авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |

«Оглавление "Спор о России" в переписке Василия Маклакова и Василия Шульгина, А. В. Мамонов................. 2 ...»

-- [ Страница 6 ] --

стр. по поводу ходатайства куратора Московского университета кн. Ф. Н. Голицына о награждени студентов, добропорядочно окончивших курс..., дабы они "по аттестату своему получили четырнадцатого класса чины"". "Павел I, - пишет исследователь, студентов из дворян велел награждать званием коллегии юнкера, а разночинцев определять в канцелярские служители. Генерал- прокурор кн. А. Б. Куракин... напомнил, что уже "указом 1790 года повелено их... вообще награждать чином коллежского регистратора при вступлении в службу"... Смелость Куракина... возымела действие: он получил Высочайшее соизволение "дабы награждение... оставалось на прежнем основании""28. По мнению А.М. Феофанова, "о том, с какой суровой реальностью приходилось сталкиваться выпускникам", сообщают воспоминания Ф. П. Лубяновского. В декабре 1796 г. товарищ-студент известил мемуариста "о царской милости", состоявшей в приглашении 12 студентов на службу в Петербург. Вскоре туда отправились желающие.

Через некоторое время Лубяновский приехал в столицу и нашёл шестерых из них "в холодных, сырых и тёмных подвалах" одной из канцелярий: "унылые, бледные, в унтер офицерских доспехах", они переписывали формулярные списки, так и не получив причитавшегося им классного чина29.

Однако Лубяновский вовсе не называл отправившихся в Петербург студентов "выпускниками" университета или окончившими в нём полный курс учения. Он писал только то, что "вызвались отличнейшие по успехам в науках и поведению, в том числе и корреспондент мой"30. При рассмотрении ходатайства кн. Ф. Н. Голицына Павел I, действительно, мог не знать об указе 16 декабря 1790 г. Генерал-прокурор должен был дать императору соответствующие разъяснения, и последовавшее за тем согласие царя на соблюдение правил 1790 г. можно считать повторной конфирмацией указа.

Отсутствие наплыва разночинцев в университет после 1790 г. было связано со сложившимся к тому времени порядком их определения на службу. С 1771 г.

правительство систематически преграждало им путь в центральные и местные учреждения. Такой запрет для лиц податного происхождения предусматривал и указ декабря 1790 г.31 Однако растущие потребности государственного аппарата в чиновниках заставляли раз за разом утверждать в должности лиц, по закону не имевших на это права.

Масса таких представлений от разных ведомств поступала в Сенат и в начале XIX в.32 В такой ситуации привлечь разночинцев в университет мог только интерес к соответствующему типу образования. Очевидно, подобного интереса у них не было.

В связи с этим следует упомянуть о "вызовах" студентов (в том числе ещё не окончивших обучения) на службу по требованию разных государственных органов. В них часто видят одну из причин малочисленности учащихся Московского университета в XVIII в.. Но ещё СП. Шевырёв отметил, с каким Феофанов А.М. Указ. соч. С. 221 - 222. А.М. Феофанов, похоже, впервые в историографии Московского университета обратил внимание на указ 1790 г. и установил, что представление кн. Ф. Н. Голицына увенчалось успехом. Ранее считалось, что до 1804 г. выпускники-разночинцы не получали официального права на классный чин, а на ходатайство куратора последовал отказ (см.: Шевырёв СП. Указ. соч. С. 271, 294).

Феофанов А.М. Указ. соч. С. 222 - 223.

Лубяновский Ф. П. Воспоминания // Московский университет в воспоминаниях современников. М., 1989. С. 47.

ПСЗ-1. Т. 23. N16930.

Рождественский С. В. Сословный вопрос... С. 7 - 9.

стр. воодушевлением студенты встретили приглашение в Уложенную комиссию. То же чувство, очевидно, испытывали товарищи Лубяновского. О добровольности вступления учащихся на службу по "вызовам" говорил студент 1789- 1797 гг. И. Ф. Тимковский34.

Поэтому следует согласиться с Шевырёвым в том, что именно "нетерпение юношества и самих родителей" было причиной поспешного выхода студентов из университета35.

Это позволяет лучше понять значение указов 1806 - 1807 гг. для динамики студенческого состава Московского университета. Следует согласиться с Дж.Т. Флинном, что их появление было вызвано потребностью российской армии в образованных офицерах.

Утверждённые 14 марта 1807 г. правила чинопроизводства по военной службе предписывали, чтобы дворяне, не имеющие "ещё звания студентов и обучающиеся как в гимназиях, так и других училищах..., в возрасте, способном для вступления в службу", являлись "в корпусы кадетские в С. Петербурге... для окончания в оных наук и приучения их к воинской службе"36. Подобное постановление нельзя считать средством привлечения дворян к университетскому образованию. В 1806 - 1807 гг. происходил постоянный и значительный по сравнению с предшествовавшим годом рост числа лиц, принятых в студенты. При этом увеличение общей численности студентов в 1805 - 1807 гг.

замедлялось и, в конце концов, остановилось. Следовательно, в этот период усиливался и отток учащихся из университета. Трудно сказать, насколько сильно рассматриваемые указы повлияли на привлечение молодёжи в Московский университет. Летом 1807 г.

война с Наполеоном была окончена, а поток юношей в Московский университет не ослабевал до лета 1808 г. Кроме того, указы о преимуществах студентов при вступлении в военную службу никак не объясняют рост числа поступающих в 1803 - 1805 гг.

Таким образом причины увеличения приёма в университет, обозначившегося уже в самом начале александровской реформы образования, до сих пор не выявлены. Для их установления следует уделить особое внимание первым законодательным актам, заложившим основу будущей учебной системы. Таким законом для Московского университета стали "Предварительные правила народного просвещения", принятые января 1803 г. В ст. 24 "Предварительные правила" объявляли о намерении правительства ввести образовательный ценз при вступлении в гражданскую службу: "Ни в какой губернии, спустя пять лет по устроении в округе, к которому она принадлежит, на основании сих правил, училищной части, никто не будет определён к гражданской должности, требующей юридических и других познаний, не окончив учения в общественном или частном училище"37.

Обычно исследователи видели в данном обещании предвестник появления указа об экзаменах на чин и не признавали за ним какой-либо практической силы до августа 1809 г.

На это намекала и ссылка на сделанное в 1803 г. предупреждение, помещённая в преамбулу самого указа 6 августа 1809 г. Однако, как справедливо заметил М. М.

Шевченко, "по прошествии пятилетнего срока заявленное в "Правилах" намерение осталось неисполненным", а указ 6 августа 1809 г. стал совершенно самостоятельным правовым актом, не выте Шевырёв С. П. Указ. соч. С. 166.

Тимковский И. Ф. Моё определение в службу // Русский архив. 1874. Вып. 6. Стб. 1427.

Шевырёв С. П. Указ. соч. С. 166.

Сборник постановлений... Т. 1. Стб. 483.

Там же. Стб. 17.

стр. кавшим непосредственным образом из обещания "Предварительных правил". Ведь вместо введения образовательного ценза для вступления в гражданскую службу вообще, в 1809 г.

был установлен барьер для чинопроизводства уже принятых на службу чиновников 38.

Поскольку в задачу М. М. Шевченко не входило подробное освещение университетской истории начала XIX в., влияние обещания, данного в "Предварительных правилах", на складывание численности российского студенчества им не рассматривалось.

Но можно предположить, что именно обещание ввести образовательный ценз для вступления в гражданскую службу сыграло ведущую роль в привлечении молодёжи в Московский университет в 1803 - 1809 гг. Помимо отмеченного М. М. Шевченко, между ст. 24 "Предварительных правил" и указом 6 августа 1809 г. было ещё одно важное отличие. В "Предварительных правилах" не было чётко прописано, курс каких учебных заведений необходимо будет пройти по истечении пятилетнего срока для вступления в службу. Речь шла об "общественном или частном училище" вообще. В 1809 г. было строго установлено, что для успешного чинопроизводства по гражданской службе необходим только университетский аттестат. На первый взгляд, в этом можно усмотреть уточнение предположения, сделанного в "Предварительных правилах". Но существовала ли такая определённость во взгляде законодателей на связь образованности и прохождения службы в конце 1802 - 1804 гг.? Ещё до "Предварительных правил", 12 декабря 1802 г., был утвержден "Акт постановления для императорского университета в Дерпте". "Каждый же из наших подданных... трёх губерний: Лифляндской, Эстляндской и Курляндской, говорилось в нём, - обязан три года обучаться в сем или другом в империи нашей учреждённом университете, для занятия в сих губерниях какого-либо места, требующего юридических или других нужных в оном познаний, выключая тех чиновников, кои по именному нашему повелению определяются. Но сие положение, касающееся до вступления в службу чиновников, спустя не менее пяти лет, считая от открытия университета, имеет быть приведено в действие"39. Через месяц в "Предварительных правилах" возникла более общая формулировка об "общественном или частном училище".

Несмотря на такое расширение круга училищ, 12 сентября 1803 г., в уставе Дерптского университета почти дословно было повторено предписание "Акта постановления".

Причём в уставе была обозначена точка отсчёта пятилетнего срока - день официального открытия университета 23 апреля 1802 г.40 В принятых позже основополагающих документах других университетов подобные заявления отсутствовали вовсе, что означало автоматическое следование положению "Предварительных правил".

Для определения круга училищ, окончание которых должно было стать достаточным для вступления в службу, важно учесть: "Предварительные правила" и уставные документы университетов обязательно указывали, что целью университетского образования является приготовление будущих чиновников. Так, устав Московского университета гласил, что "в нём приуготовляется юношество для вступления в различные звания государственной службы"41. Для сравнения, перед гимназиями, например, подобного рода задачи не ста Шевченко М. М. Конец одного величия: Власть, образование и печатное слово в Императорской России на пороге Освободительных реформ. М., 2003. С. 33 - 35.

