв. сложилось до сих пор ещё господствующее представление о том, что после утверждения в конце 1802 - гг. основополагающих законов о преобразовании системы народного просвещения и до 1809 г. правительству Александра I и местному начальству удалось добиться ощутимого притока молодёжи в Московский университет с помощью различных организационных и поощрительных мероприятий. Введение в научный оборот подробных сведений о ежегодных приёмах в Московский университет и общей численности учившихся в нём студентов за вторую половину XVIII - начало XIX в., на первый взгляд, лишь наглядно подтвердило это мнение. Так, динамика поступлений в Московский университет на рубеже XVIII-XIX вв. соответствовала уровню 1750 - 1770-х гг. (в среднем 20 принятых абитуриентов в год). Ещё летом 1802 г. в студенты университета было произведено только 18 юношей, но с началом реформы численность студентов, принятых в университет, стала удваиваться через каждые три года. Летом 1803 г. студентами стали 34 человека, летом 1804 г. - 33, 1805 г. - 37, 1806 г. - 52, 1807 г. - 61, 1808 г. -57, 1809 г. - 28. Общая численность студентов, на рубеже XVIII-XIX вв. державшаяся на уровне 1760-х гг., за пять лет выросла в четыре раза. К концу 1804 г. в университете учились 56 студентов, к концу 1805 г. - уже 128, в следующие два года - по 135, к концу 1808 г. - 228, к концу 1809 г. - 2151. Затем, как известно, основным фактором привлечения молодёжи в университет стало утверждение 6 августа 1809 г. указа "О правилах производства в чины по гражданской службе и об испытаниях в науках для производства в коллежские Андреев А. Ю. Московский университет в общественной и культурной жизни России начала XIX века. М., 2000.


С. 208, 287;

Феофанов А. М. Студенчество Московского университета XVIII - первой четверти XIX века. М., 2011.

С. 37 - 44. В работе А. Ю. Андреева указано, что в 1805 г. в университет были приняты 57 человек, а в 1807 г. - человек. Данные за эти годы уточнены А. М. Феофановым.

стр. асессоры и статские советники"2. В соответствии с ним никто из гражданских служащих, за исключением чиновников малонаселённых территорий страны и чиновников по медицинской части, не мог получить чины VIII и V классов, не предъявив аттестат об окончании университета или о сдаче специального экзамена.

Уточнить статистику ежегодных приёмов в Московский университет позволили публиковавшиеся в "Московских ведомостях" отчёты о торжественных университетских актах, проходивших летом каждого года (университетский архив сгорел в 1812 г.). При этом А. Ю. Андреев отметил, что в данном источнике "мы не находим известий о зачислении в студенты СП. Жихарева, Н. И. Тургенева, Н. Ф. Грамматина, хотя они несомненно учились в университете". Тем не менее в своих подсчётах он не использовал отчёты о торжественных актах состоявшего при Московском университете Благородного пансиона, также печатавшиеся в "Московских ведомостях", поскольку "до 1809 г.

производства в студенты происходили здесь зимой, на пансионском акте и сводились к тому, что ученик получал позволение посещать университетские лекции, оставаясь на иждивении пансионского начальства". Только после 1809 г. инспектор Благородного пансиона "вносит в список студентов, оглашаемый на летнем акте, большую часть выпускников пансиона за этот год, вероятно, не без согласия родителей"3. Однако, по мнению В. В. Пономарёвой и Л. Б. Хорошиловой, объявление на пансионском акте о допущении учащихся к слушанию профессорских лекций следует считать настоящим производством в студенты, ведь именно так его воспринимали в начале XIX в.

современники. Кроме того, такие пансионеры при выпуске приобретали равное со студентами право на чины XIV и XII классов при вступлении в службу, хотя официально до 1818 г. ни один закон не закреплял за ними такого преимущества4.

Для того, чтобы лучше понять статус пансионеров, произведённых в студенты на зимних актах, следует учесть, когда именно возникла такая практика. Созданный в 1779 г.