Сборник постановлений... Т. 1. Стб. 10 - 11.

Там же. Стб. 139.

Там же. Стб. 295. См. также: Там же. Стб. 6, 19, 54, 119 - 120, 286, 295.

стр. вились. Однако нельзя не обратить внимание на слова "Устава учебных заведений, подведомых университетам" о том, что "учреждение гимназий имеет двоякую цель: 1) приготовление к университетским наукам...;

2) преподавание наук, хотя начальных, но полных в рассуждении предметов учения, тем, кои, не имея намерения продолжать оные в университетах, пожелают приобресть сведения, необходимые для благовоспитанного человека"42. В начале XIX в. последний оборот, безусловно, подразумевал лиц дворянского происхождения. Традиционной же социальной ролью российского дворянства являлась именно государственная служба. Потому можно предположить, что гимназии тоже должны были войти в круг "общественных или частных училищ", упомянутых в "Предварительных правилах".

В пользу этого свидетельствует то, что по уставу 1804 г. в учебные планы гимназий были включены некоторые дисциплины "нравственно-политического" (юридического) факультета Московского университета43. Предусмотренные в "Предварительных правилах" "частные училища" тоже явно не могли обладать статусом университета.

Намерение допустить к службе выпускников гимназий прослеживается и в записке М. М.

Сперанского "Об усовершении общего народного воспитания", сопровождавшей проект указа об экзаменах на чин. После упоминания о сделанном в "Предварительных правилах" обещании в ней говорилось: "Положенные сим правилом лета истекают, но каким образом привести меру сию в действие, когда во всех университетах и гимназиях количество учащихся столь малочисленно?"44. В свою очередь, в Высочайше утверждённом тексте указа 6 августа 1809 г. было подчёркнуто отсутствие у подданных интереса к учебным заведениям, открытым на основании законов 1802 - 1804 гг.: "Предполагаемо было, что все свободныя состояния, и особенно сословие дворянское, с поревнованием, воспользуются открытием университетов, гимназий и училищ в округах, губерниях и уездах... Но из ежегодных отчётов Министерства просвещения и из сведений, к нам доходящих, с сожалением мы видим, что предположения сии доселе не восприяли ещё своего действия. Исключая университеты Дерптский и Виленский, все прочие учебные заведения, в течении сего времени открытые, по малому числу учащихся, не соразмерны способам их учреждения"45.

Таким образом в 1802 - 1804 гг. реформаторы, скорее всего, подразумевали, что на основной территории империи, исключая Дерптский учебный округ, выпускники университетов будут служить сразу в классных чинах, а лица, окончившие только гимназию или некоторые другие виды училищ, начнут свою деятельность с канцелярских званий, получая низший классный чин через несколько лет службы. Не окончившие гимназий или подобных "общественных и частных училищ" лишались права на вступление в службу.

Конечно, нет прямых свидетельств о том, что в широких слоях общества после издания "Предварительных правил" ожидали введения образовательного ценза для вступления в службу. Можно только заметить, что в среде людей, понимавших значение проводимой образовательной реформы, высказывались мысли о необходимости употребления принудительных мер для распростране Там же. Стб. 332.

Там же. Стб. 299, 332.

Материалы для истории учебных реформ... С. 375.

Сборник постановлений... Т. 1. Стб. 582 - 583.

стр. ния просвещения. 27 апреля 1803 г. директор училищ Саратовской губернии А. Шестаков представил министру просвещения записку "Нечто о просвещении в России", предлагая установить "урочные лета" для обязательного и последовательного обучения дворянских детей в гимназиях и университетах на казённый счёт. Это должно было стать примером для прочих сословий, выходцам из которых "в гимназиях и в университетах не возбраняется учиться всякому, кроме крестьян, но только своекоштно и не ограничивая урочным временем". Без подобных предписаний, считал он, "предполагаемые университеты и гимназии не принесут государственной истинной пользы"46. Как пишет И.

Алешинцев, Главное правление училищ оставило записку без соображений "по причине принятых уже самых надёжнейших мер"47. Во всяком случае, наиболее чёткие формулировки законов 1802 - 1804 гг. заставляли современников думать, что в будущем только университетский аттестат позволит занять должность.

Особо следует остановиться на причинах возникновения практики перевода воспитанников Благородного пансиона в студенты на зимних актах. В. В. Пономарёва и Л.

Б. Хорошилова выдвинули предположение, что "руководство университета и пансиона, стараясь привлечь молодых людей в университет, думало над тем, как подготовить пансионеров к переводу в студенты. Наконец, в пансионе был учреждён особый статус воспитанника - "студент-пансионер". Переходя в высшие классы пансиона, студент пансионер, помимо занятий в пансионе, слушал лекции в университете..., это было мягкой, переходной формой от пансиона, с его элитарностью и тепличными порядками, к более демократичному университету... Таким образом всех молодых людей с определённого возраста постепенно приучали к студенческой жизни"48. Ещё одну причину авторы видели в закреплении "Предварительными правилами" права выпускников университета на классный чин при вступлении в службу, "официальный же статус выпускника университетского Благородного пансиона по-прежнему оставался неопределённым"49.

Однако право на чин студенты получили ещё в XVIII в., но тогда это не привело к желанию пансионеров становиться студентами. Имеющиеся источники не дают также оснований говорить о "постепенном приучении" пансионеров к студенческой жизни. Так, СП. Жихарев, в 1804 г. переведённый в высшие классы пансиона с дозволением слушать профессорские лекции, был официально выпущен из пансиона и из числа студентов на декабрьском акте 1805 г. "Однако ж, - писал он, - как теперь, на свободе, пораздумаешь, что это значит: мы, действительные студенты, ездим на лекции в университет, а принадлежим ещё начальству пансионскому? Согласен, что те, которые живут в пансионе, обязаны считаться от него зависящими, но я и некоторые другие вступили в пансион полупансионерами и никогда в нём не жили: почему ж мы принадлежим пансиону? Вот этого никто не хотел или не умел мне растолковать! А что-то неладно"50. О том же свидетельствуют отчёты о пансионских актах 1806 - 1807 гг. В 1807 г. "Московские ведомости" сообщали, что "по экзамену господ профессоров университета и по одобрению учащих и надзи Цит. по: Алешинцев И. Указ. соч. С. 24 - 26.

Там же. С. 25.

Пономарёва В. В., Хорошилова Л. Б. Указ. соч. С. 320.

Там же. С. 321 - 322.

Жихарев С. П. Записки современника. М., 1955. С. 144.

стр. рающих в пансионе, за благонравие и успехи в науках, языках и искусствах... Сергей Соковнин, пробывший четыре года студентом и, по испытанию особенно отличившийся успехами в словесных науках, получил от университетского совета диплом на кандидатское достоинство"51. Годом ранее то же было объявлено в отношении Николая Грамматина52. Тем самым, вплоть до получения аттестата об окончании университетского образования, студенты-пансионеры оставались в ведении пансионского начальства и не переходили в полной мере в студенческую среду. Можно сказать, что университетский курс фактически стал составной частью учебной программы высших классов Благородного пансиона.

Правовые основания производства пансионеров в студенты на зимних актах были весьма шатки. Утверждённый 5 ноября 1804 г. устав Московского университета предусматривал содержание при нём Академической гимназии и Благородного пансиона53. 30 декабря 1806 г. министр народного просвещения утвердил "Постановление Благородного пансиона, при Императорском Московском университете учреждённого". В нём было отмечено, что "воспитанник, по приобретении достаточных успехов в ученьях Благородного пансиона, может приступить к слушанию университетских лекций. Дабы с большим успехом воспользовался он ученьями университета, нужно вообще знание во всех языках и науках, преподаваемых в пансионе;

но особенно требуется для того язык российский и латинский и основательные математические сведения, так как необходимые средства и начала других наук. Между тем для усовершенствования себя в прочих частях учёности может он, пребывая в пансионе, в одно и то же время продолжать слушать и пансионские, и университетские лекции"54. Содержание данного пункта неоднозначно: он не запрещал производства пансионеров в студенты, но и не подтверждал его правомерность вне официальных университетских летних актов.

Однако ещё в октябре 1804 г. в журнале "Вестник Европы" было публично и чётко объявлено о том, какие преимущества ожидают пансионеров: "Успевшим в высших классах пансионерам даётся право слушать профессорския лекции в университете, и они становятся студентами;

следственно при вступлении в службу пользуются преимуществами, всемилостивейше пожалованными студентам университетским"55. На практике, согласно публикациям в "Московских ведомостях", присвоение учащимся Благородного пансиона студенческого звания происходило не по итогам успехов в высших классах, а одновременно с их переводом из средних классов в высшие. Причём пансионеры не сдавали никаких дополнительных экзаменов, тем более таких, которые были бы равноценны испытаниям, через месяц официально установленным в уставе Московского университета для зачисления в студенты56. Неудивительно, что в МВ. 1807. N 103. 52 MB. 1806. N 103.

Сборник постановлений... Т. 1. Стб. 296.

Сборник распоряжений по министерству народного просвещения. Т. 1. СПб., 1866. Стб. 143.

М. К-ий [Каченовский М. Т.]. Взгляд на Благородный пансион при Императорском Московском университете // Вестник Европы. 1804. N 19. С. 230.

Пономарёва В. В., Хорошилова Л. Б. Указ. соч. С. 322;

Сборник постановлений... Т. 1. Стб. 316.

стр. "постановлении" 1806 г. отсутствовала столь ясно выраженная в статье "Вестника Европы" мысль о приобретении пансионерами студенческих прав.