Благородный пансион не готовил воспитанников к поступлению в университет. До начала XIX в. переходы пансионеров в студенты почти неизвестны, но к декабрю 1803 г. они приобрели систематический характер5. Это обстоятельство отражено в изменении наименований учащихся пансиона в "Московских ведомостях". Ещё в отчёте о пансионском акте 1802 г. применительно к ним был употреблён только термин "воспитанник"6. В сообщении о следующем акте упомянуты уже "студенты-пансионеры, обучающиеся в вышних классах российскому практическому законоискусству" и другим наукам. Среди них перечислены и те, кто в 1802 г. был обозначен как "воспитанник" (Григорий Анучин, Дмитрий Дашков, Василий Масюков и др.). Отдельно указаны "ученики-пансионеры", которые были "по успехам в математических и исторических науках... удостоены перейти в высшие классы"7. Причём "ученики-пансионеры", удостоенные перехода в высшие классы в 1803 г., в следующем году были отмечены только среди "студентов ПСЗ-1. Т. 30. N23771.

Андреев А. Ю. Московский университет... С. 208.

Пономарёва В. В., Хорошилова Л. Б. Университетский Благородный Пансион. 1779 - 1830 гг. М., 2006. С. 320 323.

Там же. С. 321 - 322.

Московские ведомости (далее - МВ). 1802. N 103.

МВ. 1803. N 103.

стр. пансионеров"8. С акта 1805 г. всех "учеников-пансионеров", переведённых в высшие классы, затем называли "студентами"9. Именно среди "студентов пансионеров"/"студентов" в 1803 - 1806 гг. встречаются имена СП. Жихарева, Н. И.

Тургенева и Н. Ф. Грамматина.

Таким образом воспитанников, произведённых в студенты на пансионских актах, необходимо учитывать при определении количества поступлений в Московский университет. Всего в декабре 1803 г. студентами стали 20 пансионеров, в декабре 1804 г. 19, 1805 г. -18, 1806 г. -31, 1807 г. -29, 1808 г. -2910. Следует отметить, что на летнем акте происходило официальное производство в студенты всех юношей, зачисленных в университет в течение прошедшего академического года. Поэтому воспитанников, произведённых в студенты на декабрьском пансионском акте, надо причислять к юношам, произведённым в студенты на летнем университетском акте в следующем календарном году. Итого, по состоянию на лето 1804 г. студентами Московского университета стали человека, 1805 г. - 56, 1806 - 70, 1807 г. - 92, 1808 г. - 86, 1809 г. - 57 человек.

Чем же объяснялся резкий рост притока студентов в Московский университет в 1803 1809 гг.? В историографии принято считать, что его причиной стали организационные и поощрительные мероприятия правительства и начальства Московского университета11. В 1803 - 1809 гг. приём в университет происходил без каких-либо сословных ограничений, а обучение в нём было бесплатным. Для провинциалов из малообеспеченных семей предназначалось 40 студенческих мест, находившихся на казённом содержании. Частные лица получили право учреждать благотворительные стипендии, чем незамедлительно воспользовался П. Г. Демидов. Приём в студенты затрудняло только требование от абитуриента определённого объема знаний. Чтобы это не отгородило от университета широкие социальные слои, по всей империи было организовано открытие начальных училищ и гимназий, учебные планы которых были нацелены на последовательное приготовление учащихся к поступлению в университет.

Активную деятельность по привлечению молодёжи в Московский университет проводил М. Н. Муравьев, 24 января 1803 г. назначенный на должность его попечителя. Уже в г. он исходатайствовал дозволение на присылку МВ. 1803. N 103;

1804. N 103.

МВ. 1805. N 103;

1806. N 103;

1807. N 103;

1808. N 104.

МВ. 1803. N 103;

1804. N 103;

1805. N 103;

1806. N ЮЗ;

1807. N 103;

1808. N 104. Приведённые в работе В. В.

Пономарёвой и Л. Б. Хорошиловой цифры не совпадают с использованным ими источником (Ср.: Пономарёва В.

В., Хорошилова Л. Б. Указ. соч. С. 323 - 324).

Помимо уже упомянутых работ, см. также: Иконников В.С. Русские университеты в связи с ходом общественного образования // Вестник Европы. 1876. Кн. 10. С. 526 - 528, 542 - 549;

Шмид Е. История средних учебных заведений в России. СПб., 1878. С. 55 - 79;

Сухомлинов М. И. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. Т. 1. СПб., 1889. С. 62 - 67, 116 - 136, 144 - 149;

Рождественский С. В. Исторический обзор деятельности Министерства народного просвещения. 1802 - 1902. СПб., 1902. С. 50 - 73;

он же. Сословный вопрос в русских университетах в первой четверти XIX века. СПб., 1907. С. 10 - 14;

Алешинцев И. История гимназического образования в России (XVIII и XIX век). СПб., 1912. С. 19 - 27, 42 - 49, 54;

История Московского университета. Т. 1. М., 1955. С. 78 - 85;

Flynn J.T. The University Reform of Tsar Alexander I. 1802 - 1835.

Washington, 1988. P. 32 - 34, 36, 60 - 63, 75 - 78;

Хорошилова Л. Б. Студенты // Университет для России. Т. 2. М., 2001. С. 240 - 245;

Петров Ф. А. Формирование системы университетского образования в России. Т. 1. М., 2002.

С. 132, 188 - 198, 219 - 226, 267 - 278, 286 - 294;

Т. 2. М., 2002. С. 5 - 6, 14 - 18, 274 - 277, 298, 356 - 369, 374, 393 394.

стр. в Москву 12 детей армянских и грузинских дворян для обучения врачебным наукам. По его распоряжению Совет университета неоднократно публиковал информацию о выгодах университетского обучения. Для популяризации университета Михаил Никитич инициировал основание при нём научных обществ и журналов, а также проведение циклов публичных лекций.

Но главным стимулом являлись служебные преимущества. Обладателям университетских аттестатов было даровано право вступать в гражданскую службу с чином XIV класса.

Если при выпуске студент проходил испытания, установленные для приобретения первой учёной степени "кандидата", то он получал право на чин XII класса. По-разному исследователи оценили только право студентов на ускоренное производство в первый обер-офицерский чин при вступлении в военную службу. Это право было даровано студентам независимо от происхождения указами 1806 - 1807 гг. В отечественной историографии принято считать, что данные указы привлекали молодёжь в Московский университет12. Дж.Т. Флинн, напротив, считал, что они привели к оттоку студентов13.

Однако исследователи не учитывают, что все эти меры не несли в себе ничего принципиально нового в сравнении с практикой предшествовавших десятилетий. Ко времени основания Московского университета в России отсутствовали школы, способные целенаправленно готовить учеников к поступлению в студенты. Для исправления ситуации уже в 1755 г. при университете и под его управлением была открыта гимназия. В следующие десятилетия, вплоть до начала XIX в., появилась ещё одна такая же гимназия в Казани (1758 г.). Поэтому усилия правительства Александра I по созданию целой сети начальных и средних учебных заведений, последовательно готовивших учеников к поступлению в университет, представляли собой важное новшество в деле народного просвещения. Но обеспечить увеличение притока студентов в Московский университет до 1809 г. они не могли. Устав для приходских и уездных училищ и гимназий был принят в ноябре 1804 г. Общая продолжительность обучения в них составляла семь или, в случае освоения в домашних условиях элементарного курса приходских училищ, шесть лет.

Только в 1810 - 1811 гг. произошли выпуски первых партий учеников, прошедших полный курс среднего образования. Например, именно тогда начался массовый приток выпускников губернских гимназий в Харьковский университет (в 1804 - 1809 гг. в него поступали преимущественно учащиеся духовных семинарий)14.