Такое положение вещей не могло сложиться без прямого участия университетского начальства. Не случайно сохранилось немало свидетельств о взяточничестве бессменного начальника Благородного пансиона А. А. Прокоповича-Антонского57. При этом оставление произведенных в студенты воспитанников в ведении пансионского начальства отвечало пожеланиям дворян, многие из которых отрицательно относились к совместному обучению своих отпрысков с выходцами из низших сословий58.

Следует отметить, что упоминание в "Вестнике Европы" о студенческих преимуществах касалось не только права на классные чины при вступлении в службу. Учившиеся в пансионе дети нередко уже были записаны в службу и находились в офицерских чинах. В XVIII в. в подобных случаях родители ограничивали воспитание своих сыновей курсом университетской гимназии или низших училищ. С 1803 г. дворяне начинают направлять своих детей-пансионеров в студенты после их определения на службу с обер-офицерским чином. Показателен пример семьи И. П. Тургенева, занимавшего пост директора Московского университета в 1796 - 1803 гг. У него было четыре сына: Андрей, Александр, Николай и Сергей. До 1803 г. И. П. Тургенев не проявлял последовательного предпочтения к приобретению своими детьми звания студента Московского университета.

Андрей Тургенев был произведён в студенты в 1799 г.59 Когда именно он вступил в службу неизвестно, но в ноябре 1799 г. он писал об очередном посещении своего места службы в Московском архиве Коллегии иностранных дел60. Александр Тургенев окончил Благородный пансион при Московском университете в декабре 1801 г.61 Состоя в пансионе, 16 июня 1800 г. он был зачислен на службу в Московский архив Коллегии иностранных дел62. Продолжать обучение в Москве Александр не стал, а отправился в Гёттингенский университет63. После утверждения "Предварительных правил" Московский университет стал обязательной ступенью образования детей И. П. Тургенева, хотя ко времени зачисления в студенты они уже имели обер-офицерские чины. Н. И. Тургенев октября 1803 г. был "определён в Государственной коллегии иностр[анных] дел Моск[овского] архива актуариусом", получив чин XIV класса, а в отчёте об акте Благородного пансиона 1803 г. он назван "студентом-пансионером"64. Причиной перехода в студенты не могла стать тяга Николая Тургенева к университетским знаниям, поскольку профессорские лекции ему не были интересны65. СИ. Тургенев был произведён в "студенты-пансионеры" 22 декабря 1803 г., а за несколько дней до этого, 19 декабря, был зачислен в Московский архив иностранной коллегии актуариусом66.

Пономарёва В. В., Хорошилова Л. Б. Указ. соч. С. 118 - 119.

Шмид Е. Указ. соч. С. 72.

Шевырёв С. П. Указ. соч. С. 306.

Лотман Ю. М. Андрей Сергеевич Кайсаров и литературно-общественная борьба его времени. Тарту, 1958. С.

68.

МВ. 1801. N 103.

Остафьевский архив князей Вяземских. Т. 1. СПб., 1899. С. 454.

Гиллельсон М. И. А. И. Тургенев и его литературное наследство // Тургенев А.М. Хроника русского. Дневники (1825 - 1826 гг.). М.;

Л., 1964. С. 444, 448, 450.

Архив братьев Тургеневых. Вып. 1. СПб., 1911. С. 474;

МВ. 1803. N 103.

Петров Ф. А. Указ. соч. Т. 1. С. 401.

РГАЛИ, ф. 501, оп. 1, д, 386.

стр. При этом Николай и Сергей, по примеру своего старшего брата Александра, в дальнейшем учились в Гёттингенском университете. Студентами Московского университета также стали уже записанные в архив Коллегии иностранных дел пансионеры Д. В. Дашков и кн. П. Горчаков67.

Возникновение противозаконного порядка перевода воспитанников Благородного пансиона в студенты вместе с изменением стратегии их родителей по жизнеустройству своих сыновей явно было вызвано каким-то чрезвычайным обстоятельством. В 1802 1803 гг. таковым могло стать только объявление о скором введении образовательного ценза для вступления в гражданскую службу. В данном случае университетское начальство и родители пансионеров ориентировались на более определённые заявления "Акта постановления" Дерптского университета, а не на "Предварительные правила". В то же время официальные заявления по данному поводу были слишком расплывчаты, чтобы вызвать у всех дворян стремление поместить своих детей в университет.

О действенности обещания ввести образовательный ценз для вступления в службу свидетельствует резкое снижение количества поступлений в Московский университет по итогам летнего университетского акта 1809 г. Число лиц, произведенных в студенты летом 1809 г., оказалось не только вдвое ниже показателя предыдущего года, но и вплотную приблизилось к дореформенному уровню. В течение второй половины 1808 первой половины 1809 г. ни правительством, ни местным начальством не было предпринято ни одной меры, способной повлиять на динамику притока студентов в университет в положительном или отрицательном направлении. Следовательно, к лету 1809 г. должен был потерять силу некий фактор, привлекавший молодежь в университет в 1803 - 1808 гг.

В апреле 1807 г. истёк пятилетний срок, по окончании которого на территории Дерптского учебного округа должен был вступить в силу запрет на определение в гражданские должности без предъявления университетского аттестата. Данная норма была чётко прописана в уставе местного университета, и поэтому никакого дополнительного указа в 1807 г. не последовало. В отличие от остзейских земель, введение образовательного ценза на территории Виленского учебного округа, где пятилетний срок закончился в 1808 г., требовало утверждения особого закона, который бы разъяснил расплывчатые формулировки "Предварительных правил". До начала 1809 г. этого не произошло, и в обществе вполне могли заключить, что ожидаемая опасность введения образовательного ценза миновала. Родители без опаски перестали отправлять своих детей на студенческие скамьи в Московский университет. Зато последовавший в августе 1809 г. указ об экзаменах на чин привёл к резкому увеличению потока поступлений в Московский университет, а производство пансионеров в студенты было перенесено с зимнего акта на летний, что придало ему большую законность.

Архив братьев Тургеневых. С. 429, 435.

стр. Швейцарские учителя и гувернёры в Смоленской губернии в первой Заглавие статьи половине XIX века Автор(ы) Олег Козлов, Анастасия Тихонова Источник Российская история, № 2, 2013, C. 127- Сюжеты и эпизоды Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 26.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Швейцарские учителя и гувернёры в Смоленской губернии в первой половине XIX века, Олег Козлов, Анастасия Тихонова Современный интерес к истории обучения иностранными учителями российских дворян в первой половине XIX в. обусловлен актуальностью проблем межкультурной коммуникации в сфере образования1. Среди иностранных учителей и гувернёров в российской провинции было немало выходцев из Швейцарии, которым позволяла найти работу востребованность там французского языка. К тому же уже на рубеже XVIII-XIX вв.

в усадьбах многих богатых вельмож сложился своеобразный штат, включавший в себя преподавателей, воспитателей, компаньонов, управляющих, егерей, садовников и поваров, многие из которых были иностранцами. Например, в имении Дугино Сычёвского уезда Смоленской губ., принадлежавшем известному сановнику Никите Петровичу Панину, в январе 1814 г. проживали: домашняя учительница, подданная Швейцарии Мария Сестие;

воспитатель, ганноверский уроженец И. Е. Фогель;

дядька при сыне Н. П. Панина, швед Иван Рейс;

егерь, австриец Иван Краутель с женой;

садовник, англичанин Яков Манеель и камердинер, пруссак Фёдор Колбе2.

Русские сановники часто брали на себя хлопоты по устройству в своих домах иностранцев, заслуживших их уважение за свою службу. Граф Н. П. Панин в письме смоленскому гражданскому губернатору барону К. И. Ашу писал о швейцарской учительнице Марии Сестие, проживавшей в его имении: "Г-жа Сестия, находящаяся при воспитании дочерей моих, принадлежит к числу тех несчастных, кои насильственно порабощены французскому правительству. Она родилась в бывшей Женевской республике... Я покорнейше и убедительнейше Вас прошу снабдить её паспортом на неограниченное время, буде возможно, в противном же случае хотя на один год с позволением переезда из одной губернии в другую при детях моих. Сие снисхождение тем менее кажется затруднительным, что г-жа Сестие честностью своею заслужила полную мою доверенность и что я охотно за неё поручаюсь, буде сие востребуется"3. Сама Сестие в прошении смоленскому губернатору указывала, что имела паспорт из Женевы 1804 г., "явленный и записанный в Риге и Москве", благодаря чему и получала билеты на жительство в России. "В 1813 году я бы исходатайствовала билет в упомянутом (московском. -Авт.) правлении, но оно ещё не было восстановлено", - поясняла она. К письму прилагалась копия свидетельства, подписанного директором училищ Московской губ. и двумя старшими учителями гимназии Исследование выполнено при поддержке РГНФ, проект N 12 - 01 - 00157.

Сергеева СВ. Теория и практика частного образования в России (последняя четверть XVIII века- первая половина XIX века). Пенза, 2003;

Солодянкина О. Ю. Иностранные гувернантки в России (вторая половина XVIII - первая половина XIX века). М., 2007;

она же. Феномен иностранного гувернёрства в России (вторая половина XVIII-первая половина XIX в.) // Отечественная история. 2008. N 4. С. 9 - 23;

Трошина СВ. Гувернёрство в домашнем образовании России первой половины XIX века. Автореф. дис.... канд. пед. наук. М., 1995.

Государственный архив Смоленской области (далее - ГА СО), ф. 1, оп. 1, д. 78, 1812 г., л. 44.

Там же, л. 47 об.

стр. от 19 июля 1812 г., о том, что по результатам испытания во французском языке в Московской губернской гимназии "оказалось, что она знает означенный язык по правилам грамматическим"4. Впоследствии Мария Сестие выезжала на родину, но вновь возвращалась в Россию: согласно алфавитному списку Особенной канцелярии Министерства полиции о прибывших в Россию иностранцах в 1817 - 1818 гг., она прибыла в Кронштадт с паспортом от поверенного в делах в Берне П. А. Крюднера 27 июля 1818 г. Политика российского правительства в отношении иностранцев, занимавшихся обучением и воспитанием детей, была весьма осторожной, особенно в связи с революционными событиями в Европе. Страх привнесения республиканских идей на российскую почву вынуждал властные структуры прибегать к ограничениям и строгой регламентации деятельности иностранцев на территории империи. Так, например, 3 июля 1831 г. министр внутренних дел А. А. Закревский сообщал смоленскому гражданскому губернатору Н. И. Хмельницкому о Высочайшем повелении "собрать сведения по всем спокойным губерниям, сколько живёт под разными воспитательными названиями иностранцев и иностранок у партикулярных людей. Во исполнении сей Высочайшей воли, поручаю Вашему превосходительству собрать немедленно по вверенной Вам губернии означенные сведения и об оных донести, для доклада его императорскому величеству"6. июля 1831 г. министр напоминал губернатору о Высочайшем указе 12 июня 1831 г., в котором, в частности, предписывалось осуществлять "надзор за поведением и нравственностью иностранцев и иностранок, содержащих частные учебные заведения и обучающих юношество в сих заведениях или в домах частных;

губернаторы при сём обязаны будут о доходящих до них касательно сих людей сведениях сообщать попечителям учебных округов, или, смотря по важности и обстоятельствам, и прямо Министерству народного просвещения, а родителей силою благонамеренных внушений убеждать к удалению из своих домов таких воспитателей, коих поведение или учение покажется им подозрительным". При этом особо подчёркивалось, что надзор "должен быть производим осторожно, без всякой огласки"1.

Контроль на местном уровне осуществлялся посредством выдачи в губернском правлении билетов на жительство сроком на один год, позволявших иностранцам находиться в пределах губернии. Если же документ был просрочен, ответственность в виде денежного штрафа нёс помещик, у которого проживал иностранец8. Власти также возлагали на дворян, предоставлявших иностранным учителям работу и кров, ответственность за их надлежащее поведение и нравственность. Уездные исправники ежемесячно предоставляли губернатору списки иностранцев, проживавших на территории уезда. Так, в ноябре 1840 г.

в списках иностранцев, находившихся в Дорогобужском уезде, значились швейцарцы Жан Васерваль и Амалия Лидерф, обучавшие "малолетних господ Барышниковых" иностранным языкам, и указаны их билеты, выданные 30 июля 1840 г.9 В списке иностранцев, проживавших в сельце Жукове Смоленского уезда в январе 1841 г., числились две швейцарские уроженки: учительница му Там же, л. 52 - 52 об.

ГА РФ, ф. 1165, оп. 2, д. 87, л. 186 об.

ГА СО, ф. 1, оп. 1, д. 36, 1831 г., л. 793.

Там же, л. 794 - 794 об.

ПСЗ-И. Т. 8. Ч. 1. СПб., 1834. N 6483.

ГА СО, ф. 1, оп. 1, д. 22, 1840 г., л. 173.

стр. зыки Генриетта Говард, имевшая билет на жительство до 24 августа 1841 г., и учительница из кантона Невшатель Юлия Боасье, билет которой был действителен до февраля 1842 г. Наличие у иностранца годового билета и фактическое знание им различных наук ещё не позволяли ему законно заниматься педагогической деятельностью. Указы 12 июня 1831 г.

"О людях, занимающихся содержанием частных учебных заведений и обучением юношества"11, 25 марта 1834 г. "О воспрещении принимать в должности по домашнему воспитанию иностранцев, не получивших аттестатов от русских университетов"12, а также "Положение о домашних наставниках и учителях" 1 июля 1834 г.13 и "Дополнительные правила о домашних наставниках и учителях", утверждённые Министерством народного просвещения 2 августа 1834 г.14, предписывали иностранцам получать свидетельство на право преподавания, выдаваемое после проведения испытаний в губернской гимназии или университете. Так, проверяя полученный из Поречского земского суда список иностранцев, проживавших в Поречском уезде в мае 1846 г., Смоленский губернатор потребовал предоставить ему засвидетельствованную копию с документов, подтверждавших право на преподавание проживавшего в сельце Успенском швейцарца Карла Исаака Метроля - компаньона, занимавшегося "обучением детей" у помещика, штабс-капитана Александра Вонлярлярского (в списке был указан лишь паспорт, выданный 4 мая 1846 г.). Швейцарец представил свидетельство, выданное ему Московской губернской гимназией 29 апреля 1837 г., в котором указывалось, что К. И.

Метроль, уроженец кантона Ваадт, протестант, прошёл "испытания для последующего первоначального обучения французскому языку в частных домах", показавшие, что "он Метроль читает и пишет на французском языке правильно" и может "беспрепятственно обучать в частных домах чтению и письму на французском языке"15.

В документах Сычёвского уезда за сентябрь-ноябрь 1846 г. и январь 1847 г. упоминается прибывшая в Россию в 1841 г. швейцарка учительница, девица 22 лет Мария Дюлпе, обучавшая детей княгини Урусовой на вполне законных основаниях, так как имела "свидетельство о науках" (т.е. прошла испытания в качестве учительницы)16. 26-летняя "швейцарская уроженка, смотрительница за детьми Мария Анна Вигнер", прибывшая из Твери в 1846 г., проживала в январе 1847 г. в Юхновском уезде у губернского секретаря Н. Ф. Воронца17 без подобного документа, поскольку "от дядек и мамок иностранных, употребляемых в частных домах для присмотра за физическим воспитанием детей", свидетельств о прохождении испытаний не требовалось18.

Примером плодотворной деятельности на ниве просвещения в Смоленской губ. служит работа учителя и гувернёра, подданного Швейцарии, католика Филиппа Антоновича Гау (Го;

Gau), родившегося в Женеве 20 ноября 1792 г.19 и Там же, д. 38, 1841 г., л. 57 - 57 об.

ПСЗ-И. Дополнение ко второму Полному собранию законов Российской империи. Ч. 1. СПб., 1855. Дополнение к 6 т. N 4647а.

Там же. Т. 9. Ч. 1. СПб., 1835. N 6928.

Там же. N 7240.

Солодянкина О. Ю. Иностранные гувернантки в России... С. 61.

ГА СО, ф. 1, оп. 1, д. 283, 1846 г., л. 61 - 63, 65;

оп. 3, д. 785, 1847 г., л. 8.

Там же, оп. 1, д. 283, 1846 г., л. 50, 74;

оп. 3, д. 785, 1847 г., л. 12 об., 34 об.

Там же, оп. 3, д. 785, 1847 г., л. 14 об.

ПСЗ-И. Дополнение... N 4647а.

ГА СО, ф. 45, оп. 1, д. 909, л. 10.

стр. прибывшего в Россию в 1816 г.20 4 ноября 1837 г. он получил свидетельство о том, что прошёл испытания в Московском университете и "оказал познания в грамматических правилах французского языка хорошие, и сверх того, в присутствии испытателей, дал с успехом пробную лекцию по предмету французской грамматики. А потому дозволено ему Гау преподавать французский язык, на праве домашнего учителя, и исправлять его должность"21.

Обязательным условием пребывания иностранного учителя на территории Российской империи были удостоверявшие его благонадёжность аттестаты дворян и свидетельства предводителя дворянства, доставленные в дирекцию училищ22. Сохранились аттестаты смоленских дворян, подтверждающие, что Филипп Гау "вёл себя благопристойно и исполнял обязанность свою отлично хорошо", "с отличным рвением и старанием". Все пользовавшиеся его услугами свидетельствовали, что Филипп Гау "исправлял обязанности свои отлично", а своей "примерной нравственностью заслужил полное...

уважение"23. Являясь гувернёром и наставником, Гау, как указано в дворянских аттестатах, преподавал дворянским детям помимо французского языка, также географию, всеобщую и русскую историю. Основываясь на аттестатах и устных характеристиках "благородных особ", смоленский уездный предводитель дворянства выдал ряд положительных свидетельств о деятельности и поведении Гау (от 30 ноября 1849 г., ноября 1855 г., 9 ноября 1856 г., 4 ноября 1857 г., 16 мая 1858 г., 13 октября 1860 г., октября 1861 г., 25 октября 1862 г., 23 сентября 1863 г., 2 ноября 1864 г.24).

В фонде дирекции училищ Смоленской губ. сохранились отчёты Ф. Гау о проводимых им занятиях. Например, с августа 1854 г. по ноябрь 1855 г. с детьми Самбекина, внучками майорши Коробановой, им были повторены: правила грамматики, грамматический и синтаксический разбор по французскому языку, всеобщая история и начало русской истории до XII столетия, география России, 4 правила арифметики, а также начато изучение географии Европы25. В следующем годовом отчёте Гау (с 15 ноября 1855 г. по ноября 1856 г.) было указано, что он занимался с теми же ученицами переводами с русского языка на французский и наоборот. Его подопечными была изучена история Средних веков и русская история до XIV столетия, "пройдена география Азии, Африки, Америки и Австралии, с черчением карт", а по арифметике - "вторая часть с умственным исчислением"26. Сохранились данные и об обучении Гау сына коллежского секретаря Н.

О. Попова Олимпия русской истории и французскому языку с 20 октября 1862 г. по сентября 1863 г.27 В семьях смоленских дворян Гау преподавал подолгу: у В. Мезенцевой - 5 лет, А. Н. Хитрово - 3 года, А. Коробановой - 9 лет, Л. Голынской, Ф. Квецинского и Н.

А. Попова - по 2 года.

Там же, ф. 1, оп. 2, д. 402, 1853 г., л. 14.

Там же, ф. 45, оп. 1, д. 909, л. 10. В копии документа сделана описка, вместо 1837 г. указан 1847 г. (см.: Там же, д. 1467, л. 1;

д. 256, л. 1).