Отчёты об университетских и пансионских актах показывают, что большинство юношей, принятых в Московский университет в 1803 - 1807 гг., учились в состоявших при нём гимназии и Благородном пансионе. Летом 1803 г. из посторонних заведений в него поступили только 8 человек (23.5% от общего числа принятых), в 1804 - 1805 тт. - по 9 ( и 16% соответственно), в 1807 г. - 12 (13%)15 и лишь в 1808 г. более трети студентов - человек (36%). В 1809 г. их число сократилось до 17 человек (29.8%), а затем резко возросло: в 1810 г. -27 из 71 (38%), а в 1811 г. - 74 из 117 поступивших (63.3%)16. Не все Рождественский СВ. Исторический обзор... С. 61;

Петров Ф. А Указ. соч. Т. 1. С. 189, 268;

Хорошшова Л. Б.

Указ. соч. С. 243 - 244.

Flynn J.T. Op. cit. P. 33.

Багалей Д. И. Опыт истории Харьковского университета (по неизданным материалам). Т. 1. Харьков, 1893 1898. С. 779 - 780, 835.

Отчёт о летнем акте 1806 г. сообщал только общую численность поступивших в университет и не позволяет сделать подробных подсчётов.

Подсчитано по: МВ. 1803. N 72, 103;

1804. N 71, 103;

1805. N 54, 103;

1806. N 54, 103;

1807. N54, 103;

1808. N54, 104;

1809. N54;

1810. N54;

1811. N54.

стр. они окончили губернские гимназии, но устойчивое сокращение доли выпускников местной гимназии и Благородного пансиона среди студентов Московского университета после 1810г. показывает, что ситуация здесь была сходна с харьковской.

Доступ в университет с 1755 г. был закрыт только крепостным крестьянам.

Вольноотпущенные могли стать студентами. Как известно, формальный допуск крепостных в университет после 1804 г. не вызвал их притока на студенческие скамьи.

Обучение в университете изначально было бесплатным. С 1755 г. в нём было предусмотрено 30 студенческих мест на казённом содержании. Увеличение в 1804 г. их числа до 40 в сочетании с разрешением на присылку 12 детей грузин и армян, которых следовало принять на казённое содержание, могло повлиять на рост численности студентов лишь незначительно17. Также следует отметить, что уже в 1779 г. было сделано первое пожертвование на учреждение в университете благотворительных стипендий. В 1780-е гг. данная практика получила развитие18.

С 1755 г. университетское начальство всячески стремилось привлечь внимание российского общества к своему учебному заведению. Открытие университета и гимназии при нём представляло пышное празднество, на которое приглашались знатные и именитые особы. По окончании каждого учебного года проходили торжественные акты, на которых преподаватели произносили речи о пользе развития в России наук и образования, а студенты устраивали публичные диспуты. В присутствии публики в университете праздновали годовщины коронаций и тезоименитства царствующих особ.

Отчёты обо всех торжествах публиковались в "Московских ведомостях". В 1756 г.

библиотека университета стала доступной для общества. С 1760-х гг. университет начал выпускать различные научно-популярные издания19. Во второй половине XVIII в. не проводились только циклы публичных лекций. В начале XIX в. они, конечно, заняли важное место в культурной жизни столицы. Однако, по свидетельству Е. Ф. Тимковского, в них видели, прежде всего, развлечение. Их популярность была вызвана обывательским любопытством и не пробуждала у широких слоев населения желания получить университетское образование20.

Ещё в XVIII в. всем выпускникам Московского университета было даровано право на вступление в гражданскую службу с чином XIV класса. Первыми это преимущество получили дворяне. Указом 18 мая 1756 г. процесс обучения в университете и его гимназии был согласован с нормами уже существовавшего законодательства о воспитании дворянских детей. Для дворян, записанных с малолетства в полки, время обучения в гимназии и университете включалось в срок службы. Не записанные в службу дворяне получили право по окончании университета вступать в неё по гражданской или военной части с первым оберофицерским чином21. Запись детей в гвардейские полки была распространена Сборник постановлений по Министерству народного просвещения. Т. 1. СПб., 1875. Стб. 46.

Шевырёв С. П. История императорского Московского университета, написанная к столетнему его юбилею. - 1855. Репринтное издание. М., 1998. С. 114 - 115.

Подробнее см.: Кулакова И. П. Университетское пространство и его обитатели. Московский университет в историко-культурной среде XVIII века. М., 2006.