По вопросу о домашнем учении (о домашних наставниках и учителях, первоначальных учителях и учительницах) // Журнал Министерства народного просвещения. 1867. N 1 - 3. С. 138 - 139.

ГА СО, ф. 45, оп. 1, д. 256, л. 1 - 3.

Там же, л. 1 - 26;

оп. 1, д. 2147, л. 56 - 57.

Там же, д. 1635, л. 31.

Там же, д. 1702, л. 37.

Там же, д. 2147, л. 3 об.

стр. Педагогическая деятельность и практический опыт Гау был замечен и оценён не только нанимавшими учителя помещиками, но и местной администрацией. В связи с увольнением одного из комнатных надзирателей благородного пансиона при смоленской гимназии на эту должность была предложена кандидатура Гау28. 12 февраля 1850 г.

попечитель Московского учебного округа дал на это разрешение29. Гау выполнял обязанности "с примерным усердием и деятельностью", а потому дирекция училищ Смоленской губ. ходатайствовала об оплате причитающегося ему жалования и квартирных "со дня допущения к должности", т.е. с 15 октября 1849 г., на что также было получено разрешение30. 1 июля 1851 г. Гау по собственному желанию оставил должность, о чём 12 июля дирекция училищ Смоленской губ. уведомила попечителя Московского учебного округа31. 12 октября 1851 г. Гау получил отличный аттестат о своей деятельности от исправлявшего должность директора училищ Лыкошина32.

В 1853 г. Гау принял присягу на подданство России. Свидетельство об этом было выдано ему Смоленским губернским правлением 18 августа 1853 г.33, а уже 13 ноября Гау обратился к директору училищ Смоленской губ. с просьбой "об утверждении в службе по учебной части"34. 19 марта 1854 г. попечитель Московского учебного округа уведомил исправлявшего должность директора училищ Смоленской губ. о разрешении Гау заниматься педагогической деятельностью35. В мае 1855 г. Гау упоминается в связи с просьбой к дирекции училищ Смоленской губ. об отпуске и отъезде его в Тамбовскую губернию. Он указан в должности домашнего учителя, состоящего в XIV классе (коллежский регистратор)36.

Известно, что Филипп Гау был женат на дочери старшего учителя Полоцкого дворянского училища, лютеранке Камилле-Иоганне-Софии Гофмейстер37. Их бракосочетание состоялось в Смоленске в римско-католической приходской церкви 27 ноября 1847 г. Камилла, став женой домашнего учителя, вскоре сама решила посвятить себя преподавательской деятельности. Она обратилась с просьбой в дирекцию училищ Смоленской губ. о разрешении открыть в Смоленске свой частный женский пансион39, о чём дирекция 3 июля 1853 г. ходатайствовала перед попечителем Московского учебного округа: "По образу жизни и домашним обстоятельствам просительницы и по понятиям как г. Гау, так и жены его, можно с достоверностию предполагать, что предполагаемый пансион вполне соответствовать будет видам правительства;

кроме же этого пансиона имеется в г. Смоленске ещё только один, содержимый г-жою Котович"40. При ходатайстве были приложены все необходимые документы: копия с метрического свидетельства о рождении и крещении Камиллы-Иоганны-Софии Там же, д. 1172, л. 3.

Там же, л. 11.

Там же, л. 12 - 13.

Там же, л. 25.

Там же, л. 26.

Там же, д. 1467, 1853 г., л. 1.

Там же.

Там же, л. 3.

Там же, д. 256, л. 2.

Там же, ф. 1, оп. 2, д. 402, 1853 г., л. 14.

Там же, ф. 45, оп. 1, д. 1467, 1853 г., л. 10.

Там же, д. 1457, л. 1.

Там же, л. 2 - 2 об.

стр. Гау, свидетельства о конфирмации, бракосочетании, поведении, об испытании в науках и план предполагаемого к открытию пансиона.

29 июля 1853 г. попечитель Московского учебного округа ответил отказом, ссылаясь на то, что на основании изданного 12 января 1835 г. Положения о частных учебных заведениях (§ 3) и Свода законов о состояниях41, жена иностранца не может содержать частное учебное заведение. Попечитель нашёл нужным поставить на вид дирекции народных училищ Смоленской губ., что она "не имела права выдавать [Камилле] Гау свидетельства на преподавание русской литературы, французского и немецкого языков, истории и географии": это право было только у попечителей учебных округов, а гимназии, согласно циркуляру министра народного просвещения 16 декабря 1834 г., могли выдавать свидетельства на право обучения арифметике, чтению и письму на русском и иностранных языках. Документы Камилле Гау были возвращены, кроме неправильно составленного свидетельства на право преподавания. Вместо него директор гимназии выдал ей свидетельство за прежними номером и числом (21 июня 1853 г.) на право "обучать в частных домах" арифметике, чтению и письму на французском и немецком языках, по которым знания госпожи Гау были оценены как "хорошие"42.

О серьёзности намерений Камиллы Гау свидетельствует составленный ею "План предполагаемого к открытию в г. Смоленске частного пансиона, для обучения детей женского пола": "1. Пансион, открываемый мною для обучения девиц, по числу преподаваемых предметов не будет превышать 15. Отделений в нём полагается три. 2.

Учебные предметы будут преподаваться следующие: Закон Божий, русский язык, арифметика, история, география, французский и немецкий языки, рисование, чистописание, рукоделие, музыка и танцы. 3. Для преподавания Закона Божия будет приглашён священник, французскому языку будет обучать муж мой, домашний учитель Филипп Гау, прочие предметы будут преподаваемы мною. В случае же увеличения числа воспитанниц более 10-ти, будут приглашены мною учителя гимназии. 4. Девицы, поступающие в заведение, будут состоять из полных пансионерок, с платою по 173 руб., и пансионерок по 100 руб. серебром в год. Число полных пансионерок назначается не более 5-ти, а полупансионерок- до 10-ти. Заведение будет помещаться в собственном моём доме.

5. Для преподавания предметов будут приняты в руководство книги и учебные пособия, одобренные только училищным Начальством". К плану прилагалось и расписание учебных занятий43 (см. табл.) Принятие Ф. Гау присяги на подданство России в августе 1853 г. снимало препятствия для открытия его женой частного пансиона, и 4 сентября 1853 г. последовало новое ходатайство дирекции училищ перед попечителем Московского учебного округа, в котором указывалось на принятие Ф. Гау российского подданства и отмечалась его 13 летняя деятельность в должности домашнего учителя и 2-летняя - надзирателем в благородном пансионе44. 22 октября 1853 г. попечитель Московского учебного округа сообщил директору училищ Смоленской губ., что "товарищ министра народного просвещения от 15 сего октября, за N 8990, уведомил, что вследствие представления моего он согласен Свод законов Российской империи. Т. IX. СПб., 1842. Ст. 1370.

ГА СО, ф. 45, оп. 1, д. 1457, л. 4 - 6.

Там же, л. 7 - 7 об.

Там же, л. 3.

стр. До полудни По полудни Понедельник Закон Божий, французский Русский язык, чистописание, язык рисование и рукоделие Вторник История, немецкий язык Арифметика, музыка и танцы Среда Русский язык, география Французский язык, немецкий язык и рукоделие Четверток Французский язык, История, чистописание и арифметика рисование Пятница Закон Божий, немецкий язык География, музыка и танцы Суббота Французский язык, русский Не полагается язык на дозволение жене домашнего учителя Софии Гау открыть в Смоленске частный пансион для девиц, по доставленному Вами плану"45. 4 ноября 1853 г. госпожа Гау была уведомлена директором училищ Смоленской губ. о получении разрешения, причём в этом документе она уже именовалась на русский манер Анной Карловной46.

Сообщая в "Смоленских губернских ведомостях" об открытии пансиона47, Анна Го (Гау) указывала, что преподавание учебных предметов предполагается поручить учителям гимназии. Сами занятия должны были "происходить утром от 9-ти до 12-ти часов и после обеда от 2-х до 4-х часов". Деньги за обучение следовало вносить за полгода вперёд, при этом полные пансионерки предоставляли единовременно "на первоначальное обзаведение 25 руб. серебром. Воспитанницы в классах имеют на себе платья коричневого цвету, с чёрными передниками, по образцам, принятым в казённых заведениях"48.

Последнее по времени упоминание супругов Гау в документах Смоленской дирекции училищ - это прошение "жены бывшего домашнего учителя, коллежского регистратора Филиппа Антоновича Го Анны Карловны Го" в апреле 1866 г. о выдаче документов, свидетельствующих о происхождении мужа и копии с формулярного списка о службе "в случае надобности по делам" в связи с отъездом на некоторое время из Смоленска49.

Анализируя документы, отражающие деятельность швейцарских учителей и гувернёров в российской провинции, можно констатировать стремление российских властей контролировать деятельность иностранных наставников с точки зрения содержания образования (свидетельства о прохождении испытаний, отчёты учителей в дирекцию училищ) и оказания ими нравственного влияния на воспитанников (обязательные рапорты полиции, свидетельства нанимателей и предводителей дворянства). Местная администрация проявляла большую лояльность по отношению к образованным иностранцам, нежели столичные структуры. К середине XIX в. в деятельности российского правительства обозначилась тенденция способствовать принятию иностранными преподавателями российского подданства, что служило гарантией их благонадёжности.

Там же, л. 8.

Там же, л. 12.

Смоленские губернские ведомости. 1853. N 48.

ГА СО, ф. 1, оп. 2, д. 3, 1853 г., л. 1 - 1 об.

Там же, ф. 45, оп. 1, д. 2270, 1866 г., л. 25.

стр. А. Ф. Лосев в Нижегородском институте народного образования в Заглавие статьи 1919-1921 годах Автор(ы) Владимир Сапон Источник Российская история, № 2, 2013, C. 134- Сюжеты и эпизоды Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 10.2 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи А. Ф. Лосев в Нижегородском институте народного образования в 1919 1921 годах, Владимир Сапон В написанной А. А. Тахо-Годи биографии всемирно известного философа Алексея Фёдоровича Лосева довольно подробно рассказывается о его службе в Нижегородском государственном университете1, но при этом не упоминается о том, что он являлся также сотрудником Института народного образования (НИНО, ныне - Нижегородский государственный педагогический университет им. Козьмы Минина). Однако документы Центрального архива Нижегородской области позволяют осветить деятельность тогда ещё начинающего учёного в этом учебном заведении.


25 октября 1919 г. инициативная группа по созданию Института народного образования избрала Лосева преподавателем, предложив ему читать лекции на кафедре философии в III отделе, которым заведовал профессор И. И. Бевад (данный отдел состоял из математического, физико-химического, естественно-географического и социально исторического циклов)2. К этому времени Алексей Фёдорович уже состоял (с 25 февраля 1919 г.) профессором историко-филологического факультета Нижегородского университета и заведовал его библиотекой3. 14 января 1920 г. Отдел подготовки учителей Народного комиссариата по просвещению РСФСР направил в НИНО извещение об утверждении Лосева и десяти его коллег в преподавательских должностях4. В автобиографии ("Curriculum vitae", вероятно, 1921 г.) Алексей Фёдорович писал о своей преподавательской и научной работе в этом вузе: "В истекшем году читал курсы Введение в классич[ескую] филологию и греч[еские] и латинские тексты. На следующий семестр мною заявлены курсы по истории греческой литературы, истории древней философии и семинарий по Аристотелю. Готовлюсь к магистерским испытаниям, написал и частью успел напечатать след[ующие] труды. 1. Происхождение греческой трагедии. 2. Эволюция пессимизма в греческой политической литературе. 3. Эрос у Платона (в сборнике в честь проф. Г. И. Челпанова)5. De cupidine cosmogonico (О космогоническом Эросе - на латинском языке). 5. О понятии ococppoyuvr) у Платона. 6. Реторика (так в источнике. B.C.) в Heroides Овидия в сравнении с позднейшим периодом его творчества. 7. Анализ эпикурейской надписи Диогена из Эноанты. Изображение душевных движений у Софокла. 8. Наблюдения над употреблением coniunctio'a и optatir'a у Гомера. Кроме того, имея наряду с званием магистранта классической филологии ещё и звание кандидата философии, интересовался всегда вопросами религии и эстетики. Из трёх трудов в этой области успел напечатать первые Тахо-Годи А. А. Лосев. М., 1997. С. 70 - 72.

Центральный архив Нижегородской области (далее- ЦА НО), ф. 2734, оп. 1, д. 24, л. 1, 5 об.

Там же, д. 21, л. 29 об.;

ф. 377, оп. 1, д. 35, л. 21 об. В качестве члена университетского Совета он с 14 декабря 1919 г. присутствовал на его заседаниях (Там же, ф. 377, оп. 1, д. 35, л. 7, 71,73).

Там же, ф. 2734, оп. 1, д. 21, л. 5.

См.: Юбилейный сборник профессору Г. И. Челпанову от участников его семинариев в Киеве и Москве. М., 1916.

стр. два: 1. Два мироощущения (Вагнер и итальянская музыка) в сборн[ике] "Студенчество жертвам войны");

2. К тридцатипятилетию "Снегурочки" Римского-Корсакова.

Эстетический этюд в журнале "Музыка" за 1916 г.;

3. О русской национальной музыке"6.

14 мая 1920 г. члены правления НИНО рассмотрели вопрос об "учреждении профессуры" и постановили присвоить профессорское звание всем преподавателям вуза. Несмотря на заявления о том, что этого звания достойны лишь заведующие кафедрами и заслуженные учёные, "вопрос о предоставлении профессуры не всем преподавателям, а лишь ведущим самостоятельные курсы" был отклонён большинством голосов (17 против 5, при воздержавшихся)7. Такое решение руководства "школы учителей" вполне понятно:

профессорский паёк позволял хоть как-то поддерживать преподавательский состав8.

Становление нового вуза проходило в условиях Гражданской войны и углублявшегося экономического кризиса. Лекции читались в промёрзших помещениях, из-за отключения электричества вечерние занятия часто отменялись. Постоянно возникали проблемы с изысканием средств на самые насущные расходы. Более того, поскольку преподавателям, служащим и студентам института вовремя не выделили продовольственных пайков, им "приходилось часто нести тяжёлое бремя полуголодного существования, что не преминуло отразиться на увеличении заболеваемости, появился в ИНО сыпной тиф, причём было несколько смертных случаев"9.

Тем не менее Лосев стремился продолжать свою исследовательскую работу. "Настоящим имею честь покорнейше просить НИНО предоставить мне возможность окончить свои научные занятия в московских библиотеках, начатые осенью, - обращался молодой профессор в правление института 12 октября 1920 г., - и дать мне командировку до февраля 1921 г. В весеннем полугодии я обязуюсь читать вдвое большее количество лекций и по приезде в Нижний предоставить отчёт о своих занятиях в Москве. Смею надеяться, что институт не откажет мне в этой просьбе ввиду редкости в нынешнее время получения тех условий, в которых сейчас удаётся мне производить научные исследования.

Если правление считает нужным, я прошу прекратить выписку мне жалованья до февраля 1920 г. (правильно: 1921 г. - С. С.)"10. 21 октября 1920 г. правление постановило "командировать в порядке трудовой повинности профессора А. Ф. Лосева в Москву до февраля для научно-педагогических работ в Московскую академию народного образования в качестве представителя НИНО, о чём по окончании командировки А. Ф.

Лосев должен дать подробный отчёт правлению НИНО"11.

ЦА НО, ф. 2734, оп. 1, д. 27, л. 90. На историко-филологическом факультете Нижегородского университета Лосев тогда же (в 1920/21 академическом году) вёл годовые курсы: "История греческой драмы" (4 ч.), "История эстетических учений" (4 ч.), "Философия музыки" ("с музыкальными сопровождениями Л. М. Юрьевой") (4 ч.) и "Семинарий по греческой трагедии" (4 ч.) (Там же, ф. 377, оп. 1, д. 837, л. 45).

Там же, ф. 2734, оп. 1, д. 17, л. 35.

Позднее это решение, по-видимому, было изменено. Так, в "Ведомости о профессорско-преподавательском персонале Нижегородского педагогического института", датированной 10 января 1921 г., значилось профессоров (в том числе Лосев) и 43 преподавателя (Там же, ф. 527, оп. 1, д. 24, л. 1).

Там же, л. 49.

Там же, ф. 2734, оп. 1, д. 21, л. 35 - 35 об.

Там же, д. 17, л. 80.

стр. "Погружённый в дела глубоко учёные"12, Алексей Фёдорович принимал активное участие и в институтской жизни. Так, 13 июля 1920 г. участники заседания комиссии по общим предметам НИНО постановили "считать председателем А. Ф. Лосева"13. По поручению Большого совета института перед началом нового академического года комиссия разработала цикл лекций по педагогическим, общественным и другим "общим" дисциплинам для студентов всех курсов. В частности, Лосев прочёл лекцию "Трудовая школа"14. 27 июля 1920 г. его избрали секретарём президиума комиссии по слиянию с НИНО курсов физического образования (председательствовал в ней А. С. Ирисов). После слияния Алексей Фёдорович стал преподавателем педагогики в составе цикла физического образования при IV отделе НИНО15.

Об окончании работы молодого философа в НИНО (с 1921 г. - пединституте) можно судить лишь по косвенным данным. В "Требовательной ведомости на выдачу жалованья преподавателям быв[шего] Нижегородского Института Народного Образования, ныне Педагогического института" за октябрь 1921 г. отмечено, что Лосеву причитается по числу часов 13 тыс. 200 руб., но расписка о получении денег отсутствует16. В ноябре г. в аналогичном документе его фамилии уже не было17. Вероятно, в 1921/ академическом году он не преподавал и в Нижегородском университете: 17 октября г. его уволили "за неприбытием к исполн[ению] служебных] обязанностей]"18.

Тахо-Годи А. А. Указ. соч. С. 72.

ЦА НО, ф. 2734, оп. 1, д. 17, л. 43. Данная комиссия была образована Советом НИНО 17 декабря 1919 г. "с целью урегулирования вопросов, возникающих в связи с преподаванием так наз[ываемых] "общих" предметов, т.е. не специальных, а читаемых для студентов всего ИНО" (Там же, д. 24, л. 46 об.).

Там же, л. 69.

Там же, д. 17, л. 44 об., 45.

Там же, д. 31, л. 23 об.

Там же, л. 35 - 37 об. При этом в "Тарифно-расценочной ведомости на выдачу содержания по новым ставкам преподавателям Нижегородского педагогического института" отмечалось, что с 1 ноября 1921 г. в соответствии с новым (XVII) разрядом ставки Лосеву полагалось бы жалованье в 1 млн. 500 тыс. руб. (Там же, л. 40).

Там же, ф. 377, оп. 1,д. 31, л. 52.

стр. Заглавие статьи История и политика: суждения В. О. Ключевского Автор(ы) Юрий Поляков, Наталия Щербань Источник Российская история, № 2, 2013, C. 137- Профессия и сообщество Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 69.9 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ История и политика: суждения В. О. Ключевского, Юрий Поляков, Наталия Щербань Василий Осипович Ключевский - один из самых замечательных историков России, снискавший себе мировую славу (в США его имя даже присвоено малой планете N 4560).