Тимковский Е. Ф. Воспоминания о моей жизни // Киевская старина. 1894. N 4. С. 5 - 6.

ПСЗ-1. Т. 14. N 10558;

Рождественский С. В. Очерки по истории систем народного просвещения в России в XVIII-XIX веках. Т. 1. СПб., 1912. С. 202 - 203.

стр. очень широко, поэтому применение указа 1756 г. к учащимся как университета, так и гимназии не привело к притоку дворян в студенты.

Пример кн. И. М. Долгорукова, ставшего студентом в 1780 г., свидетельствует о том, что дворяне лишь в экстремальной ситуации шли в университет из карьерных соображений.

Кн. М. И. Долгоруков не записал своего сына в гвардейский полк с рождения, рассчитывая иным путём доставить ему высокий чин. Этот план не удался, и в 16 лет князь Иван мог вступить в службу лишь унтер-офицером. "Неприятно было бы моему батюшке, - вспоминал он, - заставить меня служить унтер-офицером и несколько лет ждать одинаких преимуществ с людьми, мне по всем отношениям равными". Тогда было решено поместить молодого князя в университет, по окончании которого можно было вступить в службу "хотя не в гвардии, но офицером"22.

В 1796 г. Павел I запретил помещать малолетних дворян в гвардию. Сразу после этого "завелась" практика их записи в Московский архив Коллегии иностранных дел и Экспедицию кремлёвского строения для зачисления детских лет в срок службы23.

Возможно, так поступали и в других учреждениях. Цари старались препятствовать этому.

Закон 1799 г. не позволял принимать дворянских детей в статскую службу без Высочайшего разрешения. 16 июля 1806 г. Александр I установил возрастной ценз в лет для определения в архив иностранной коллегии24. Однако эти постановления не изменили устоявшихся порядков. В 1805 г. девятилетний М. А. Дмитриев начал службу в архиве чиновником XIV класса, Ф. С. Щукин поступил туда с тем же чином в 1808 г. в 9 10 лет25. В начале 1820-х гг. в 8 лет А. И. Герцен стал канцеляристом кремлевской экспедиции, а затем получал чины установленным порядком26. "Порядочное гражданское воспитание не может совершиться как по крайней мере в 21-й год возраста, - отмечал в 1808 г. М. М. Сперанский. - Студент, окончивший в сие время учение, получает по закону чин коллежского регистратора, между тем как другой, вступивший в службу прежде окончания наук, или и совсем без учения, в то же самое время выходит уже по летам службы в титулярные советники"27. Таким образом, даже в начале XIX в. дарование выпускникам университета чинов при вступлении в службу не имело для дворян особой привлекательности.

16 декабря 1790 г. были приняты правила чинопроизводства, согласно которым право на вступление в гражданскую службу с обер-офицерским чином получили все выпускники университета без различия сословного происхождения. Как было установлено А.М.

Феофановым, никакого роста поступлений в Московский университет в конце XVIII в. не последовало. По его мнению, "в павловское царствование об указе "забыли". Об этом свидетельствует переписка Долгоруков И. М. Повесть о рождении моем, происхождении и всей жизни. Т. 1. СПб., 2004. С. 49.

Дмитриев М. А. Главы из воспоминаний моей жизни. М., 1998. С. 7, 165;

Вигелъ Ф. Ф. Записки. М., 2000. С. 55, 61 - 62.

ПСЗ-1. Т. 25. N 19136;

Т. 29. N 22216.

Дмитриев М. А. Указ. соч. С. 7, 165;

Иванов В. А., Бессонов В. А., Добычина М. А. Калужане - участники Отечественной войны 1812 г. Биографический справочник // Труды регионального конкурса научных проектов в области гуманитарных наук. Вып. 5. Калуга, 2004. С. 41.

Летопись жизни и творчества А. И. Герцена. 1812 - 1850. М, 1974. С. 29 - 47.

Материалы для истории учебных реформ в России в XVIII-XIX веках. (Приложение к "Очеркам по истории систем народного просвещения в России в XVIII-XIX веках". Т. 1). СПб., 1910. С. 376.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.