Но он до сих пор не дождался памятника в Москве, его именем не названа ни одна московская улица, а на стене исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова не висит мемориальная доска в его честь, хотя он проработал там около 50 лет. При этом более 30 из них Ключевский занимал кафедру истории России и был академиком не только истории, но и изящной словесности. Юбилей историка (170 лет со дня рождения и 100 лет со дня смерти) прошёл в 2011 г. более чем скромно. Между тем именно Ключевский и его учитель СМ. Соловьёв вывели российскую историографию в первые ряды мировой исторической науки, развив всё то передовое, что уже накопили до них русские историки.

Парадоксально, но факт: с каждым годом всё больше читателей в России обращаются к его трудам. Недаром говорят, что большое видится на расстоянии. Думающих людей, причем не только историков, интересует, куда идёт страна, почему так часто случались в России смуты и как не допускать их в дальнейшем, какова роль народа в истории Отечества и многое другое, -словом, целый спектр вопросов, отражающих одну общую проблему: история России на мировом фоне. И едва ли не наиболее острый её аспект взаимоотношение истории и политики. "Одним из отличительных признаков великого народа, - писал Ключевский, - служит его способность подниматься на ноги после падения"1. Это абсолютно верное суждение подтверждено событиями всего прошедшего после смерти Василия Осиповича столетия, в которых влияние политики находило сложные, противоречивые, порой причудливые проявления.


В литературе на тему "история и политика" преобладают философские и политологические труды2. Особенность Ключевского состоит в том, что он подходил к общим проблемам, опираясь на конкретно-исторический анализ живой истории России со всей её многомерностью и противоречивостью. Известен его призыв превратить историю в "науку об общих законах строения человеческого общества"3. Не допуская схематизма, он на конкретном материале нащупывал пружины, движущие человеческой историей.

Таким образом, Ключевский предстаёт перед потомками не только как крупнейший историк, но и как оригинальный мыслитель, философ и социолог.

Ю. А. Поляков, Н. В. Щербань Ключевский В. О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. М., 1991. С. 65.

См.: Эйнштейн А. Замечания о теории познания Бертрана Рассела // он же. Собрание научных трудов. Т. 4. ML, 1967;

Барг М. А. Эпохи и идеи. Становление историзма. М., 1987;

Историческая наука в России в XX веке. М., 1997;

Конашев М. Б. Цензура в России: история и современность. Ч. 1. М., 2001;

и др.

Ключевский В. О. Русская история. Полный курс лекций в 3 кн. Кн. 1. М., 1993. С. 9.

стр. В российской исторической литературе представлен широкий спектр высказываний об отношении Ключевского к проблеме "история и политика" и о его личной политической позиции. Коллеги и ученики Василия Осиповича, а также современные специалисты отмечали его необычайную щепетильность в этом вопросе и независимость как учёного от политической конъюнктуры4. В то же время предпринимались попытки приписать ему чуть ли не лакейское отношение к самодержавию, ссылаясь при этом на его речь в честь Александра III в Московском университете, на чтение им лекций больному вел. кн.

Георгию Александровичу в Абастумане на Кавказе и даже на факт вызволения Ключевским из тюрьмы своего ученика П. Н. Милюкова, которое тот сам объяснял близостью учителя ко Двору. В связи с этим есть резон выяснить личную позицию Ключевского в данном вопросе, используя его научные труды, тексты лекций, дневниковые записи, архивные документы, а также высказывания современников. Как же Ключевский определял взаимоотношения истории и политики? Мы не увидим в его работах каких-либо попыток идентифицировать эти понятия и высказываний вроде крылатых выражений "история - это политика, обращенная в прошлое" или "политика делает историю". Историю он определял как "специальную науку", содержанием которой служит изучение "жизни человечества в её развитии и результатах", причём её предметом являются все стороны человеческого бытия, а не только политические отношения. Вслед за Геродотом или Ф. Гизо Ключевский выдвигал основополагающую для человеческой истории триаду факторов: личность, общество и природа. Политика выступает у него одной из составляющих всей работы историка, частью жизни "людского общества", и притом не всепоглощающей. В любом случае, по мнению Ключевского, "политика должна быть не более и не менее, как прикладной историей. Теперь она не более как отрицание истории и не менее как её искажение"5. Создаётся впечатление, что учёный предвидел попытки некоторых своих потомков свести историю к политике или рассматривать любые исторические события в политическом свете. Даже политические лозунги вроде свободы (что особенно важно отметить сегодня) он рассматривал в конкретно-исторических условиях, отмечая, что свобода для одних подчас оборачивается несвободой для других:

"Личная свобода при известном складе общежития может вести к подавлению личности"6.

См.: Сборник статей, посвященных В. О. Ключевскому. М., 1909;

Ключевский В. О. Характеристики и воспоминания. М., 1912;

Бороздин И. Н. Памяти Ключевского // Современный мир. СПб., 1911. N 5. С. 310;

Киреева Р. А. Ключевский как историк русской исторической науки. М., 1996;

Нечкина М. В. Василий Осипович Ключевский. М., 1974;

Янин В. Л. Предисловие // Ключевский В. О. Сочинения. Т. I. М., 1987;

Александров В. А.

Василий Осипович Ключевский // Ключевский В. О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. М., 1991;

Богословский М. М. Из воспоминаний о Ключевском // Историография, мемуаристика, эпистолярия. М., 1987;

Кизеветтер А. А. На рубеже столетий. Воспоминания. 1881 - 1914. М., 1997;

Милюков П. Н. Воспоминания.

Т. 1 - 2. М., 1990;

Щербань Н. В. В. О. Ключевский о смуте // Отечественная история. 1997. N 3 - 4;

она же.

Цивилизационный подход к истории в трудах В. О. Ключевского // Россия в XX веке. Судьбы исторической науки. М., 1996;

она же. Памяти великого историка. К 165-летию со дня рождения В. О. Ключевского // Отечественная история. 2006. N 2;

Киреева Р. В. Лучший образец русской исторической литературы // В. О.

Ключевский. О нравственности и русской культуре. М., 1998. С. 3 - 35;

Попов А. С. Ключевский и его "школа":

синтез истории и социологии. М., 2001;

Бутаков Я. А. Ключевский В. О. // Общественная мысль России XVIII начала XIX в. Энциклопедия. М., 2005. С. 205 - 209;

и др.

Ключевский В. О. Русская история... Кн. 1. С. 10;

он лее. Афоризмы. Исторические портреты и этюды. Дневники.

М., 1993. С. 6.

Ключевский В. О. Русская история... Кн. 1. С. 14.

стр. В каких условиях развивается историческая наука? От чего зависит востребованность её обществом? И Ключевский отвечал: это зависит от политических и экономических условий. Политические - это "государство и общество, их строение и взаимное отношение, люди, руководившие строением того и другого, условия внешние, международные и внутренние". Экономические же -это "производительные силы..., формы, в какие отливался государственный и хозяйственный быт народа". И, наконец, нельзя не учитывать чрезвычайные факторы, влияющие на развитие науки, - "глубокие переломы, социальные и нравственные, пережитые нашим обществом" (не случаен повышенный интерес учёного к состоянию умов в периоды смут). Полностью подчинённый политике историк ставит своей задачей "уловить, предчувствовать, предугадать" настрой того, от кого он зависит (наряду с прямым заказом). Главную же задачу отечественной исторической науки Ключевский определял, исходя из объективных факторов, как стремление раскрыть "всю широту и глубину исторической жизни народа".

Существует здесь и практическая, прикладная задача - историческое воспитание народа, от чего зависит его роль в общественной жизни. "Достигнутый уровень народных сил, накопленный запас народных средств, - писал учёный, - это плоды многовекового труда наших предков... Их недоимки - наши задачи". Таким образом, "каждому народу история задаёт двустороннюю культурную работу - над природой страны, в которой ему суждено жить, и над своей собственной природой, над своими духовными силами и общественными отношениями". В этой связи особого внимания заслуживают слова Ключевского о важности исторического самовоспитания народа. Конечно, как говорится, каждое поколение стремится усовершенствовать мир "на основе собственных несовершенств". Это неизбежно. Но для того, чтобы идти по пути прогресса, важно постоянно использовать накопленный опыт, учиться у истории, а не учить её, не пытаться "высечь море"! И это относится в первую очередь к переломным, кризисным моментам истории. При этом важно осознавать высокую себестоимость собственных ошибок, проистекающих, как отмечал Ключевский, "от невежества или пренебрежения". Зато "историческое сознание даёт обществу, им обладающему, тот глазомер положения, то чутьё минуты, которые предохраняют его как от косности, так и от торопливости"7.

Так удивительно просто и объективно, а потому убедительно говорил великий историк о задачах исторической науки. И им он был верен всю жизнь. Читая его труды, особенно ясно видишь несостоятельность попыток некоторых современных историков выступать в роли судей истории ("историк, - писал Ключевский, - наблюдатель, не следователь"8) или, более того, - попыток диктовать истории априорные схемы, далекие от реальности. Чего стоит, например, совет изучать историю древних славян да и вообще всю человеческую историю в свете современной концепции глобализма. Как будто не было средневековой раздробленности и не трещит под ударами кризиса современный мир... Причём не учитывается, что сегодня под "глобализмом" как одной из объективных тенденций XXI в.

подчас скрывается и другое явление - глобальная экспансия.

Ясно, что политика, наряду с другими факторами, призвана создавать условия, необходимые для развития науки. В свою очередь, наука обеспечивает политику знаниями о развитии мира во всех его сферах и пониманием ведущих тенденций этого развития. У исторической науки есть при этом и своя специ Там же. С. 26, 28 - 32.

Ключевский В. О. Афоризмы... С. 30.

стр. фика, ибо она связана с политикой теснее других отраслей знания. Этот "дуэт" совсем не прост. Известно: кто платит деньги, тот и заказывает музыку. Политика подчас не только определяет тематику научных трудов, но и расставляет смысловые акценты, а порой даже диктует выводы. В некоторой степени эти тенденции ограничены тем, что политикам необходимо получать от учёных в качестве рекомендаций достоверные сведения, причём многое зависит здесь и от уровня интеллекта и нравственности их самих. Поэтому Ключевский хорошо видел подводные камни данного союза и с горечью отмечал причины многих наших бед, говоря, что "у нас выработалась низшая форма государства, вотчина" и политика у нас чаще и активнее негативно влияет на науку. Тем не менее, как правило (за небольшими исключениями), даже в таких условиях Ключевскому удавалось сохранять независимость суждений. Более того, с его мнением считались и в политических кругах Российской империи. Он открыто заявлял, что "главное в истории сама жизнь народа", и рассматривал Россию в каждый исторический период именно под этим углом зрения10.

Но не будем превращать образ учёного в икону. Для нас важно выяснить, как он, несмотря на указанные трудности, использовал свой метод в научной работе и в какой степени его идеи отвечают вызовам современной истории и науки. Начнём с того, что, как уже отмечалось выше, Ключевский неоднократно выступал инициатором применения комплексного подхода к истории, когда личность, природа и общество рассматриваются в неразрывной связи. Это потребовало от него определённой настойчивости, ибо уже в студенческие годы он столкнулся в университете с доминированием так называемой государственной школы, усматривавшей в государственной власти главное действующее лицо исторического процесса. Ключевский не только отстоял свою точку зрения, но и постепенно внедрял свои подходы в конкретные учебные курсы. Истины ради следует заметить, что в советской исторической науке, где господствовал классовый подход, Ключевского не жаловали. Однако сама жизнь показала пагубность односторонней оценки исторических событий исключительно с точки зрения политики и необходимость учёта, наряду с социально-политическими факторами, влияния на историю природы и человеческой личности, которые заговорили о себе в полный голос в XX в. И не только учёта, но анализа взаимодействия всех трёх вышеназванных факторов. Ведь подчас на первый план выдвигаются то природные катаклизмы, то действия диктаторов, то социальные потрясения, и в разных условиях они проявляют себя по-разному. Синтез упомянутых факторов Ключевский пытался показать, разрабатывая новую периодизацию исторического процесса и на её основе -весь курс истории России. Усложнение современного исторического процесса только подтверждает правоту учёного.

Но историк не ограничивался теоретическими императивами, реализуя их на практике.

Уже в студенческие годы Ключевский проявлял повышенный интерес к всестороннему анализу истории. Так, в реферате "Сравнительный очерк народно-религиозных воззрений" он уделил главное внимание влиянию природы на религиозные взгляды11. В своём кандидатском сочинении Ключевский В. О. Русская история... Кн. 1. С. 29 - 31.

Ключевский В. О. Афоризмы... С. 67;

он же. Неопубликованные произведения. М., 1983. С. 161;

он же. Русская история... Кн. 1. С. 30, 143 - 144, 506;

Кн. 2. М, 1993. С. 45 - 72;

Кн. 3. М, 1993. С. 333 - 335, 532;

он же.

Исторические портреты... С. 195, 319.

Александров В. А. Василий Осипович Ключевский // Ключевский В. О. Исторические портреты... С. 7.

стр. "Сказания иностранцев о Московском государстве" он осветил очень интересный аспект взаимодействия западной и российской культур, показав, в частности, как в трудах иностранцев о России проявился их менталитет. Работа в течение шести лет над "Житиями святых..." вывела его на проблемы колонизации новых территорий и социальные аспекты истории монастырей. А к докторской диссертации "Боярская Дума в Древней Руси" Ключевский добавил подзаголовок: "в связи с классами и интересами, господствовавшими в древнерусском обществе". И уже в первом курсе лекций, прочитанном в 1872 - 1875 гг., была задействована вся его "триада"12, что подтверждает правило: чем основательнее проводится такой всесторонний анализ, чем больше отходит учёный от политической конъюнктуры, тем независимее он себя чувствует, тем убедительнее его выводы и, соответственно, - выше их научная ценность.

Как конкретно воплощались идеи исторического синтеза в творчестве Ключевского?

Учитывая, что тема "история и политика" многопланова и по сути неисчерпаема, остановимся на двух политически острых сюжетах: об основных путях развития общества и о политической роли в нём научной интеллигенции. Сила Ключевского заключалась в его умении определить ведущие тенденции, действующие как во всём мире, так и конкретно в России. Ставя перед читателем судьбоносные вопросы о том, как народ - эта главная сила исторического процесса - отвечает на вызовы жизни, историк освещал целую группу проблем. Очень важен его анализ основных путей исторического развития, лишённый той политизации, которая отличает труды некоторых современных историков, любящих сегодня хвалить реформы и ругать революции. Ключевский тоже предпочитал реформы социальным потрясениям, но, помня о своём долге исследователя, а не судьи, анализировал причины, характер и значение не только реформ, но и революций как реального явления в жизни общества. Он видел при этом три пути развития разных стран реформу, революцию, смуту.

В чём состоял подход Ключевского к анализу реформ в России? На примере освещения им деятельности Петра I можно видеть, как он характеризовал великую личность в качестве одной из движущих сил истории. Учёный высмеивал попытки некоторых литераторов эмоционально оценивать Петра: "Во-первых, его действия судят, его сажают на скамью подсудимых, решают вопрос о его виновности, определяют приговор: была ли его реформа ошибочна или напротив", а во-вторых, "видят в реформе неожиданный поворот"13. Сам же Ключевский выяснял причины, которые вызвали реформы Петра к жизни, их цели, ход, взаимосвязь и значение. Это позволило ему адекватно оценить и роль личности Петра в истории России. Он подчёркивал, что тот "сделал столько, чтобы придать власти характер долга, а не произвола". Историк отмечал его "непоколебимую преданность... делу, широкий и светлый взгляд на свои задачи, смелые планы". В числе последних было прежде всего "усиление производительных сил страны", на что должны были быть направлены и финансовые преобразования. "Реформа вышла из насущных нужд государства и народа", и для её успеха необходимы были высокая нравственность, реальная и бескомпромиссная борьба с коррупцией. С царской дубинкой были знакомы См.: Ключевский В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М., 1991. С. 6 - 8;

он же. Лекции по русской истории, читанные на Высших женских курсах в Москве. 1872 - 1875. М" 1997. С. 44;

и др.

Ключевский В. О. Лекции по русской истории... С. 558.

стр. ближайшие сподвижники Петра, в том числе и его любимец кн. А. Д. Меншиков. Пётр понимал: потеря нравственного престижа реформаторов ведёт и к падению престижа самой власти14. А чтобы "не дать старине одолеть реформу", "сдернуть с русских глаз наброшенную на них неприятелем завесу"15, необходимы опора на науку и просвещение народа.

Планы Петра реализовывались в определённой исторической среде. Поэтому, рассматривая его реформы с точки зрения истории народа, Ключевский показал их противоречивость и негативное воздействие государственной власти на народ: "Пётр сделал более сильным и более богатым государство, но не обогатил и не просветил народа", ибо реформы проводились за счёт последнего. Царь "от предшественников...

унаследовал два вредных политических предрассудка - веру в творческую мощь власти и уверенность в неистощимости народных сил и народного терпения... Вводя всё насильственно,...он строил правомерный порядок на общем бесправии"16. К общей черте любых реформ, проводимых в мире, - внедрению нового старыми средствами и методами -прибавилась и чисто русская: "постройка европейского государственного фасада и самоохрана династии"17. Таким образом, Ключевский нащупал то роковое противоречие российских реформ, которое сказалось, в частности, и на судьбе петровских преобразований.

Итак, корректно говорить о противоречиях в деятельности Петра, а не однозначно утверждать, что Ключевский относился к нему и его реформам отрицательно. Более того, он не только сам предпринял всесторонний анализ петровских реформ, но и учил этому своих учеников, предостерегая их от политизации истории и предвзятости. Приведём пример. В отделе рукописей РГБ хранится конкурсная работа одного из студентов исторического факультета ""Книга о скудости и богатстве" Ивана Посошкова в связи с преобразовательной деятельностью Петра Великого". Её отличают интересная постановка вопроса и последовательность изложения, но, несмотря на это, работа вызвала уничтожающую критику рецензента - Ключевского. Оказывается, вместо спокойного анализа взглядов Посошкова студент сбился на политическую полемику, допустив легковесные аналогии и политизированные оценки. Однако учитель не просто критиковал учеников, он учил их научно определять позицию автора, его вклад в науку и его недостатки.

Огромное значение придавал Ключевский своевременности проведения реформ, видя в их запоздалости "великое историческое затруднение русского народа", ибо вызов времени не терпит отлагательств. Так, называя реформы 1860-х гг. великими, он в то же время отмечал, что поздняя отмена крепостного права стала причиной многих последующих коллизий в российском обществе. Не вызывает сомнений его мысль о том, что запоздалость реформ Александра II не только снизила их эффективность, но и породила массу новых проблем, хотя и преждевременная, не назревшая должным образом реформа, по Ключевскому, была обречена на неудачу.

"Всего больше платимся мы за то, что не умеем быть вовремя умны... Гордый или самолюбивый человек и историк - не совместимые в одном лице Ключевский В. О. Исторические портреты... С. 202, 222 - 233;

он же. Русская история... Кн. 3. С. 68 - 70.

Ключевский В. О. Исторические портреты... С. 212.

Там же. С. 233, 253.

Ключевский В. О. Сочинения. Т. IX. М., 1990. С. 433;

он же. Афоризмы... С. 78.

стр. понятия", - писал он18. Думается, эти слова Ключевского задевают и болевые точки современного исторического сознания. Быть умным вовремя - многовековая народная мудрость ("Снявши голову, по волосам не плачут"), из которой должен исходить учёный.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.